Булгаков в нашем театре

БУЛГАКОВ В НАШЕМ ТЕАТРЕ
(комедия в 3 действиях)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Артур Владиленович Нимурмуров-Тихомандрицкий, режиссер театра "СоплеMENник" (Режиссер)

Александр Анатольевич Шервуд, драматург (Драматург)

Гера Курганский, помощник режиссера (Помреж)

Виктория Дворянцева, актриса на роль Татьяны Лаппа;, первой жены писателя

Зинаида Волкова-Вольмут, актриса на роль Елены Ши;ловской, третьей жены писателя

Леонора Качановская, актриса на роль Любови Белозерской, второй жены писателя

Сильва Георгиевна Бельведерская, актриса на роль Аннушки, соседки писателя

Ангелина Носова, ассистентка режиссера (Геля)

Вадим Беспальцев, актер на роль Булгакова

Петр Петряев, актер на роль дворника Тихона, соседа по коммуналке


ДЕЙСТВИЕ 1

Драматург и Режиссер стремительно входят в репетиционное пространство «коммунальной кухни». Режиссер активно жестикулирует, идёт впереди, за ним семенит Драматург, записывая что-то в блокнот. Вслед за ними плетется ассистентка Геля, отстаёт на полпути, ходит по сцене, что-то ищет, переставляет, пересчитывает, пожимая плечами.

РЕЖИССЕР. История эта стара как мир, понятна до банального, но не потеряла своей актуальности и в наши дни… Так? Так…  И главное не забыть…
ДРАМАТУРГ. Туманно выражаешься… Загадку вечной любви что ли?
РЕЖИССЕР. И это, кстати, тоже! Описать!
ДРАМАТУРГ. Ну как скажете, как скажете, Артур Владиленович. Напишем, конечно… Хотя… Всё в этом мире бренно.
РЕЖИССЕР. Всё б тебе, Шура, шуточки… Тема борьбы добра и зла, бессмертной любви и предательства, одержимости и страсти, безысходности, агрессии, цензуры, конформизма… Все это и про сегодняшний день. Кстати, а ведь многим не нравится роман "Мастер и Маргарита" именно потому, что здесь зло не дьявол, а люди… Но мы ушли от темы.
ДРАМАТУРГ.  Вы фонтанируйте, фонтанируйте…
РЕЖИССЕР. Что?
ДРАМАТУРГ. Я говорю, свободно фонтанируйте, пожалуйста, своими идеями, я записываю.
РЕЖИССЕР. Надо достоверно передать саму суть эпохи, со всеми ее тёмными проявлениями, когда, собственно, жил и творил писатель… Э-э-э…. Здесь, понимаешь ли, на этом фоне главное правильно расставить акценты, показать женские типажи… Три женщины. Три жены писателя – Таня Лаппа, потом эта…  Любочка Белозерская, потом…
ДРАМАТУРГ. Татьяна, Любовь и Елена…
РЕЖИССЕР. Именно!
ДРАМАТУРГ. Покажем мы ваши типажи, и характеры раскроем, и взаимоотношения, и как муз - вдохновительниц… Обязательно… Сделаем из пьесы конфетку, фантасмагорию с прологом и эпилогом в трех частях; они там в Минкульте все умоются…
РЕЖИССЕР. Да, и обязательно передать, в какой невыносимо душной среде приходилось выживать таланту… Вопреки! В борьбе с воистину тёмными силами! Чтобы кое-кто увидел кого-то в зеркале… И Аннушка! Такой классический типаж склочницы! Которую все ненавидят, и она ненавидит всех…

Входит помощник режиссера Гера Курганский (далее ПОМРЕЖ), здоровается с Режиссером и Драматургом.
РЕЖИССЕР (Помрежу). Вникай!
РЕЖИССЕР (Драматургу). Вот именно. Итак… Первый раз он женится…
ДРАМАТУРГ (подхватывает). Очень рано, в 1913 году.
РЕЖИССЕР. Его первая жена…
ДРАМАТУРГ. Итак, она звалась Татьяна! Вместе они прожили 11 лет.
РЕЖИССЕР. После?
ДРАМАТУРГ. После развода с Татьяной в 1925 году женится на Любови Евгеньевне.
РЕЖИССЕР. В конце 20-хх…
ДРАМАТУРГ. В 1929 году знакомится с Еленой Сергеевной… И в 1932 году женится уже на ней…
РЕЖИССЕР. Очень хорошо, очень хорошо…
ДРАМАТУРГ. Куда уж лучше! Сухая арифметика. Так сказать, языком цифр.
РЕЖИССЕР. Но нам этого не надо!
ДРАМАТУРГ. Не надо!
РЕЖИССЕР. Так…. Три основных женских типажа... Как бы красной линией проходят: Тася, Люба, Елена…  Тася все время плачет. Вот прям здесь, на кухне (указывает на стол) плачет…
ДРАМАТУРГ (подхватывает): Табуреточку здесь и поставим.
РЕЖИССЕР (морщится). Ну не так уж в лоб, прямолинейно…
ДРАМАТУРГ. Мы с тобой прямо как Ильф и Петров…
РЕЖИССЕР. Прекрати, я серьезно!
ДРАМАТУРГ. Серьезней некуда. Итак, типажи: Тася – первая супруга, которая была рядом с ним в самые трудные годы…
ПОМРЕЖ (включается в словесный пинг-понг). И которая вытащила его с того света… Выходила после тифа…
ДРАМАТУРГ. Помогла преодолеть тяготы первых послереволюционных лет…
Была рядом в самые голодные и безденежные годы...
ПОМРЕЖ. Не дала мужу погибнуть от морфинизма… Закладывала свои драгоценности в ломбард…
ДРАМАТУРГ. Изощрялась, чтобы найти пропитание в нищей Москве начала 20-х, пока её муж ночами писал «Белую гвардию».
ПОМРЕЖ. Верная боевая подруга, подающая патроны…
РЕЖИССЕР (морщится). Это лишнее… Люба - Любанга?
ДРАМАТУРГ. Утонченная «парижанка», светская дама, в то же время жена-товарищ… Надежная заботливая подруга, умеет себя подать...
ПОМРЕЖ. Жила за границей, повидала мир, надиктовала массу сюжетов…
РЕЖИССЕР. Ну допустим… Дальше!
ПОМРЕЖ. В общем, дамочка что надо…
ДРАМАТУРГ. Однажды он привёл к ним домой Любовь Белозерскую и поставил жену перед фактом: она будет жить с ними.
ПОМРЕЖ. И ещё… Белозерской же он посвятил «Белую гвардию».
ДРАМАТУРГ. Да, хотя роман во многом автобиографичен, а на момент происходящих событий писатель даже не был знаком с Любовью…
ПОМРЕЖ (запальчиво вступает со своим мнением). А между тем, Татьяне он обязан всем! И неизвестно, выкарабкался ли он с того света, когда приходилось выживать сразу после революции… Когда он… В наркотическом бреду…
РЕЖИССЕР (закатывая глаза). Что значит, в наркотическом бреду? Давайте без этой вот банальщины и вульгарных обывательских воззрений!
ПОМРЕЖ. Ну было же?..
РЕЖИССЕР (возмущённо). Молодой человек, что Вы вообще понимаете про наркотический бред?
ПОМРЕЖ. Из открытых источников…
РЕЖИССЕР. Эдак мы с вами кашу не сварим! Мы же с вами свечку не держали? Нет? Вот и не нам судить.
ПОМРЕЖ. А-а-а. Понял, понял... Генеральную линию партии…
ДРАМАТУРГ. К тому же, Алексей Николаевич Толстой… Не путать со Львом Толстым, советовал писателям жениться трижды, поскольку считал троекратный брак ключом к литературному успеху.
ПОМРЕЖ. Да знаю я, знаю! Алексей Толстой, красный граф, «Золотой ключик».
РЕЖИССЕР. Поймите же, молодой человек… Морфий, развод… Да, было… Но не суть…
ПОМРЕЖ. Понятно… «Это другое».
РЕЖИССЕР. Это я к тому, не надо так уж демонизировать ситуацию!
ДРАМАТУРГ. Старичок, мужчинам трудно быть рядом с женщинами, с которыми им приходилось переживать тяжелые времена, терпеть лишения… Которые видели их слабыми… Прописная истина, к сожалению…
ПОМРЕЖ. (с сомнением). Что за теория такая…
РЕЖИССЕР (Помрежу, укоризненно). Молодой человек!.. Мне очень нравится мысль Сартра о том, что, делая выбор, надо исходить не из навязанных обществом нравственности и морали, а из личных предпочтений, и любое выбранное человеком решение - лучшее для него. Только потому, что оно им выбрано. Что, конечно, не снимает с человека ответственности за его решение. Хотя… в общем-то, всегда полезно держать на виду мысль… Э-э-э… О том, что будет с миром, если каждый человек будет поступать так же…
ДРАМАТУРГ. Как это ещё популярней объяснить?  Мужчине тяжело…  чувствовать себя мужчиной… рядом с женщиной, которая видела его слабость, беспомощность, нищету. Пусть она тысячу раз была его спасителем…  Ну не выносят такого многие, уж это мне поверь.
ПОМРЕЖ.  Жестко…
ДРАМАТУРГ. Жизненный опыт.
РЕЖИССЕР. И что же? Дальше, дальше, не отвлекаемся!
ДРАМАТУРГ. А то, что бог троицу любит, появляется третья.
РЕЖИССЕР. Допустим. Типаж - вдохновительница.
ПОМРЕЖ (с придыханием). Шиловская…
ДРАМАТУРГ. Не Шиловская, а Ши;ловская, с ударением на первый слог.
ПОМРЕЖ. Серьезно?
РЕЖИССЕР. Ши;ловская, Ши;ловская, будем точны в деталях.
ДРАМАТУРГ (подхватывает). Именно, Ши;ловская Елена Сергеевна, последняя супруга писателя.  Елена прекрасная! Практически Елена Троянская! Из-за таких женщин мужчины вступали в схватку, из-за такой вот подобной Елены и началась война между ахейцами и троянцами.
ПОМРЕЖ. Ну скажете уж тоже…
ДРАМАТУРГ. А вы как хотели? Шерше ля фам, ищите женщину…
ПОМРЕЖ. Впрочем, далеко ходить не пришлось, она сама нашлась.
РЕЖИССЕР.  Допустим. И кстати наш герой как раз отбил ее у крупного военачальника. Это я к теме об ахейцах и троянцах…
ДРАМАТУРГ.  Да! Ценный трофей! Призовая женщина… И эта встреча навсегда изменила жизнь обоих. О нём говорили разное: фантазер, насмешник, сердцеед. А в ней было разящее очарование — загадочная и такая свободная, роскошная!
РЕЖИССЕР.  Её положению советской гранд-дамы могли бы позавидовать многие…
ДРАМАТУРГ. Элитный дом, где обитали высшие чины армии, приемы в Кремле, любящий муж, двое прекрасных сыновей.
ГЕЛЯ (в сторону). И чего людям не жилось?..
ДРАМАТУРГ. Несмотря на всё это, счастлива она себя не чувствовала. Сохранились письма, в которых она пишет сестре о своей апатии и чувстве безысходности. Муж пропадает в Генштабе, детей опекает няня…
РЕЖИССЕР. А их любящая мать томится в одиночестве и завидует сестре, в жизни которой есть театр…
ПОМРЕЖ (лихорадочно листает брошюрку с закладками).  Кстати, вот же, вот же! Вот это письмо… Сейчас, сейчас… А, вот!  В одном из писем она писала сестре, секретарше Немировича-Данченко Ольге Бокшанской: «Ты знаешь, я страшно люблю Женю большого, он удивительный человек, таких нет, малыш самое дорогое существо на свете, — мне хорошо, спокойно, уютно. Но Женя занят почти целый день, малыш с няней все время на воздухе, и я остаюсь одна со своими мыслями, выдумками, фантазиями, неистраченными силами. И я или (в плохом настроении) сажусь на диван и думаю, думаю без конца, или — когда солнце светит на улице и в моей душе — брожу одна по улицам».
РЕЖИССЕР. Вот это как раз и надо бы отобразить в нашем сценарии.
ДРАМАТУРГ (подмигивает Помрежу). Отобразим!
РЕЖИССЕР. Только пожалуйста, попрошу вас, Александр Анатольевич, не надо вот этого примитивизма… с позиций… Как бы это выразиться, перечисления донжуанского списка…
ДРАМАТУРГ. Понял-понял… Согласен, это плоско и не нужно…
РЕЖИССЕР. Вот-вот, и провоцирует некоторых подходить к судьбе и творчеству писателя с обывательскими мерками…

Режиссер выразительно смотрит на Помрежа. Геля тихонько пихает Помрежа в бок.

ПОМРЕЖ (вздрагивает). А я чего - я ничего...
РЕЖИССЕР. И прошу тебя, Шура, пожалуйста побыстрей, сроки жмут…


ДЕЙСТВИЕ 1 сцена 2

Спустя месяц. Репетиционное пространство коммунальной кухни. Геля пытается пристроить наверху буфета плакаты, оформленные в конструктивистском «Моссельпромовском» стиле:
«Мне не нужна вечная игла для примуса. Я не собираюсь жить вечно» и
«В квартире, густо унавоженной бытом, сами по себе выросли фикусы».

В комнату стремительно влетает актриса Леонора Качановская, с недоумением осматривается. Видит Гелю с плакатами, сочувственно кивает ей. Кидает сумку на диванчик, садится на табуретку к столу, берёт телефон. Ведёт себя несколько бесцеремонно.
ЛЕОНОРА. Салют! А где все? Я позвоню.
ГЕЛЯ. О, здравствуйте, Леонора Ивановна! Вы как-то рано, они уехали, минут через 40 только будут. К 12 же вызывали…
ЛЕОНОРА. Знаю-знаю, я специально пораньше… Кто-то ещё есть? Ты меня оставишь минут на пятнадцать? Очень нужный звонок, конфиденциальный разговор.
ГЕЛЯ. Конечно-конечно, пожалуйста. Скоро Зиночка Вольмут на примерку должна подъехать, а ещё Викторию Дворянцеву вызвали.
ЛЕОНОРА. Зинка что ли? Окей… А эту-то куда? Викторию? Она ж вроде лет десять уже не играет? Из обоймы выпала… Чудны дела твои… А всё туда же! Ну ладно, я надолго телефон не займу… (Жестами показывает: мол, иди, иди уже).

Геля уходит. Леонора набирает номер, разговаривает с подругой.
ЛЕОНОРА. Да, Аллусик, я… Ну да, в новом проекте. Помнишь, я тебе говорила?
Театр «СоплеMENник». Что? Ну обещают.  Нет…  Вторая жена писателя…. Ну да, промежуточная. Представляешь, они мне сначала сказали, что будут меня пробовать на Маргариту, а потом режиссер такой: «Ах, извините, голубушка, это почти одно и то же…» Типа успокойтесь. Ну ты ж знаешь, я спокойна как пульс покойника, деньги на бочку, а там уж разберемся. Да. Да… Ну недавно… Ни шатко ни валко.
Так прикинь, зато уже практически все поинтересовались, почему не замужем, да, и слухи дошли, что, мол, обсуждали меня, бедняжку, и поражались, как это вообще возможно. Вязкин? Нет, не звонил… Ой слушай, кого там вообще интересует его мнение?
…Прикинь, позавчера совсем молодая девица-костюмерша на мою реакцию на пустяковое замечание режиссера выдала: «А что это вы так болезненно реагируете? Не привыкли к замечаниям?». И вроде бы… да пройди ты мимо, но что-то прям меня так это задело!
…К психоаналитику? Хожу, уже который месяц. Да, и таблеточки вкусные выписал… 
Да, и в фитнес-клуб… давно и регулярно… Ни-че-го! Ну да, она права, когда ищешь брульянт, приготовься переработать тонны пустой породы. Нет, не вариант. Лучше просто вживую знакомиться, чем по рекомендациям. Ресторан ВТО? Да ты что, там сейчас одни пораженцы сидят, точно тебе говорю…

Входит Зинаида Вольмут. Леонора спешно заканчивает разговор.
ЛЕОНОРА. Да, да, тут пришли, мне бежать надо, перезвоню… Завтра тоже не смогу, у меня коуч-сессия, да! На связи… (Машет рукой Зинаиде).
ЗИНАИДА. Ленчик! Привет! Наконец пересеклись, а то всё ходим и ходим кругами, никак не совпадём.
ЛЕОНОРА. Слушай, а у нас вообще общие сцены-то есть?
ЗИНАИДА (пожимает плечами). По-моему, нет. Третья супруга писателя в сценарии со второй никак не пересекаются. Ты сейчас где?
ЛЕОНОРА.  Я ж в телевизоре всё время, на канале «Кнопка Джи». «Золотую канитель» не смотришь, сериал?
ЗИНАИДА (пожимает плечами, неуверенно). Ну что-то такое на слуху…
ЛЕОНОРА. Очень зря, в общем, я там, уже несколько сезонов. Пока там, теперь и здесь, ещё в паре мест…
ЗИНАИДА. Молодец, везде успеваешь! Прекрасно выглядишь!
ЛЕОНОРА. Пойдем в буфет, пока еще время есть; с этими их ранними репетициями я позавтракать даже не успела. Слушай, я тебе сейчас такое расскажу!..

Зинаида и Леонора выходят в левую кулису. Из правой кулисы появляются Режиссер и Драматург.
РЕЖИССЕР. Что она опять с собою сделала?! Кошмар какой!
ДРАМАТУРГ. А что? Вполне…
РЕЖИССЕР. Молчи!.. Это ж невозможно! Кто-то ж должен ей сказать… Её надо остановить… Ну это же немыслимо! На что люди, точнее женщины, только не идут ради красоты!  Она хочет до ста лет что ли играть молоденькую девочку?!  Нет, я решительно ничего не понимаю...
ДРАМАТУРГ. Да... Романтизма нет… Грубый век, грубые нравы…
РЕЖИССЕР. Молодые девчонки, актрисы!.. А в позапрошлом году? Я тут одну, эту, ну как её… Эту… Никак запомнить не могу… А, вот! Стасю Васюганскую…  активисткой комсомольских строек… На главную роль ставлю в спектакле "Все на БАМ"… Так, что ты думаешь? Она приходит, а там такое!
ДРАМАТУРГ. Скажи спасибо, что приходит… (Заинтересованно). А что там такое?
РЕЖИССЕР. Я очередной инфаркт от этой мадам чуть не получил! Я даже её сначала не узнал!  И как это, прикажете прятать? Губы, грудь… Ладно они там по сюжету на стройках, потом на целине, фуфайкой что-то прикрыли, но остальное… Мне по роли не нужен такой пугающий эротизм! Тем более, когда в Минкульте сейчас особо следят за нравственным обликом… (Поднимает палец вверх).
ДРАМАТУРГ (с мечтательной улыбкой). Кошмар! Кругом порнография…
РЕЖИССЕР. Да, тут уже и мужчины-актеры за себя взялись…  Ну круговая подтяжка,  блефаропластика это ещё туда-сюда, куда ни шло… Но тоже недавно страшный случай!  Был с хитрым прищуром пятидесятилетний чеховский герой, готовый Астров, а приходит после лета на сбор труппы омоложенный!  Глаза как круглые пуговицы! Ничего не выражают эти глаза! Я чуть инфаркт снова не схватил! Я ведь его уже практически утвердил на "Дядю Ваню"! Распределение чуть не подписал в первый состав!
ДРАМАТУРГ. Нет, всё что-то улучшают и улучшают! Лучшее враг хорошего, я так скажу. Хотя это, возможно, не вина, а беда…
РЕЖИССЕР. А этот Бельтюков наш… пошёл ещё дальше, увеличил себе... (Что-то горячо и возмущенно шепчет на ухо драматургу).
ДРАМАТУРГ. Опаньки! Вот это номер! Не знал… Что так можно было… Что такое вообще бывает! Может, мне тоже?..
РЕЖИССЕР (плачущим голосом). Кончай, Шура!.. Не до смеха… Приходишь в конце лета на сбор труппы и заранее боишься. Думаешь, кого мы ещё потеряли?  Все же одинаковые, одинаковые! Я же уже даже некоторых и путаю, представляешь? Приходится делать вид, что плохо вижу…

Режиссер и Драматург выходят в одну кулису. Из противоположной кулисы появляются Зинаида и Леонора. Через несколько мгновений появляется Виктория Дворянцева. Все кивают друг другу, здороваются.
Во время диалога трёх актрис появляется Геля, она заносит поочерёдно то таз с кочаном капусты и воткнутым в него ножом, то бидон, то банки для засолки капусты. Не спеша расставляет и раскладывает реквизит на столе. Что-то пересчитывает и проверяет.  Приносит еще капусту. Поправляет покосившиеся плакаты.

ВИКТОРИЯ.  Добрый день, я не опоздала?
ЛЕОНОРА. (игнорируя Викторию). Ой, да я точно знаю… эта ваша Сильва зарабатывает столько, сколько нам и не снилось. Видела передачу с Махалкиным в позапрошлом году? Пришла вся из себя, ну явно не бедствует, и на хлеб с икрой ей хватает. Сама такая типа бедная вдова: «Мой покойный Эммануил, а вот мы с Эммочкой…» А на самой цацок надето, наверно на полтрёшки в Чертаново потянет…
ЗИНАИДА. Ой, меня еще иногда бесит ее вечное: «Девочки, будьте скромнее».
А сама-то? Юбилей покойного мужа, а вся передача ей посвящена, прямо бенефис какой-то себе устроила.
ЛЕОНОРА. Ага, профессиональная вдова. Как там Стасик по ней прошёлся? Так и сказал: «Бывало, когда она выводила в свет софитов своего парализованного супруга, мы были бледными статистами на ее бенефисе...»
ЗИНАИДА И ведь всегда в центре внимания!
ЛЕОНОРА.  А этого… Визажиста своего на передачу притащила. «Митя, Митя… Пусть тоже скажет! Он должен обязательно вот здесь сидеть. Он знает мою рабочую сторону. Он всегда гримирует меня перед сьемками!» Смотреть противно…
ВИКТОРИЯ. Ну нам, наверно, сложно её понять с нашей колокольни… Человек другого поколения, другой формации…
ЗИНАИДА. Да брось ты! Просто поразительное умение жить!
ЛЕОНОРА (со вздохом). Наглость – второе счастье! Аж завидки берут….
ВИКТОРИЯ. Лен, откуда ты всё и про всех знаешь?
ЛЕОНОРА. Для тебя я - Леонора, понятно? Какая я тебе Лена?
ЗИНАИДА. Девочки, девочки!  Не ссорьтесь! Леонорк, кончай! (Виктории) У нее ушки на макушке. Волка ножки кормят, а Леонорку нашу, - ушки.
ЛЕОНОРА. Сериалы меня кормят…
ЗИНАИДА. Ты, Викусь, лучше нас не слушай – ушки точно завянут…
ЛЕОНОРА. Слыхала? Она уже договорилась до того, что Аннушка не только гроза коммунальной кухни, но и главный действующий персонаж, и этот спектакль - её бенефис…
ЗИНАИДА. Совсем уж некоторые обалдели!
ЛЕОНОРА. А я, кстати, не удивлена... Вот послушайте: "На подмостках и на экране она воплощала образы робких и стеснительных девушек и властных, высокомерных леди, элегантных красавиц и сумасбродных старых дев. Утверждавшая, что она не умеет играть перед камерой, Сильва Бельведерская тем не менее снялась в ста фильмах и сериалах и стала обладательницей четырёх «Оскаров».
ЗИНАИДА (смеясь). А я уже повелась, подумала, ты серьезно. Четырёх "Оскаров"! Упасть - не встать, придумает же!

Виктория, Леонора, Зинаида и Геля уходят в правую кулису.
Из левой кулисы выходят Драматург и актёр Вадим Беспальцев.
ДРАМАТУРГ. Не понимаю, кому это интересно? Какой-то эстетствующий инфантилизм…
БЕСПАЛЬЦЕВ (Драматургу). Вот и я говорю… Так опошлить классику может только Богохульцев!.. Режиссер у нас сегодня самовыражается на сцене как может. Поиграть! Поразить! Как в последний раз! Как будто это последний шанс что-то сказать! Был тут на спектакле одном. Не мог понять. Почему у них Пушкин так орёт? Почему бы ему не почитать свои стихи нормальным образом, а не вися вниз головой, не крича и не завывая, делая это под музыку Шнитке? И с ним все ещё должны синхронно двигаться. Это же безумие какое-то! За формой и желанием самовыразиться любым, даже самым экзотическим способом теряются смыслы. Всякий здравый смысл!
ДРАМАТУРГ. Тут невольно и вспомнишь старый добрый худсовет...
БЕСПАЛЬЦЕВ. Нет, я не ратую за то, чтоб запрещать. Но, товарищи, товарищи! Так же нельзя. Приходишь на спектакль, тебе накидают полную панамку этих разных непонятных смыслов, выйдешь, стряхнешь лапшу с ушей…
ДРАМАТУРГ. Ну-ну… И единственное, что можешь сказать о спектакле: "Да, проделана большая работа", они же ста-ра-лись!
БЕСПАЛЬЦЕВ. Тем более все это уже не ново, всё это уже давно было…
ДРАМАТУРГ. Согласен, и система Мейерхольда с его «Биомеханикой», и футуризм с авангардом, «Мистерия» Скрябина, ещё что-то... Другое дело, что сейчас Минкульт, не разгуляешься... Это, знаешь, с точки зрения обычного зрителя, я прекрасно понимаю…
БЕСПАЛЬЦЕВ. За державу обидно!
ДРАМАТУРГ. Понимаю, понимаю… Вот если так фигурально выразиться…  Как будто ты пришёл в ресторан очень голодный... Это я сейчас о духовной пище… Открыл меню, - репертуар. Увидел что-то знакомое в названии, - классику, к примеру… Заказал. Ждешь, предвкушаешь… И вот тебе выносят! Маленькое «гэ» на тарелочке. Вот прям малипусенькое такое, на какашечку похожее. Кушайте, не обляпайтесь!
БЕСПАЛЬЦЕВ. Но зато с какой подачей, а?! И самое обидное, тебе ж в этом отводится главная роль, тебе участвовать во всём этом марлезонском балете…
ДРАМАТУРГ. Так я насчет того, что на тарелочке… И ты сам, как зритель, ведь тоже виду не продаёшь, что король-то голый… Обидно! Мол, «что я, конь педальный? Сам не видел, что выбирал? В искусстве не разбираюсь?» Лицо держишь. Но в то же время смотришь и понимаешь, не наесться этим. А там чего только нету, на тарелочке этой…  Кстати, часто и на тарелочке с голубой каёмочкой… Чего только нет в подаче – всего намешано, под соусом «я так вижу». А ты смотришь на это маленькое «гэ» с недоумением и понимаешь, что сегодня ты остался без пищи… Фигурально. Без духовной пищи...

Входит Режиссер.
РЕЖИССЕР. Какие люди! Вадик! Смотри-ка, как загорел, ковбой! О чем это вы тут шепчетесь, всё о пище?..
ДРАМАТУРГ. Да… Вадик был тут в нашем буфете, хотел ланч заказать, да ничего для себя выбрать не смог, говорит опять одно «гэ».
БЕСПАЛЬЦЕВ. Артур Владиленович, приветствую, вот буквально на минутку заскочил предупредить.
РЕЖИССЕР.  Да-да, мне уже передали. Вадим, ну ты держи нас в курсе, когда появишься, мы же только на тебя ставку и делаем!
БЕСПАЛЬЦЕВ. Через пару недель - полностью в вашем распоряжении. Вот сам не ожидал, что они меня и сегодня дёрнут. Специально сам заехал, чтоб не теряли.
РЕЖИССЕР. Ну полчасика-то есть? Тогда хотя бы на примерку загляни, чтобы уже точно все было готово.
ДРАМАТУРГ. Пойдемте, пойдемте, там еще в бухгалтерию вас, Вадим Витальевич, просили зайти, аванс и документы подписать.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Аванс – это хорошо. Это своевременно! Извините, что подвёл, через две недели – как штык.

Режиссер, Драматург и Вадим Беспальцев уходят в правую кулису.
На сцене некоторое время пусто, за кулисами слышен голос Бельведерской.
ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Кого я вижу! Вадик! Снова убегаешь? Ты у нас какой-то прямо неуловимый! Наслышаны-наслышаны!..
ГОЛОС БЕСПАЛЬЦЕВА. Сильва Георгиевна! Недавно, кстати, как раз с мамой Вас вспоминали…
ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Непременно передавай мой привет Марии Владимировне! Скажи, Сильва Георгиевна всё вспоминает, как мы с ней и с тобой маленьким ездили в санаторий «Актер» в Ялту… Как её здоровье? Я ей как-нибудь позвоню, надо пошептаться о своём, о театральном…
ГОЛОС БЕСПАЛЬЦЕВА. Спасибо, обязательно передам! Как ваша нога?..

Голоса стихают. Виктория, Леонора и Зинаида выходят из противоположной ушедшим кулисы.

ЛЕОНОРА. Нет и прикинь, она мне ещё говорит: «Это вульгарно!» Вульгарно! Что значит, вульгарно? Вот ты объясни мне, что такое вульгарно... Вон Олешко-Ожевская, сто лет в обед, а рекламу с ней из каждого утюга крутят. Типа «Морщинки. Отеки. Поплывший каркас лица. Ваша молодость закончилась. Продлевать будете?» И типа «только благодаря клинике «Ночная Валькирия» я до сих пор играю в театре... Красную Шапочку». Или Дюймовочку… Или кого она там сейчас играет? «Только обратившись в клинику на Огарёва вы обретёте желанные…» Э-э-э… Ты, кстати, не в курсе, что там у них на Ограрёва? Никто из твоих не был? Что за клиника? Мне про неё Аллка все уши прожужжала. Я хотела все-таки губы и круговую ещё раз попробовать. Но они же, заразы, могут и не взять! Скажут: «У вас и так столько всего было понаделано, вы не боитесь?» А я ничего не боюсь! Знаешь, «я уколов не боюсь, если надо уколюсь...» Если лететь, так только вперёд. «Я чайка! Чайка!»
ВИКТОРИЯ (вклиниваясь в разговор). Можно я скажу? Можете мне не поверить, но я в свои годы с удовольствием смотрю на себя в зеркало! Потому что моя бабушка… Была счастьем моего детства...
Леонора и Зинаида замолкают на полуслове, и как будто впервые замечают Викторию. Смотрят на нее с недоверчивым интересом.
ЛЕОНОРА. Хм… Это что-то новенькое…
ВИКТОРИЯ. Лето в деревне, пирожки из печи, молоко от коровы Звёздочки… Походы с бабулей в лес за грибами и ягодами, рыбалка, сенокос. Мы вместе пряли шерсть… До сих пор храню бабушкино веретено… Валяли валенки, вязали, шили. А теперь я вижу в зеркале те же милые морщинки, как у бабули... Я знаю, какой должна быть бабушка для внуков, чтобы они были счастливы… Но… Если бы рядом была живая душа, было бы не так тяжело… Но... Будем исходить из того, что есть. В общем, девочки, я поняла, что важнее внутренняя гармония и любовь. Как-то так.
Зинаида и Леонора некоторое время потрясенно молчат, округлив глаза.
ЛЕОНОРА. Ну спасибочки тебе, подруга! Потрясающе! Выступила с пламенной речью… Какие внуки? Мы тут вообще о чём? Ну ты-то, может, да… А мне что делать? Сорокез на носу, а подходящей партии не предвидится. Куда бежать, где искать? А ты о каких-то гипотетических внуках…
ЗИНАИДА. Леонорик, не надо, не начинай…
ЛЕОНОРА. Не все ж такие просветлённые! Знаешь, мы ещё не достигли такого уровня дзена, как некоторые…
ЗИНАИДА (морщится). Ой, девочки, перестаньте… Давайте жить дружно. Вик… Лен…
ВИКТОРИЯ. Ничего, нормально. Я уже отрастила броню... А по поводу…  Всегда вспоминаю великолепного Алена Делона, когда на совет сделать пластику, он ответил: «Себя не обманешь, а людей насмешишь!»
ЛЕОНОРА. Ну и пожалуйста! Смейтесь надо мною…
ЗИНАИДА. Тише, тише… Вон, Вадик приехал, кажется, слышу его голос. Сейчас прискачет сюда.
ЛЕОНОРА. Явился, не запылился! Наш Ален Делон отечественного разлива…
ЗИНАИДА. Кстати, ты видела его уже? Почти не изменился, хорошо выглядит…
ЛЕОНОРА. Да с чего ему плохо выглядеть? Ни семьи, ни детей, никаких тебе обязательств. Мамочка его всю жизнь обхаживает: «Сыночка, сыночка, продолжатель актерской династии!» Тьфу, смотреть неприятно!
ЗИНАИДА. Давайте хоть при нём не будем, а то опять начнет…
ЛЕОНОРА.  Да пусть он только вякнет... (поясняет Виктории). Обычно он любит высказаться в стиле: «куры раскудахтались». Сейчас мы ему кровь-то и свернём… (Решительно направляется за кулисы).
ЗИНАИДА. Стой, стой! Не надо! (Виктории). Сейчас она на нем оторвётся… Не обращай на неё внимание. Ох уж эта Леонора! Вечно ляпнет что-нибудь, не подумав. Она у нас как Эллочка Людоедка! Съест, косточки выплюнет и не подавится. Не слушай её. Помнишь, одно время она просто обожала носить платья, «отороченные кошкой», чтобы пустить этой «кошкой» пыль в глаза? Наверно, душа просила "ответить Вандербильдихе"… Ну кошмар же!
Приближающиеся было голоса, удаляются. Зинаида с опаской смотрит за кулисы. Леонора победно возвращается, вертя на пальце чей-то парик.
ЗИНАИДА. Ну и где? И где наш незабвенный Вадик? Надеюсь, это не его скальп?
ЛЕОНОРА. Ага, зубами сняла… Нет никого. Но голос точно его был.
ЗИНАИДА. Да и шут с ним. А слышали, Богохульцев ставит "Мою золотую тёщу"?
ЛЕОНОРА. Да? Заманчиво, заманчиво...
ЗИНАИДА. Они уже скоро начнут кастинг, планируется сезона на два.
ЛЕОНОРА. Думаешь, у нас есть шансы?
ЗИНАИДА. А почему бы и нет? Ну тебе, наверно, неактуально тёщ-то…  Ещё Красных Шапочек, как ты говоришь, вовсю предлагают. А кое-кто типа меня начинает входить в пору, когда уже светят роли подобных героинь…
ЛЕОНОРА (с тоской). Да опять возьмут какую-нибудь, простигосподи, Бельведерскую…

ДЕЙСТВИЕ 1 сцена 3

Входят Режиссер и Драматург.
РЕЖИССЕР. Вадим уехал, у него вечером спектакль, начнем репетировать без него. Кстати, где Гера? Сейчас он нам очень будет нужен.
ГЕЛЯ. Он за реквизитом должен был ехать, сейчас я его посмотрю.
Геля заглядывает за кулису, выходит с помощником режиссера Герой.
РЕЖИССЕР. Ну наконец-то, явился! Хоть кто-то здесь. Сегодня проходим сцену: «Первая встреча», когда писатель приводит Любу в квартиру на Большую Садовую.
В сцене с Булгаковым, «переполох в коридоре», сам он нам особенно и не нужен. Сейчас подойдёт Бельведерская, а пока артиста на роль писателя на площадке нет, я попрошу нашего Геру, помощника режиссера, помочь пройти эту сцену.
РЕЖИССЕР (Гере, вкрадчиво). Мы, Гера, тебе дадим сценарий, будешь стоять в коридоре и читать с листа. Можем даже одежду дать, чтоб ты лучше… Так сказать, вжился, в образ…
ПОМРЕЖ. Но я же не…
ДРАМАТУРГ (ласково). Надо, Гера, надо!
РЕЖИССЕР. В принципе участие героя номинальное. Так, Герман, вот текст; будешь за Булгакова. Что ты так смотришь? Кто у нас в ГИТИСЕ учился? Вспомнишь молодость, актерские этюды и всё такое... 
ПОМРЕЖ (смущаясь и умоляюще глядя на Гелю). Хорошо, хорошо… Как скажете, я попробую, но такая ответственность…
РЕЖИССЕР. Да тебе и играть ничего не придется, прочитаешь с листа за дверью, пройдёшь пару раз, потом встанешь тут в дверном проёме, и всё.
ПОМРЕЖ. Ну я, конечно, попробую… Постараюсь…
РЕЖИССЕР. Вот и ладненько! Геля, дай ему текст, или лучше расскрепи его, дай листочки с его словами, пусть учит.
ДРАМАТУРГ. Может, ему шляпу дать?
РЕЖИССЕР. Всё, что нужно выдайте. Вплоть до монокля.
ПОМРЕЖ (смущённо). Да к чему мне монокль? Чтоб я его разбил?
ГЕЛЯ. Монокля всё равно пока нет, он у нас будет только к пятнадцатому… Шляпу дадим. И костюм.
ДРАМАТУРГ. Не дрейфь, Герка, будешь стоять в коридоре и подавать реплики за Булгакова, тебе ж это раз плюнуть.
ПОМРЕЖ (заметно волнуется). Легко сказать, "за Булгакова"…
ДРАМАТУРГ (со вздохом). А я же когда-то мечтал… Сыграть профессора Преображенского. Даже репетировал.
ГЕЛЯ. Для дипломного спектакля? И как успехи?
ДРАМАТУРГ (декламирует). «Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах». Или вот: «Все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить… А в то же время вы наглотались зубного порошку… Третьего дня…»
ПОМРЕЖ. А может, Вы тогда сами? Вон как убедительно у вас выходит…
ДРАМАТУРГ. Ведь всё прекрасно и без меня понимаешь. Мне на это надо взглянуть со стороны.
РЕЖИССЕР. Геля, помогите лучше нашему новому артисту войти в образ, потренируйтесь немного, пройдите диалоги...
Геля уводит обмякшего Помрежа.
ПОМРЕЖ.  Да иду, иду я! Только ноги что-то… Не ходят... Стали как ватные…
РЕЖИССЕР. Зиночка, с Вами в костюмерной закончили? Вас мы отпускаем. Леонора, Виктория, теперь к вам… Сильва Георгиевна сейчас поднимается. Пока переодевайтесь, готовьтесь, встречаемся через 20 минут здесь, на сцене.
Режиссер и актрисы выходят. Драматург присоединяется к Геле и Помрежу, говорит негромко, оглядываясь, чтобы не слышал Режиссер.
ДРАМАТУРГ. Ну с будущим боевым крещением что ли, Герыч? Пройдём-ка в буфет, надо бы сперва смазать это дело.
ГЕЛЯ. Опять сибаритствовать изволите?
ДРАМАТУРГ. Вот только не надо делать такие большие глаза, Гелла! У меня всё под контролем! Напёрсток, не больше… Два напёрстка ещё никому не повредили.

Гера, подхваченный с двух сторон Драматургом и Гелей, на ватных ногах покидает сцену. В «коммунальную кухню» входит Бельведерская в образе Аннушки с примусом наперевес, сразу по-деловому берется за банки, что-то напевает.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (доставая из тазика кочан с капустой). Давненько не брал я в руки шашек… 
Вскоре Виктория появляется в темном скучном платье (для роли первой жены Таси),
руки у нее красные, обветренные, волосы небрежно спутаны. На ногах видавшие виды боты.
ВИКТОРИЯ (читает вполголоса выдержку из сценария). «Тася держится неприметно, будто чувствует себя посторонней в его жизни…» Так… Держится неприметно…
Цокая каблучками, уверенной походкой, с победоносной улыбкой, на сцене появляется Леонора в элегантном платье в полоску. Для роли второй супруги писателя актриса одета подчеркнуто нарядно. Замечает Бельведерскую, машет ей рукой.
ЛЕОНОРА. Здравствуйте, здравствуйте, Сильвочка Георгиевна!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (потрясая ножом, шлёт актрисам воздушные поцелуи). Викуля, Ленорик, привет-привет! (Бьёт себя в грудь). Эх, девчонки! Вот она, моя вотчина, мой крест! Раньше - Бланш Дюбуа, теперь – вот! Капусту бланширую! Или солю... Заметьте,- не жалуюсь! И под глазом тоже бланш. Теперь только так, на самых ответственных участках! Только Бельведерская, только хардкор!
Актрисы подходят, расцеловываются с Сильвой.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  (Виктории). Рада, очень рада… Молодец, надо ж потихоньку вытаскивать себя. Шаг за шагом. Помнишь, как Мюнхгаузен?
Входят Режиссер и Драматург. Геля ведет Геру, переодетого в пальто.
ГЕЛЯ (скороговоркой, Помрежу, ободряя его). Пиджак я по бокам булавками прихватила, осторожней будь. Да не трясись ты так… Из-за угла играй… Встанешь в дверном проёме, в тени и шпарь по тексту. И после только реплики подавать не забывай…
ПОМРЕЖ (пятится, поминутно спотыкаясь). У меня, кажется, жар… У меня страх сцены…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Это кто у нас там? Идёт, бредёт, качается, вздыхает на ходу? Держитесь бодрей, юноша со взором горящим!  Другой бы на вашем месте, - ух!
А то ведь, честное слово, как бычка ведут на заклание.
РЕЖИССЕР. Ну что ж, все готовы? Приступим!
Геля выталкивает Помрежа на седину сцены, под насмешливые взгляды Леоноры и Бельведерской; тот в свою очередь, скрывается за широко открытой дверью в коридоре коммунальной кухни. Геля бежит за ним, суёт ему в дверной проем шляпу и листочки, роняет, собирает, снова суёт.
ГЕЛЯ. Шляпу, шляпу! И текст забыли!..
РЕЖИССЕР. Так! Сцена «Знакомство Таси и Любанги», начали!

Леонора и Виктория расходятся в разные стороны и скрываются в глубине сцены.
Меняется освещение, в «коммунальной кухне» включается лампочка. Из дальних комнат коммуналки начинают доноситься глухие голоса, звуки ругани, патефона, из окна слышится веселый перезвон трамвая.
Далее:
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ – АННУШКА
ВИКТОРИЯ – ТАСЯ
ЛЕОНОРА – ЛЮБА
ПОМРЕЖ – ПИСАТЕЛЬ

Аннушка в центре кухни шинкует капусту, что-то напевает. Мимо, как бледная тень, проходит Тася. Не знает, куда деть руки, пьет воду, смотрит в окно.
АННУШКА. Таськ, чаво нос повесила? Сваво ждёшь?
Тася вздрагивает, съеживается, неопределенно пожимает плечами, поспешно выходит.
Через некоторое время в коридоре раздается короткий звонок в дверь. Аннушка прислушивается.  Щелчок открывающегося замка, стук, скрип двери.  Аннушка заглядывает в коридор, пожимает плечами, отходит к столу, продолжает шинковать капусту.
АННУШКА (вполголоса, осуждающе). Жиличкин муж… Афанасьич. Опять поздно… Явился, не запылился!
В дверном проеме между коридором и коммунальной кухней мелькает силуэт Писателя, снимающего шляпу и пальто. Раздается телефонный звонок. Телефонный аппарат висит на кухне на стене.  В дверном проеме показывается мельком мужская фигура: пальто, шляпа, рука. Рука нашаривает трубку висящего черного телефона. Рука с трубкой скрывается в коридоре.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Лямин, ты что ли? Приветствую! Как дела? Ого! Рад за тебя… Ну да, да… Нет, об этом не могу, подробности при встрече. Сейчас, погоди…
Выглядывает в кухню с трубкой в руке, хочет пройти, видит Аннушку, вздрагивает.
ПИСАТЕЛЬ (кивает Аннушке).  А, ну да, да…
Устало, отвернувшись спиной, стаскивает шляпу, начинает снимать пальто, путается в нём, снова скрывается в коридоре с трубкой.
Аннушка одновременно шинкует капусту и подслушивает. Иногда, когда шум коммуналки заглушает голос писателя, подбегает к дверному проёму и прикладывает ухо к стене. Из коридора доносится телефонный разговор.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ.  «Да… Москва живет шумной жизнью, в особенности по сравнению с Киевом. Преимущественный признак – море пива выпивают в Москве.
И я его пью помногу. Да вообще последнее время что-то размотался».
Да вроде нет… «Из Берлина приехал граф Алексей Толстой» Ну да… Приглашает всех к себе. «Держит себя распущенно и нагловато. Много пьет».
Я - что? «Я выбился из колеи – ничего не писал с февраля месяца…»
Говорю же, здесь стены имеют уши, об этом, как приедешь, расскажу.
(После паузы). «Дела литературные вялы. Книжка в Берлине до сих пор не вышла, пробиваюсь фельетонами».
Как лето? «Лето в Москве исключительное. Дня не проходит без того, чтобы не лил дождь и иногда по нескольку раз. В июне было два знаменитых ливня, когда на Неглинном провалилась мостовая, и заливало... Сегодня было нечто подобное – ливень с крупным градом».
Жизнь? (Грустный смешок). Обижаешь!  «Жизнь идет по-прежнему сумбурная, быстрая, кошмарная».
«К сожалению, я трачу много денег на выпивки. Сотрудники «Гудка» пьют много. Сегодня опять пиво. Играл на Неглинном на биллиарде. «Гудок» два дня как перешел на Солянку во «Дворец труда», ну да, да…»
Давай тогда, давай... Ты когда возвращаешься? Тогда зайду на днях.
Рука снова появляется в дверном проёме и со звоном вешает трубку. Вскоре раздается звонок в дверь. Звуки отпираемого замка и открывающейся двери.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Люба, ты?
Женский счастливый смех. Шёпот.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Ну почему не ждал? Ждал.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ну не на-адо, Мише-ель! Право, неудобно! Увидят.
Женский счастливый смех.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС.  Не зовите меня больше Жар-Птицей, как-то неудобно...  Любовью тоже не надо... Какая я Вам Любовь? Зовите меня… просто Любочкой... Вы здесь с ней живете?..
В коридоре снова раздается возня. Анушка крадется вдоль стены. В коридоре жаркий шепот, всяческие стуки и звуки.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. Сейчас еще раз Лямину позвоню, может у него…
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС.  А к тебе нельзя, Мак?
Раздаются шорохи, звук падающих предметов, шёпот, сдавленный смех.
Из боковой кулисы в кухню входит Тася. Останавливается рядом с Аннушкой, делает пару шагов назад в полном замешательстве и нерешительности. Прислушивается к возне в коридоре, жалко вытянув шею. Подслушивающая в разных позах Аннушка пятится, отскакивает от двери к столу, сталкивается с Тасей, с грохотом роняет нож.
ПИСАТЕЛЬ (из-за двери, громко, совершенно счастливым голосом). А где Тася? Анушка, Вы Тасю не видели?
ПИСАТЕЛЬ (заглядывает в кухню, сначала отпрянув, потом еще раз).  Ой… Ах, да вот же она!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС.  Какая неожиданность… Приятная… Да? (сдавленный смешок)
Дальше перешептывания, в проёме появляются две фигуры, мужская и женская. Они как бы не решаются войти.
Аннушка всем своим видом показывает неодобрение. Она настроена враждебно, возмущена до крайности, руки в боки.
Поза Таси выражает покорность, она стоит чуть не плача, опустив голову. 
Писатель уверенно знакомит Любовь с Тасей.
ПИСАТЕЛЬ (Тасе). Дружочек, а вот и Люба!.. Я тебе говорил про неё... Кажется...
Любе негде ночевать, она приехала из Парижа, то есть из Берлина… То есть это сейчас не важно… И её лю… То есть… муж… поступил некрасиво… Оставил… В таком положении… Э-э-э… Ну не будем о грустном… Ты же знаешь, я исключительно с беспокойством о Любе… Она переночует сегодня у нас, а может быть и немного поживёт, как сложатся обстоятельства. Поставь пожалуйста чаю и приготовь что-нибудь перекусить… Наша Любочка ведь, наверно, проголодалась?!
ПИСАТЕЛЬ (Любе). Люба, ты голодна?
Все это время Писатель и Люба видны зрителю как две фигурки в дверном проёме (как бы мельком из коридора). После слов «Люба, ты голодна?» Люба делает шаг вперед в кухню.
Писатель же остается в тени дверного проема.
Тогда потрясенная Тася отходит к столу. Отступает на совершенно деревянных ногах, поворачивается спиной к собеседникам, слепо тычется, ставя чайник или разжигая примус, собирая на стол, ничего не видя. Пока она стоит спиной, мужской силуэт треплет Любочку по щеке, а та польщенная говорит что-то типа: «ну Мака!»  Они почти воркуют.
Тася в шоке садится на табуретку, закрывает лицо руками.
Взбешенная Аннушка, подбоченясь, бросает нож в капусту и говорит, не обращаясь к кому-то конкретно.
АННУШКА. Ну и чаво? Какого лешего?.. Ну не-ет!.. Я им сейчас покажу! Нешто так можно?
Писатель и Люба пятятся в коридор. Анушка решительно (грудь вперёд) идёт следом в коридор с большой бутылью подсолнечного масла. Вся компания скрывается из зоны видимости.
ГОЛОС АННУШКИ (визгливо). А ну-ка поберегись!.. Дама! Дамочка! Я кому говорю? Попрошу отседова! Куда прё-ёшь?! По чистому! А-а-а?! А!!!
Дальше звук падающих тазов, крики кошек, какая-то свалка, крики Любы: "Ой, ой, убивают" и возмущенный голос писателя.
ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ. «Анна-Ванна»! Да что ж это делается?! Да что ж вы делаете-то?! Безобразие! Хулиганка! Что, платье испортила? Я возмещу! Мы купим! Тотчас же всё купим. Раздевайтесь! Раздевайся... (кричит в кухню) Тася! Тася! У нас есть во что переодеться?.. Любочка… Ну не плачь, не плачь, пожалуйста. Тася! Тася!
Писатель заглядывает в кухню, умоляюще смотрит на Тасю.
ПИСАТЕЛЬ (Тасе). Тася у нас сейчас все застирает. Правда, Тасик? Тася у нас мировой дружище... Она поможет, она всегда всем помогает...
Писатель выходит в кухню, выводит за руки Любу и начинает ходить нервно туда-сюда.
ПИСАТЕЛЬ. Она спасёт! Она может... Знаешь, Любанга, как она меня спасала?
О, ты ж не знаешь, как она меня спасала... Сейчас… Сейчас…  Мы будем пить чай…
С вареньем… Я же варенье принес! И баранки, баранки! (бросается в коридор, звук падающих предметов). Вот мы с ним и будем пить чай… Расскажу тебе, какая Тася хорошая, как она меня от смерти спасала, с того света вытаскивала. О! Ты ж не знаешь, столько всего с нами, бедными, было... Мы с Тасей столько пережили! Если посмотреть со стороны… Даже не верится... О, как мы жили…  Я служил тогда… Врач, никуда не денешься… И буквально с того света... Сейчас вот так подумаешь, как будто не с нами всё это было...
Писатель делает движения, как будто греет руки, постепенно съеживается от воспоминаний.  Тася молча уводит Любу в комнату переодеться.
ПИСАТЕЛЬ (в сторону ушедших). Вы побыстрее там! А Тася хорошая... И Люба хорошая... Просто ты её не знаешь! Люба, ты слушаешь? Девочки, вы скоро там? Варенье, оно должно быть вкусное... А баранки мягкие… Должны быть… (Растерянно). Мы у рынка брали, там женщина одна торгует, проверенная, у нее всегда все наши берут…
В дверном проёме появляется Аннушка со скорбным выражением лица.
ПИСАТЕЛЬ. «Анна-Ванна», ну что ж вы стоите? И смотрите на меня так… Как будто в первый раз видите?..  Как на новые ворота… Ставьте самовар, чайник, что у вас там есть?.. Садитесь с нами! У нас тут культурное чаепитие… Намечается… 
АННУШКА (неодобрительно). Чёй-то намечается, ох чёй-то намечается…
Смотрит в сторону коридора. Входят Любанга (уверенно) и (неуверенно) Тася. Садятся у стола.
ЛЮБА (излишне оживленно).  А вот и мы! И уже познакомились! И даже подружились! Да, Танюш? Мишель, ну рассказывай, рассказывай нам, что сегодня в редакции? Поздравляли?.. Ммммм… А Олеша был?  А Илюшка Файнзильберг?
Писатель отвечает односложно либо кивает.
ЛЮБА (важно, сияя). Да, я слышала! Редактор сказал, Валя на больничном лечении?  Долго он там пробудет? Так надо навестить его! Что он там в палате один валяется?!  Возьмём чего-нибудь покрепче, и пирожных, непременно пирожных! С крЭмом!.. Как я их всех люблю!..
Люба сладко потягивается на табуретке, как кошка. Заметно, что она чувствует себя как дома. Тася, напротив, сидит, как деревянная, стараясь не смотреть на Любу.  Анушка всем своим видом выражает беспокойство, и, так и не присев к столу, крадучись, ретируется, приговаривая в сторону.
АННУШКА. Ах, бяда, бяда...  (Полушепотом, входящему с дровами дворнику Тихону). Подь сюды! Чё скажу! Наш-то чё учудил… (Оглядывается).  Нет, подь туды! Выйдем, на лестнице постоим маненько, што скажу...
Дворник и Аннушка оглядываются в священном ужасе на троицу за столом.
Свет начинает мигать и гаснуть, за столом три силуэта.
В полутьме звучат голоса Писателя, Любы и Таси.
ГОЛОСА.
— Пусть Люба живет с нами.
— Как же это? В одной комнате?
— Но ей же негде жить!
— Тебе не о чем беспокоиться, — я никогда от тебя не уйду!
—  Мой бывший муж вернулся в Россию вместе с графом Алексеем Толстым! Зачем он вытащил меня сюда из Европы?
—  Зачем я продала когда-то обручальные кольца? Потерять их или продать — очень плохая примета…
— Тася, ей же негде жить!
— Мне остается только отравиться! (кокетливо, со смехом)
— Представь себе, Василевский бросил меня!
— Как же это? В одной комнате?
— Ты просто дура, ничего не понимаешь!
— А хотите, я вас фокстрот танцевать научу?
— Если достану подводу, сегодня от тебя уйду.
— Мне остается только отравиться! (кокетливо, со смехом)
— Я пришёл с подводой, хочу взять вещи.
— Ты уходишь?
— Да, ухожу. Насовсем. Помоги мне сложить книги.
— Как же вы его так отпустили? И даже не плакали!
— Меня за тебя Бог накажет!
— А хотите… Хотите, я вас фокстроту научу?

Женская фигура в полутьме танцует фокстрот.
Застывший силуэт Таси на табуретке.
В дверной проем заглядывает Анушка, на ней нет лица.
Сцена окончательно погружается во мрак.
Когда включается свет, Люба стоит у окна и смотрит вдаль.
Писатель в дверном проёме стоит спиной к зрителю.
Тася сидит у стола на табуретке, закрыв лицо руками.

Звучит запись песни Тани из радиоспектакля "Таня" в исполнении Марии Бабановой (песня Тани муз. Г.Крейтнер - сл. Н.Доризо, из спектакля "Таня" Алексея Арбузова
«Театр Революции», 1939).
ГОЛОС МАРИИ БАБАНОВОЙ.
Как тонка и нежна любовь людская
и прозрачна, как хрусталь.
Чуть заденешь её ты, играя,
разобьёшь, а это жаль.

Так уж всегда бывает,
чем любовь твоя нежней,
так уж всегда бывает,
чем нежнее, тем скорее
она разбиться может навсегда.

Образ твой в своём сердце лелею,
но уста мои молчат.
Посмотри на меня горячее,
скажет всё тебе мой взгляд.

Вот моё сердце открыто,
если хочешь, разбей его...
Но в этом сердце
ты убьёшь себя.

Сердце бьётся птичкой в плену,
лишь на тебя разок я взгляну.
Не могу я жить без тебя,
не могу утратить тебя…

ДЕЙСТВИЕ 2 сцена 1

На сцене Помреж с Гелей наводят порядок на «коммунальной кухне».
ГЕЛЯ. Ну, а дальше что, дальше? Какая динамика? Развитие сюжета?
ПОМРЕЖ. Не гони волну. Ну не так же быстро… Ну… Она его увидела, и он… произвел на неё… впечатление. «Лицо с большими возможностями...»
ГЕЛЯ. Понравился? А она? Пантера в прыжке? Оставила ему записку на салфетке?
ПОМРЕЖ. В смысле?
ГЕЛЯ. Ну в смысле… Ну ты как маленький, чесслово… Нет, ну а как? На вечеринке встречаешь его. Ну… с большой буквы Его. Его! (руками показывает масштаб личности «ЕГО»). И записку оставляешь, типа такой: «Вы единственный интересный мне мужчина в этом городе. Делайте с этой информацией всё, что хотите…»
ПОМРЕЖ (укоризненно). Геля! Нет, ну не до такой же степени! Эти современные дамы совсем уже…
ГЕЛЯ (участливо). Потеряли стыд, ум, честь и совесть?..
ПОМРЕЖ. Во всём есть невидимые, скрытые от глаз пружины… А вот ты когда-нибудь задумывалась… Вот, к примеру, взять Аннушку. Почему её образ так любим в народе?
ГЕЛЯ. И почему же?
ПОМРЕЖ. Потому, что Аннушка - это карающая десница! Одно движение Аннушки, и проблема решена, зло наказано. Это же практически сказочный фольклорный персонаж! Такая Баба Яга на минималках: махнула правою рукой – масло на рельсы, махнула левою – голова покатилась…
ГЕЛЯ. Ой, ну скажешь тоже. Баба Яга…
ПОМРЕЖ. Потому, что Аннушка играет роль того самого кирпича, который падает на голову обидчику, когда правды не найти, а пожаловаться некому. Чисто наша российская тема, со всей ответственностью тебе заявляю…
За сценой слышится какой-то шум, голоса и отдельные фразы. Геля и Помреж прислушиваются.
ГОЛОС РЕЖИССЕРА. Ну здравствуй, здравствуй, наслышаны, наслышаны!..
ГОЛОС БЕСПАЛЬЦЕВА. Я только с самолета, сразу к вам, Артур Владиленович!
ГЕЛЯ. О, Вадим...
ГОЛОС ДРАМАТУРГА. Какие люди! Ва-адик! Возвращение блудного сына!
ПОМРЕЖ. Это он?
ГЕЛЯ. Да он, он… Сейчас начнется, - подайте то, принесите это, «в минералке недостаточно пузырьков», «где мой диетический ланч?» Терпеть его не могу с его капризами и закидонами…
ПОМРЕЖ. О, как у вас тут все серьёзно…
ГЕЛЯ. А ты как думал? Когда в хорошем настроении, - душка, когда в плохом – невыносим. Периодически его заносит... И главное, как начнёт раздавать везде свои советы, типа «бегай в парке», «ешь зелень и морепродукты», «живи коммуной…»
Не обращай особого внимания, тогда он уймётся.
ПОМРЕЖ. Спасибо, что предупредила.
ГЕЛЯ (продолжает). А так, в принципе… Гурман, меломан, ценитель оперы, любит розыгрыши и женщин; знает толк в дружеских попойках. Это тебе для общего развития. Для полноты картины, так сказать… 
ПОМРЕЖ. Да-да...
ГЕЛЯ. Много снимается. Сериал «Крик Сурка» видел?
ПОМРЕЖ. А, тот самый «Крик Сурка»?
ГЕЛЯ. Вот, он там. Весь в этом «Сурке». Уже шестой сезон отсняли, сейчас вроде озвучка идет, у него и график не такой плотный, вот и прискакал. Вадика вообще сложно заполучить. Но Артур, как всегда, со всеми договорился.
ПОМРЕЖ. А почему именно его взяли? Лакрицына же вроде сначала хотели?
ГЕЛЯ (пожимает плечами). На роль многие пробовались… Вертопрахов, Хухрымухрыжкин. Но у Вадика фактура. Вылитый писатель! Сейчас сам увидишь. На него женщины слетаются, знаешь как? Как мухи… (Качает головой). Да, да! Представь себе! Умеет он… себя подать. Говорю же, в кино постоянно мелькает. (Задумчиво). Хорош в постельных сценах...
ПОМРЕЖ (испуганно). А у нас что, есть постельные сцены?
ГЕЛЯ. Будут! Пока, правда, вроде указаний на этот счёт не было… Постель точно будет, но в ракурсе «у постели больного». Хотя, чем чёрт не шутит. От нашего Александра Анатольевича всё можно ожидать. Они там с Артуром с ума сходят, седина в бороду, бес в ребро… Говорю же, их хлебом не корми, подавай «эстетское».
ПОМРЕЖ (потрясённо). Если будут постельные сцены, я уйду из проекта.
ГЕЛЯ. Спокойно, Гер… Ну ты что, шуток что ли не понимаешь? Какие «такие» сцены?
У нас Минкульт! Шаг влево, шаг вправо, - карается расстрелом…
ПОМРЕЖ (вытирая испарину). Мне уже прошлого раза хватило…
Входят Режиссер, Драматург и Вадим Беспальцев.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Всех приветствую! Намаскар!
РЕЖИССЕР (представляет). Вадим Витальевич – помощник режиссера Гера… Курганский…
ПОМРЕЖ (робко). Можно просто, - Гера.
РЕЖИССЕР. Давайте, давайте, раз у Вадика времени в обрез, прорепетируем пока в этих декорациях коммуналки. В принципе, что нам там нужно? Стол, шкаф, стул и пишущая машинка… Геля, пишущую машинку приготовили?
ГЕЛЯ. Всё здесь на месте, Артур Владиленович!
РЕЖИССЕР. Репетируем пока так, потом перенесем сцену в декорации квартиры на Пироговке, надо же с чего-то начинать… Вадик, ты сегодня по времени как?
БЕСПАЛЬЦЕВ. Полностью в вашем распоряжении. До вечера точно. Геля, сделай мне кофейку!
ГЕЛЯ (Помрежу, тихо). Ну вот, что я и говорила…  Началось! Звёздная болезнь…
РЕЖИССЕР. Давайте пройдем, это достаточно объемная сцена. «Разговор со Сталиным». «Голос Сталина» у нас уже в записи есть, текст… Но сначала письмо. Геля, принеси пожалуйста текст Вадиму Витальевичу!
ДРАМАТУРГ. Вадик, сейчас все будет.
РЕЖИССЕР (возмущённо, в сторону). А где Леонора Ивановна? Как ещё не подошла? Ищите её срочно! Сцену «Булгаков диктует письмо Белозерской» с кем я, по-вашему, должен репетировать? Безобразие, чехарда!  Приехал артист, а здесь все не готовы!..
Начинается суета. Прибегает Геля, протягивает Беспальцеву кофе и сценарий.  Пытаясь удержать чашку, роняет сценарий. Беспальцев делает большие глаза, укоризненно качает головой и демонстративно садится на пол на сценарий. Сидит минуты полторы в позе йога, закрыв глаза.
РЕЖИССЕР. Ну как обычно! Хорошенькое начало…
БЕСПАЛЬЦЕВ (в позе лотоса с закрытыми глазами). Омммммммммммм…
РЕЖИССЕР. Что?
БЕСПАЛЬЦЕВ (открыв глаза, но не меняя позы). Я говорю, - йог может медитировать и на базарной площади.
РЕЖИССЕР. Правильно, правильно, не будем пренебрегать приметами... Геля, принеси-ка нам всем кофе… Да, и Вадиму Витальевичу сделай другую чашку. Ему в первую очередь!
ДРАМАТУРГ. Вадик, кстати, где такие шикарные джинсы оторвал?
БЕСПАЛЬЦЕВ. Один знакомый тантра-медиум подогнал… Даже мышка Микки Маус носит джинсы Леви Страус…
ДРАМАТУРГ. А! Ну-ну! Не носите джинсы Левис, в них… Что-то такое… Анжелу Дэвис! Вадик, чего ты смеёшься? Просто рифму так с ходу подобрать не могу…
БЕСПАЛЬЦЕВ (сквозь смех).  А хо-хо не ху-ху, Ксан Анатольич?
РЕЖИССЕР. Очень остроумно… Вы с политикой тут завязывайте! Так чёрт-те до чего договоримся…
В комнату стремительно влетает Леонора Качановская.
ЛЕОНОРА. Всем – всем добрый день! Надеюсь, я не сильно опоздала? Чесслово, летела как на пожар, но там пробки!
ЛЕОНОРА (Беспальцеву). Вадик, приветствую!  Вижу, репетируете? Ты уже вжился в роль? Прекрасно смотришься на паркете.
Вадик поднимается, отряхивая джинсы, делает слегка обиженное лицо.  Начинает собирать листочки текста с пола, все ему помогают.
РЕЖИССЕР. Товарищи, чем быстрей начнем, тем быстрей закончим.  Давайте сначала как в первом варианте…
Помреж и Геля готовят сцену. Леонора с помощью Гели быстро раздевается за ширмой и облачается в нарядное платье в полоску, Геля помогает ей быстро убрать (заколоть) волосы в стиле 30-хх гг. Помреж приносит и ставит на стол пишущую машинку, вставляет туда лист бумаги. Проверяет не заедает ли каретка, печатает ли машинка.
Беспальцев входит в костюме, загримирован «под Булгакова».
ПОМРЕЖ (шепчет Геле). Смотри, смотри!.. А ведь, действительно, как похож!
РЕЖИССЕР (вполголоса). Маневич звонил, сказал, интерьеры квартиры на Пироговке будут готовы только к концу месяца…
ПОМРЕЖ. Да, там же еще плюс ко всему и камин, где рукописи жглись…
ДРАМАТУРГ (видя вопросительный взгляд Беспальцева). Да-да, я введу сначала в курс дела… Эта сцена происходит в другой квартире, мы вынуждено репетируем «в коммуналке на Садовой». Булгаков проживал с 1927 по 1934 годы уже на Большой Пироговской. Леонора Ивановна, там я вставил… Да, вставка с датой. Дату не забудьте назвать. Чтобы чётче обозначить… Звонок Сталина последовал на другой день после похорон Маяковского.
ГЕЛЯ (в сторону). Ну-ну… Запрыгали…
ЛЕОНОРА. Да-да, зафиксировала.
РЕЖИССЕР (обращаясь ко всем). Да… Трудное для писателя время…
ПОМРЕЖ (читает с листа сценария). С середины 20-х годов начинается травля…
Критики и журналисты называют писателя в прессе «сукиным сыном», «литературным уборщиком», «новобуржуазным отродьем».
ДРАМАТУРГ.  Среди опубликованных за десять лет рецензий на его пьесы, по подсчетам Булгакова, было около 300 отрицательных и лишь несколько оценивающих его творчество положительно.
ПОМРЕЖ. Несколько? Всего лишь три положительных отзыва! Он собирал газетные и журнальные вырезки с отзывами о себе.
ГЕЛЯ. Кошмар! Я б не смогла в такой атмосфере работать…
РЕЖИССЕР. Так, а теперь ближе к делу. Далее Вадим - за писателя, Леонора - за Любовь Белозерскую. Начинаем! (громко наверх) Свет сделайте!
ПОМРЕЖ (Геле, шепотом). Интересно посмотреть, что получится.

Далее:
ЛЕОНОРА – БЕЛОЗЕРСКАЯ
БЕСПАЛЬЦЕВ - ПИСАТЕЛЬ
Белозерская входит в комнату, одета очень модно: платье, прическа. Кидает сумочку на диван.
БЕЛОЗЕРСКАЯ (кричит, обращаясь к писателю за сценой). Мака, я готова! Давай уже начнём!.. (в сторону) Быстренько напечатаем… (Снова громко, обращаясь к невидимому собеседнику). Ты помнишь?! У нас еще сегодня театр вечером, а потом идем к Ляминым! Ты слышишь? Обещали быть Тарновские, Попов с Аней, Ермолинский приехал…
Белозерская останавливается у зеркала, приводит себя в порядок, примеряет пару шляпок, которые лежат на шкафу в круглых картонках. Вспоминает что-то, вносит из коридора рубашки и вешает их в шкаф. Перебирает и перевешивает что-то в шкафу. Напевает. Включает негромко радио. Скидывает туфли, делает танцевальные движения (несколько балетных па, а затем в стиле кабаре).  Во всём ее облике озорство и лёгкость. 

БЕЛОЗЕРСКАЯ (заглядывая за дверь). Мака! Ах, ты здесь? Ты скоро? Давай побыстрее… Ты представляешь, Герасим Петрович Ухов рассказывал, они только что были в Мисхоре… Где отдыхали с Филюшкой… Представляешь, в столовой кто-то из соседей по столику спросил его, что такое женщина бальзаковского возраста. Он стал объяснять. Прямо по Бальзаку: тридцатилетняя женщина выбирает себе любовника намного моложе себя, и для наглядности ляпнул в качестве примера: «Представьте, если бы Ольга Леонардовна Книппер-Чехова вдруг увлеклась бы комсомольцем...» Просто обхохочешься! А там одна какая-то отдыхающая вдруг побледнела, раскричалась: «Товарищи! Вы слышите, как он издевается над комсомолом? Ему хочется унизить комсомольцев! Мы не потерпим такого надругательства! Представляешь, да? Он еле отбился от этой ненормальной и от политических обвинений… Чуть в милицию не загремел за дискредитацию.  Господи, какой-то невинный розыгрыш… Мака, ну ты скоро там идёшь?
Входит Писатель. Мерит шагами комнату, садится в угол сжимает голову руками.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Макочка, ну ты где витаешь?
Подбегает, ластится, «целует в носик». Писатель рассеянно обнимает её, что-то обдумывает.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Ты не забыл? Мы же в гости идём… А ещё театр! Костюм привезли, твои рубашки: белые, голубая и в рубчик тоже готовы, я их определила в шкаф. Стулья обещали только в пятницу.
ПИСАТЕЛЬ.  Да-да, спасибо, Любан.
БЕЛОЗЕРСКАЯ.  Мака, ты чего такой, мрачнее тучи?.. Давай побыстрей с этим покончим. Надо еще и галстук подобрать. Ты давай, диктуй, диктуй, время ещё есть.
ПИСАТЕЛЬ. Банга, не гони так. Надо подумать...
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Что тут думать? Всё ясно, как божий день! Ну Ма-ака… Ну давай уже… Ну что ты в самом деле такой мрачный?
Подбегает к нему, игриво присаживается рядом, обнимает его голову, целует в макушку.
ПИСАТЕЛЬ. Любанга, дай мне 5 минут… Дай сосредоточиться… Писателю…
БЕЛОЗЕРСКАЯ (со смешком). Хм, «писателю»!
Воцаряется неловкая пауза. Белозерская как ни в чём ни бывало прохаживается по комнате, прихорашивается, делает танцевальные па. Писатель пристально смотрит на неё.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Ну что ты на меня так смотришь? Писатель – это, по-твоему, кто? Правильно, по глазам твоим умным вижу, что понимаешь. Писатель - это Достоевский. Это Лев Толстой. (Вынимает толстые тома из буфета, потрясает ими, кидает на диван). Вот это, я понимаю, писатели… (В сторону, со смешком) А сейчас… Ведь все, кому не лень, называют себя писателями!
Белозерская выстраивает из томов пьедестал и забирается на него, «топчась на книгах».
ПИСАТЕЛЬ. Интересно, кто ж я тогда, по-твоему?
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Макуся, ну какая разница… Такими темпами мы никуда не успеем сегодня… Ну что ты хочешь? Ну сам подумай. Они, ну то есть Достоевские всякие, – писатели. А вы все – кто? Литераторы!  Не спорю, есть люди очень одарённые… (Как будто что-то вспоминает). Лицо больших возможностей… Вот как у тебя! Ты у нас, Макочка, - очень талантливый литератор, которого по праву приняли в союз Писателей и который обещал мне… Что-о?
ПИСАТЕЛЬ (с грустной усмешкой). Ах так, да? Я и не знал, Любочка, о таком твоем отношении ко всему этому…
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Мака, ты такой наивный… И ты слишком серьезен! У тебя, наверно, снова несварение, от этого дурное расположение духа. Заметь, я не списываю это на дурной характер, я добрая. И веселая! И буду такой и впредь, ты ж меня полюбил именно за это!
Пьедестал из книг рассыпается под её ногами, она с легкостью, смеясь, отпрыгивает в сторону.
ПИСАТЕЛЬ (рассеяно). Да, да…
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Всё, не хочу больше ничего слышать!
Подвигает ногой книги к шкафу, берет одну из них, водружает себе на голову, начинает ходить, тренируя осанку.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Смотри, сейчас печатаем письмо, потом обедаем в «Десятой музе» в Камергерском, потом в театр и к Ляминым. Хороший план? Ты же обещал! Не срывай мне, пожалуйста, мероприятия! Я ведь всё так хорошо придумала!
Решительно целует его в нос, вскакивает, садится за пишущую машинку.
БЕЛОЗЕРСКАЯ.  Может же жена…  Подающего надежды литератора… Ну хорошо, хорошо, «писателя»… Выгулять новое платье?.. И сумочку! Кстати, ты её видел, видел? (Берёт с дивана театральную сверкающую сумочку, потрясает ей) Вещь! Последний писк, в Париже сейчас только такие и носят! У нас не достать! Ну диктуй же, диктуй…
ПИСАТЕЛЬ (рассеянно). Хорошо, хорошо, Любан... Дай сосредоточиться…
Встает, начинает ходить по комнате и диктовать. Он диктует письмо, нервничает, она печатает, что-то советует.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Так, диктуй без промедления…  А то заразишь меня мрачностью. Хороши же мы будем у Ляминых!
ПИСАТЕЛЬ. (со вздохом). Хорошо… Пиши, «шапка»… «Правительству СССР от Михаила Афанасьевича Булгакова», проживающего по адресу… (Мрачнеет). Адрес впиши…
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Та-ак… По адресу: Большая Пироговская, 35А, квартира 6.
ПИСАТЕЛЬ (диктует).  «После того, как все мои произведения были запрещены…» Стоп… Сначала: «Я доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею вместе и все учреждения, которым получен контроль репертуара, в течение всех лет моей литературной работы единодушно и с необыкновенной яростью доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать»…
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Ого! (Печатает). «Произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать…»
ПИСАТЕЛЬ. «И я заявляю, что пресса СССР совершенно права…»
«Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы…»
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Подожди, подожди, не поспеваю… «…Горячий поклонник свободы…»
ПИСАТЕЛЬ. «И полагаю, что, если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода». «Я стал сатириком как раз в то время, когда никакая настоящая (проникающая в запретные зоны) сатира в СССР абсолютно немыслима».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Пишу… «Сатира в СССР абсолютно немыслима».
ПИСАТЕЛЬ. «Не мне выпала честь выразить эту криминальную мысль в печати. Она выражена с совершенной ясностью в «Литературной газете»: всякий сатирик в СССР посягает на советский строй».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Посягает на советский строй.
ПИСАТЕЛЬ. «Мыслим ли я в СССР?»  «И, наконец, последние мои черты в погубленных пьесах «Дни Турбиных», «Бег» и в романе «Белая гвардия».
БЕЛОЗЕРСКАЯ.  Стой, стой, стой, не успеваю… «В погубленных пьесах «Дни Турбиных», «Бег» и в романе «Белая гвардия». Так.
ПИСАТЕЛЬ.  «Упорное изображение русской интеллигенции, как лучшего слоя в нашей стране… Такое изображение вполне естественно для писателя, кровно связанного с интеллигенцией…Но такого рода изображения приводят к тому, что автор их в СССР, наравне со своими героями, получает – несмотря на свои великие усилия стать бесстрастно над красными и белыми – аттестат белогвардейца, врага, а, получив его, как всякий понимает, может считать себя конченным человеком в СССР…»
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Ого!  А не слишком ты, того... Не слишком?.. Ну ладно (печатает) «Аттестат белогвардейца, врага».  «Конченным человеком».
ПИСАТЕЛЬ. «Дайте писателю возможность писать! Объявив ему гражданскую смерть, вы толкаете его на самую крайнюю меру».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. На самую крайнюю меру...
ПИСАТЕЛЬ. Дальше: «Все мои произведения получили чудовищные, неблагоприятные отзывы, мое имя было ошельмовано не только в периодической прессе, но в таких изданиях, как Б. Сов. Энциклопедия и Лит. Энциклопедия.Бессильный защищаться, я подавал прошение о разрешении хотя бы на короткий срок отправиться за границу. Я получил отказ».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Получил отказ…
Звонит телефон, Белозерская вскакивает, берет трубку. Пожимает плечами.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Гудки… Бросили трубку...
ПИСАТЕЛЬ. Пиши: «К концу десятого года…» Пиши в скобках «[10 лет литературного творчества] силы мои надломились, не будучи в силах более существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни ставить более в пределах СССР мне нельзя, доведенный до нервного расстройства…»
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Доведенный до нервного расстройства…
ПИСАТЕЛЬ. Я обращаюсь к Вам и прошу Вашего ходатайства перед Правительством СССР об изгнании меня за пределы СССР вместе с женой моею Л.Е. Булгаковой, которая к прошению этому присоединяется…»
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Вот, значит, как? Впрочем, всё к лучшему… Да!.. И правильно! «Л точка, Е точка, Любовью Евгеньевной, которая при-со-е-ди-ня-ет-ся…»
ПИСАТЕЛЬ. «Я обращаюсь к гуманности Советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу…».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. На свободу! Отпустить. Я тоже так считаю… Уедем! В Париже сейчас погода, наверно, установилась… Как в Киеве….
ПИСАТЕЛЬ. Пиши: «Цитируя многочисленные разгромные отзывы на мои произведения, я могу сделать вывод, что «вещи мои безнадежны». И дальше: «невозможность писать равносильна для меня погребению заживо». «Ныне я уничтожен».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Погребению заживо… Уничтожен…  Но есть же, наверно, и какой-то другой выход?..
ПИСАТЕЛЬ. Далее: «Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный Театр – в лучшую школу, возглавляемую мастерами К. С. Станиславским и В. И. Немировичем-Данченко».
БЕЛОЗЕРСКАЯ.  Лаборантом-режиссером… Мастерами… Хм…
ПИСАТЕЛЬ. «Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя – я прошусь на должность рабочего сцены».
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Всё шутки шутишь? (С обидой в голосе). Статистом или на должность рабочего сцены… Ну уж нет… Лучше в Париж…
ПИСАТЕЛЬ. Пиши! «Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить со мной как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня, драматурга, написавшего пять пьес, известного в СССР и за границей, налицо, в данный момент, – нищета, улица и гибель»
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Ты это серьёзно, до такого? Мы снова живем в долг? Зря я с мебелью, да? Может, откажемся? (видя взгляд писателя). Хорошо, хорошо, я печатаю: «Нищета, улица и гибель».
Белозерская печатает очень быстро и сосредоточено. От былой легкости и её хорошего настроения не остается и тени. Писатель замолкает, отходит к стене, бледнеет, держится за стену. Потом съезжает по стене на корточки, трет виски. Белозерская подбегает к нему, суетится.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Миша, тебе плохо? Может зря ты?..
ПИСАТЕЛЬ.  Ничего Любан, сейчас пройдет… Это пройдет…
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Если плохо, давай врача… Давай пошлём за врачом! Тебе плохо?!
ПИСАТЕЛЬ (держится за голову или закрыв лицо руками). Не надо… Сейчас отпустит, сейчас…  Сейчас будет лучше… Мне не плохо… Понимаешь… Мне в принципе плохо.
РЕЖИССЕР. Стоп, стоп, стоп! Отлично! Вадим, нужную тональность нашел! Леонора, будет парочка замечаний, но тоже... Вы были на высоте!
РЕЖИССЕР (драматургу). Как, Александр Анатольевич? У вас есть какие-то уточнения? Замечания?
ДРАМАТУРГ. Только портить, Артур Владиленович, что-то менять, только портить.
Я считаю, всё вот прямо срослось!
РЕЖИССЕР. Тогда предлагаю: делаем часовой перерыв и сразу же переходим сцене «звонок Сталина».
ДРАМАТУРГ. А что, прямо сегодня хотите всё прорепетировать?
РЕЖИССЕР. Ты же знаешь, Ксан Анатольич, каких трудов мне стоит выцепить Вадика. И пока он здесь, давай уж выжмем из этого по максимуму….
ДРАМАТУРГ (машет руками в знак согласия).  Давай уж выжмем… Из него… Все соки…
РЕЖИССЕР. Так, Гера, запись с «голосом Сталина» проверили? Приготовьте, пожалуйста!  (обращаясь ко всем) Перерыв на час! В 15.00 жду всех здесь…
Все уходят, кроме Леоноры, Гели и Помрежа.
Вдруг Леонора лоб в лоб сталкивается с крадущейся либо выходящей откуда-то из-за кулис Бельведерской.
ЛЕОНОРА. Ой! Я так скоро заикаться начну! Сильва Георгиевна, как же вы меня напугали! Что вы всё с примусом-то, и главное, всегда из-за угла так неожиданно выскакиваете!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (невозмутимо). Сказали ж репетировать. Аннушка и примус, примус и Аннушка, близнецы-братья… Вхожу в роль! Опять же, надо ведь и мне быть в курсе всего, держать руку на пульсе… Кстати, я тут послушала, как вы с Вадиком репетировали. Мне очень понравилось. Только я б немного по-другому… Интимней поцелуй, и как она перед ним вытанцовывает, обыграла…
ЛЕОНОРА (раздраженно). Да что ж вы все меня учите!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Впрочем, ваши танцы и поцелуи - дело хозяйское, мне бы со своей ролью еще разобраться… Со своими примусами…
ПОМРЕЖ (Геле). Прям сразу с разговора со Сталиным что ли после перерыва начинаем?
ГЕЛЯ. Да, Артур решил сразу прогнать все сцены с Вадиком. Надо ж проверить, а то опять будут накладки, как тогда.
ПОМРЕЖ. А, ну да… Я тогда наверх пошёл? К звукорежиссеру, кнопочки понажимаю?
ГЕЛЯ. Давай, а я здесь тогда послушаю.

Помреж уходит. Геля что-то тихо говорит Леоноре. Бельведерская на своей волне крадется вдоль стены.
ГЕЛЯ (оглядываясь). Сильва Георгиевна, вы что-то потеряли? Сегодня в графике вроде нет сцен с вашим участием.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Да я пока тут… Пока все на обед ушли, я тут с вами. Тоже порепетирую…
ГЕЛЯ. Снова что-то добавили, что ли? (начинает листать текст пьесы).Там только вроде «Писатель», «Жена» и «Сталин» сегодня участвуют, ваших слов нет в сценарии…
В коридоре раздается телефонный звонок. Бельведерская ко всеобщему удивлению неожиданно перевоплощается в «Аннушку». Она рысью подбегает к черному телефону, висящему на стене, вытирает руки о фартук, берет трубку.
АННУШКА. (грубо) Кто это? Ну! У аппарата! Что? Да ядрёна вошь! Сам ты!.. (дурашливым голосом). Ууу фулюганы! И все ты врешь! Я те покажу, «товарищ Сталин!» Пшёл ты, знаешь куда?!
Бросает трубку. Вдруг пугается, трясется. Зажимает рот рукой, показывает на телефон, а потом пальцем вверх.
ЛЕОНОРА (пряча улыбку, подыгрывает). Ой, Анна Пална, вы ж за маслом вроде с утра ушли?
Аннушка делает неопределенный жест, снова крадется вдоль стены с примусом.
ЛЕОНОРА. О, индейцы снова вышли на тропу войны.
Снова раздается телефонный звонок.  Геля берет трубку. В трубке тишина, потом начинаются треск и помехи.
ГЕЛЯ (кричит наверх). Гера, это точно та запись? Ничего не перепутали?
Не дождавшись ответа, Геля убегает. Леонора выходит за кулисы.
Бельведерская остается одна, несколько секунд смотрит на телефон, подходит к нему, снимает трубку, трясёт её, потом прикладывает к уху и неожиданно выдаёт.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Это телевидение, да? Это отдел «Жизнь привидений»? Да? Да! Ф-ф-ф… Вы знаете, ко мне влетело очаровательное привидение! Приезжайте срочно, я хочу о нём поведать миру!  (Откашливается, меняет голос, поёт)
«Оживают в тишине голоса
Телефонов довоенной поры.
И внезапно обретая черты,
Шепелявит в телефон шепоток:
Пять-тринадцать-сорок три, это ты?
Ровно в восемь приходи на каток!..»
ГЕЛЯ (вбегает, запыхавшись). Ну что, что-нибудь было? Работает?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Товарищи из Кремля не звонили. А то мы тут заждались уже.

Телефон звонит снова. Бельведерская мгновенно перевоплощается в Аннушку, опережает Гелю, хватает трубку.
АННУШКА. Алё? Алёу! Ну чё ты дышишь в трубку, гнида? Да говори ж ты… Шоб тебя черти взяли!
Наконец звучит запись.
МУЖСКОЙ ГОЛОС В ТРУБКЕ. Это квартира Булгакова Михаила Афанасьевича?
АННУШКА. Ну… И… Чё хотел-то?
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Это из ЦК партии.
АННУШКА. Харэ врать-то!
МУЖСКОЙ ГОЛОС. С вами будет говорить товарищ Сталин. 
Далее начинаются какие-то радиопомехи и звучит музыка. Аннушка показательно рвёт на себе волосы, выпучив глаза, бросает трубку, убегает, взвыв. Трубка болтается на шнуре.
ГЕЛЯ (чуть не плача). Сильва Георгиевна, пожалуйста, прекратите хулиганить!
Геля подскакивает к телефону, перехватывает трубку. Раздаются то гудки, то помехи.
Со скучающим видом входит Леонора.
ГЕЛЯ. Что за чертовщина? Только что же всё было… (кричит наверх) Гера, Гера! Проверь, здесь опять что-то не то!
ГЕЛЯ (Бельведерской). Сильва Георгиевна, мы же сцену троллинга отдельно будем репетировать, с Писателем и Аннушкой...
ЛЕОНОРА. Что ещё за троллинг?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Схватка! Поединок! Дуэль! Когда они в туалете газету находят с его фельетонами и себя в них узнают…
ЛЕОНОРА. Да? Новые сцены дописали? Дуэль в клозете? Я, надеюсь, не участвую?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нет, это, где «Самогонное озеро», про бабку Павловну… «…Утих наш проклятый коридор. В блаженной тишине родилась у меня жгучая мысль о том, что исполнилось мое мечтанье, и бабка Павловна, торгующая папиросами, умерла…» Тебя там нет, успокойся. Тебе бы передали…
ЛЕОНОРА. А-а!.. Ну ладно.  Какие страсти! Хорошо, что без меня…Ну-ну… Репетируйте, репетируйте... Надеюсь, на этот раз хоть без драк... А то мы уже наслышаны…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Ты ж знаешь, там как пойдет, я-то всегда была натурой увлекающейся…
Все удаляются со сцены. Через некоторое время входят Геля, Режиссер, Драматург, Помреж и Беспальцев с Леонорой.
ГЕЛЯ. А я ей и говорю, вы примус что ли снова потеряли?..
РЕЖИССЕР (хватается за голову). Боже мой, я с этой постановкой скончаюсь скоро, я ей про Сталина толкую, а она мне про примус!
ДРАМАТУРГ (ласково). Женщины! Что тут поделаешь…
РЕЖИССЕР (хлопает в ладоши). Так, время ограниченно! Репетируем мизансцену «звонок Сталина»! Вадим Витальевич, Вы как? Готовы? Что-то дополнительно понадобится? Геля, никуда не отходи, стой здесь!

Все расходятся по сцене. Режиссер и Драматург присаживаются в два кресла с одной стороны, Геля с Помрежем устраиваются в другом конце сцены.
РЕЖИССЕР. Свет, свет! Выставьте, пожалуйста, свет как положено!
Свет становится приглушенным, сцена пуста, виден только силуэт Леоноры.
Далее:
ЛЕОНОРА – БЕЛОЗЕРСКАЯ
БЕСПАЛЬЦЕВ – ПИСАТЕЛЬ

ГОЛОС БЕЛОЗЕРСКОЙ. Мака, какое сегодня число? 18 апреля? Ты помнишь, завтра у нас гости? Тарновские… Морозов, Петровский, Яншин обещал быть с Вероникой… (Усмехается). Если придут…
Раздается телефонный звонок.  Входит Белозерская, берёт трубку.
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Да… Я вас слушаю! Что? Говорите громче, не слышно…
МУЖСКОЙ ГОЛОС В ТРУБКЕ.  Это квартира Булгакова Михаила Афанасьевича?
БЕЛОЗЕРСКАЯ. Да…
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Это из ЦК партии.  С вами будет говорить товарищ Сталин. 
БЕЛОЗЕРСКАЯ (меняется в лице, кричит сдавленно). Мака, Мака, тебя тут из ЦК спрашивают! Говорят, Сталин…
Входит Писатель в пижаме.
ПИСАТЕЛЬ (раздражённо). Кто там? Это что, розыгрыш?
Белозерская молча передает ему трубку. Писатель машет рукой, Белозерская выходит, но слушает из-за двери.
ПИСАТЕЛЬ. Что, простите? Кто?
МУЖСКОЙ ГОЛОС В ТРУБКЕ.  Михаил Афанасьевич Булгаков?
ПИСАТЕЛЬ.  Да, да.
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Сейчас с Вами товарищ Сталин будет говорить.
ПИСАТЕЛЬ. Что? Сталин? Сталин?
Пауза (в воспоминаниях: «через 2-3 минуты он услышал в телефоне голос»).
Свет гаснет, зритель видит лишь силуэт писателя.
МУЖСКОЙ ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ.  Да, с Вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков!
ПИСАТЕЛЬ. Здравствуйте, Иосиф Виссарионович…
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ. Мы Ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А, может быть, правда – Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?
ПИСАТЕЛЬ (некоторое время растерянно молчит). Я как-то не ожидал…  Я… очень много… думал в последнее время, – может ли русский писатель жить вне родины... И мне кажется, что не может.
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ. Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?
ПИСАТЕЛЬ. Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ.  А Вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с Вами.
ПИСАТЕЛЬ. Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с Вами поговорить…
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ.  Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю Вам всего хорошего.
Далее в трубке раздаются треск и гудки. Зритель видит силуэт писателя, он стоит лицом к стене, опустив голову. Трубка не повешена, остаётся висеть на шнуре. Приглушенный свет начинает мигать. Звучит запись: голос с грузинским акцентом говорит в пространство.
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ.  «Два раза был на "Зойкиной квартире", - хорошая пьеса! Не понимаю, совсем не понимаю, за что ее то разрешают, то запрещают. Хорошая пьеса, ничего дурного не вижу».
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ. «Я вот феврале смотрел тут у вас постановку пьесы "Страх", драматурга Афиногенова. Не понравилась!»
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ. "Вот у вас хорошая пьеса "Дни Турбиных" раньше шла – почему она не идет?"
ДРУГОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС (смущенно, подобострастно). Иосиф Виссарионович… Как же? Она же запрещена…
ГОЛОС С ГРУЗИНСКИМ АКЦЕНТОМ. «Вздор, - хорошая пьеса, её нужно ставить, ставьте. В десятидневный срок даю распоряжение восстановить постановку…»
ДРУГОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС.  19 апреля 1930 года Булгаков был зачислен ассистентом-режиссером во МХАТ. Встреча его со Сталиным, о которой они договорились, не состоялась.

ДЕЙСТВИЕ 3

Пространство коммунальной кухни. Зинаида Волкова-Вольмут и Вадим Беспальцев обсуждают смысл сцены, которую им предстоит репетировать. Геля в глубине сцены выдвигает импровизированную кровать, застилает её. Сильва Бельведерская подходит к Геле и, судя по жестикуляции, раздаёт ценные указания.
ЗИНАИДА. Что там ещё было сказано?
БЕСПАЛЬЦЕВ. «Дай мне слово, что я умру у тебя на руках…» А сам Маэстро очень тихо и без шума отошёл. Как и положено гению…
ЗИНАИДА. Да-да, я тоже об этом слышала.
ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ. Сильва Георгиевна, ну вы скоро?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (кому-то за сцену). Да-да! Я уже освободилась! Сейчас с Вадиком попрощаюсь, и едем!
ЗИНАИДА. И что он лежит под камнем Гоголя. Камень - Голгофа называется. 
А помните ещё, писали, что когда Гоголя решили перезахоронить...
ГЕЛЯ. Вы про то, что его якобы живым что ли похоронили?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (с неподдельным интересом присоединяется к беседе). Гоголя? Живым и похоронили! В летаргический сон впал!
БЕСПАЛЬЦЕВ. И понеслись сплетни по трубам… Теперь не остановишь.
ЗИНАИДА. Это, когда его могилу вскрыли в 1931 году, определили? В газетах об этом писали…
БЕСПАЛЬЦЕВ. Враньё всё это. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет - не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И Боже вас сохрани - не читайте до обеда советских газет.
ЗИНАИДА. Да ведь других же нет.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Вот никаких и не читайте.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (подходит ближе). Не читайте по утрам советских газет, Зиночка, и будет вам счастье… «Читатели газет - глотатели клевет». Так, кажется, у Цветаевой?
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ну вот, как всегда, - пришла Сильва Георгиевна и всё опоэтизировала!
ЗИНАИДА. Не скажите! Как же это, жить без средств массовой информации?
В вакууме что ли находиться?
БЕСПАЛЬЦЕВ. А в итоге живем в полной дезинформации.
ГЕЛЯ. Да что там такое было-то? Громче говорите, я не слышу отсюда.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (в сторону Гели). С Гоголем, говорим, жуткая история!.. Вскрыли гроб, а там такое!..
БЕСПАЛЬЦЕВ. Нет, этот поток не остановить. Скандалы, интриги, расследования!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну интересно же!
БЕСПАЛЬЦЕВ. И без того голова трещит.
ЗИНАИДА (громко в сторону Гели). Ну да, история известная, он впал в летаргический сон, а когда гроб в наши дни вскрыли…
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ну уж про «наши дни» вы, Зиночка, сильно погорячились.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  А он там вниз головой! Или голова повёрнута, что-то такое…
ЗИНАИДА. Да если бы!.. Головы в гробу как раз вроде и не было…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Как не было? Была!
БЕСПАЛЬЦЕВ. (громко, в сторону Гели) Была, была…  Аж целых две головы!
ЗИНАИДА. Тьфу ты чёрт! Вадик, ну мы серьезно, а ты, как всегда, со своими шуточками!
ГЕЛЯ (подходит). Ой, мне уже не по себе, так мы с вами скоро чёрт-те до чего договоримся… Уже скоро и до головы Берлиоза дойдем… Всё, кровать приготовлена.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Так это она там и лежала… Голова Берлиоза! В гробу Гоголя! 
ЗИНАИДА. Да ну тебя!
БЕСПАЛЬЦЕВ. Советские критики подложили! Из вредности. Заявляю совершенно авторитетно!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (со смехом). Ну Ва-адик!
ЗИНАИДА. Да что вы в самом деле, я серьезно! Над такими вещами не шутят!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ой, да, не будем, не будем в мистику вдаваться…
Некоторое время сидят в полном молчании. Входит Помреж.
ПОМРЕЖ (читает вслух сценарий). Булгаков скончался 10 марта 1940 года, как и предсказывал, на руках у жены…
БЕСПАЛЬЦЕВ. Мы в курсе.
ЗИНАИДА. А ведь, он, кстати, как будто знал…  Говорил Елене Сергеевне: «Умру я скорее всего именно от болезни почек».
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да… Как будто предвидел наперед все события… Кстати, многие писатели предсказали свою судьбу.
ЗИНАИДА. И отец его точно в таком же возрасте скончался. И диагноз вроде тот же…
БЕСПАЛЬЦЕВ. (обиженно) А вот я даже не помню своего отца…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ты ж мой хороший… Бедный мальчик!
БЕСПАЛЬЦЕВ (обиженно). Вот так, одним всё, другим ничего.
ГЕЛЯ. Мир вообще несправедлив.
Подходит Петряев, держится особняком, прислушивается к общему разговору, но в разговор не вступает.
ЗИНАИДА. И честно предупредил жену, что умирать скорее всего будет мучительно…
ГЕЛЯ. Ну правильно, сказал всё, как есть. Заранее. Дал время подумать. Она могла бы дать задний ход.
ЗИНАИДА. Да нет, ты что! Исключено… Я читала… Там у Геры куча всякой литературы… Не могла! Гера, не поможете?
ПОМРЕЖ. Попробуем… Сейчас… (листает книгу, находит закладку, зачитывает) Вот: «С самого первого дня, когда он попросил Елену Серге¬евну выйти за него замуж, он взял с нее клятву, что она не отдаст его в больницу, что он будет умирать у нее на руках, а умирать он будет тяжело - и даже год назвал 1939-й…» И ещё: «Она так самоотверженно боролась за его жизнь, что отодвинула их вечную разлуку на целых семь месяцев».
ЗИНАИДА. А врачи куда смотрели?  Они его лечили чем-то?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Чем-то лечили… Кажется, порошками общеукрепляющими... Прогулки на свежем воздухе, диета…
ГЕЛЯ. Вообще ни о чём.
ЗИНАИДА. Да, как-то непонятно. Несерьезное лечение.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Мой психоаналитик говорит, что почки – это невыплаканные слёзы.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ваш психоаналитик? Серьёзно, Сильва Георгиевна? Ну вы даёте! Прямо в тренде!
ГЕЛЯ. Да… Невесёлая какая история…
ЗИНАИДА. И сцену сегодня тяжёлую репетировать предстоит. Где бы нам раздобыть позитива?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (встаёт). Да, я, пожалуй, тогда поеду. Сил вам и терпения. Вадюша, Зиночка, держитесь!
ЗИНАИДА. Это все нервы, нервы.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нервы, да… Изрядно помотали… Травили, шельмовали его нещадно…  Всё не могли простить ему…
ГЕЛЯ. Простить чего?
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ну ты, как маленькая, ей богу… Критику на советское общество, на бюрократию, на гонения на интеллигенцию, на доносительство, на игнорирование общепризнанных этических норм…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот это, кстати, и в наши дни многих раздражает.
Замолкают на некоторое время.
ЗИНАИДА. Ну ладно, это-то понятно... А врачи всё-таки что говорили? Медицина почему молчала?
ПЕТРЯЕВ (подходит, вытирает руки). Кончайте гадать на кофейной гуще… Я вам так скажу, при том уровне медицины, шансы выжить у него были практически нулевые. Лечили тогда его кровопусканием, ставили пиявки, рекомендовали соблюдать режим дня, снотворные порошки… Ну и, пожалуй, всё.
ЗИНАИДА. Пиявками? Ужас… Ну почему же так-то?
ПЕТРЯЕВ. Причиной его смерти названо что?
ЗИНАИДА. Почки.
ПЕТРЯЕВ. Гипертонический нефросклероз или первично сморщенная почка. Но первопричина - гипертоническая болезнь. То есть его диагноз сегодня звучал бы так - тяжёлая гипертоническая болезнь, сопровождающейся почечной недостаточностью.
ЗИНАИДА. Ну разве совсем ничего нельзя было предпринять? Сбивать давление… И сначала ведь он начал слепнуть…
ПЕТРЯЕВ. Это следствие, - изменения глазного дна, типичные для тяжёлой артериальной гипертензии.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да, я что-то такое тоже слышала… Профессора приглашали… Его даже консультировал личный врач Сталина.
ПЕТРЯЕВ.  Да, профессор Виноградов.
ЗИНАИДА. А если бы у него была возможность лечиться за границей?
ПЕТРЯЕВ. Будто бы, врачи – волшебники. Чудес не бывает. В то время – никак, дохлый номер. Только если машина времени перенесла бы его в наши дни, продлили бы ему жизнь.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Каким образом?
ПЕТРЯЕВ. Сегодня с помощью современных средств даже при огромных цифрах давления, выявленных у него за полгода до смерти, можно было бы назначить диуретики, ингибиторы АПФ, блокаторы кальциевых каналов. При существенном снижении функции почек применить гемодиализ. Но увы…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да… Печально…
ЗИНАИДА. Ингибиторы чего?
ПЕТРЯЕВ. Ингибиторы ангиотензинпревращающего фермента.
ЗИНАИДА. Понятно…
ПЕТРЯЕВ. Увы, скромные возможности медицины того времени не позволили ему дожить даже до 50 лет…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Это стрессы, это всё стрессы… Кортизол шпарит… Организм не справляется…
ПЕТРЯЕВ. Отравление.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Булгаков был отравлен? Как Мастер в романе?
ПЕТРЯЕВ. Нет, не совсем так… Есть версия, что заболевание было вызвано поражением почек фенацетином, который он много лет принимал по поводу хронических головных болей. В настоящее время существует понятие «фенацетиновая почка» - результат поражения этого органа фенацетином и близкими к нему препаратами. Первое описание фенацетинового нефрита было опубликовано лишь в начале пятидесятых. Не имея сведений об опасном побочном эффекте препарата, писатель злоупотреблял этим лекарством при активном содействии лечащего врача.
ПОМРЕЖ. Слушайте, а ведь это, кстати, очень похоже описано в романе, помните? Вот сейчас-сейчас, погодите… (Открывает книгу, листает, находит нужную закладку). Вот, здесь: «Утро выдалось сухим и жарким, а с обеда небо затянули грозовые тучи. Раскаты грома то и дело оглушали округу, но дождя все еще не было. Возможно поэтому римского наместника Понтия Пилата целый день мучили приступы мигрени: голова просто разрывалась от боли.
Ничего не могло его спасти: ни лекари, ни любимый пес, ни микстуры, привезенные из самого Рима, поэтому ему оставалось лишь терпеть эти муки, потирая виски и меняя холодный компресс.
- Может быть, опять позвать лекаря?! – тихо осведомился писарь Пилата, стараясь услужить господину и вместе с тем не вызвать его гнев.
- Этим «Осклепиусам» лишь бы кровь пускать. Готовы всю до капли выжать: будут продолжать, пока не убьют! Ведь другого ничего не умеют!»
Все некоторое время молчат.
ГОЛОС ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Петр Мстиславович, можно вас на минутку?
ПЕТРЯЕВ (в сторону). Кому там я ещё понадобился?
Петряев разводит руками, уходит. Все опять замолкают, переваривая информацию.
ЗИНАИДА. Видали? Вот как это он? Откуда он эту информацию берёт?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Петька-то? Он же у нас по первому образованию медик, эскулап… Первый мед, вроде, кончал… Или не закончил?
БЕСПАЛЬЦЕВ.  А-а-а… Тогда понятно. Доктор, вот и чешет как по писаному…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И память у него отличная всегда была.
ЗИНАИДА. Однако… Целую лекцию прочёл.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ну ясен перец, лечения -то, по сути, никакого, а критики масла в огонь только подливали, вот и спровоцировали….
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нашим бы только травить, только дай повод… Знакомая ситуация.
ПОМРЕЖ. Да… Газеты пестрели: «Сокрушим булгаковщину на культурном фронте!» Даже Маяковский, и тот прошёлся катком. Выступил с пламенной речью на собрании.
ЗИНАИДА. Ну-ка, а подробней можно?
ПОМРЕЖ. Вам дословно?
ЗИНАИДА. Желательно ближе к тексту.
ПОМРЕЖ. Сейчас, сейчас… Сейчас я найду… (ищет в каком-то журнале, перебирая закладки). Ах, вот же: Владимир Маяковский о Михаиле Булгакове: «Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть – и пискнул. А дальше мы не дадим!»  «Раздался голос с места: «Запретить?» - Нет, не запретить. Чего вы добьетесь запрещением? Что эта литература будет разноситься по углам и читаться с таким же удовольствием, как я двести раз читал в переписанном виде стихотворения Есенина...»  Маяковский предлагал попросту освистать «Дни Турбиных» в театре.
ЗИНАИДА. Приехали… Вот так приложил!.. Они же вроде дружили?
ПОМРЕЖ. Скорее приятельствовали.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Я бы ему после такого руки не подал!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Сожрали, сволочи!
Входят Режиссер с Драматургом. 
ДРАМАТУРГ. Добрый день, добрый день (обнимает и похлопывает Беспальцева по плечу). Сильва Георгиевна, вы ещё с нами? Оставайтесь, посмотрите…
РЕЖИССЕР. Приветствую! Все на месте, все готовы? Отлично. Сейчас звукорежиссер с записью разберётся, свет поставят и, пожалуй, начнём.
ПОМРЕЖ. В принципе у нас всё готово.
РЕЖИССЕР. Очень хорошо, очень хорошо…
ГЕЛЯ. Сейчас, только очки и шапочку принесу.
ДРАМАТУРГ. Да… Поздновато мы как-то сегодня, мне еще в пару мест надо было заскочить…
РЕЖИССЕР. Александр Анатольевич, отнеситесь, пожалуйста, со всей ответственностью! Это ключевая сцена, на месте надо будет, если что… Кое-что подправить.
ДРАМАТУРГ. Да здесь, здесь я. Весь внимание (смотрит на часы).
РЕЖИССЕР. Так, а поднос, лекарства где? Геля, я же просил… Побыстрей…
ГЕЛЯ. Артур Владиленович, всё здесь, готовность номер один. (В сторону) Нервничает!
РЕЖИССЕР. Далее проходим сцену смерти болезни писателя. Мне вообще эта сцена не нравится. Давайте как-то подсократим что ли...
ДРАМАТУРГ. Давайте ее сначала пройдем, а потом уже решим. Сократить мы всегда успеем.
РЕЖИССЕР (заглядывает в сценарий, хватается за голову). Всё же оставили? Не слишком прямолинейно?..
ГЕЛЯ. Мы уже и реквизит принесли.
РЕЖИССЕР. Запись нашли?
ПОМРЕЖ. Обижаете! Конечно нашли…
БЕСПАЛЬЦЕВ. Что за запись, почему я не в курсе?
ДРАМАТУРГ. Подлинная запись, голос Елены Сергеевны Шиловской.
К сожалению, всего 1 минута 35 секунд, но что уж есть. Она читает отрывок из романа "Мастер и Маргарита», Александр Анатольевич предложил вставить в конце сцены.
БЕСПАЛЬЦЕВ. Ого! Раритет! А раскопали где?
ДРАМАТУРГ. Места надо знать… Мои прежние связи на «Старом Радио».
РЕЖИССЕР (Помрежу). Пускай её сразу за их диалогом, вот сейчас включай… Или не надо… После… Или сразу…
Геля делает грим Зинаиде, точнее брызгает в лицо и тампоном делает «плачущее лицо», как будто стрелки «стекают» вниз.
РЕЖИССЕР (глядя на работу Гели). Хорошо, хорошо, не увлекайтесь, хватит, достаточно…
РЕЖИССЕР (обращаясь уже ко всем). Я специально пока не стал с вами обсуждать какие-то моменты, всё это оставим на завтра… Сейчас вчерновую пройдем сцену полностью. Меня сейчас больше интересует свет и звук. Александра Анатольевича отпустим и подробнее поговорим с вами о болезни писателя…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Мы уже тут и без вас… Сами, так сказать, углубились в тему…  Артур Владиленович, если я сегодня вам больше не нужна, я тогда поеду.
РЕЖИССЕР. Отчего ж, Сильва Георгиевна? Можете остаться, посмотрите, интересно будет услышать ваше мнение.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (польщенная). Ну да, интересно будет послушать голос Елены Сергеевны, надо ж, такой раритет, и сохранилась….
РЕЖИССЕР (Драматургу). И вот это место ещё необходимо чётче обозначить… Картонная папка с рукописью романа. Пометка Булгакова: «Дописать раньше, чем умереть».
ДРАМАТУРГ. Хорошо. Принято. Над этим ещё подумаю…
РЕЖИССЕР. Ну, начинаем?!
Сцена плавно погружается в полумрак. Разливается синий холодный, как будто больничный свет.  Геля уводит Беспальцева в глубину сцены, к кровати. Быстро обряжает артиста, сидящего в постели в пижамную рубашку, надевает ему черную шапочку и черные очки. Режиссер, Драматург, Бельведерская и Помреж рассаживаются по бокам сцены.

РЕЖИССЕР. Свет не очень по глазам бьет?
ПОМРЕЖ. Целый день свет выставляли...
РЕЖИССЕР. Свет ваш мне не очень нравится…  Ну ладно, давайте пока, как есть.
Репетиция начинается. Темно. Синий свет выхватывает фигурку в глубине сцены. Кровать, писатель лежит. Видно, что он обессилен и сильно ослаблен. «Елена Сергеевна» (Зинаида) за дверью комнаты, но так, что зритель ее видит.
Плечи актрисы сотрясают беззвучные рыдания. Наконец она берет себя в руки, вытирает слёзы, приводит себя в порядок. После, как ни в чём не бывало входит в комнату, что-то несёт на подносе (чашки, микстуры). Свет озаряет её заплаканное тревожное лицо, озаряемое слабой улыбкой.

Далее в диалоге «Он» - «Она»
ОНА – ШИЛОВСКАЯ (Зинаида Волкова-Вольмут)
ОН – ПИСАТЕЛЬ (Вадим Беспальцев)

ОНА. Миша... Я здесь, ты не спишь? Давай примем лекарство.
ОН. Бедная моя, устала?..
ОНА. Совсем нет. Ты поспал?
Приподнимает его.  Дает лекарство. Какое-то время молча сидят, обнявшись.
ОН. Я предупреждал тебя…
ОНА. Ничего…Ты же сам говорил… «Любящий должен разделить судьбу того, кого он любит…»
ОН. Какое сегодня число?
ОНА. Тринадцатое. Старый новый год, мы и ёлку не стали убирать. Я отослала Сережу к Жене…
ОН. Который час?
ОНА. Без четверти 12, ночь. Поспи, дружочек…  Болит? Доктор придёт завтра после пяти…
ОН (с усилием). Люся… Давай попишем немного... Мне, правда, лучше…
ОНА. Ну хорошо, хорошо, давай только подушки повыше сделаем. Свет… Лампу, наверно, не будем включать?
ОН. Лучше раствори шторы. Посидим так, без света.
Она поспешно встает, раскрывает шторы
ОНА. Так нормально? Садись… Просто тихонечко посидим.
ОН (чему-то улыбаясь). Хорошо… Мы сидим сейчас с тобой как две птички.
ОНА. Да... Нахохлились, как два воробушка зимой…
ОН. Расскажи мне что-нибудь… Где сегодня была? Как там... На свету… Жизнь идёт?
ОНА. Не знаю… Наверно. Моя жизнь сейчас здесь, с тобой. Я принесла бумагу, могу записывать.
ОН. Обещай мне, что сделаешь… Чтоб роман прочли…
ОНА. Я сделаю всё… Что возможно и что невозможно. Я клянусь тебе!  Его напечатают! Я тебе обещаю!..
ОН (вздыхает, молчит, смотрит в одну точку). Тихо как… Мы с тобой, и правда, как две птички…
ОНА. Да…
ОН. Одна уже почти… Не здесь…
ОНА. Миша… прошу, не надо... Давай не будем… Не нужно думать об этом…
ОН. Давай. Давай будем считать, что она просто замерзла или уснула... Или что это понарошку…
ОНА. Да… Нам все это кажется…
ОН (с усилием). В последнее время сон мешается с явью. Как будто я был на репетиции… Они хотели ставить мою пьесу… Потом пришла телеграмма… Её принесли и подали почему-то мне… Буквы… Почему-то на латинском языке... Но это не рецепт… Понимаешь?..
ОНА. Понимаю…
ОН. Буквы плывут в глазах… Ничего не вижу, резкий свет.... Я ослеп... И как будто голос… «Нецелесообразно! Постановка нецелесообразна...»
ОНА (обнимает его). Миша, все прошло, и это всё пройдет…
ОН. Я знаю. Больно. Давай посидим.
ОНА. Давай.
ОН. Тихо...
Часы бьют полночь.
ОН. Двенадцать. Давай сегодня ещё попишем…
ОНА. Давай, у меня все с собой, и бумага, и карандаш (достает из кармашка фартука). Начну сразу, как ты скажешь…
Она быстро отходит к столу, берет картонную пухлую папку, бережно прижимая ее к груди, возвращается к кровати. Открывает, готовится записывать.
Он начинает диктовать слабым голосом, она повторяет за ним некоторые окончания фраз.
ОН. «Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его»…
ОНА. «Только она одна успокоит его». Записала. Немного отдохни… Воды доктор не велел… Принесу влажное холодное полотенце?
ОН. Нет, ещё, пиши: «Кто это сделал? - шепотом повторил Левий.  Пилат ответил ему: «Это сделал я…»
Писатель закрывает глаза, откидывается на подушки. Через некоторое время приподнимается. Далее диктовка идёт с перерывами.
ОН. «Я ошибался... ты бог зла!..»
«Догадайся, что со мною случилась беда...»
«Приди, приди, приди! Но никто не шел»
«Вы писатель?.. - Я мастер...»
Устал… Только не забудь…
ОНА. Не забуду!
ОН. Скажи мне…
ОНА (не дождавшись продолжения его слов). Я приоткрою форточку…
Идёт к окну, быстро возвращается, шепчет что-то ему на ухо. Какое-то время они сидят в обнимку, не шелохнувшись. Он шевелится, стонет.
ОНА. Больно? Я сейчас… Прикрою…
ОН. Посиди еще…. В такие минуты… сколько их… осталось… я… готов… терпеть...
Сидят какое-то время молча.
ОН. Мне кажется, я ослеп. Как больно. Мне нужно видеть свет...
Сидят обнявшись. Синий свет в комнате слегка мигает, со двора в приоткрытую форточку доносятся звуки ночной улицы. Звук подъехавшего автомобиля, шаги, возня, приглушенные голоса.
ГОЛОС ЗА ОКНОМ. «Пройдемте, гражданин!» «Вы арестованы!»
Слышен чей-то сдавленный плач, хлопающие двери, визг тормозов, шорох шин.
В полутьме две фигурки. Двое сидят нахохлившись, как приговоренные.
РЕЖИССЕР. Так, и теперь прощальные слова: «Чтобы помнили!»
ОН (говори глухо, с трудом). Передай им… Оставляю роман тебе... "Доверяю... чтобы знали..."  Чтобы прочли...
Тусклый свет начинает дрожать.
ОНА. Обещаю тебе, я сделаю всё... Что в моих силах…  И более... Я подам роман…! Может не сейчас… Может, не скоро... Может, очень нескоро… Но времена меняются… Всё изменится… Обещаю, твой роман прочтут.
РЕЖИССЕР. Запись, запись!  Дайте голос Елены Сергеевны!
Фрагмент записи голоса Е.С. Булгаковой-Шиловской реально существует. Его можно найти, например, в социальной сети ВК на ключевые слова: «Фрагмент романа Мастер и Маргарита Елена Сергеевна Булгакова».
Под голос Е.С. Булгаково актеры тихонько сидят, погруженные в себя. Только на стенах мелькают тени, как будто за окном проезжают машины и ветер колышет ветви деревьев. Она обнимает его, свет почти гаснет. Он опускается на подушки, она закрывает лицо руками, фигуры их неподвижны.
ЗАПИСЬ ГОЛОСА БУЛГАКОВОЙ-ШИЛОВСКОЙ, ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА «МАСТЕР И МАРГАРИТА». «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее... — С кем? — спросил Бездомный. — С этой... ну... этой, ну... — ответил гость и защелкал пальцами. — Вы были женаты? — Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню. Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста. Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлевской стены на набережной. Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москва-реке, и встретились. Майское солнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой…»
ЗАПИСЬ МУЖСКОГО ГОЛОСА. «Передо мной 327 машинных страниц, около 22 глав. Если буду здоров, скоро переписка закончится…"Что будет?", - ты спрашиваешь? Не знаю. Вероятно, ты уложишь его в бюро или шкаф, где лежат убитые мои пьесы и иногда будешь вспоминать о нём. Впрочем, мы не знаем нашего будущего... Теперь меня интересует твой суд, а буду ли я знать суд читателей, никому неизвестно…».
РЕЖИССЕР. Стоп! Достаточно! Спасибо!  Свет, свет, дайте свет! Зиночка, что с лицом? Что с ней? Дайте же в конце концов свет! Выведите её на воздух!
ЗИНАИДА. Что-то мне как-то не по себе, нехорошо стало…
РЕЖИССЕР (кричит). Воды, воды! Дайте ж Зиночке воды! Геля! Возьмите её! Помогите!
Все подбегают к кровати. Беспальцев выводит Зинаиду под руку, сажает ее на диван. Геля брызгает ей воду в лицо, машет полотенцем, создавая циркуляцию воздуха.
ДРАМАТУРГ. Ей на воздух надо! Зинаида Николаевна, вы как? Живы? (в сторону) Такими темпами мы до декабря не успеем…
РЕЖИССЕР. Зинаида Николаевна, может быть, врача? А то мы сейчас организуем…
ЗИНАИДА (испуганно). Нет-нет… Я уже в порядке…
РЕЖИССЕР. На сегодня, думаю, этого достаточно... Все свободны! Геля, отправьте Зинаиду Николаевну домой на такси, проследите, пожалуйста, чтобы она добралась без приключений.
РЕЖИССЕР (Драматургу). Душно тут у нас… У самого голова трещать начинает… Ну как? Как думаешь? Сто;ит, не сто;ит? Не слишком затянуто?
ДРАМАТУРГ (качает головой). Пока оставь. А там война план покажет... (Задумчиво)
В который раз слушаю, и мороз по коже. У Елены Сергеевны голос такой...
РЕЖИССЕР. Да, голос той эпохи... Сейчас таких голосов и нет… Серьёзно, не слишком ли мы растянули эту сцену?
ДРАМАТУРГ. Не слишком. Я старался быть максимально деликатным. Никакой отсебятины.
РЕЖИССЕР. И все же...
ДРАМАТУРГ. Смотри сам, потом если что, поправишь.
РЕЖИССЕР. Хорошо, тогда вот эту фразу ещё, пожалуйста, добавь в эту сцену.
Режиссер передает Драматургу лист бумаги и уходит.
ДРАМАТУРГ (читает). «Маргарита — Мастеру: «Беречь твой сон буду я».
(Делает пометку в блокноте).


ДЕЙСТВИЕ 3 сцена 2

Спустя пару месяцев. Леонора и Зинаида пьют кофе в пространстве коммунальной кухни после примерок и репетиции. Входит Помреж, что-то устанавливает за шкафом, становится невольным свидетелем разговора актрис.
ЗИНАИДА. Леонорчик, я с тобой тут поговорить хотела… Ты чего на Вику так взъелась? Ты бы полегче с ней…
ЛЕОНОРА.  А… На эту что ли?.. Где они её вообще откопали?
ЗИНАИДА. Ну почему…
ЛЕОНОРА. Ой, Зинк, и зачем ее вообще взяли? Не видно, не слышно было сто лет! Столько сидела, сидела и теперь решила вернуться… Сидела бы дальше…  Она из театральной семьи вроде?
ЗИНАИДА (меняется в лице). Ты знаешь, каких трудов Артуру стоило ее вытащить? Ты вообще в курсе её истории?
ЛЕОНОРА. А что такое?
ЗИНАИДА. Делай скидку на её ситуацию…
Помреж, понимая, что становится невольным свидетелем конфиденциального разговора, пару секунд мечется, осознаёт, что обнаруживать себя поздно, прячется за шкаф. Ему неловко, далее он поминутно выглядывает в нерешительности, пытаясь сообразить, то ли выйти, то ли сидеть тихо.
ЗИНАИДА. Не слышала, что ли? Ничего-ничего?
ЛЕОНОРА. Да что я слышать должна была?
ЗИНАИДА. Не знала? Десять лет назад, её дочь… (что-то эмоционально шепчет, жестикулирует).
ЛЕОНОРА. Да ты что... Дочь?.. Что сделала?..  Господи!.. (перешёптываются).
ЗИНАИДА. Ты вообще не знала, что ли?
ЛЕОНОРА. Вообще не в курсе… А из-за чего? (Снова эмоционально перешёптываются).
ЛЕОНОРА. Это да… (разводит руками). Не знаю, что и сказать… Тут соломку сложно подстелить…
ЗИНАИДА. Если бы ещё знать, когда и как...
ЛЕОНОРА. Ну да… Сколько лет, ты говоришь, ей было? А прошло?.. Десять? Одиннадцать?
ЗИНАИДА. Ей было тогда… 13… Значит, сейчас было бы… 23...
ЛЕОНОРА. Возраст Джульетты… Печально…
ЗИНАИДА. Когда у девочки приходит пора любви, тут уж, как говорится, «на кого бог подаст». В этом и состоит начало многих драм.
ЛЕОНОРА. Да уж… Ну ты меня просто убила… Мамы дочерей, обязательно в процессе воспитания снабдите их тормозами.
ЗИНАИДА. Хорошо, что у меня мальчишки... Девочек вообще непонятно как в наше время воспитывать. Вика после этого замкнулась, ушла из театра. Ну Артур её все равно опекал и как-то так сделал, что она осталась в штате… А теперь вот уговорили её вернуться…
ЛЕОНОРА. Ну я же не знала… Нет, вообще не представляю… как после этого…
ЗИНАИДА.  Выскочить из такого очень трудно… Практически невозможно. Ты как в пузыре, как в вакууме... А женщине особенно...
ЛЕОНОРА. Да... У мужчин как-то всё по-другому устроено... Уходят в дело, в работу, чтоб никого не видеть, не слышать, не вспоминать...
ЗИНАИДА.  Вот, и Вика не выдержала. Не смогла вернуться и играть, как ни в чём не бывало. Мы тогда все ее поддерживали, Артур Владиленович её понял и без звука отпустил, ну то есть в штате ее оставил и все эти годы зарплату... Ты понимаешь... Мы её постоянно навещали, но она закрылась. Слезы все время… Говорила: "Не могу, не могу играть", "как на сцену выйти после этого", в общем, тяжело… не каждый вывезет. Страшно на нее смотреть было. Все эти годы как тень. Никуда не выходила. Алик ещё ушел, но это уж не редкость в таких случаях.
ЛЕОНОРА. Ну это понятно.  Иного и ожидать не приходится… Мужчины они вообще как-то легче все переносят, более отстранённые что ли… Не все, быть может, но в целом тенденция такова.
ЗИНАИДА. Когда она осталась одна, совсем затворилась. Все время повторяла: «Ника, моя Ника...» В общем, все эти годы мы пытались вытащить её, всё время звали в театр. В позапрошлом году она пролечилась в клинике неврозов, стала ходить к психотерапевту. Сильва ей хорошего врача посоветовала… И как-то всё постепенно стало налаживаться.
И Артур Владиленович, я слышала, он всё куда-то звонил, договаривался… У них как будто был негласный уговор, что, если для Вики можно что-то будет сделать. Появится роль подходящая или…Что они её попробуют выдернуть. И вот роль Таси.
По-моему, в самый раз, созвучная…  Минорная такая роль.
ЛЕОНОРА. Ну да, да...
ЗИНАИДА. Надо же с чего-то начинать. По-моему, правильно они её… И вовремя…  Как ты считаешь? 
ЛЕОНОРА. На эту роль - идеально. И вообще… Зауважала прям вашего Артурчика. Своих надо поддерживать.
ЗИНАИДА. Это уже огромное достижение, что Артур с Ксан Анатольевичем её из этой скорлупы вытащили…
ЛЕОНОРА. Вернуться после такого перерыва!  Не представляю…
ЗИНАИДА. Надеюсь, она справится…
ЛЕОНОРА. Нехорошо, конечно, получилось. Я ещё тоже, хороша, всё время с наездом на неё… Но и ты меня пойми…  Она же наши места фактически занимает!
ЗИНАИДА. Ну почему? Ты утрируешь…
ЛЕОНОРА. Ты пойми, если кого-то взяли на роль, то где-то у кого-то эту роль отняли! Ты ж сама знаешь, в нашей среде конкуренция феноменальная. Мы же все друг друга "любим" нежною ревнивою любовью. И мы все тут друг другу конкуренты…
ЗИНАИДА. Ну послушай…
ЛЕОНОРА. И не надо мне лить в уши вот этот сахарный сироп, что мы так рады друг друга видеть! Я лично вздрагиваю, когда приходится с кем-то пересекаться на проекте, особенно, когда кто-то со мной в одном амплуа или в одной возрастной группе идёт…
ЗИНАИДА. Ну да… Но…
ЛЕОНОРА. А чего это ты так покраснела-то? Не так что ли? Расслабься, котик, это не к тебе относится, мы одного поля ягоды, у одних мэтров вместе учились! «Птенцы гнезда Хрулёва»! Об этом я всегда помню. Своих не подставляют… Да, представь, вот такая я…  Тупо борьба за место под солнцем. А ты как хотела? Тебе повезло, вы со своим Cлавиком ещё на 3 курсе снюхались, он – в бизнес, ты за ним как за каменной стеной. А у меня действительно, волка зубы кормят…
ЗИНАИДА. Ну ты даёшь… Никто не слышит?
ЛЕОНОРА. Да пусть слышат! Плевать я хотела! Это я тебе в общих чертах ещё обрисовала, как обстоит ситуация в целом по больничке. Везде конкуренция, возьмут - не возьмут, кого вместо тебя взяли, кто что о ком сказал… А уж когда делишь одну гримерку… Я просто стараюсь ни с кем не разговаривать, молчу как рыба об лёд, чтоб не взорваться. Со стороны-то все мы дружная актерская братия, в вот как внутри всё клокочет, не дай бог никому узнать…

Входит Геля, вносит и с шумом начинает расставлять цинковые тазы. Зинаида и Леонора, продолжая беседовать, выходят за кулисы. Помреж бочком выскальзывает из-за шкафа.
Что-то шумно обсуждая, входят Режиссер и Драматург. Появляется и Бельведерская.
РЕЖИССЕР (хлопает в ладоши). Прошу внимания! Продолжаем, продолжаем репетицию!
С противоположной стороны от стены отделяется фигурка Виктории в невзрачном платье. Режиссер, Драматург и Помреж рассаживаются в креслах. Геля помогает им разместиться, протягивает папку с текстом пьесы, поправляет керосинки, примусы. Расставляет всё по местам. Репетиция начинается.
РЕЖИССЕР (листая сценарий). Прошу прощения, вы нас тут, наверно, заждались! Ну ничего…  Начинаем! Сильва Георгиевна, Вы уже переоделись, готовы?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (завязывая крест-накрест платок и пачкая лицо сажей). Нам одеться, только подпоясаться…
РЕЖИССЕР. А вы, Виктория Сергеевна? Соберитесь, голубушка, соберитесь!
О чём вы все время думаете! Сейчас вы должны думать о Татьяне, она в расстроенных чувствах, от неё уходит любимый писатель. Ой, то есть любимый человек, муж, а потом уже писатель. Разберитесь с этим, то есть соберитесь. Что-то вы сегодня бледненькая… Начали!

ДАЛЕЕ:
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ – АННУШКА
ВИКТОРИЯ – ТАСЯ
Аннушка сидит на кухне, лущит семечки (раскладывает пасьянс или перебирает крупу). Тася робко заходит в кухню, стараясь не потревожить соседку, греет воду на керосинке, носит тазы в комнату.
АННУШКА. Ты чагой енто? Баню что ли затеяли? Полуношники…
ТАСЯ. Пишет он…
АННУШКА. Твой-то? По ночам чёй ли? Пишет, говоришь?
ТАСЯ. Ну да… Роман свой… Про «Белую гвардию».
АННУШКА. А вода-то зачем?
ТАСЯ. Холодно… Руки мёрзнут, погреть…
Уносит таз с водой, возвращается, снова ставит греть.
ТАСЯ. У него почему-то руки начинают холодеть… Может, нервное, может после тифа… Или после… Ну неважно…Руки как озябнут, он мне: «Скорей, скорей!» А я что, я ничего, главное, воду греть быстро и подавать вовремя…
АННУШКА. Смотри, раззявилась, уж закипело у тебя, поди…
ТАСЯ. Погрелось? Вот и славно… Ой, слишком горячая, надо разбавить…
Тася уносит очередной таз. Входит снова неуверенной походкой в старом полушалке, с каким-то шитьём.
ТАСЯ. Уснул. Можно, я посижу с вами немножко посижу, пошью? Свет загасила, пусть поспит. А мне не спится… Что-то… Всё думаю, думаю…
АННУШКА. Мужняя жена, всё для него, ночами не спишь, колобродишь. Ладно я, старая перечница уже, тут шастаю. А ты-то молодая… Ышшо. Деток вам надобно, вот чаго я тебе скажу… Не дело енто…
ТАСЯ. Да нет, нервное это… Он руки в горячую воду положит, и как будто легче ему становится, отпускает. Любит, чтобы я сидела рядом, шила. Ему так спокойней. Иногда читает мне, когда пишется особенно хорошо… когда в настроении.
АННУШКА. Тяжело тебе…
ТАСЯ. Тазы носить?..  Да мне вовсе не сложно. Я же мужняя жена… Как иначе…
Шьёт. Некоторое время сидят молча.
ТАСЯ. В девушках мне хорошо жилось… Меня ж маменька воспитывала когда-то барыней… Бывало, если разбросаю вещи, всё говорила: «Не подбирай, горничной скажи… Неизвестно как сложится жизнь… Пока позволяют обстоятельства, ничего не делай…» Вот жизнь и сложилась… Как сложилась. И обстоятельства мои теперь вот какие… 
АННУШКА. Берегла тебя, сердешная… Как в воду глядела… 
ТАСЯ. А ребёночка он сам не захотел (ёжится, кутаясь в старый полушалок). Я пошью тут с вами... Пусть поспит. Миша мой…
АННУШКА. А я тебе так скажу, девка, он у тебя худой весь и хворый, я такое сразу вижу, и нервы совсем размотались…   Давеча я окошко на ночь-то растворила, а он вышел, аж затрясси весь…Говорю ж, хворый…. Витамин ему нужо;н! Ну-ка, вот маленько ягод сушёных возьми, у меня отсыпано, отнеси к себе в комнату, с кипятком заваришь… Шиповник хорошо помогает…
ТАСЯ. Да что вы, не надо…
АННУШКА. Я те точно говорю, бери, бери… Витамин ему нужо;н, сразу лехше станет, сразу ни тебе цинги, ни тифу…  ничего...
ТАСЯ. Спасибо!
АННУШКА. Знаем, плавали, всяких вытаскивали, почитай, с того света, и каторжных. Жизнь, она ведь и сопливых научит целоваться. Ну бери, чего смотришь?
ТАСЯ. Да как-то неудобно, мне Вас даже и отблагодарить нечем…
АННУШКА. Пока дают бери, а уж ежели бьют, беги… У нас тут сосед был, слава богу, уж помер. Дрался. Ефросинья Евсеевна давеча съехала, так вот, то жена была евонная… Бил её смертным боем. Как в бутылку заглянет, так спасенья нет… У меня из-за него вся посуда в шкафу попадала! Как даст по нему! И веревки бельевые ножницами срезал, супостат, прям при мне. А там Шуркины пелёнки висели. И всё на пол, в грязь. Не веришь? А ему хоть кол на голове теши. А как под дверью моей валялся, мы с Шуркой выйти не могли... Почитай два дня... Ладно вода в комнате была… в бидоне, да в чайнике... На кухне и так не протолкнуться, а ентот всё драться лез, да так, что и стекла из буфета повылетали! А я больше их и не вставляла. Так и живу – без стекол. А чаго тут такого? Одинокая, имею право… Чай не баре… Выпить хошь?
ТАСЯ. Нет, что вы…
АННУШКА. А я выпью, у меня настойка плодовая… Сама ставила. Туточки припрятано. Шоб ентот, ирод, не нашёл… Гадость, до кишок пробирает, зато профилактика, от всех болезней… нам полезней… Голь на выдумки хитра...
Аннушка идет к буфету, находит припрятанную бутылку, заткнутую какой-то засаленной бумажкой. Наливает себе полстакана. Выдыхает.
АННУШКА. Ну, братцы, выпьем!
Залпом опрокидывает, занюхивает рукавом. Сидят какое-то время молча. За окном звуки погони, милицейские свистки.
АННУШКА.  У-у! Фулюганы! Полуношники! И чего архаровцам не спится?.. (Подобрев). Ты меня, девка, не боись. Енто у меня характер… Ты меня держись. Баба я злая, жизнью битая... Но закон: своих – не тронь, вот так вота… Чаво я, зверь чёй ли? Нешто не понимаю… (встаёт, внимательно смотрит на Тасю, трогает той лоб). Да у тебя, никак, жар? Давай я тебе хоть чаю с малиной сушеной дам. С прошлого года припрятано... 
А окно… Енто не я растворила тогда, енто задвижка сломалася давеча. Тихон уже починил, приколотил…
Аннушка наливает Тасе чай, сыплет что-то из банки.
ТАСЯ (отпивает, закашливается, с удивлением смотрит в чашку). Спасибо… Михаил Афанасьевич… Он на днях сказал… если он увидит меня на улице… И будет не один… не подходить к нему… (сдерживает слёзы) Или он сам перейдет на другую сторону…
Он, наверно, стесняется…
Тася сидит, закрыв лицо руками, плечи ее трясутся.
АННУШКА.  Ничё, ниче… Ты поплачь, поплачь. Ты девка справная, мы те другого найдем. Ещё получше (грозит в сторону двери). Енто кто тут у нас таких… холёсеньких девок-то забижает?.. Вот мы его!.. (помолчав) Я те вот чё скажу. Может ещё не конец, может помиритесь. Вон у нас в прошлом годе жиличка была, муж ее смертным боем бил, а она ничё, каждый год ему деток рожала… Стерпится - слюбится…
Тася сидит, закрыв лицо руками.
АННУШКА. Чё обидно, хорошо же жили, не дрались, не пил, не бил. Хороший мужик Мишка твой. Справный. Мебелировку разную в дом покупал... Хорошо ж жили? Чаво не хватало яму... Енто та? Та чёй ли, змеюка, что в прошлом разе приводил? На которую я попёрла?
Тася отрицательно мотает головой, тихо рыдает.
АННУШКА.  Ну да, та-то она така... Жизнью не заезженная… Ишь, краля!
В платье…  В шляпке заграничной… Мы ещё посмотрим, хту кого... Знамо дело, чё оне, мужики, любят. Чтоб глаз горел и вась-вась… А ты девка заезженная... Где уж тут глазу гореть? Тут не до жиру, быть бы живу. Што теперь делать-то? А ничё, ждать! Может само рассосётси... Тут дело такое. Или зенки еённые, енти самые, повыцарапть, патлы повырывать... Хошь, подсоблю?..
Тася отрицательно мотает головой.
АННУШКА (горестно вздыхает). Вижу, шо не способная ты... Антиллигенция! Тьфу…
В таком разе увядут мужика тваво…  А ты тут сидишь, как засватанная... Эх, грехи наши тяжкие… А ботики-то у тя совсем худые, вон, ентот в дырдочку, а другой каши проситЬ. То-то смотрю, всё болеешь… Ты енто, давай мне. Тихона попрошу, в починку снесет, у него тама Поликарпыч, мужик из евонной деревни, залатает… Ботики-то твои…
Да ты горишь вся, сейчас после чая с сушеной-то малиной под одеялом самое то, пропотеешь, и хворь сразу выйдет, и бяда, и лихоманка уйдёт. Подь поспи, поспи, сердешная…
После того как Тася уходит, Аннушка глубокомысленно изрекает.
АННУШКА.  Ишь разнюнилась, растеклася, как сопля… (Презрительно).
Лю-юбо-овь… Нешто мы без понятия? Вот така неземна любовь! Сперва у него одна, потом другая. Никакого, понимаешь, порядку... Разврат один! Всё разрешено. Бога не боятся. Устраивают свои собачьи свадьбы! Мы вот институтов благородных девиц не кончали, и то понятие имеем. Мы, простые смертные, может, по стопидьсят лет живем… С одним… Не любимые с не любимыми… И чё? И - ничё!
И вот чё приехала она в енту Москву? Вот чё оне всё прутся сюда? Потерялась в большом городе-то... Он то выскочил наверх, как пробка от шипучего... А она... Иэх, жисть... Его наверЬх вынесло,  а у неё теперьча – пшик, свечи огарок, воробей в руке… Правильно-то говорят… Мужу псу - не показывай-то ~опу всю. Ничё-ничё… Жизнь и сопливых научит целоваться…Тьфу, какая гадость эта ваша нынешня-то любовь!.. А Таську жалко…
РЕЖИССЕР (лихорадочно перелистывая текст пьесы).  Стоп, стоп, стоп! Сильва Георгиевна!.. Э-э-э… Неожиданно! Вижу, дело Аннушки живёт и побеждает… Помилуйте, голубушка, где вы это взяли-то? Этого и половины же нет в сценарии? Последние 10 минут, так вообще чистая импровизация…
ДРАМАТУРГ (пожимает плечами). Сам же дал ей полную свободу, крои сценарий как хочешь, вот она и старается, кроит. Назло мне, старому перцу... Но какова! Талантливо, чёрт возьми, выстраивает рисунок роли, этого у неё не отнять!
ДРАМАТУРГ. (Бельведерской). Сильва Георгиевна, браво! Браво!
РЕЖИССЕР. И чего это, Сильва Георгиевна, Аннушка у вас такая подозрительно ласковая, прямо ангел небесный? То одно, то другое, то настоечки, то чаёк с малиной… Вы меня просто пугаете! Чего только нет в вашей актерской копилочке.  То Вы пытаетесь поразить нас стихами о «прокуренном чадом кухонных лет ангеле», то не по сценарию алкоголь употребляете…
РЕЖИССЕР (Драматургу). Что-то у нас петрушка какая-то получается, да?
ДРАМАТУРГ. Да нет, хорошо импровизирует… Смачно так… «Ну, братцы, выпьем!»
У меня аж слюна пошла…
РЕЖИССЕР (Бельведерской). Вы это давайте, пожалуйста, вольности прекращайте! Сцены с выпивкой… А вдруг в Минкульте не поймут? Но в целом, Сильва Георгиевна, очень и очень неплохо! Удивили, удивили нас! Я ещё обо всём этом, что вы нам сейчас, выдали, в спокойной обстановке подумаю… Переварить надо… Настоечка, шиповник, малинка… К чему это пристегнуть?
РЕЖИССЕР (Виктории). Теперь с вами, Вика. Что ж… Прекрасно справились! Отложите себе, голубушка, что вот эту сцену именно так и надо играть…
ДРАМАТУРГ.  Вика, ну помилуйте, что ж вы так расчувствовались? Глазки на мокром месте…
РЕЖИССЕР. Ну Виктория Сергеевна, ну правда, все же замечательно, вы меня прямо по-хорошему удивили, порадовали!  И я поневоле начинаю задумываться, а не дать ли вам роль в нашей следующей постановке… Всё будет хорошо, голубушка, всё будет хорошо! А на сегодня все свободны!
Все начинают расходиться. Бельведерская приобнимает Викторию, говорит ей что-то ободряющее.
ПОМРЕЖ (Помреж подходит к Виктории, помогает ей снять ботинки, шаль). Вы так играли замечательно… Вика, у вас есть свободная минутка? Давайте хоть в буфете что ли посидим, кофе выпьем?.. Вам надо, наверно, немного согреться. Такой сумасшедший день…
Виктория улыбается, неопределённо пожимает плечами, они выходят вместе. Входят Зинаида и Леонора, снова что-то горячо обсуждают. Раздается телефонный звонок,
Геля берет трубку.
ГЕЛЯ. Артур Владиленович, Вас! Из Минкульта!
РЕЖИССЕР (в трубку). Что? Что? Это точно? Уже подписано? Пришлёшь мне? Когда? Нет-нет, "Квартиру" я с удовольствием возьму...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (полушёпотом). Загафуранов на проводе! Вроде говорят, что дают для постановки «Зойкину квартиру»!
ЗИНАИДА. Снова Булгаков? Не круглая же дата вроде, не юбилей…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Зинуль, а что ты хочешь, с подачи Минкульта полукруглые даты мы теперь тоже отмечаем.
ЛЕОНОРА. Как раз под нас пьеска подходящая, здесь столько женских ролей!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Скромнее надо быть…  Тихо, не сглазьте раньше времени... 
Воцаряется тишина.
РЕЖИССЕР (кладет трубку, некоторое время стоит, прижав руки ко лбу). Хорошие новости! Если сейчас так дело пойдет, к осени дадут ещё поставить Булгакова. Богохульцева сняли!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Сняли? Ну и правильно! Только бюджет пилят, а на выходе пшик, ни уму, ни сердцу.
ДРАМАТУРГ. Простите, Сильва Георгиевна, что перебиваю, хотел уточнить, с «Любовников Айседоры» его всё-таки сняли? Или с нагибинской «Тёщи»?
РЕЖИССЕР. Да со всех! Вроде… Значит, бюджет перераспределили, нам отдают "Зойкину квартиру".
ЛЕОНОРА. Что ж, поздравляю, Артур Владиленович, контрл страйк, двойной успех!
РЕЖИССЕР. Фух… Дай дух хоть перевести… Ну я даже не знаю! Ещё в себя не пришёл…
ДРАМАТУРГ. Радоваться надо. Так возрадуемся же, кто в прологе, кто в финале, что кого-то где-то сняли и спектакль поставим мы!
РЕЖИССЕР. Что ж! Леонора Ивановна, вы готовы? Роль «Зойки» ваша! Но это не точно. Окончательно утверждать кандидатуры будут в министерстве…
И кстати, где кот? Почему кота нет в репетиционном зале? Геля, я же просил...
ГЕЛЯ (недовольно в сторону). Ну вот! Как всегда, Геля - то, Геля - сё, "Займитесь бездомными блохастыми барбосами", делать мне больше нечего…
РЕЖИССЕР. Найдите его срочно! (отсылает рукой Гелю). 
ГЕЛЯ (уходит, озираясь по сторонам). Кис-кис!..
ДРАМАТУРГ. А в целом как, что скажешь?
РЕЖИССЕР. Что скажу? 29-го премьера! Через пару месяцев генеральный прогон…
ДРАМАТУРГ. А кто принимать будет?
РЕЖИССЕР. Да все минкультовские. Перцев, Загафуранов с Ольгой Вениаминовной обещали быть. По;носова, Карл Яныч, Надежда Бенеционовна, Суэцкий, Аксельбантов, соответственно…
ДРАМАТУРГ. Вся шайка-лейка, значит. А Иванова?
РЕЖИССЕР. Ну без неё-то как может обойтись? Сам же знаешь, - «Ах! Боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!»
ДРАМАТУРГ. В нашем случае Ксения Анатольевна…
РЕЖИССЕР. И Константин Юрьевич…
ДРАМАТУРГ. Куда ж без них… Дело понятное.
Возникает неловкая пауза, во время которой входит Помреж и натыкается на патефон.
Звучит фокстрот.
РЕЖИССЕР (ёжась и оглядываясь на патефон). Но по-моему, тьфу-тьфу-тьфу, всё пока идёт как по маслу…
ГЕЛЯ (в сторону). А, ну да, как по маслу… Которое уже пролила Аннушка…
РЕЖИССЕР (обиженно). А впрочем, сеанс окончен!
ДРАМАТУРГ.. Маэстро! Урежьте марш!

Музыка звучит всё тише. Фигуры героев вместо живых персонажей становятся силуэтами. Свет мигает и постепенно начинает гаснуть. На фоне неподвижных силуэтов через сцену вальяжно проходит черный кот.

Конец