Грядет ли ядерный апокалипсис?

Грядет ли ядерный апокалипсис?

Это абсолютно неспровоцированная агрессия против Ирана, которая не имеет под собой никаких оснований и никаких оправданий.

Владимир Владимирович Путин — президент РФ.

Пролог

Пока обыватель следит за разгорающейся горячей фазой противостояния между Ираном и американо-израильской коалицией, экспертные трибуны переполняются самыми разнообразными прогнозами. Одни усматривают в этом апокалиптическое столкновение цивилизаций, где мусульманский мир опознал в Западе образ Даджаля — исламского Антихриста, несущего смуту и ложь. Другие обращают взгляд на Израиль, где ортодоксальные круги десятилетиями ожидают прихода Мошиаха и всерьез обсуждают строительство Третьего храма на месте мечети Храмовой горы в Иерусалиме — шаг, способный неминуемо накалить обстановку на  планете до точки предела. Третьи живописуют картину ядерного апокалипсиса, представляя в перегретом сознании как кнопки будут нажаты, ракеты взлетят, мир сгинет в пламени Третьей мировой.

Все это — красивые теории, достойные страниц религиозных трактатов или сценариев голливудских блокбастеров. Однако западный мир, при всей своей расположенности к мистическим исканиям, остается существом глубоко циничным. Он привык взвешивать риски, подсчитывать прибыли и убытки, тщательно просчитывать логистику. Способен ли такой мир осознанно поставить себя под удар ради исполнения эсхатологических пророчеств? Ответ очевиден. Следовательно, подлинные причины конфликта следует искать в совершенно иной плоскости. И эта плоскость — нефть, контроль над энергетическими потоками и стратегическая борьба за экономическое удушение Китая.

***

Мы живем в эпоху, когда история перестала быть чередой случайностей и превратилась в жестко просчитанную операцию. Конфликт, разворачивающийся сегодня между коалицией США и Израиля с Ираном, не является очередной вспышкой ближневосточного насилия. Это не религиозная война и не борьба демократии с автократией. Это попытка Соединенных Штатов провести хирургически точную операцию по перенаправлению глобальных энергетических потоков. Цель операции — Китай и, опосредованно, Россия. Инструмент — Иран. Метод — тотальная дестабилизация.

Чтобы понять логику происходящего, необходимо смотреть на карту нефтяных маршрутов. Да, Иран в этой системе координат — страна с неудобным политическим режимом. Но это не самое главное. Иран — это ключевой элемент энергоснабжения китайской экономики, второй экономики мира.

Официальная причина конфликта — иранская ядерная программа. Тегеран настаивает на мирном характере своих разработок. Вашингтон и Иерусалим демонстрируют данные разведки о военных целях. Мир привык к этой риторике: Иран стремится к созданию ядерного оружия, чтобы уничтожить Израиль. Этот тезис звучит убедительно, но он не объясняет главного — почему конфликт перешел в фазу открытого военного противостояния именно сейчас.

Иран обогащает уран до 60 процентов. Это технический факт. С точки зрения нераспространения, это тревожный сигнал. Но давайте посмотрим на ситуацию шире. Иран десятилетиями существует в условиях жесточайших санкций. Его экономика лишена доступа к мировым финансовым рынкам. Его элиты загнаны в угол. В такой ситуации ядерное оружие — это не столько средство нападения, сколько инструмент выживания, последний аргумент суверенитета. Иран пытается обезопасить себя как государство путем создания ядерного оружия сдерживания.

Однако США и Израиль последовательно уничтожали любые дипломатические возможности. Выход США из ядерной сделки в 2018 году стал поворотным моментом. Это было четкое политическое заявление о том, что договоренности нам не нужны, нам нужна только капитуляция. Иран не капитулировал. И тогда конфликт перестал быть проблемой нераспространения. Он стал проблемой суверенитета, — и это лишь вершина айсберга.

Подлинная причина сосредоточения американских авианосцев в Персидском заливе и израильских эскадрилий на аэродромах находится не в сфере ядерной безопасности. Она лежит в сфере глобальной конкуренции за энергоресурсы и контроль над мировой торговлей.

Китай сегодня — главный потребитель энергии на планете. Его экономика требует колоссальных объемов нефти. Более семидесяти процентов потребляемого сырья Пекин импортирует. И значительная часть этих поставок идет из Ирана — страны, находящейся под американскими санкциями.

Цифры говорят сами за себя. Иран поставляет Китаю около полутора миллионов баррелей в сутки. Это почти двадцать процентов всего китайского импорта нефти. И эта нефть поступает по ценам ниже рыночных, в обход доллара, с расчетами в юанях. Для Китая это способ обеспечить себе энергетическую безопасность. Для Ирана — возможность выжить под санкциями. Для США — прямая угроза их глобальному доминированию.

Американская стратегия строится на простом, но эффективном расчете. Если США и Израиль нанесут удары по иранской нефтяной инфраструктуре, Иран в ответ перекроет Ормузский пролив. Через этот пролив проходит пятая часть всей мировой нефти. Танкеры встанут. Цены взлетят до ста, затем до ста пятидесяти долларов за баррель.

Для США, которые сами стали крупным экспортером нефти, это выгодно. Высокие цены — это доходы американских компаний и удар по конкурентам. Для Китая, завязанного на дешевые поставки, это катастрофа. Себестоимость китайских товаров резко вырастет. Экспорт упадет. Социальное напряжение внутри страны усилится. На фоне уже существующих проблем в строительном секторе и демографического кризиса такой энергетический шок может спровоцировать полномасштабный экономический коллапс.

Таким образом, удар по Ирану — это удар по фундаменту китайской экономики. Это попытка США решить проблему растущего китайского влияния не прямым военным столкновением, а через контроль над глобальными энергетическими потоками.

Но любая геополитическая операция имеет издержки. И эти издержки лягут не на Вашингтон и не на Тель-Авив. Они лягут на регионы, которые находятся на пути неизбежного исхода населения из зоны боевых действий.

Если конфликт перейдет в горячую фазу, если будут нанесены повреждающие удары по ядерным объектам, если возникнет реальная угроза радиационного заражения — Иран погрузится в хаос. Разрушенные города, отсутствие воды и продовольствия, паника — все это выгонит людей из домов.

Куда пойдут эти люди? На юг путь закрыт. Богатые арабские монархии не примут миллионы беженцев. Их границы будут наглухо заперты. Единственный доступный маршрут — на север, через Кавказский хребет.

Здесь вступает в силу этнический фактор. На северо-западе Ирана проживают миллионы этнических азербайджанцев. Это компактное население, имеющее родственные связи по ту сторону границы. Именно они первыми двинутся в Азербайджан. За ними последуют курды, белуджи, персы — все, кто сможет пробиться к перевалам.

Представьте себе эту картину. Через горные перевалы идут сотни тысяч, а затем и миллионы людей. Азербайджан, страна с населением десять миллионов человек, не готов к такому наплыву. Армения, находящаяся в состоянии перманентного конфликта с соседями, не имеет ресурсов для приема беженцев. Грузия, балансирующая между Россией и Западом, просто захлебнется в этом потоке.

Закавказье превращается в гигантский лагерь беженцев. Голод, антисанитария, криминал, межэтнические столкновения — вот реальность, которая ждет регион. И все это происходит у южных границ России.

Россия оказывается перед жестким выбором. Открыть границы — значит принять многомиллионный поток, который неизбежно дестабилизирует Северный Кавказ. Закрыть границы — значит обречь людей на смерть у российских рубежей, что создаст колоссальное моральное и политическое давление как внутри страны, так и на международной арене.

Так является ли этот конфликт началом Третьей мировой войны? Ответ зависит от того, что мы вкладываем в это понятие.

Если мы говорим о мировых войнах XX века — с линиями фронтов, массовыми армиями и взятием столиц, — то нет. Такой войны не будет. Солдаты НАТО не пойдут на Тегеран, а китайские дивизии не высадятся в Калифорнии.

Но если мы понимаем под мировой войной тотальную схватку за передел мира, где оружием служат экономические санкции, контроль над энергоресурсами, управляемые миграционные потоки и гибридные конфликты, — то да. Эта война уже идет.

В этой войне нет нейтральных территорий. Удар по Ирану бьет по Китаю. Беженцы из Ирана давят на Кавказ. Рост цен на нефть бьет по Европе и Азии. Это система сообщающихся сосудов. И разрушение одного элемента неизбежно ведет к затоплению других.

США и Израиль наносят удар. Иран отвечает. Китай и Россия вынуждены реагировать, чтобы сохранить свои позиции и защитить союзников. Европа мечется между лояльностью США и собственными экономическими интересами. Ближний Восток полыхает. Кавказ превращается в зону гуманитарной катастрофы.

Это новая реальность. И в этой реальности главным полем боя становятся не столкновение сухопутных войск, а взаимные бомбардировки сверхзвуковыми ракетами. Что повлечет управляемые изменения на биржевых площадках, смену собственников не нефтепроводах и хаос не горных перевалах, по которым идут обезумевшие от ужаса люди. Вопрос только в том, хватит ли у глобальных игроков здравого смысла остановиться до того, как эта система рухнет окончательно. История учит, что здравый смысл — не главный советчик в эпоху больших геополитических игр.

Теперь обратимся к тому, что все вышесказанное означает для России. В этой большой игре, где на кону стоит судьба Евразии, Москве уготована роль отнюдь не стороннего наблюдателя. География неумолима: Россия — северный сосед Кавказа, и любой взрыв в Закавказье неизбежно заденет и ее.

Угрозы для России, проистекающие из иранского конфликта, носят системный характер и распадаются на несколько уровней.

Первый уровень — гуманитарный и демографический. Как уже было сказано, основной поток беженцев хлынет через Кавказ. И если Азербайджан, Армения и Грузия окажутся просто не в состоянии справиться с этим потопом, волна докатится до российских границ. Открыть их — значит принять миллионы людей, среди которых будут не только этнические азербайджанцы, но и представители иных народов, в том числе радикально настроенных элементов. Это неизбежно приведет к дестабилизации и без того непростого Северного Кавказа, росту межэтнической напряженности, перегрузке социальной инфраструктуры и появлению замкнутых анклавов, живущих по своим законам. Закрыть границы — значит обречь людей на смерть у российских рубежей, что нанесет колоссальный урон имиджу России как в глазах собственного мусульманского населения, так и на всем Востоке, создав образ жестокой и бессердечной северной империи.

Второй уровень — безопасность и терроризм. Хаос в Иране и последующая дестабилизация Закавказья создадут идеальный инкубатор для международного терроризма. Границы рухнут, контроль ослабнет, и на Северный Кавказ хлынут не только беженцы, но и боевики, оружие, радикальная идеология. Россия, потратившая огромные усилия на стабилизацию Чечни и Дагестана после двух кровавых кампаний, рискует получить второй фронт на своих южных рубежах в тот момент, когда ее основные силы сосредоточены на украинском направлении. Тлеющие конфликты, которые удалось погасить, могут вспыхнуть с новой силой.

Третий уровень — геополитический и военно-стратегический. Конфликт поставит Россию перед необходимостью сложнейшего выбора. С одной стороны, Иран — стратегический партнер России на Ближнем Востоке, участник тех же интеграционных структур и важное звено в антизападной коалиции. Бросить его на произвол судьбы — значит навсегда потерять доверие не только Тегерана, но и всего глобального Юга, продемонстрировав свою слабость и ненадежность. С другой стороны, прямое военное вмешательство в конфликт на стороне Ирана означает неизбежное столкновение с США и НАТО в регионе, где у России нет подавляющего преимущества и где это столкновение может перерасти в ядерную конфронтацию. Более того, военная база России в Сирии — порт Тартус и аэродром Хмеймим — окажутся под ударом как со стороны Израиля, так и со стороны разбушевавшихся исламистов. Снабжение этой группировки через акваторию Средиземного моря может быть полностью блокировано. Россия рискует потерять свое многолетнее присутствие в Сирии в считанные недели.

Четвертый уровень — экономический. Хотя Россия сама является крупным экспортером энергоносителей и отчасти выиграет от роста цен на нефть, вызванного блокировкой Ормузского пролива, этот выигрыш будет краткосрочным и сомнительным. Рост цен ударит по мировой экономике в целом, снизив спрос на энергоносители в долгосрочной перспективе. Но главное — это удар по Китаю, главному экономическому партнеру России. Ослабление китайской экономики неизбежно отразится и на российской: сократятся объемы торговли, упадут инвестиции, застопорятся совместные проекты. Кроме того, поток беженцев и необходимость стабилизации Кавказа потребуют колоссальных бюджетных вливаний, что в условиях уже существующего санкционного давления и военных расходов станет тяжелейшим бременем.

Для России ирано-израильский конфликт — это серьезная геополитическая угроза, эпицентр которой находится в опасной близости от ее границ. Это ситуация, в которой любой сценарий несет в себе высоковероятные риски. Наихудший вариант — втягивание в войну на два фронта и коллапс Северного Кавказа под тяжестью беженцев и террористического подполья. Оптимальный — попытка дипломатического удержания ситуации от сползания в пропасть, поддержка союзников без прямого военного вмешательства и создание санитарных кордонов на подступах к собственной территории.

P.S. Но, как справедливо было замечено ранее, история не балует нас оптимальными сценариями. И России, зажатой между украинским кризисом и ближневосточным пожаром, предстоит пройти по лезвию бритвы, где малейшее неверное движение грозит обернуться национальной катастрофой. Вопрос лишь в том, хватит ли у Москвы той самой пресловутой осторожности и дальновидности, чтобы не оказаться втянутой в воронку, которая засосет не только Ближний Восток и Кавказ, но и саму Россию. История не терпит сослагательного наклонения, но она жестоко наказывает тех, кто не умеет читать ее знаки.

Илья Александрович Игин — член Российского союза писателей.