Любовь длинною в жизнь

Судьбы русских женщин – это особая тема, особенно в военное время. На их хрупкие плечи взвалила война столько горя. 
Шел поезд, надрывно гудел паровоз, за окном открывалась картина разрушенных станиц и хуторов, где только отгремели бои и потухли пожарища. Дора качалась в вагоне, прижимая крепче к себе своих троих ребят: Бориса двенадцати лет, Сашу семи, а маленькому Коляше нет ещё и пяти. Ехали они в Ростов, возвращались на хутор к отцу и дедушке Михаилу Тимофеечу. Нужда и разруха заставили их покинуть станицу Кореновскую, в которой Дора прожила ровно десять лет, где её и застала война. Эти десять лет в её жизни, когда она жила с мужем Мишей в хорошем доме, где всегда был достаток и уют. Крепко любила она своего Мишу, и вот война разлучила их. Ушёл на фронт в июле сорок первого, дав наказ ей беречь детей и себя. Первое время писал, что служит в кавалерии, что трудно приходится в тяжелых боях, что приходится отступать. А потом вдруг перестали приходить письма. Дора думала, мало ли, может ранен или почту разбомбило.
Полон народу был вагон: раненые бойцы, возвращались на фронт, старики с мешками в поисках пропитания, женщины с детьми, молодежь в поисках работы.
Стучали колеса, мелькали маленькие станции. Дети заснули, прижавшись как котята друг к другу. Дора пыталась заснуть, но воспоминания тревожили её... Шел 1931 год, вспоминалась ей первая встреча с Михаилом, как он летом приехал к ним в хутор на рыбалку, зашёл к ним во двор, и она, увидев его, чуть не лишилась чувств, до того красив он ей показался. Высокий, статный, чуб, как воронье крыло, виден из-под фуражки.
Понравилась и она Михаилу: ростом была невысокого, фигура точёная, глаза серые, и густые темные косы обрамляли её лицо. Стал к ним ездить Михаил вроде на  рыбалку, с которой уезжал без рыбы. Полюбился он и родителям, братьям и сестрам Доры, она была старшей из всех детей. Пришла осень на Дон, желтели листья на тополях в леваде, краснел пламенем дикий виноград, летели на юг птицы. Ждала Дора каждый раз Мишу, как причаливал к пристани катер из Ростова, не приехал ли милый с гостинцами. Работал он в заготовительной конторе, был коммунист, на хорошем счету у начальства.
И вот в осенний, дождливый день, приехал Миша сватать Дору. Отец, старый служивый казак, согласился, но поставил одно условие – чтобы обвенчались молодые по старому русскому обычаю.
На следующий день отец посадил молодых в лодку с мотором, и отправились они по Дону в соседний хутор, где был старинный храм, который не был закрыт, несмотря на гонения. Службы в нём шли исправно и чинно. Но вот беда: когда добрались молодые до храма, а дело было в понедельник, батюшки на месте не оказалось, уехал в Азов по церковным делам и будет поздно вечером, сказала им матушка. Расстроилась Дора, что делать? И тут Михаил ей говорит: «Давай скажем родителям, что обвенчались, не будут же проверять, тем более я коммунист, как-то не с руки мне венчаться». Забилось сердце у Доры, что же делать?
Крепко полюбила она Мишу, но и родителям врать нехорошо. А Миша всё торопит её с ответом: «Не будет сегодня попа, а завтра мне на работу надо, вечером на катер, решайся, со мной поедешь или нет». И Дора согласилась, но, честно сказать, камнем легла ей на душу эта ложь.Началась у Доры новая жизнь, городская, непривычная после хуторских будней с тяжёлой работой. Ей всё казалось необычным. Не нужно воду носить на коромысле из реки, не нужно печь топить, нет тут огорода и коровы. Быстро она освоилась в квартире, подружилась с соседками, те ей давали советы, какую причёску носить, какие фасоны платьев сейчас в моде. Миша на работу её не пускал, сказал сидеть дома и вести домашнее хозяйство, готовить ему обеды. Молодая жена быстро справлялась с готовкой и стиркой, и у неё оставалось куча времени. Первым делом она пошла в парикмахерскую и, как советовали ей соседки, отрезала свою тяжёлую косу, подстриглась под каре – модную тогда причёску. Вечером, придя с работы, Миша увидел жену в новом образе и сильно расстроился, почему не посоветовалась, зачем отрезала такие роскошные волосы? Дора не подумала, что муж не оценит положительно её преображение, и успокоила, сказав, что волосы растут быстро, всё поправимо.
Вечерами молодые ходили гулять в парк, в театр на спектакли и, конечно, в кино. Время летело быстро, прошла зима, затем весна, наступило лето. Пришёл Михаилу приказ ехать на новую работу на Кубань, в станицу Кореновскую, занять должность начальника склада лёгкой промышленности. Собрали небольшой багаж и поехали на поезде в Кореновскую станицу. Дора была на сносях, ждала первого ребёнка, трудно ей было на новом месте. Дом выделили под жильё с усадьбой, удобств нет, вода из колонки, да и соседи не очень радушно встречали новых поселенцев.
Но всё же жизнь продолжается, в декабре родился первенец, Боренька. Мальчик был спокойный, молока ему хватало. Приехала к ним в гости свекровь, мать Миши, погостить и помочь с малышом молодой матери. Была она женщиной в возрасте, такая милая старушка с мягким характером. Миша был старше Доры на тринадцать лет, а у матери он был последним ребёнком. Дора ладила со свекровью, обе они быстро управлялись с ребёнком, да и домашние дела спорились. Старушка была на редкость словоохотлива, она поведала невестке о первой семье Михаила, что была у него жена и дочь Маша, но, прожив три года, они развелись. Не захотела первая невестка ехать из Сталинграда в Ростов, куда по работе направили Мишу.
Сказать, что Дора расстроилась, – ничего не сказать. Как он мог скрывать это от неё и её родителей? Кровь в висках била молоточками, щёки её пылали от гнева, еле дождалась она его с работы. И на прямой вопрос Миша отмахнулся, мол, ничего страшного, мол, любит он только её, и ей нечего расстраиваться. Но на мать он накричал, чтобы не лезла в их жизнь с Дорой. Старушка поплакала тайком, да через день собралась домой. И с этого дня какая-то чёрная кошка пробежала между ними. Стал Миша более строг к жене, не так нежно уже отвечал на её ласки, и часто стали они ссориться, как казалось Доре, по пустякам.
Сынок подрастал, отдали его в детсад, а Дора, не смотря на возражение мужа, вышла на работу. Надоело ей сидеть дома, хотелось общения с людьми и быть полезной. Взяли её санитаркой в местной больнице, образования у неё не было, с трудом читала и писала она, но была очень усердна в обучении и вскоре уже ассистировала в местном морге врачу при вскрытиях. Ни мёртвых, ни вида крови она не боялась с молоду.
Прошло три года, и Дора снова забеременела. С радостью сообщила она мужу, что ждёт ребёнка, однако он не особо радушно ответил на эту новость. Помолчал сначала день, а вечером сказал ей: «Рожай, может, девка будет».
Но родила Дора снова сына. Забирал её с ребёнком из родильного дома как-то не охотно и при этом сомневался в отцовстве, намекая, что неверна ему.
Дора была в шоке, как её любимый муж ей не верит? Да возможно ли это? Она даже намёка к ревности ему не давала, была скромная и с работы бежала в детсад за сыном, а потом домой к плите готовить ужин.
Вскоре приехала к ним пожить сестра-подросток Наташа, бойкая, рыжая девушка вся в крупных веснушках на лице.Она очень здорово помогала сестре с детьми, нянчила младшего Саню, забирала старшего Борю из детского сада. Была она быстра в движениях и остра на язык, в отличие от сестры, закончила семилетку и мечтала дальше учиться в техникуме на бухгалтера.
Глава семейства рос по карьерной лестнице, его повысили: стал он начальником  складов  в Кореновской. Дома был достаток, но не было мира в семье. Михаилу как-то любовь жены поднадоела, ходили слухи об отношениях с секретаршей, молодой незамужней девицей. Знала и Дора про амурные дела мужа, но молчала, потому что любила его больше жизни. И только в ссорах, не стерпев, укоряла его в неверности. Пришел 1937 год, страшный год репрессий и чисток. Люди боялись говорить даже дома о политике, тем более с соседями или коллегами. За Михаилом приехал «черный воронок», забрали его ночью, но продержав две недели, выпустили, понизили до заведующего складом на элеваторе. А что же Дора, она снова была беременна, но  муж требовал сделать аборт.
Лето 1938 года было на редкость жарким на юге. Стояла засуха, солнце нещадно палило уже с утра, и только пыль столбом стояла от проезжавших машин по дороге. Дора с Наташей шли пешком в больницу. Ещё с ночи начались у Доры схватки, промучившись всю ночь, утром быстро собрались и пошли в роддом. Едва дошли, как отошли воды и через полчаса испуганной Наталье сообщили, что она снова тетя в третий раз, родился мальчик, довольно крупный и красивый, с черными волосами до плеч. Бегом помчалась она обрадовать отца, что всё хорошо. Но на эту весть Михаил лишь сказал, что ребёнок не от него, что тех пацанов Дорка рожала светлых, а этот чёрный, значит не его. Забирать новорождённого и родильницу пошла Наташа одна, отец якобы был сильно занят на работе. Малого назвали Николаем, рос он озорным и шустрым ребёнком, плакал басом и похож был на отца очень сильно, чего родитель не замечал в упор.
Время шло, жизнь шла своим чередом, всё так же крепко любила Дора своего мужа.
Михаил всё же полюбил младшего сына, озорного малыша, был он большеголовый, как отец, и ласковый, как мать.
И вот грянул июнь 1941 года, в воскресенье в полдень, по радио диктор Левитан сообщил о нападении на Советский союз немецких захватчиков. Началась война, мужчины колоннами уходили на вокзал, где поезда увозили их на запад, далеко от родных мест.
После того как ушел Михаил на фронт, жизнь Доры изменилась, она работала санитаркой, но только не в больнице, а в тыловом госпитале. Дети были дома сами, старший Борис приглядывал за младшими, варил кашу и кормил братьев. Дора получала паек, и они не бедствовали вплоть до прихода немцев. Фронт откатывался на восток, немцы наступали, Красная армия в тяжёлых боях отступала. Не знала Дора про своих родных, вестей не было с Дона, живы или нет. Два брата ее, Семен и Иван, ушли на фронт ещё летом сорок первого года. Письма от родителей не приходили уже с января сорок второго.
В середине лета сорок второго года лязг гусениц танков и рев моторов оглушил жителей, фашисты ворвались в Кореновскую. Станица горела после тяжёлых боев накануне, но их дом уцелел на радость фашистам. Они выгнали Дору с детьми жить в сарай, а связисты заняли их жильё. Ненависть кипела в груди у Доры, как это случилось, что враг дошёл так далеко вглубь страны? Не было такого никогда раньше, чтобы германец топтал своими погаными сапогами землю на юге страны! Ведь она дочь свободолюбивого казака, который в Первую мировую рубил этих немцев и австрийцев. Ну, думала Дора, я вам устрою!! Фашисты назначили ей готовить солдатам еду, конечно, пригрозив расстрелом за любые диверсии. Но разве можно испугать казачку. План мести у неё уже был. Напекла она блинов на касторовом масле, благо работала в больнице. Касторовое масло без запаха и вкуса. Бутылку разбила и закопала. Что там началось, очередь в уборную и переполох в рядах немцев.Конечно, Дору схватили и повели в комендатуру. На допросе она сказала: «Я ничего не знаю, сама ела эту же пищу, что и солдаты. Сами виноваты, ели немытые фрукты в саду». Спасло её только чудо: в соседнем подразделении врач обнаружил дизентерию у солдат. Сутки продержали Дору в сарае и отпустили потом. Как она решилась на такое, ведь у неё было трое детей!
После этого случая всю пищу, приготовленную ею, немцы заставляли сначала есть ей самой, и только тогда ели фашисты. Полгода стояли враги на квартире Доры, и с первыми атаками Красной армии бежали, поджигая всё вокруг. Дом сгорел, жить было негде, есть было нечего. После оккупации жизнь в станице была тяжёлой, дети недоедали. Дора после раздумий решила ехать к отцу на Дон, там хоть рыба ловится, можно как-то пережить эти времена. Писем от Миши не было давным-давно.
Так и дошёл поезд до Ростова, только людей высаживали на левом берегу Дона, потому что мост был взорван. Паромом Дора с детьми переехала на ту сторону. Что же делать, как ей добраться вниз по реке до хутора, как ей попасть на родину? В трудные моменты жизни Дора тайно молилась, как учила её бабушка. И зачастую скоро приходила помощь откуда и не ждала. Так и в этот раз: капитан буксира, который шёл в Азов, сжалился и взял на борт мать с тремя детьми. И вот через полтора часа шла Дора по знакомой пристани, виднелся уже родной двор, и дети рядом шли усталые и голодные, но счастливые, что скоро впервые в жизни увидят своих родных – бабушку, дедушку и троих тетушек. Как встретят их, живы ли старики? Думала Дора, шагая и крепко держа детские ладошки в своих руках...Встретили Дору с детьми со слезами на глазах от радости, что живы и  добрались благополучно в это неспокойное время. Больше всех была рада внукам бабушки Катя. С утра завела тесто на пироги, по такому важному случаю зарубили курицу, чтобы сварить детям лапши, которую за время оккупации они уже забыли – вкус домашней еды. Тетушки: Наталья – девица на выданье, Варя – шестнадцати лет, и подросток Аня – рады были племянникам, они окружили мальчиков заботой и вниманием.
Два брата Доры, Семён и Иван, были на фронте. От Семена получили лишь два письма, ещё в сорок первом. Писал, что служит в Керчи, на морской базе, слал приветы родителям, жене и сёстрам. С декабря месяца больше писем не было. От Ивана письма шли регулярно, вплоть до марта сорок второго, потом тоже связь оборвалась. Плакала украдкой баба Катя, кручинился и Михаил Тимофеевич. Ему, старому казаку, тяжело было думать, что сыновья погибли, но надежда жила в его душе до последнего.
Дедушка Михаил Тимофеевич, конечно, рад был видеть дочь с внуками, но заботило его, где поселить эту семью. Курень у них был небольшой: передняя комната, гостиная, по-местному – зала и маленькая спальня. Своя семья была из пяти человек, плюс четверо прибавилось. Пораздумав, посоветовавшись с родным братом Дмитрием, решил построить отец отдельную хату из самана для Доры с детьми. Работы начались через месяц, после Пасхи, когда потеплело. Работали дружно все: девчата месили глину, Дора набивала станок, отец возводил фундамент. Через месяц хатка из двух комнат и кухни были готовы. Крышу накрыли камышом – лучшим материалом для местного климата. Зимой тепло, а летом прохладно было в доме.
После Троицы отпраздновали скромно новоселье. Потихоньку обживала Дора дом, хуторяне делились тем, чем могли: кто кастрюлю подарит, кто ведро, кто занавески на окна. Дора всё ждала писем от Миши, писала ему на старый адрес полевой почты. Ответа не было, она стала терять надежду, жив ли он, может, уже убит лихой немецкой пулей. Сестра Наташа заметила, что Дора грустна, редко улыбается, решила с ней поговорить. Дора поделилась своей печалью о муже и  сестра ей предложила пойти погадать к тётке Лукерье, говорили, что точно судьбу воинов говорила женам и невестам.
Взяв немного картошки и фото Михаила, пошли они к гадалке. Гадалка эта была всему хутору известная старая дева, собирала травы, вправляла грыжу и вывихи доморощенным способом, гадала по картам и на воске. Посмотрев на фото Миши, она сразу сказала, что он жив и здоров, но к ней не вернётся, потому что у него другая женщина. Словно ножом по сердцу резанули эти слова гадалки. Умом Дора понимала, что верить гаданиям не стоит, что это суеверия, но сердце ей подсказывало,  Лукерья права. После посещения ведуньи ещё грустнее стала Дора, потух огонёк в её серых глазах, как будто разом она постарела, хотя ей было всего тридцать два года – самый цветущий возраст женщины. Потихоньку возрождалась жизнь в хуторе. В пяти километрах от селения распахали степь и силами колхозников посеяли овощи: помидоры, морковь, свеклу. Организовали овощеводческий совхоз. В полевое звено пошла работать Дора, нужно было поднимать семью.
С детьми Дора горя не знала, росли послушными. Старший Борис учился на отлично в школе, был очень любознательный, всё что-то мастерил, чинил, лудил бабушке кастрюли. Саша, средний, был мягкого характера, тоже неплохо учился, но он был созерцатель, любил очень животных, жалел их, помогал кормить домашних животных.
Младший Коля был очень живой и быстрый, всегда был рад помочь дедушке и бабушке, но почти весь день пропадал на улице. Его ждал друг Степка, с которым у него всегда были какие-то мальчишьи неотложные дела.
Шло время, в работе, в заботах о детях Дора отвлеклась от мыслей о муже. Дети были её радостью в жизни, она их любила крепче жизни, не была к ним строга, могла лишь полотенцем слегка хлопнуть, когда уж слишком шалили или спорили. Мальчишки всё же!
Вот и пришёл тот долгожданный, радостный май, победил наш народ в этой страшной войне! Стали возвращаться воины домой, искалеченные, контуженные, но всё же живые! Вот пришёл сосед Николай без ноги, друг детства брата Семёна, были они и однополчане. Узнав, что служивый вернулся, поспешил Михаил Тимофеевич к нему, может, что знает про Сёму?
Но горькие вести принёс солдат. Рассказал, как воевали с Семёном на Чёрном море, как обороняли Керчь и  оба попали под бомбёжку. Семён был ранен, Николай контужен. Попали они в плен, к фашистам в концлагерь, где Семён умер от голода. Николай смог бежать, долго пробирался к своим, в Белоруссии воевал с партизанами.
Пошёл отец от него, качаясь как пьяный от горя! Душили слёзы старого казака, погиб его сын, Кровинушка! От горя поседела разом мать Екатерина Михайловна, придавила к земле её скорбь, с того дня ссутулилась она. Но ждали с надеждой старики сына Ивана, верили, что не погиб, что придёт их Ванюша. И дождались: в марте сорок пятого пришло письмо из Москвы, из госпиталя. Писал Иван, что был в плену, бежал к своим, попал к партизанам на Украине и в бою с бандеровцами был тяжело ранен в живот. Долго лечился, был на грани смерти, но вот уже ходит и скоро вернётся домой.
Наверное, сотню раз просил дочерей перечитывать письмо Михаил Тимофеевич, был он неграмотный. И каждый раз останавливал их на месте, где Иван писал про побег из плена или про ранение.
Пролетел сорок пятый год, ничего нового не принёс он Доре, никаких вестей она не знала о муже. Каждый раз увидев почтальона, с тайной надеждой ждала письма от Михаила. Но писем не было. Почтальон Аня, молодая девушка, посоветовала ей съездить в военкомат в Азов и там сделать запрос о муже, что так многие делают, иначе как узнать. Дора первым же катером весной 1946 года поехала в Азов, в военкомат. Действительно, в приёмной ей помогли составить запрос об Михаиле и сдать его в канцелярию. Настали мучительно долгие дни и недели в ожидании ответа. И вот через два месяца пришло письмо. Дрожащими руками открывала его Дора и начав читать, строчки у неё плясали перед глазами. В письме сообщали, что ваш муж, гвардии капитан, такой-то жив, дошёл до Берлина, награждён медалями и на данный момент уже демобилизован, место жительства его Украина, город Винница. И вспомнила она гадание у Лукерьи, оказалась, что права была знахарка, ох как права! Слёзы отчаяния и обиды душили Дору, побрела она на берег реки, села в лодку, отплыв немного к камышам, дала волю чувствам. Рыдания хоть как-то облегчили её истерзанную душу, наконец-то она знает правду и теперь не будет ждать этого предателя! Но она понимала, что сама себе лгала, она  не в силах забыть этого мужчину никогда, так сильна была её любовь! В сердцах она сожгла  письмо, хотя разве спасло ли это от позора, от людей? Ведь люди всё равно рано или поздно узнают, что муж её жив, просто не вернулся к ней почему-то. На хуторе, в те времена людская молва была сильна, судить чужие судьбы.
Пришлось Доре рассказать домашним о своём горе, чтобы не было больше вопросов и недомолвки. Сестра Наталья с горячим характером, в отца, как только Дора сообщила о письме из военкомата, вспылила не на шутку: «Ну если этот паразит нашёл другую, я устрою ему сюрприз. Трёх детей бросил! Это как можно!! Я прокурору напишу, в Москву, у нас закон на стороне женщины. Ты спину рвёшь в совхозе, ящики таскаешь по полю, а он живёт припеваючи!! Не бывать этому!!!» И громко стукнула кулаком по столу. Дора ей ответила, что ничего не хочет от него, на что ей отец возразил, что деньги будут на детей и чтобы не дурила, а Наташку послушала.
Действительно, после письма Натальи, через время получила Дора перевод с Украины, деньги были не большие, но всё же помощь.
Ранней весной сорок шестого года вернулся Иван с беременной женой. При встрече все плакали от радости, мальчики с любопытством рассматривали солдата и только беременная Нелля смущалась и краснела.Иван рассказал, как воевал, что был в плену, как бежал и попал к партизанам, в сорок третьем под Сарнами в Прикарпатье был тяжело ранен. Потом долгое лечение в Москве, несколько операций, но один осколок всё же под сердцем, его не смогли врачи достать. Нелля из Ростова, есть комната в коммуналке, будут жить в городе. Ване дали группу инвалидности, но он всё же хочет работать, если возьмут.
Пришло лето 1946 года, как обычно был посажен огород, посеяны: кукуруза, бахчевые, картошка. Но с конца апреля не было ни одного дождя, вплоть до середины сентября. Как могли поливали из речки девчата огород, но разве может полив заменить дождь. Картошка не уродилась, была мелкая как горох, кукуруза не налилась, даже засухоустойчивые арбузы были мелкие. Стало трудно с продовольствием, в сельпо всё меньше привозили продуктов, наступил дефицит: муки, сахара, растительного масла. Семью спасало, что жили на Дону, отец рыбачил по-старинному сетями, рыба ловилась, её солили, но вскоре даже соль трудно было достать. Пришла зима, с продовольствием было всё хуже. Почему-то правительство решило, что селяне прокормят сами себя, никаких пайков им не полагалось.
Питались скудно, варили из запасов кашу на воде, да спасала вяленая рыба. Началось самое страшное, хутор был в двадцати километрах от Ростова и стали наведываться по ночам бандиты. Грабили, но не деньги и вещи, а продукты и домашних животных. Оружие после войны было много, в степи можно было найти: винтовки Мосина, немецкие пистолеты-автоматы MP 40 и масса другого оружия.
Дошло до того, что уводили коров, лошадей и коз. Михаилу Тимофеевичу пришлось завести корову в дом, поставить в залу и спать, намотав верёвку на кулак, а заряжённая берданка рядом. Такого не помнили местные казаки, даже в Гражданскую войну было легче.
Прошел январь, затем февраль, есть было нечего, несмотря на глубокую стельность коровы баба Катя доила скотинку ради детей. Молоко горчило, но мальчишки моментально опустошали миски с кашей. Пришел март, люди пухли от голода, умирали хуторяне.
Пришлось Михаилу Тимофеевичу зарезать стельную корову, иначе бы умерли с голоду. Мой папа, тот самый младший Коля, всю жизнь помнил, как они ели не рожденного телёнка.Пришла долгожданная весна. Пошла на нерест рыба, её было столь много, что не успевал Михаил Тимофеевич её выбирать из сетей. Баба Катя готовила всё, что можно из рыбы: запекали огромных лещей целиком, жарили, варили уху, солили и вялили, пекли пироги с рыбной начинкой. Ловился осётр, сазан, лещ, ближе к маю – рыбец и донская селёдка. Только благодаря рыбным богатствам Дона выжила семья Доры.
Не успели пережить голод, пришла новая скорбь в дом. Скончался Иван, осколок подошел к сердцу, и врачи не смогли его спасти. Родился у него сынишка Толя, жить бы Ванюше, радоваться миру, но жизнь оборвалась в двадцать пять лет. Забрала война его, даже после Победы. Лишь спустя десятилетия, уже мы, внучатые племянники, узнали, каким героем он был!
Что награжден в пятьдесят первом году, посмертно Орденом Великой Отечественной войны.Он был разведчиком, проходил обучение в Подольской школе разведки, не зря попал в плен. В то время всё было засекречено.
Шли годы, всё так же работала Дора в совхозе, росли дети. Окончив школу, поехал в Ростов учиться старший Борис, затем и младшие Саша и Коля поступили в ремесленное училище при Ростсельмаше. Потом служба в Армии, после устроились работать и женились её сыновья.
Осталась Дора одна, сестры повыходили замуж, поразъехались, кто куда. Умерла её мама в пятьдесят шестом году, баба Катя. Остались они вдвоём с отцом Михаилом Тимофеевичем. Вскоре он ослеп, не мог уже рыбачить. Всё сидел на завалинке и вспоминал так рано ушедших сыновей и жену.
Старший сын Доры – Борис, хорошо помнил своего отца, ему было десять лет, когда тот ушёл на фронт. Будучи взрослым, уже женатым, он разыскал, где живёт отец Михаил Ефимович. Поехал на Украину, встретился с ним. Отец был старый, больной человек, с трудом передвигался. Была у него семья и трое сыновей с именами: Борис, Николай и Александр! Странно, почему он называл детей одинаково?
Конечно, сын рассказал матери о её бывшем муже всё, что увидел. Дора выслушала и только сказала сыну, чтобы не держал зла на отца, что она его давно простила. Одно она не сказала сыну, что любит их отца до сих пор и никогда его не забудет... Такая сложная судьба была у моей бабушки, но она стойко вынесла все невзгоды, не сломалась и пронесла через всю жизнь лебединую верность мужчине, который, по моему мнению, не стоил и её ногтя! Но это только моё мнение, вам, дорогие читатели, решать, права ли я.