Брунгильда

В одном дворе, где по утрам пахло вчерашней кашей, а по вечерам — философией на лавочке, жила маленькая глупая злая собака. Маленькая — это не образно, а буквально: если бы её измеряли по системе мер, то получилось бы «полтора тапка и хвост». Глупая — потому что однажды она облаяла собственное отражение в ведре и победила. Злая — потому что считала, будто весь мир — это заговор кошек.

Назовём её для солидности Брунгильдой. Хотя соседи звали проще: «Эй, ты!»

Брунгильда лаяла на всё. На почтальона — за подозрительную сумку. На ветер — за попытку шевелить листья без согласования. На детей — за смех. На старушек — за шуршание. На кошек — по идеологическим соображениям. На голубей — из принципа. Она лаяла даже на луну, подозревая её в ночных махинациях.

Если бы существовала премия «Золотая глотка двора», её бы вручали Брунгильде ежегодно, без голосования. Впрочем, жюри состояло бы из тех же самых людей, на которых она лаяла, так что церемония проходила бы под аккомпанемент общего раздражения.
С каждым днём Брунгильда совершенствовала своё мастерство. Она различала оттенки лая: утренний — бодрый и безапелляционный; дневной — нервно-деловой; вечерний — с хрипотцой и философским подтекстом. Иногда она переходила на сложные формы — с завываниями, паузами и выразительным фырканьем, словно читала поэму собственного сочинения.

Однажды она так увлеклась, что решила поставить рекорд: лаять без перерыва до заката. Солнце медленно катилось по небу, соседи — по нервам, а Брунгильда — по звуковой шкале. К обеду она охрипла. К полднику — осипла. К ужину — стала издавать звуки, похожие на старую дверную петлю.

Но амбиции — вещь страшная. Она собрала последние силы, раздула грудную клетку размером с чайную чашку и попыталась выдать своё коронное «ГАВ!».

И тут случилось непредвиденное.

Тишина.

Не благородная, не задумчивая, а самая обыкновенная — как будто кто-то выключил Брунгильду из розетки. Собака открыла пасть — ничего. Попробовала ещё раз — только лёгкий свист, как у чайника, который передумал кипеть.

Двор замер. Почтальон прошёл мимо — без фанфар. Кошка пересекла территорию — демонстративно, шагом модели. Голуби устроили собрание прямо под её носом. А Брунгильда стояла и молчала.

Сначала она была возмущена. Потом испугана. Затем — растеряна. Она попробовала порычать — вышло «пфф». Попробовала повизжать — получилось «ммм». В отчаянии она даже попыталась лаять мысленно. Но мысли, как назло, были беззвучны.

Так прошёл день. И второй. И третий.

За это время выяснилось удивительное: мир без её лая не рухнул. Почтальон не оказался шпионом. Луна не подписала ни одного подозрительного документа. Кошки, конечно, оставались кошками, но делали это без злого умысла.

А ещё выяснилось, что во дворе есть запахи, кроме запаха собственного возмущения. Есть звуки — кроме собственного голоса. Есть люди, которые могут погладить — если на них не бросаться с акустическим оружием.

Брунгильда начала слушать. Сначала недоверчиво, потом с интересом. Она услышала, как скрипит калитка, как смеются дети, как шуршит трава. Оказалось, мир — это не только объект для облаивания, но и нечто более разнообразное.

Через неделю голос к ней вернулся. Робко, неуверенно — как студент после каникул.

Она открыла пасть.

Во дворе напряглись.

И Брунгильда сказала… тихое, аккуратное «гав».

Одно.

По делу.

С тех пор она всё ещё маленькая. Всё ещё не блещет интеллектом. И временами, будем честны, зловредна. Но лает она экономно — как будто платит за каждый звук из собственного кармана.