Правда, ложь, букет, обиды и немножечко любви

Рассказ из сборника "8 марта в цветочных историях", который доступен на Литрес и других книжных площадках, в том числе и на Прозе.ру в соответствующем сборнике.



 Цветы. Ну цветы... Ну и радуйся что ли?.. А как-то не радостно Ольге Евгеньевне что-то сегодня от этих цветов... Перед нею прекрасный букет - и все-то в нем есть, что должно быть в приличном букете для женщины не одинокой на марта восьмое. Тюльпаны, мимозы - в красивую все перемешку... в весеннюю, яркую... сладкую... свежую... Но цветы эти кажутся мертвыми. Как и любовь к ней Степана Васильевича - усталого, хмурого мужа её, Ольги Евгеньевны, что и принес цветы эти сегодня домой из какого-то неизвестного ей магазина, где вот точно так же теперь, как цветы в её вазе на кухне - лежат тихо в кассе, наверное, их семейные деньги, и наверняка они точно такие же мертвые и ничем не наполненные. Давно - когда будущие супруги ещё только лишь познакомились - цветы, что дарил ей влюбленный Степан Васильевич, казались наполненными жизнью, любовью, стремлением сделать её чуточку более счастливой и стать чуточку более счастливым от этого самому. Давно - когда они только лишь начинали жить вместе - под общею крышей и перед лицом общего будущего - деньги, что Степан Васильевич в дом приносил, заработав на разных работах, собрав по копеечке и вручив ей на хранение - казались наполненными все тем же, что и те, ранние, цветы. Теперь же... Теперь же все страшно затерлось, как изношенные туфли, на которых не просто свой цвет материал потерял, но и самую даже фактуру. Теперь Степан Васильевич мертво живет как-то... мертво старается. Так часто кажется Ольге. Он просто уходит раз в день из дому на работу, а после - раз в день - с работы домой возвращается. И не любит её  по-настоящему ни во время работы, ни после, ни до. И цветы его пахнут холодностью, черствостью, безразличием - и, то же самое, деньги. Хотя говорят иногда что последние вовсе не пахнут, но... У Ольги Евгеньевны сильное, видимо, обоняние. Когда её действительно ещё Степан Васильевич любил - они вместе всегда, было, строили планы - о том, как и где каждый станет работать, какие поставит перед собой цели, каких горизонтов достигнуть когда-нибудь постарается. Тогда обсуждали ещё и его и её. Тогда ни один из них не работал ещё, и о будущей их карьере мечтали они оба взаимно, и разделяя надежды друг друга. Теперь же - все, как-то однажды уже встав на гладкие рельсы - по ним покатилось куда-то и больше катиться не прекращало. Все время ходил теперь муж Степан Васильевич на одну и ту же, не очень-то любимую, работу - которая приносила, однако, финансовые плоды, а вот Ольга Евгеньевна несла теперь ответственно на себе бремя домашнего общего хозяйства. Казалось бы - ничего тут дурного: все очень даже привычно и просто, и, вроде как - даже по правилам. Жена - у плиты, муж - у станка. Но только вот всё потерялось за этим привычным, понятным укладом. Всё потерялось, что было в семье их по-настоящему ценного. Всё потерялось что смысл давало плите и станку, и стоящим у них живым людям. Ушла заинтересованность в жизнях друг друга, зато вот копилось взаимное недовольство. Степану Васильевичу вовсе не интересно было - как тут намаялась Ольга Евгеньевна за долгий день у плиты. А Ольге Евгеньевне, уж в свою очередь, стало казаться и то, как прошел его день у станка - не очень-то и захватывающей информацией. Становилась абсолютно малоинтересной для обоих жизнь друг друга, и знал каждый в паре о жизни другого - почти что совсем ничего. А когда ты о чем-нибудь мало осведомлен, и имеешь весьма смутное представление - то тебе начинает казаться тотчас же что-нибудь неизвестное это изумительной красоты штукой. Вот так вот и с жизнями Ольги Евгеньевны и Степана Васильевича, едва пересекающимися на кухне по утрам и вечерам, но всецело зависящими друг от друга - случилось почти то же самое: они стали - жизни обычные их, повседневные - казаться каждому из супругов, глядящих на другого, прекрасными, легкими и куда более счастливыми, чем свои собственные. Теперь Ольга Евгеньевна сетовала про себя что не любит её муж, и реализуется всласть на работе своей, достигает карьерных успехов, общается больше с людьми - а её запер дома, и даже не думает как-то помочь развиваться. Ей думается что она превратилась в удобную очень обслугу, которая более ни на что, кроме как на стояние возле плиты не рассматривается, и даже таких перспектив ей никто не дает - чтобы как-то самой строить собственную ей карьеру и находить себя в профессиональной какой-нибудь жизни. И, да - Степан Васильевич, правда, её не рассматривал теперь вовсе ни как работника, ни как профессионала, ни как способного к самостоятельному заработку человека. Но не рассматривал он потому, что казалось ему - это он несет ношу кормления семейной казны, он несчастен, он вымотан и истощен уже чисто морально и чуточку даже физически - а она благоденствует возле плиты и не думает даже его пожалеть и помочь как-нибудь хоть немножко покоя увидеть: сама заняла его Ольга Евгеньевна тепленькое и удобненькое это местечко дома - а он, как герой, теперь вынужден днями пахать и не знать избавления. Оба думали что обделены. Оба думали что другому гораздо проще. Оба думали что безразличны. И оба думали что страдают, каждый, во благо другого супруга. А другой, этот самый, супруг - в свою очередь что-то скрывает, и оставляет себе одному, это что-то - прекрасное и действительно ценное. Всё от того что совсем мало стали теперь говорить. Когда перестаешь говорить - начинаешь недоговаривать, и пускаешься в бесконечное додумывание недосказанного за другого. Тогда непременно и сам остаешься в иллюзиях, и в иллюзии погружаешь другого. А когда-то ведь всё это у них начиналось ещё с абсолютнейше искреннего и счастливого абсолютно желания сделать другому приятно, облегчить его жизнь и избавить от тяжести, от невзгод. Всё начиналось с банального героизма - который, конечно же, не облекают в слова, а напротив - смиренно, покорно и молча несут свою ношу во благо избавленного от него человека и наслаждаются собственной значимостью. Всё начиналось с того что один спрашивал - всё ещё с искренним и сочувствующим участием тогда: "Не сложно ли?.. Не тяжело ли?.. Не больно ли?.. Не скучно ли?.. Не холодно ли?.. Не жарко ли?.. Не нудно ли?.. Не плохо ли?.." А другой отвечал героически лживо: "Нормально! Всё хорошо!" А тот, кому героически врали - действительно верил. Итог?.. Тот кто спрашивал - больше и больше всё убеждается с каждым днём в том что супруг его живет безмятежно и радостно, счастливо и легко. Тот же кто героически отвечал что ему распрекрасно живется - недоумевает: чего это жалость к нему и участие с каждым днём всё слабее и слабее становятся?.. Чего это больше ему не сочувствуют а считают счастливым и абсолютно беспечно свою легкую жизнь проживающим?.. Чего это не хотят из нее выручать?.. Чего это даже чуть мне ни завидуют?.. Выходит что ложь - благородством вначале себя обрядившая - спустя некий срок наконец-то снимает одежду, в которой уже надоело ходить, и остается её злой оскал неприкрытым. Сам человек, что в геройство играл, удивляется теперь - почему это от благородных его былых чувств ничего не осталось - а только обида одна на неблагодарность, недооценку, непонимание со стороны того, кому врал. А ведь вначале обманывал он и другого, и сам же себя - думая что сейчас бескорыстно геройствует и желает чтоб никогда не догадывался и не знал тот, ради кого он геройствует, что страдал он на самом деле столь скромно и молчаливо. Корысть в этом деле, увы, обнаруживается всегда уже лишь по прошествии времени. Корысть, обнаружившись, начинает героя грызть изнутри и озадаченно оглядывается по сторонам, да хватается за голову: как так получилось что больше никто не желает твоих знать проблем, не ценит твоих жертв, не жалеет тебя за твой титанический вложенный труд, не благодарен тебе за такое самоотвержение... И вроде бы - ты ведь всё делал немыслимо правильно, чувствовал самые наивозвышеннейшие чувства, приносил самые чистые, полные любви и полного самоотречения жертвы... Но просто ты врал на конечном этапе, и все свои старания этим сводил на нет. Ложь просто клала свою ложку дегтя - и результат получался не ожидаемым, а полностью противоположным. Твои жертвы - рождали не восхищение, а недоумение. Твои труды - рождали не благодарность а ощущение что ты за ними счастливее, чем человек, которого ради труды эти совершались. Твои чувства любви и поддержки, направленные в его сторону - теперь расцениваются как отсутствие таковых, ведь ты делал всё, вроде бы, сам для себя только лишь, раз тебе это так сильно нравилось. А раз делал ты всё для себя - так значит ничего из этого для другого. А раз ничего для другого - то значит не любишь и не желаешь помочь.

 Ольга Евгеньевна смотрит на мертвый букет, что действительно мертв и питается только лишь соками давнего прошлого, когда героический тогда ещё, влюбленный по уши и искренне желающий всё сделать для жены, что только можно, Степан Васильевич, решил пойти на работу и обеспечивать сам семью. Уже давно он теперь не горит этим чувством геройства, которое из кратковременного и красивого подвига, который ты, думалось, совершишь быстро и дальше сидеть, пожинать будешь лавры свои - превратилось в затянутый, нудный, непролазный и нескончаемый труд, который, кроме усталости и неблагодарности, ничего не приносит - а значит лишь остается его старым долгом перед собой молодым, героически пылким, и полным своей благородной решимости. Цветы не светятся больше уж перед Ольгой любовью совсем молодой и полной чувства. Они тихонечко так зудят, как датчик радиации, улавливаемой от подарившего их человека - но только вместо радиации: усталость, скрытность, недоверие, обида и неблагодарность. На самом деле цветы двойной воспринимают сигнал - сразу от двух человек. Но... Но вдвойне сильной кажется радиация каждому исходящей от другого. Цветы эти... Эти цветы... Они вовсе не радость. Они просто очередная дежурная штука, которую в нужную дату, конечно же, нужно жене подарить. Ольга смотрит на эти цветы и желает всего больше снова стать молодой. Той - которую пылко любили. Той, которую замечали. Той, которою интересовались. Той, у которой ещё было все впереди, и которую не рассматривали ещё только лишь как один из предметов кухонного гарнитура. Ольга очень, очень хочет стать молодой...

- Хотите почувствовать себя моложе как минимум на десять лет?.. - сказал в это время, работавший фоном до этого для ее тяжких мыслей, телеящик, - Хотите снова ощутить себя молодой и прекрасной?.. Ваш муж не узнает Вас после первого же визита! Клиника доктора Тринофеева приглашает на быстрые, безболезненные, сверх эффективные процедуры по омоложению! Записывайтесь по номеру, который видите на экране! Только до четырнадцатого марта по промокоду "ОЧАРОВАНИЕ" Вы получите скидку пятьдесят процентов на любые услуги! Спешите - места ограничены! Все подробности уточняйте по телефону."

 А потом началась реклама пельменей. Но Ольга осталась сознанием в этой рекламе, и пол дня ещё непрерывно ждала не как обычно - когда же закончится надоедливая реклама и полезет из экрана наконец содержимое основной программы передач - а с точностью наоборот: когда же начнется реклама. Чтоб не пропустить и успеть записать телефон.

 Записала. И вечером поговорила решительно с мужем, поставив его перед фактом что ей это нужно. А так как ему самому очень нравится там где работает он и работать - то расценен был бы Степы отказ как ужасная жадность, а не отчаяние от осознания того что ещё теперь больше придется пахать и на эту ещё прихоть. Муж согласился с всегдашним своим выраженем опустошенности и апатии - без былого огня, пыла, рвения... Ну это пока. Пока не увидел он Олечку свою вновь молодою и свежей - тогда уж, конечно же, станет вести он себя по-другому! Пока же он думает - что она абсолютно не понимает его и не ценит его тяжкий труд. Но он станет и дальше самоотверженно молча пахать, ради чести себя молодого. И не откажет ни в чем своей Оле. Этой неблагодарной, безжалостной, себялюбивой и эгоистичной своей Оле... А Оле же кажется что опять этот жадина тяжко вздыхает от собственного скупердяйства и перед нею как раз и сидит это все, вышесказанное. В общем очень веселое вышло восьмое их марта. Как и все годы последние - напряженное, раздраженное, непонимающее и обиженное с обеих сторон.

 Наступило девятое. В этот день Ольга Евгеньевна записалась на процедуры.

 Затем наступило десятое. В этот день Ольга Евгеньевна на процедуры пошла. У Степана Васильевича в этот день был как раз выходной и поехал он вместе с ней. В пути как обычно молчали. Как это обычно сейчас. Не как раньше обычно у них это было. Раньше, было, болтали без перерыва. Теперь очень сильно они друг от друга как будто бы далеки - живут-то бок о бок, а вот стены между теперь стали просто настоль высоки - из обид, недоверия, недооценки и скрытности сложенные - что перелезть через них не представляется даже возможным. Доехали молча. Кивнули друг другу, когда уходила жена со врачом в кабинет, и принялся недовольно, устало и раздраженно немножечко муж её ждать. Ждал, ждал. А пришла медсестра. И сказала что Ольга Евгеньевна умерла.

...КАК... УМЕРЛА?..

Остановка сердца - реакция на препарат.

...КАК... ОСТАНОВКА?.. КАК... РЕАКЦИЯ?.. НА КАКОЙ...


Ольга Евгеньевна открыла глаза в реанимации. Врачи вокруг выдохнули. Через минут пятнадцать, когда пациента стабилизировали, сообщили ей что она только что пережила клиническую смерть, но вернулась. А Степан Евгеньевич, муж её, умер.

...КАК... УМЕР?..

Остановка сердца. Реакция на известия о том что она умерла.

...КАК... ОСТАНОВКА?.. КАК... РЕАКЦИЯ?..

 Ольга Евгеньевна больше уже умирать на сегодня не стала - прервала эту жуткую и несуразную одновременно цепь событий. Но очень много чего передумать успела за то недолгое время, пока считала Степана Васильевича мертвым - пока не сказали ей наконец-то о том, что он тоже вернулся, как и она, и опять теперь жив.
 Уже вечером Ольга Евгеньевна появилась в палате мужа - до этого не пускали и не разрешали вставать. Но ожившая пациентка стремительно шла на поправку и к вечеру все же её наконец-таки выпустили. И здесь уже только она поняла что рекламный слоган "Ваш муж не узнает Вас после первого же визита!" - теперь заиграл для нее совсем новыми красками. Степан Васильевич, после перенесенного приступа находившийся под воздействием сильнодействующих препаратов, не то что бы не узнал Ольгу Евгеньевну, но поразился её красоте. Что это за женщина бесподобная вдруг пришла к нему навестить?.. Эффект от тех косметических процедур, на которые Ольга решилась, одним словом всецело её ожидания оправдал. Вот только не так оправдал, как планировалось. Спустя где-то час - её Степа признал. И расплакался от той мысли - ужасающей, страшной, немыслимой - которую тотчас же вспомнил: от мысли что Оли теперь больше нет. Но она была. Снова. Это было и счастьем одновременно, и болью - ведь вместе с ней возвратились и все те ошибки, которые он осознал в своем собственном к ней отношении, что в последние годы как должное проявлял, и всё то раскаяние, что нахлынуло на Степана Васильевича в ту страшную минуту, когда он узнал о кончине жены. Эти вести мгновенно ему показали его молодого внутри - то, как и до сих пор ещё этот он молодой в нем силен, со своею любовью, привязанностью и невозможной, всецелой зависимостью от любимой - но и его настоящего тоже в нем выявили. Открыли ему почти всю его нынешнюю суть - столь бездушную, черствую, невнимательную, чересчур себялюбивую и обидчивую - в которой он тотчас же в те секунды раскаялся. И, оказывается - все то же пережила и супруга его Ольга Евгеньевна, что рыдала с улыбкою счастья теперь, понимая что слишком недооценила - насколько любимый живет человек рядом с ней. Насколько она ему многим обязана, и насколько она сама мало давала ему своей чистой любви, ожидая все время её от него. И он посчитал что давал любви мало. Так происходит порой, что когда начинаешь терять что-нибудь, или вовсе уже потеряешь - так осознаешь что сам недодал что-нибудь человеку ли, делу ли своему, может быть даже просто и вещи, которую мало ценил и использовать толком никак не использовал с пользой. В то время как пока оно есть с тобой рядом - так думаешь ты, что тебе это что-нибудь, чего-нибудь, да недодает. Оба плакали. Оба друг другу сказали всего очень много приятного и хорошего друг о друге, и много плохого и неприятного о себе о самих. И, казалось бы - вот хэппи-энд. Но не так-то все просто. Однажды начав уж чего-нибудь сильно желать - ты желаешь всегда до тех пор, пока все-таки этого наконец не получишь. Возможно ты будешь желание это в себе подавлять, возможно что убедишь в том что больше тебе оно вовсе не нужно - но все же ты будешь всегда возвращаться к идее об этом желанном о чем-то, что, может быть, все-таки и имело какую-то ценность?.. И иногда нужно все-таки встретить реальность, которая четко покажет тебе: каковы те реалии этих сильнейших желаний, что ты должен был бы принять, если бы только хотел чтоб и правда с тобою желаемое приключилось.
 И Ольге Евгеньевне и Степану Васильевичу пережить в будущий год всю полноту реальности своих прошлых желаний пришлось как-никак. Без этого, может быть, счастье в семье не достигнуто было бы. Степан Васильевич сразу же после удара не смог встать, как Оля, и бодро ходить. Не смог и на следующий день. Не смог и потом. Уже мог ходить через месяц, но все ещё очень неловко и понемножку, да и вообще - во многом с моторикой были трудности. На работе сначала платили больничный, а после - уволили, убедившись в том что потребуется Степану Васильевичу долгое восстановление, прежде чем он опять сможет работать полноценно (если это когда-нибудь и вообще случится). До увольнения двое супругов вторую свою пережили короткую молодость - были дома, друг с другом все время, болтали и строили планы, мечтали о будущем, что теперь станут строить уже после нового своего, второго, рождения. Степан Васильевич Ольге Евгеньевне стал помогать по хозяйству, ведь на работу не надо было, а руками работать-то мог: хоть картошку почистить, допустим, спокойно, ну или какую-нибудь кашу сварить. Не будем все перечислять - и так ясно. И Ольга чуть-чуть отдохнула, хотя бы частично, от надоевших ей хуже некуда бытовых дел, что муж хоть немножечко с ней разделил, и Степа от нудной работы своей, что ему надоела не меньше, чуть-чуть отошел. А поэтому снова они даже стали мечтать. Мечтам нужен воздух - как и вдохновению. Когда задыхаешься - то и они задыхаются вместе с тобой. Теперь же - мечты в двух супругах ожили и стали опять, вновь друг с другом дружить - как в былые времена. Когда-то ведь первыми их мечты полюбили друг друга - им первым понравилось вместе сосуществовать - а потом уже люди открыли глаза на реальность, когда их мечты вместе за руку шли в светлом будущем, и заметили что и сами идут рука в руку, и почувствовали что и сами теперь тоже любят. Теперь же мечты возвратились. А с ними - любовь. Любовь и мечты воцарились в квартирке Степана Васильевича и его Ольги Евгеньевны, и так царствовали до тех пор, пока весть о его увольнении не запустила процесс исполнения прошлых желаний, и утешения прошлых обид, и исправления прошлых заблуждений, да недопониманий, коие накопились в избытке у них у обоих в процессе проживания супругами множества лет далеко друг от друга и рядом друг с другом в одно и то же самое время. Все начало приходить в равновесие. И поначалу... вначале смутило даже это Степана Васильевича и его дорогую супругу. Но вскоре все встало совсем на свои места. И вот - новое восьмое марта встречали они уже подводя свои первые итоги прожитого года, и делая первые свои выводы из полученного жизненного урока.

 Степан Васильевич как драгоценность сжимал в руках новый букет для любимой, который немалым трудом заработал, и даже поднял на этаж не без ощутимых проблем. Там, на улице, хорошо - ты идешь себе и идешь. А в подъезде - дверей понаделали. Когда не способен становишься ты спокойно движения те совершать, что обычно и не замечал - то понимаешь тотчас же, что двери - проблема. И лучше бы люди держали всегда их открытыми. Степан Васильевич поднялся к себе на восьмой и поставил цветы в её вазу. Не без труда, но и с этим он справился. Теперь надо было дождаться с работы виновницу торжества. Теперь в семье Оля работает, а супруг её дома сидит. И готовит, и убирает как может в то время как Ольга Евгеньевна, тоже как может, пытается зарабатывать. Дается обоим им это не очень легко. И сегодня, когда наконец они встретились вечером после работы (теперь уже Олиной новой работы) - то поговорили про все по душам. Наконец-то. А то я уже заждалась - поплакать поплакали, вроде бы, чуточку там вот, в больнице, поворковать, помечтать и перед друг другом за то что так мало ценили друг друга лишь в общих красивых фразах поизвиняться - пожалуйста. А до сути так и не дошли. Теперь - суть. Наконец-таки суть. Теперь Степан Васильевич говорит что всегда был до ужаса глуп, так считая что горе ему в этой жизни работать. Как это теперь просто чудно, когда он сумел хоть чуть-чуть подработать из дома, и получить хоть немножко зарплаты, и ощутить вновь что он не нахлебник, а что, напротив - он кормит семью (пусть пока и одним только тортиком, что на восьмое он марта купить к столу мог) и подарки жене делает! Как это чудесно - иметь только даже возможность такое прекрасное, вот, ощущать!.. И как тяжело, должно быть, так вот существовать жене его, Ольге Евгеньевне, было все эти годы! И труд-то домашний нелегкий - теперь-то уж он оценил... Но и чувство - само это чувство нереализованности, оторванности от жизни, списанности со счетов, зависимости от другого и невозможности осознавать что ты сам свою жизнь обеспечил - ужасно. А думалось ведь все Степану Васильевичу что он оградил свою Олю от необходимости где-то работать - он спас её от непростого труда и от груза ответственности ценой своей собственной жизни... Как глупо - теперь видит он - это все тогда было! И труд у жены его Оли всегда - каждый день и без выходных даже - в жизни хозяйственной был - все равно. Только вот ощущения не было нужного так человеку - что ты сам достойная человеческая единица, а не зависимое звено. Было бы может быть чувство такое - сиди его Оля по-прежнему дома, но вот цени её только, при этом, поистине муж её глупый Степан. Цени он её, давай чувствовать что она не становится в этих условиях просто нахлебницей, давай ощущение ей что она просто трудится здесь, в своем роде, на благо семьи - и достойно не менее трудится - а он рад и без этого горы к ногам её положить. Но и Ольга Евгеньевна плачет и говорит что глупа была тоже. Казалось что муж презирает её и не видит её настоящих заслуг в деле общем, сам реализуется, а вот ей не дает, загнал её в рабство и пользуется, но... Теперь она думает, побывав на его прежнем месте - что так бы хотелось сидеть опять дома!.. Когда уж и в ней эти чувства полезли наружу во время работы вне дома, и стало казаться (безумие!) так же, как раньше Степану Васильевичу - что сидит теперь дома супруг в мягком облачке, да и дела не знает совсем никакого - а блюда готовые и чистота в доме как-то так очень легко получаются... То себя по лбу стукнула вовремя Ольга Евгеньевна и припомнила как ей самой было тяжко. И как её тоже считали, при этом, нахлебницей. Ценить не ценила она до конца его вклад тогда в дело общее, считала что он отбирает её право реализации - пока не почувствовала что порою реализация - та что по долгу перед другим, а не в твою чистую радость - порою выматывает очень сильно. И нынче лишь поняла его взгляд: от такой вот работы, что будет обязанностью, и поэтому будет давить, как бы ни было даже приятно работать - хотел он её тогда, прежде, избавить. А ей всё казалось - что не дает он работать ей ради другого. Степан же Васильевич замечает что, правда - конечно хотел он избавить её от труда, что его самого уже встретил на жизненном этом пути - тяжелого, вынужденного, труда за двоих... Но и в том его, тоже, вина, правда, есть - что действительно, краем сознания, он не хотел дать ей реализовываться - ведь тогда его лавры кормильца семьи перейдут, хоть частично, другому. А сам он нести это бремя не мог без упадка и духа и сил, не мог просто, радостно и от души исполнять всегда взятую на себя эту роль - героического избавителя от финансовых трудностей. Начинал раздражаться, выходить из себя, злиться в тайне (и даже от самого же себя) на то что ему не помогут - в то время как помогать сам же и не давал. В целом - глупость, сплошная, безмерная глупость, родившая ложь и от лжи вновь рожденная - вот что было, теперь признают они, в их странном прошлом. Теперь же они видят смысл. Впервые за множество лет видят смысл - приятный и светлый, разумный и мудрый - в себе и друг в друге, в своем настоящем и прошлом, в будущем и мечтах ушедшего былого, в невзгодах и радости... Даже в этом букете - таком наполненном жизнью и смыслом теперь для обоих - им удалось наконец наполнение его разглядеть. Эти смыслы пришли вместе с правдой. Она подошла к оглупившим себя ложью людям, и всё теперь, что та из жизни их стерла и вычеркнула - начинает записывать: аккуратно и бережно, тщательно и ответственно. Вот вам - ваш смысл. И в прошлом утерянный, и в настоящем вновь найденный, и в вашем будущем могущий остаться - смотрите уж только не потеряйте.

 Пожалуй теперь хэппи-энд. Без нее ведь - без правды - его быть никак не могло. Только лишь вместе с ней, как с потерянным родственником из индийского фильма, героям удастся действительно радостно сесть за свой праздничный стол, поговорить по душам, и отпраздновать полной семьей завершение счастливое этой истории.

 А теперь объяснюсь. В этом кратком рассказе я не написала совсем диалогов. Я не дала права голоса этим двум людям, ведь, как бы они теперь ни были дороги мне - как любые другие герои моих небольших и огромных историй - но слишком они много врали друг другу однажды. И их слова именно не давали им счастливо жить на земле. А поэтому - лучше уж им не говорить и теперь. Я боюсь что, заговори они здесь, на бумаге - так снова соврут или слукавят друг другу. А после - опять будут маяться от проблем, коих вовсе могло и не быть. Пусть же уж лучше они помолчат. Да и, отчасти уж, нужно сказать - дело так обстоит: мне подумалось сделать, сперва, рассказ очень длинный, подробный, с кучей сильных и стоящих диалогов и копошения в чувствах героях - столь сложных и многогранных, запутанных и нелегких... Но стоило мне посмотреть только раз в самый корень проблемы - распутав без Вас ещё, уважаемый мой читатель, клубок этих чувств до конца - так сразу причина их изначальная - ложь что во благо казалось бы - показалась мне столь, если честно, бессмысленно глупой - что стало аж жалко мне времени своего, да и Вашего на решение всех вытекающих из того "сложных и многогранных" проблем, да я и плюнула по итогу, решив просто вкратце ситуацию изложить на случай, коль может она принести, все же, пользу кому-то своими итогами - хоть более или менее ценными, в отличие от развития и завязки - а в остальном... Эти двое и так уж потратили времени достаточно на решение проблем, начинавшихся с мысли о том что возможен обман что кому-то на пользу. Я за эту их мысль судить не могу - так как мысль приходит такая не явно, как искреннее желание соврать - а под личиной самопожертвования и благородства, которыми прикрывается. И приходит ко многим, наверное. Даже и... Но, в любом случае, уважаемый человек, Ваше время немыслимо ценно для размышления над собственной жизнью, и для решения личных своих, тоже важных, проблем - а не для тех целей, чтоб погружаться в проблему чужую, пусть и многогранную и запутанную - но все же настолько, простите мне, глупую по своим изначальным причинам - и из-за чего?.. Просто так вот - по воле какой-то там тети с фантазией, что закопалась в чужих этих чувствах сама, да туда же и Вас затащила закрученным интересным сюжетом?.. Ну нет уж. Я временем своего читателя, все-таки, дорожу. И хоть дорожу я и временем персонажей, которые в книжке живут - но за них и так можно уж быть нам спокойными - отмаявшись побыстрее в свой сложный период, который я им сократила - теперь они будут ещё долго, счастливо жить, если вновь не дадут свою жизнь в лапы глупости. Да и нам тоже нужно жить дальше...
 Вот только, смотрю я на них - да и думается: ну насколько же многое, все-таки, многим из нас сперва нужно бывает ещё пережить, чтобы просто суметь увидеть в обычных цветах... да или в любой другой обычной вещи, минуте, человеке и атмосфере... достаточный смысл, и чувство, и красоту, чтобы радоваться этому!.. Не легче ли, когда чего-нибудь кажется нам не наполненным смыслом - остановиться, задуматься на минутку: а отчего?.. И постараться быстрее решить это дело - внутри ли себя или снаружи - наполнить предмет, время, чувство, недостающими смыслами и не ждать пока наша судьба за нас как-нибудь,  да начнет наполнять пустоту?.. А ведь она непременно начнет с Божьей помощью. Она знает точно не хуже какой-то там тети с фантазией о том что без смысла нам просто нельзя - невозможно, немыслимо. И если мы мимо чего-то прожили, прошли, не наполнив чего-нибудь этого смыслом - то нужно налить смысла в это - как масла в сосуд из кувшина - хотя бы из будущего: когда мы уже осознаем, хоть задним числом, этот смысл. Остановитесь. Не пробегайте сейчас мимо того своего настоящего, что остается пустым. Наполните сразу - попробуйте. Вернуться к нему все равно ведь придется - ведь жизнь Ваша, время и смыслы немыслимо, все же, ценны, и придется наверстывать после упущенное - не получится выбросить просто в былое прожитые вещи. Они следом тянутся и отрываются только от Вас в таком случае, если уже оказались на том своем месте, где и должны быть всегда по-нормальному в Вашей душе. Лишь обретая свой смысл - они остаются, все равно остаются с Вами - но только уже не тревожат и не напоминают Вам о себе. Остановитесь, попробуйте. Наполняйте сейчас. А если что-то не ладится - попросите о помощи Бога. Он точно поможет, если правда Вам этого хочется.
     С уважением и пожеланием успехов в этом важном, волнительном, трепетном деле
                всегда Ваша тетя с фантазией.