Бенефис Аннушки

БЕНЕФИС АННУШКИ
Комедия в 3 действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Сильва Георгиевна Бельведерская, актриса на роль Аннушки

Агата Львовна Зарецкая, («пионерская Зорька», Ганя), приятельница Бельведерской

Артур Владиленович Нимурмуров-Тихомандрицкий, режиссер театра "СоплеMENник" (Режиссер)

Александр Анатольевич Шервуд, драматург (Драматург)

Гера Курганский, помощник режиссера (Помреж)

Ангелина Носова, ассистентка режиссера (Геля)

Петр Петряев, актер на роль дворника Тихона, соседа по коммуналке


ДЕЙСТВИЕ I
Сцена 1
 
В квартире Бельведерской.  Наряжена ёлка. Накрыт стол. В зоне видимости стоят костыли. Сильва Бельведерская, сидя в кресле, разговаривает по телефону. Одна нога с повязкой на ступне приподнята вверх и лежит на пуфе (или на облучке кресла). Во время телефонного разговора Бельведерская то похлопывает себя тыльной стороной ладони по подбородку, то пытается делать себе массаж лица.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.А помнишь наш старый сад?.. О! Да… Он, конечно, одичал… Зато весной как яблони цветут! Практически сакура! Так, что ещё туда добавляют, говоришь? Как-как? Камедь рожкового дерева? Вот прям так и написано, - камедь? Пффф… Ну прям комедь какая-то… Не камедь, а комедь, говорю... Комедия! Ну да… Комедь и трагедь! Весь мир театр, и люди в нём… Ну да... Я ещё из ума не выжила… (Смеется). Тут как раз изучаю источники. Сплошная трагикомедия… Нет, не угадала… Дневники Булгакова… Да…  Откуда? Оттуда! Завлит с Александр Анатольевичем прислали… ну да… Конечно, не просто так!.. Да, сейчас уже должна подскочить. Ты ж знаешь нашу Агату. Десять минут ходу, а собирается, как на свидание! Я ради неё даже массажистку сегодня отпустила. Туся моя с утра всё наготовила, недавно убежала. Ну-ну… Кто? А... Ну в общем, всё тогда, жду!

Кладет трубку. Когда встаёт, начинает заметно прихрамывать. Что-то переставляет на столе, напевает. Телефон звонит второй раз, Бельведерская возвращается в кресло в привычную позу «нога вверх».

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Алёу! Да! Что? (меняет голос на менее официальный).
 Ах, да… Конечно! Да-да… Пасиб, моя хорошая. Да, пустяки… С ногой – всё,
уже бегаю как козочка. Костыли? Какие костыли? Давно на помойку вынесены, да! Ещё бы… Ноу проблем!.. Всё в силе. На репетицию?  Буду… Как договаривались.   К костюмерше успеваю, но не раньше среды. Геля, и передай пожалуйста Артуру Владиленовичу, что я уже готова, да, сцены первого действия все... С курьером? Хорошо, да… Спасибо! Значит, машину на 11.30?  Да, обязательно. Конечно! А как же! Большой ему привет… Геля, не слышно там, второй состав уже утверждали? Нет? Тогда ладно…

Раздается звонок в дверь.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (кричит в сторону двери). Открыто! (В трубку). Всё, договорились, до послезавтра, да-да, к нему тоже заеду, да, да… всё, в полдвенадцатого…

Пока Бельведерская заканчивает телефонный разговор, входит Агата, увешанная пакетами. Бельведерская, прихрамывая, выбегает ей навстречу.

АГАТА (бодрым речитативом). Здравствуйте, дорогие ребята! В эфире «Пионерская зорька»! (распевает) «По сигналу горна мы всегда на месте, в трудном деле - вместе, в час веселья - вместе, не нарушим слова, не уроним чести!..» Трам-пам-пам!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (подхватывает). «Когда горнист играет сбор, нельзя терять минут, тебя твои товарищи решительные ждут!» Ну ты, как всегда, в своем репертуаре! (расцеловываются) Что так долго-то?! Где тебя носит? Заходи! Раздевайся!
АГАТА. Заждалась? Вот, держи (протягивает пакет). Как нога?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Да всё уже, считай, в строю. Летаю! Почти… Благодаря твоему Вишневскому. Волшебник! Я к нему отдельно потом заеду поблагодарить…
АГАТА. Ну и слава богу, ну и слава богу… У меня тут соседка обезножила, тоже к нему отправила.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да, медицина нынче творит чудеса… (Заглядывает в пакет). Ой, Гань, да зачем?.. Столько всего набрала…
АГАТА. От тимуровцев нашего Красносельского района вашему району! Праздник всё-таки!.. Хотя и неофициальный... Сейчас, знаешь же, никто почти старый новый год не справляет…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ой, пусть как хотят, а мы по старинке. О! тут и коньячок, и ещё что-то… Ой, да зачем… У меня же всё есть… О! И торт…
АГАТА. Да он маленький. Наполеон из нашего местного Елисеевского. И коньячок под балычок. Всё, как мы любим...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Мне надо быть в форме, а тут ты со своими тортиками! Коньяк, между прочим, тоже очень калорийная вещь. Так я никогда не похудею. Артур будет меня ругать…
АГАТА. Что ты, что ты, когда он тебя ругал?  Ты в превосходной форме. Впрочем, как всегда.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну лиса! Умеешь… Давай проходи, я тут и чай какой-то вкусный заварила, Туся с рынка приволокла… У меня, кстати, и пирожки…
АГАТА. Это она у нас так худеет, прима Больших и Малых театров… На пирожках…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ой, не говори… Давай, садись. Кофе будешь? (Разливает кофе). Ну разок-то можно и пирожки, не каждый же день калории считать… У меня и утка с яблоками в духовке… И грибочки, и сыр смотри какой. Кстати, Жози звонила…
АГАТА. Наш бессменный резидент в странах Бенилюкс?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ага, она самая, большой тебе привет от неё и от Вильяма.
АГАТА. От Вильки? Как он?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да лучше всех. Жив, курилка! Живее всех живых! Кстати, кто только сегодня не позвонил, до твоего прихода. Вся Москва, наверно, вплоть до службы безопасности сбербанка…
АГАТА. Ой, а эти-то что хотели?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Я толком не поняла, какой-то код... Ерунда какая-то, в общем. Наверно, ошиблись номером.

Пьют кофе. Рассматривают коробочку с сыром. Агата, поднося то ближе, то дальше к глазам, неуверенно читает этикетку.

АГАТА. «Бри» что ли?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А шут его знает… Что ещё за бри? Обычно я чеддер беру.
Кстати, поздравляю! У тебя волосы стали отрастать. Ко дню рождения, наверно, будет уже шапочка. Если ты, конечно, снова не сострижешь. Вот удивительно, почему ты постоянно стрижешься? Что за пунктик? Ты же в детстве даже ногти не грызла! Я не успеваю увидеть тебя с прической.

Раздается телефонный звонок.  Бельведерская вскакивает, берет трубку.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Что? Проголосовать? Когда? Кого выбираем? Ко-го? Они там с ума что ли все опять посходили? Нет, это я не вам...  Пффф. Понятно... Что? Ааа... Куда?!  С каким ящиком? Ну уж нет! С ящиком ко мне еще рано! Не надо, говорю, приезжать, я сама, ногами своими дойду, вот этими (гладит свою ногу). Да, поняла, спасибо...

Кладет трубку, пожимает плечами.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот, опять… Совсем с ума там все посходили. Ну всем, решительно всем сегодня понадобилась Сильва Бельведерская!
АГАТА. Ой, не говори… Новый год встретили, теперь и новые планы… Вот так бы сидела и сидела у тебя, Силька, как в старые добрые времена, вдали от суеты, от потрясений… 
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Сиди, кто ж тебя гонит.
АГАТА. Так и хочется укрыться от мира и тихо жить…  А вокруг всё что-то искрит, штормит… Кого-то всё выбирают…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (цитирует). «А ведь наши израненные души так жаждут покоя…» Помнишь?
АГАТА. Нет, что-то не припоминаю, откуда это?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (снова цитирует). «Ах, если бы Вы только знали, ёлка напоминает мне невозвратные дни моего детства в Житомире: огни, ёлочки зелёные… Впрочем, здесь мне лучше, гораздо лучше, чем в детстве. Вот отсюда я бы никуда не ушел, так бы и сидел весь век под ёлочкой, у Ваших ног…»
АГАТА. Сдаюсь, сдаюсь! Что-то такое в голове вертится…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну… Ты, между прочим, смотрела это когда-то у нас в «СоплеMENнике». Ну мечтал всё один… жить за кремовыми шторами…  (после паузы). Ну Лариосик же! Племянник из Житомира…
АГАТА. Ааа! Про «Турбиных»? Я уж и не помню толком... А у тебя память, конечно, до сих пор феноменальная! Ещё со школы…Точно, Лариосик… Тютя-матютя… «Как вы её ловко опрокидываете?» А этот ему: «Достигается упражнением…»
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да, Миша тогда его играл божественно, царствие ему небесное… Пирожки горячие, сейчас еще бульон… Поухаживаю за тобой…
АГАТА. Ммм, пирожки - просто песня!..  Всегда ведь оно в тебе было, это актерство, еще тогда... Помнишь, школьный театр? Успех был феноменальный!
А наши новогодние спектакли? Кто-то переиграл все главные роли… Помнишь?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну как такое забудешь?..  Мне кажется, у меня уже сразу было всё предопределено…  Ты клади, клади, не стесняйся, - этот с груздями… Меня и назвали-то в честь оперетты, в которой матушка моя покойная (царствие ей небесное!) больше 20 лет блистала…  У меня просто и выхода-то другого и не было, все перед глазами… Всё детство, считай, за кулисами. А помнишь, как ты сама-то пела?
АГАТА. В седьмом классе?  Еще бы! (смеется) Агата пела! (Начинает что-то напевать, Сильва подхватывает).
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А мама моя тебе всегда говорила, – иди! Иди, Ганя, учиться академическому вокалу, с твоими-то данными. Она бы тебе непременно помогла…
АГАТА. Ой, да, сейчас как вспомню… Мария Петровна была просто путеводною звездою нашей жизни, нашего старого дома. Помнишь, как Яков Матвеевич про неё сказал, когда еще для ремонта доски завозили, - «Генеральша приказала!»
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (смеется). Помню, помню. Такой она и была.
АГАТА. Действительно ведь, - «генеральша», по-другому и не скажешь…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Слушай, а что мы коньяк-то с тобой маринуем? Давай уже откроем его и немножечко накидаемся… А то сидим тут, как скучные приличные тётки. Всё-таки праздник...

Открывают коньяк, выпивают.

АГАТА. А помнишь, Георгиевна, как мы новый год с мальчишками в общежитии при свечах отмечали? Какой это был год?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Страшно и произнести, прошлый век… Тогда ещё подстанцию выбило, мы всё ждали, когда нам дадут свет, пацаны на окошке свечи жгли, а мы в потемках нашаривали, куда шампанское наливать, потому что фужеров не хватало…
АГАТА. А гости все шли и шли…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И шампанское было теплое…
АГАТА. Ага, с повышенными зенитными свойствами!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Стреляло прямо в потолок… Ещё по коньячку? И всё-таки твоя минималистичная прическа мне не очень нравится… Вообще, я считаю, надо быть ярче, стараться украшать собою этот мир! Ты же знаешь, мой любимый стиль… Жаль, сейчас так уже не носят.
АГАТА. Молчи, ты вне моды, ты у нас - красавица!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну просто искупала в комплиментах!.. Ой! А дверь-то я закрыла, не помнишь?
АГАТА. Не помню… Точно, у тебя же дверь нараспашку была, когда я пришла. Пойдем-ка, проверим, а то ещё ограбят. Память хоть еще вроде и ничего, но может подвести. Эх, годы-годы…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (проверив дверь и возвращаясь к столу). Да какие наши годы?  Монологи запоминаю страницами, память – актерская, порох в пороховницах ещё ого-го.
АГАТА. Не скажи… Хотя кто как себя ощущает… Некоторые, знаешь, какие?
Тут ко мне намедни пришла соседка и заявляет, мол, не посидишь у меня полчасика? Алиса Витальевна, ты её должна помнить. Это которая всё ест исключительно «с кЭкчупом».  (Смеются).  Представляешь, ей уже 80 стукнуло!
 И говорит мне: «Посиди, газовик должен подскочить». Спрашиваю: «Мосгаза что ли боитесь?» А она, знаешь, что мне на это ответила? «А вдруг он, – газовик, то есть, - баловать начнёт?»
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (смеётся). Ничего себе! Наш человек! Давай ещё по одной! Твоё здоровье! Моё здоровье! За молодость! Чтоб глаз горел! И не подводило!

Церемонно чокаются выпивают.

АГАТА. Сильв, давай колись! Что рассказать хотела? Судя по тому, как глаз горит, новости хорошие. Угадала? Или это коньяк?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Коньяк, кстати, хороший. (Выпивают). Вот, лимончик, бери. Гань! Ну ты… Ну насквозь меня видишь! 
АГАТА. Выкладывай! Ждешь, когда я от любопытства что ли лопну?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (встаёт, картинно). Я пригласила тебя, дорогая Агата Львовна, чтобы сообщить тебе одно приятное для меня известие!
АГАТА (восторженно). «К нам едет ревизор?»  Или нет… Ты снова выходишь замуж?! Сильвочка, поздравляю!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну, здрасьте! Что ты, бог с тобой! Типун тебе на язык! Мне ещё пока в статусе почетной вдовы неплохо живётся...  Да и где эти наши нынешние женихи? Вот именно, иных уж нет, а те далече... По кладбищам, все по кладбищам... Или не по этой части…
АГАТА. Скажи ж уже, не томи!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Слушай, ни за что не угадаешь. Тут прямо мистическая история приключилась. Меня ж тут распределили…
АГАТА. На роль? Я так и знала, так и знала! 
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Рано радуешься… Короче, дали роль Аннушки…
АГАТА. А вообще, спектакль о чем?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Про жён Булгакова…
АГАТА. А-а-а! О как! Даже так!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну то есть про его муз…
АГАТА. А Аннушка – это… Что-то такое знакомое… Вроде… Не последняя его жена?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Давай выпьем… (Пьют, закусывают).
АГАТА. Не чокаясь?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Надо, наверно, шампанское уже нести открывать… Теперь слушай, что там в сценарии: «У Аннушки с маслом был прототип, причем практически не отличающийся от книжного образа, это была соседка Булгакова…»
АГАТА. Чего-чего? Не жена?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (продолжает). «Бич всей квартиры номер 50 - мелочная сварливая и скандальная…»
АГАТА. Бич? Фу… Гадость… Бичи – это же эти… Как можно так писать о женщине? Подожди, это тебе роль что ли такую предложили?!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот именно! Предложили… Сами сначала доведут, а потом, - скандальная... Слушай дальше: «Анна Горячева, известная также под прозвищем «дура с Садовой»...
АГАТА. Что-о? Ущипните меня, я сплю! Ах, А-а-аннушка?! Та самая? Вот это номер! А ты что?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А я что? Ну… Я сначала отказалась от роли…
АГАТА. Правильно!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Для приличия…. 
АГАТА. А он что?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Артур? Нет, Артур, конечно, меня уговаривал, и Александр Анатольевич тоже…
АГАТА. А ты?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Я рассудила так: к чему мне ведущей актрисе театра «СоплеMENник» такая нелепая роль… Ну ты сама посуди. Склочница Аннушка! Аннушка-чума…
АГАТА. А они? Да не может такого быть… Давай выпьем? Я на сухую такие новости не воспринимаю…

Выпивают, не чокаясь.

АГАТА. Но может, действительно, зря ты?..
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Что - зря? Отказывалась? Я-то рассчитывала, он мне роль Шиловской предложит, а тут такое… Полная противоположность…
АГАТА. Да-а... Пердюмонокль, однако! Не по Сеньке шапка...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А потом… Так подумала-подумала, после этого значительного перерыва, когда я почти полгода со шпорой этой промучилась, не могла выходить на сцену… Как бы перерыв не затянулся, и меня вообще не забыли.
АГАТА. Ну, может, не так всё и страшно, как кажется на первый взгляд? Ты ж сама всегда говорила, что отрицательные роли играть выгодней, - больше оттенков, красок...

Бельведерская отрицательно мотает головой, поднимает лицо кверху, стараясь, не всхлипывать и тщетно следя за тем, чтобы навернувшиеся слёзы не испортили макияж. После чего, махнув рукой, тщательно промокает глаза салфеткой, стараясь не размазать тушь, немного успокаивается.

АГАТА. Так, срочно надо выпить! Иначе ничего не понятно…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (в чувствах). Что?! Что тебе не понятно?! (всхлипывает) Прости, нервы ни к черту! Так вот, я сначала в отказ пошла… Не хочу, мол, играть эту… Скандалистку и склочницу! Эту их… Парализованную… Аннушку с Садовой…
АГАТА. Она вроде не парализованная…  Была…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Артур уговаривал: «Хоть на костылях, а сыграешь! Лучшая твоя роль будет!» Ну ты ж знаешь, как он умеет уговаривать.
АГАТА. А я тебе всегда говорила, ваш Артур – человек высшей пробы, не знаю, чего ты. Ох, пробросаешься…

Молча выпивают.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И главное, как всё вовремя...  И Вишневский шпору мою убрал… Хороша бы я была в роли пусть даже и Аннушки, но на одной ноге...
АГАТА. Ну и играла бы на одной ноге... Как Сара Бернар!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ага. Скакала бы там на костылях по коммуналке… 
АГАТА. Да что уж мелочиться, если как Сара Бернар, то могла бы и в гробу выезжать!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да как гоголевская Панночка. У-у-у-у! (изображает что-то загробное).

Выпивают не чокаясь.

АГАТА. Да…Только поймёт ли зритель?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Я сейчас шампанское принесу, еще коньяк и бренди.

Уходит, возвращается, везёт на сервировочном столике спиртное и горячее.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Утку Туся по специальному какому-то рецепту делала…
АГАТА. Ммм! Во рту тает. Я тебе на днях звякну, когда она у тебя появится, перепишу рецепт. Ммм! Вкусная какая… Сильк, ну чё ты не ешь-то?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот веришь, нет, - не хотела я играть такое… Категорически!  Прославиться в роли скандальной тётки… Ты понимаешь, и ведь я предполагала, что это будет как бенефис к моему юбилею… Сильва Бельведерская в роли Аннушки, которая пролила масло! Каково?
АГАТА. Да, звучит как-то не очень.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нет, всё это прекрасно, Булгаков Булгаковым, я его нежно люблю; но позвольте, почему на мой бенефис я должна играть эту чумичку Аннушку? Даже не чумичку… Читаю сценарий: «Чума!» Здесь написано: «Чума»! Эх, Михал Афанасьич, обижаешь ты нашего брата, женщин!
АГАТА. Предлагаю тост! За женщин! (Выпивают)
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. В общем, я – к Артуру, почему бы не дать мне какую-нибудь другую роль?
АГАТА. Правильно!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Главную, естественно…
АГАТА. Ну какую, например? Маргариту что ли? На метле летать, хе-хе…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну не знаю... «Зойкину квартиру». Хозяйку притона...  Вполне для меня подходяще… Хотя что-то тоже как-то не очень...
АГАТА. Или эту… Из Собачьего сердца: «Доктор, вставьте мне яичники обезьяны!» Или я уже и не знаю кого. Нет, что-то как-то всё не то… 
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Не то! Какие-то всё второстепенного плана рольки. Вот я сейчас только поняла, как мало у Булгакова женщин в его произведениях!
АГАТА. А если опять Елену из «Белой гвардии»? Лет тридцать назад ты же прекрасно играла её! Сколько Елене лет-то примерно в пьесе?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (меняясь в лице, со вздохом). Ну конечно, я знаю, что по возрасту уже не прохожу; что ж, думаешь, я совсем? Елене сколько? Около тридцати. Маргарите сколько? Кстати, сколько лет Маргарите? А мне? Знают все. Вот то-то и оно... (Декламирует). Свое проклятие, дружок, всегда в себе держи… Даже Зойке Пельц, хозяйке притона, лет 35-36… Ну ещё лет 15 назад вполне можно было бы как-то взяться… Этот Артур с этой его треклятой Аннушкой кинул меня на ржавый гвоздь!
АГАТА. Ну это вечная у вас история.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (задумчиво). Хотя, кто ему даст ставить «Дни Турбиных» или «Мастера с Маргаритой»?  Лимоны кончились. Ты мандаринами закусывай. Ещё чего-нибудь принесу?
АГАТА. Да сиди. Всего полно… (Выпивают как на поминках). Жалко, конечно, что у тебя не главная роль...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (пожимая плечами). Ты же знаешь, мой девиз по жизни: не вешать нос, мы что-нибудь придумаем! И даже когда умер Эммануил, и когда наступили непростые времена, и вообще... Театр стал моей отдушиной! Любите ли вы театр, как люблю его я?.. Хотя, о чем я? Это даже смешно… Давай выпьем!

Чокаются, задумчиво медленно пьют.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Так вот, сначала я поставила вопрос ребром: или я играю Елену Сергеевну, ну эту, последнюю супругу, или вычеркивайте меня вообще!
АГАТА. Правильно, пионеры-герои не сдаются!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (примирительно). А потом подумала, подумала и согласилась. Мне в моем нынешнем положении деваться некуда. Конечно, прорвёмся, где наша не пропадала? Сделаем конфетку из, сама знаешь, чего…  Дают роли бабушек? Будет вам бабушка! Тётушек? Будет вам тетушка! Будет вам и белка, будет и свисток (свистит).
АГАТА. Ну тебя хоть сейчас - на роль соловья-разбойника!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А что, я всегда зажигала по жизни. Ну ладно, не девочка! Будем работать с тем, что есть. Но я дожала Артура, он даёт мне полный карт-бланш! Сказал: играй, как хочешь, только отставь меня в покое.
АГАТА (восторженно). Какой режиссер! Какой мужчина! Какое отношение к женщине!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И я уже кое-что нарыла для роли. Ты сейчас закачаешься! Более точной характеристики для моей героини, для Аннушки, не найти… Но сначала я поехала на кладбище… Тут-то вся мистика и попёрла, прямо знаки, знаки… Озарения начали происходить!
АГАТА. К Булгакову что ли? Просить, чтоб благословил?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Об этом я, кстати, даже и не подумала… Да нет, я еще не совсем выжила из ума. Ганька, ты за кого меня принимаешь? На кладбище я заехала к Маргарите Павловне, давно у нее не была, хотела хоть ей на день рождения цветов принести. Какие она любила, помнишь?
АГАТА. Гвоздики такие, вроде, кустовые жёлтенькие…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да… Что-то типа того...  И к учителю нашему Быковскому зашла, проведала. У него там, кстати, Стасик явно был, он всегда приносит три одинаковых букета, все разноцветные. Помнишь, я тебе рассказывала про наших? «Лига алой, желтой и белой розы». Они еще на его могиле записки друг другу оставляют постоянно, одно время мерзавчики с сорокаградусной приносили. Спрячут так, что не найдут… А потом при встрече хохмят, хохмят на эту тему. Сто лет в обед всем, а всё не наиграются…
АГАТА. Как Стасик-то?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Да все такой же, не поймешь его, то со всеми перессорится, то дружит взасос… Но учителей всех помнит, постоянно всех собирает.
АГАТА. Так и не женился?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ты же знаешь, он не по этой части.
Так вот, я не о нём; иду я давеча по Ново-Донскому, а ты ж знаешь, по кладбищам я люблю прогуляться, подумать о своём, воздухом подышать. Я вообще люблю гулять по кладбищам! И не ищи тут подоплёку странных отклонений. Для меня кладбище - это про историю. Люди были, и их не стало, а память о них осталась. Читаешь имена, представляешь людские судьбы. Спокойно и светло.
АГАТА. Ну да, логично. Смотришь на дату рождения и представляешь, что видел этот человек...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Я тогда еще углубилась к восточной стенам, где колумбарии, хотела проведать Сонечку Голлидэй. Ты же знаешь, как я суеверна… А она всегда приносит мне удачу в театральных делах.  Я иногда, знаешь, иду и впадаю в такую прострацию, хожу, рассматриваю могилы, как будто медитирую.
Да, честно говоря, так слегка мечтаю, что и меня… Вот так… Когда-нибудь... Тоже с почестями… И чтоб огромный барельеф – «Сильва Бэ» (смахивает скупую слезу). Ну неважно…
АГАТА. Бог с тобой, Сильвочка…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И вот дохожу я до Сонечки, мысленно поговорила с ней, на душе так стало спокойно, безмятежно… А назад как-то заблудилась, туман, дороги не разберу. Понимаешь, кладбище, оно как бы само тебя ведёт, а я все иду, иду, рассматриваю надписи на надгробиях…
АГАТА. Ты это, сильно-то мистикой не увлекайся. Грех это…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ох, Ганя… В общем, иду и вдруг натыкаюсь на странную эпитафию! Меня, понимаешь, как горячей волной с ног до головы окатило, как с ног сбило… Сейчас-сейчас… Я даже переписала (надевает очки, открывает блокнотик зачитывает): «Прокуренный чадом кухонных лет, старый, изуродованный жизнью ангел…»
АГАТА. Что? Кто? Какой ангел? Любопытно, любопытно…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А я же Аннушку эту, булгаковскую, грозу коммунальной квартиры, в голове своей держу, не выпускаю… Думаю, может как-то образ её поблагородней обыграть, мало ли кому-то она показалась вздорной. А тут такое, как будто ответ на мой вопрос!
АГАТА. Как-как, еще раз?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. «Прокуренный чадом кухонных лет, старый, изуродованный жизнью ангел…»
АГАТА. Да, как будто про Аннушку сказано… Странно… Прямо на могиле выбито?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Говорю же, – эпитафия.
АГАТА. А кто это, что это? Откуда? Это из какой-то книги что ли, звучит как-то слишком патетично.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот и я подумала, это как же надо прожить, чтоб тебе - и такую эпитафию! Нет, определенно, раз мне дают для бенефиса эту Аннушку, это знак!
АГАТА. Теперь всё-таки тебе её играть что ли? Да… Теперь не отвертишься…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И я тут вот еще что подумала… Не бывает плохих ролей. Отрицательный персонаж он ведь тоже по-своему герой, и у него тоже может быть какая-то своя правда… Вот размышляю я над судьбой этой Аннушки, много ли мы о ней знаем? Всего-то ничего. Была, жила в этой квартире… Буквально ютилась под носом у Булгакова…
АГАТА. Это как еще посмотреть, кто у кого под носом ютился.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да, и кстати, какой-то дальний родственник её недавно объявился…
АГАТА. В смысле?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Аннушкин родственник нашёлся. Где-то, говорят, за границей, в Германии. Вот совсем-совсем недавно, не слышала, что ли? В «Вестнике Мельпомены» писали. Пра-пра-пра племянник что ли…
АГАТА. Так уж и пра-пра-пра? Не многовато ли там «пра»?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Прислал в музей писателя фотографию своей тети, ну этой, нашей Аннушки. Фото старое, потёртое, она там с таки-им выражением лица… Смотрит зверем! Я ее пожалела даже. Мы же не знаем в каких условиях… Что с ней было «до», а тем более «после» описываемых событий. Ну была такая злая соседка, а что, почём…

Достает толстый журнал с закладками, надевает очки.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Так… Вот что он про нее пишет. Про Аннушку. Александр Анатольевич мне закладок тут наделал. Из записных книжек Булгакова: «29 октября. Понедельник. Ночь. Сегодня впервые затопили. Я весь вечер потратил на замазывание окон. Первая топка ознаменовалась тем, что знаменитая Аннушка оставила на ночь окно в кухне настежь открытым. Я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру. У меня в связи с болезнью тяжелое нервное расстройство, и такие вещи меня выводят из себя…»
АГАТА. Да уж… Видимо, сильно достала она его.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну и что с того, что он ее не любил, мало ли что… Какие-то стычки… Страсти коммунальные! Может он лампочку забыл вкрутить или воспользовался её туалетной бумагой...
АГАТА. Да ну, какой бумагой…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (входя в раж). А что? Не было туалетной бумаги тогда, скажешь? Тем более! Какие тогда претензии? Газеткой, газеткой!  Или стульчак её взял?! Может, он не тушил свет в уборной?!
АГАТА. Ничего себе… Ход мыслей у тебя... Нормально ты рассуждаешь…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (с горячностью). А что? В коммунальных клозетах, оно так… Было заведено… Да! Коммуналка! Мы-то не знаем! Там всё сурово... Как там у Олеши, кажется... Что-то такое… «По утрам он поёт в клозете...» Вот, может он там так пел, что уши у соседей закладывало! Бесил её!
АГАТА. Ты сама веришь в это? Что он мог там петь? Это в ванной люди поют, а о чём можно петь в клозете, ну сама подумай?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну как о чём? Элементарно! «Желание петь возникает в нем рефлекторно. Эти песни его, в которых нет ни мелодии, ни слов, а есть только одно "та-ра-ра", выкрикиваемое им на разные лады, можно толковать так: "Как мне приятно жить… та-ра! та-ра!.. Мой кишечник упруг… ра-та-та-та-ра-ри… Правильно движутся во мне соки… ра-та-та-ду-та-та… Сокращайся, кишка, сокращайся… трам-ба-ба-бум!»
АГАТА. Слушай, а я где-то это, кажется, читала…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Правильно! Так у Олеши же и читала.
АГАТА. Да ну тебя! То ж у Олеши!  При чём здесь Булгаков?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А всё-таки, может он, по-соседски и довёл её? Пел в клозете, занимал сортир, дверями хлопал, не тушил свет в уборной! Да мало ли… И тем самым потихоньку выводил её из себя, расшатал бедняжке все нервы…  Вот…  Пожилую женщину! Довёл буквально до ручки… А когда у тебя этот… Климакс, и тебя то колошматит, то в жар, то в холод, это каково?! Может она из-за этого окошко и растворила… Он же не был в ее шкуре…
АГАТА (примирительно). И это тоже резонно… Всем можно посочувствовать.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну и что, что он пишет там… Ну не каждую минуту же она собачилась с соседями, и была скандальной…
АГАТА. Скорей всего. Наверняка, были и просветления.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. К тому же… Сколько ей на тот момент примерно было?
АГАТА (неуверенно). Ну скорее всего лет 50-60…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (торжествующе). Вот! Наш человек!

Разливают, выпивают.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Климакс еще никого не украсил…
АГАТА. Ну да, ну да…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Я и говорю, вот так живешь-живешь в свое удовольствие, никого не трогаешь, цветущая, можно сказать, женщина… Цветешь и пахнешь! Букеты, конфеты, романы, поклонники… А «климентий» обнимет, так хоть плачь!
АГАТА (восторженно). Новый ухажер?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. В смысле?
АГАТА. Ну у тебя… Новый ухажёр? Вот ты сейчас говоришь, - Климентий какой-то у тебя появился, как, бывало, обнимет… И в дрожь! Тогда Митрофан, Митя этот у тебя был, ну стилист… Сейчас Климентий…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А, это… Да я ей про про климакс толкую, а она всё о своём! Кто о чем, а плешивый всё о бане! Это я тебе к тому, что сколько ей на тот момент лет примерно было, этой Аннушке? Примерно, как и нам! А ведь климакс еще никого не украсил… (задумывается, продолжает).  Нет, меня тоже это иной раз из себя выводит, как эта Леонора везде и всем рассказывает: "Мне сорок, и я молодо выгляжу!"  Или эта профурсетка, которую на роль Джулии Ламберт Тютюнников, когда у нас ставил, взял… «Мол, мне 49, а не дашь! Посмотрите, какая я юная и свежая!» Бесит прямо! Хочется сказать: «Девочки, окститесь, так вы реально молодые ещё!»
АГАТА (распаляясь). Вот именно, ты сначала доживи до нашего! Вот тогда и похвастаешься своим овалом лица…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И зада…

Смеются, выпивают.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Да… не очень любил-то он её… Точнее очень не любил…
АГАТА. Кого? Ик (икает)
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Да кого-кого… Аннушку эту... Которая пролила…
АГАТА (пригорюнившись). А-а-а… Ик! (икает) А за что ему было ее любить?..
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А вот, смотри… (листает журнал, находит закладку).  Из «Театрального романа». Отрывок. Читаю: «Вообразите, входит Ильчин и видит диван, а обшивка распорота и торчит пружина, на лампочке над столом абажур сделан из газеты, и кошка ходит, а из кухни доносится ругань Аннушки». (Осуждающе замолкает, потом возмущенно продолжает). Ославил на весь мир! «Ругань Аннушки!» Смотри-ка! У меня аж вот здесь всё печёт от возмущения! Мужчины! Никогда они ничего не понимают и дальше своего носа видеть не хотят!  Женщины в таком возрасте - тут тебе всё на свете, и жар, и приливы!
АГАТА. Вот именно! Одна идиопатическая полинейропатия чего стоит!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  А это ещё что за зверь?
АГАТА.  Ну это иголочки по рукам и по ногам, всё покалывает, покалывает, аж ты вся сама не своя…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  А, понятно, знаем, плавали… Вот именно… Поневоле заругаешься тут. Станешь сама не своя, на людей начнешь бросаться… Но я так сразу им не сдамся. Играть всякую сволочь и шваль… Это что-то новенькое… Будем искать выходы!  Здесь пригладим, там причешем… С Артуром Владиленовичем работа проведена! «Добро» получено! Так что будем нащупывать ходы... Наливай!

Выпивают.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нет, вот я действительно возмущена! Писал такие приличные вещи, а с обычной соседкой поладить не мог. Хотя бы найти пару добрых слов...
АГАТА. Доброе слово и кошке приятно.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (выпивая). А я б ему так сказала: «Михал Афанасьич, не умеешь ты разговаривать с женщиной!»
АГАТА (ахает). Это он-то не умел? У него три жены было… Вроде… Как минимум…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (слегка тушуется). Ну да… Ну а что… Факт известный. Против фактов не попрёшь…  Но это… Это другое…. Это, считай, не считается. Хотя, по нашим меркам…
АГАТА (укоризненно качая головой). Да. Знатный был ходок… 
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Но, как говорится, не нам судить. И вообще мы же про Аннушку говорим, а не про жён. Будь я его женой, я бы, может, была его первой и единственной.
АГАТА. Ну-ну… (в сторону, смеётся). Ой, боюсь, встретилась бы ему такая как ты, не узнал бы мир великого писателя.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Что ты там говоришь? Ещё по коньячку?
АГАТА. Что-то я уже поплыла, раздухарилась… Мне чуть-чуть, много не наливай.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Но на этом мистика не закончилась… Мне был еще один знак. Я тут картошечки решила пожарить на днях…
АГАТА. Ты ж на диете.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Одно другому не мешает. Я-то на диете, но Алиска обещала заскочить с ипподрома, у них там занятия по конному спорту заканчивались как раз в обед, она звонит, «Баб, я так твою картошечку жареную люблю!» Ну что ты будешь делать, - ребенок просит! Стала я картошку свою фирменную жарить, грибочки открыла к картошечке-то. Грузди белые, маринованные, помнишь какие любил покойный Эммануил Викентьевич? Вот-то, я по старой памяти всегда их теперь на Даниловском, когда мимо еду, беру. Ну в общем пока картошку Алиске жарила, всё эта эпитафия у меня из головы не идёт. «Прокуренный чадом кухонных лет, старый, изуродованный жизнью ангел…»  Так вот, значит, стою, жарю, и вдруг за спиной что-то такое: «пык»!
АГАТА. Что это ещё за «пык»?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А вот такой самый настоящий «пык»!
АГАТА. Что-то мне нехорошо, плесни-ка ещё бренди…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. У нас же вроде коньяк?  Кстати, хорошо пошёл, дорогой… Это тебе пациенты перед пенсией подарили? А вообще сейчас принесу и бренди.
АГАТА. Ик (икает)! Так вот же оно стоит, ты уже приносила вроде… Ик! «Пык!» Пора переходить на бренди...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Так вот, говорю… Вдруг – «пык», думаю: что за черт? А это пробка из подсолнечного масла вылетела. Как из шампанского! Такое вообще может быть? У тебя так когда-нибудь с подсолнечным маслом было?
АГАТА. Не припоминаю…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И у меня такое в первый раз. Я б не поверила, что пробка из масла может так вылетать, как будто под давлением. Я думаю, странно, это ж не шампанское, это ж всего лишь масло подсолнечное. Зачем ему так пробкой стрелять?
АГАТА. Логично… Повышенные зенитные свойства. Законы физики… Не бьётся… Противоречит…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Веришь, нет, но какая-то чертовщина точно началась: пробку из подсолнечного масла выбило четыре раза! Тут мне в голову мысль и вступила: это ж Аннушка меня просит ее сыграть! Подсолнечное масло!
АГАТА. Да не-ет… Не может быть…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Именно, что может! Поняла? Четыре раза «пык»! Это тебе не хухры-мухры! Это точно знаки мироздания. Значит, точно моя роль!
АГАТА. Ну-у… Ик! Ой!.. Это ты что, всё-таки хочешь сказать, это Аннушка что ли? (оглядывается в священном ужасе). Да не-ет… Не может…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (подперев голову рукой). Не знаю… А вдруг это она? Хочет сказать: «Играй меня!»
АГАТА. Какие страсти-то…. Ик (икает)… Творятся…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Точно, черти крутят…

Наливают, выпивают. Некоторое время сидят в молчании.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А что мне делать? Придется играть… Я еще не вышла в тираж. Память не подводит. Сама, как видишь тоже…
АГАТА. Свежа, аки майская роза!.. Апчхи! (чихает). Значит, верно говорю! Тем более после пластики ты нормально пересидела. Как раз то ногой своей занималась, то на отдых поехала… Ик! (икает) У тебя вообще на лице никаких вмешательств не заметно… Я тебе как раз хотела сказать, выглядишь – на миллион!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Спасибо, спасибо, дорогая моя… Это все Барский, он просто волшебник, творит настоящие чудеса! Незаметно, да? (Ощупывает свое лицо и грудь). Он и Люсю оперировал…
АГАТА. Сильва, ты очень хорошо выглядишь! Ик! (икает). Просто прекрасно сохранилась! Тебе дадут играть лучшие роли… Даже девушек… Ик!  (Икает). Красотою лепа, червлёна губами, брoвьми союзна... Чего ж им еще надо, собакам? Это я про режиссеров… Предлагаю тост: Ик (икает)! Ой, прости! В смысле, - за твои будущие роли! (Выпивают).
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ты мандаринчиком, мандаринчиком… И вот икра, сыр… Не слишком ли мы с тобой погнали?..  Вот я и говорю… Мало ли, что он там понаписал про бедную женщину. Буквально оклеветал бедняжку. Может, она сирота была? Обиженная революцией. В нужде всю жизнь провела. Прожила у кадушки с соленьями. Без семьи, без ничего…
АГАТА. Так у нее же вроде кто-то был? Нет?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Неважно!
АГАТА. И пра-пра-правнучатый племянник в Европах, ты говорила, обнаружился…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (не слыша). Без отдушины, без перспектив, в комнате коммуналки, с общим вассерклозетом! В ванной не помыться! А постирать, и то по графику. Как представлю, у меня нервы не выдерживают…
АГАТА. Ты это… брось так себя накручивать.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. О, эти страшные коммунальные кухни! Копоть, гарь, клопы, стаи прусаков, косые взгляды соседей, а ты одна, одна... Это же как раз форменным образом, и получается, не женщина, а "прокуренный чадом кухонных лет, старый изуродованный жизнью... ангел!"
АГАТА. Ну хорошо, хорошо… Пусть твоя Аннушка будет жертвой обстоятельств. Самое главное, Сильва наша снова в строю! Боевая, глаз горит… Цели ясны, задачи определены…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. За работу, товарищи!
АГАТА. Значит, всё же берёшься за Аннушку? И судя по всему, всё должно пойти как по маслу? (проливает бренди, в сторону). Которое она уже пролила... Ик (икает) Я тоже тут немного пролила… Бренди, кстати, не хуже коньяка пошёл… Или пошло… Ик! (икает).
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А куда деваться? Где наша не пропадала? Знаешь, меня это даже хотя как-то сначала из колеи и выбило, но этот случай на кладбище, потом это масло с пробкой от шампанского… Мистика же! У него же всегда какие-то потусторонние силы задействованы.
АГАТА. Вообще, интересные эти писатели, у одного «поднимите мне веки», у другого вообще – то на метлах голые летают, то окна людям бьют, то кот говорящий… То «всё ходит по цепи кругом», то на трамваях катается… Ик! (икает)… А вообще, вот так вдумаешься, страшное дело…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (напевает). Нет, не любил, никогда не люби-ил он... Я тут, кстати, еще и музыкальный номер подготовила…
АГАТА. Ну ты могла бы, да… Вся в матушку, божественно поёшь…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Помнишь фильм, про «Александра Пархоменко», Раневскую?  Вот этот романс (поёт):
Пусть летят и кружат
Пожелтевшие листья берёзы...
И одна я грущу...
Приходи и меня пожалей!
Ты ушёл от меня,
И текут мои горькие слёзы...
Я живу в темноте,
Без живительных солнца лучей!

Агата пытается дирижировать, прикладывает платочек к глазам.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. И между прочим, её роли была отведена всего одна строчка: «Тапёрша играет на пианино и поёт». А она блистательно выстроила эту эпизодическую роль! Она и курила в кадре, даже грызла леденцы-монпансье...
АГАТА. А что, в театрах уже разрешается курить?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (продолжает петь).
Старый сад потемнел
Под холодною этой луною.
Горьких слёз осушить
Ты уже не придёшь никогда...
Сколько грёз и надежд
Ты разрушил холодной рукою,
Ты ушёл от меня,
Ты ушёл от меня навсегда…
Не бывает маленьких ролей, так, кажется, сказал Станиславский?
АГАТА. Ага… И еще он сказал: «Не верю!» Ик! (икает).
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. За это не грех и выпить!

Устанавливается недолгое молчание.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Эх, раньше, когда собирались, кавалеров своих всё вспоминали да обсуждали, а теперь сидим с тобой по-стариковски. Как-то даже печально…
АГАТА. Ну хорошо, к тебе Климентий пусть ходит, а у меня Дементий... В бойфрендах! (Хохочут).
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Скажешь тоже! В бойфрендах!
АГАТА. Деменция, вот тебе и Дементий. Клюшки мы с тобой уже старые, наверно…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ничего подобного, мы с тобой еще вполне ничего, помнишь на прошлом спиритическом сеансе спросили у Маяковского, где мы будем справлять мой юбилей?..
АГАТА. Ну ещё бы!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Припоминаешь, куда он нас послал?
АГАТА. Конечно. То ли в Европу, то ли ещё куда. Начало было неразборчиво, стол-то трясло нешуточно… А в конце точно "в ~опу" было…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Вот то-то и оно. Думаешь, все же не туда? Адресом ошибся? Ошибочка вышла, товарищ Маяковский! (смеются, роняя вилки).
АГАТА. О, полтергейст! Нож упал! Уже начинается…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. В Европу, так в Европу! На мои «семнадцать лет» вангую (закрывает глаза), сначала бенефис в театре, а потом в Вену полетим!..

Вдруг начинают бить часы.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ой, мы тут совсем с тобой заболтались, Новый год же! Где шампанское! Открывай! (открывают, разливают)
АГАТА. Со старым новым!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. С новым счастьем! Наше здоровье!
АГАТА. Очень своевременный тост! Пусть всё получится! За новый год и за твою новую роль! Короче, за тебя в новом году в роли Аннушки!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. У-ти, моя хорошая! Спасибо-спасибо!

Церемонно чокаются, выпивают, целуются; снова что-то роняют на столе, начинают хохотать. Обе подходят к ёлке. Рассматривают елочные игрушки на ветках.
Вдруг гаснет свет.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Боже мой, снова что ли электричество отключили?
АГАТА. Может, пробки выбило?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Давай хотя бы свечи что ли зажжем? Вот тут они у меня где-то были…

Зажигают свечи. Звонок в дверь. Бельведерская с Агатой отскакивают от ёлки, глядят друг на друга в недоумении, потом пожимают плечами.

АГАТА. Ты кого-то ждёшь?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Нет! Вроде…
АГАТА. Странно! Тогда кого это черти принесли?

Идут на цыпочках в прихожую. Далее слышны только голоса.

ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Кто там хулиганит? Кончай баловство, я сказала! Палец с глазка убрал! Кого это ещё к нам на ночь глядя принесло? Никак нечистый дух?! Ааааа!!! Вижу-вижу! Открываем!

Радостный смех. Звук открывающегося замка.

ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Стасик, ты?! Ну и шуточки у тебя, зачем в счётчик-то полез? А если бы тебя вот прям здесь под моей дверью током убило?
МУЖСКОЙ ГУСТОЙ БАС (рокочет). А-а-а, не ждали?! Здрасьте, здрасьте!
ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Стасичек! Ну ты не меняешься! Какими судьбами?! А мы как раз тебя вспоминали!
МУЖСКОЙ ГУСТОЙ БАС. Хорошие вы мои! (звуки поцелуев, смех).  Да, рядом тут был, дай думаю заеду к своим девчонкам, проверю! Вижу, вы тут зря времени не теряете!
ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Стасик, ну зачем? Мы тут уже тут приняли на грудь!
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ничего не знаю! Настоящие леди даже подшофе остаются ледьми! Девочки, вы же в курсе моих старых джентльменских правил? Вы у меня вне времени, вне критики и вне конкуренции!
ГОЛОС БЕЛЬВЕДЕРСКОЙ. Ах ты, старый лис! Но спасибо, спасибо на добром слове! Стася, что ж ты стоишь? Агата, снимай с него шубу! Тогда снова коньяк что ли опять пить будем?
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Мы сейчас с вами спиритический сеанс устроим, смотрите чего принес! А ну-ка!.. Держите! Доставайте!.. У—у-у-у-у!!!

Радостный смех, визг в прихожей.

ДЕЙСТВИЕ 2

В импровизированное пространство «коммунальной кухни» стремительно влетает ассистентка режиссера Ангелина Носова, несет за собой дисковый проводной телефон, попутно наводит порядок (переставляет, перевешивает, убирает с прохода какие-то предметы); наконец садится у рампы, достает пухлую записную книжку, сверяется, набирает номер.

ГЕЛЯ. Сильва Георгиевна, да, я, узнали? Как ваше драгоценное здоровье?
А нога? Отлично! Всё в силе? Артур Владиленович просил Вам напомнить, да… Подъехать на репетицию. Да, 13-го… как договаривались, в понедельник… А на примерке ещё не были? Я вам правки к тексту с курьером отправлю чуть попозже, когда напечатаем, вы дома будете? Да-да, в понедельник тогда машину на 11.30. Ну тогда всё. Обязательно передам...
…Нет, пока ещё. Она вроде... Нет, пока точно неизвестно. Ждём указаний шефа. Да-да. Что? Ааа... Да. Да. До свидания… До свидания!.. Уф, всё, кажется, всех обзвонила...
КРИК ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Геля! Гелика!
ГЕЛЯ. Да сейчас я!  У меня, может, вообще, обеденный перерыв... Вот скажите, нужен человеку иногда отдых, нет? Даже скромной ассистентке режиссера… Только запускаемся, а как на пожар, Геля, - то, Геля, - сё…
Голова кругом. И это еще репетировать не начали… Сейчас еще актёры появятся, тут уж начнётся… Цирк шапито.
КРИК ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Геля, Петряева не видела?
ГЕЛЯ. Не будет его сегодня! На завтра всех вызвали…
КРИК ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. А Артур где?
ГЕЛЯ (громко, сердито). Они в буфет спустились, будут минут через 40! У меня тоже, кстати, обеденный перерыв! Всё! Меня нет!.. (понизив голос) Дурдом. Устала…Нам тут режиссера нового прислали, начинающего, это что-то с чем-то! Чей-то сынок… Или племянничек… Сразу нам тут всё напортачил. Ни с кем не посоветовался, заказал реквизит, транспаранты, зеркала какие-то. С одной стороны, это как бы зеркало, а перевернёшь, как будто огромная игральная карта. С портретами всех жён писателя… 
КРИК ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Геля! Ну ты где?..
ГЕЛЯ (полушепотом). Сказала же, нет меня! Какой-то Курганский… От Ксении Анатольевны что ли? Молодой еще, неопытный.  Получите, распишитесь! Четыре больших зеркала, еще и портреты наклеили по заднику. Столько средств коту под хвост.
И куда их теперь? Ходит теперь, переживает. Нет, задумка-то, может, и хорошая... Артур Владиленович сначала за голову схватился, кричал, как раненый олень… Мне его даже жалко стало… Он вообще у нас культурный режиссёр, не имеет привычки орать… Как некоторые. Его, говорят, так и прозвали, - «Нехамкин». Но это ещё до меня. В принципе, лично я к нему, как к руководителю, – претензий не имею. В общем, историю с зеркалами он не одобрил. И Александр Анатольевич, драматург наш, тоже, когда эту «колоду жён» рассмотрел, ржал как конь. «Экая занимательная порнография, - говорит, - у вас получилась, натурально пасьянс «Косынка». Ага... Ну драматург у нас человек специфический…
А этот, новенький… Не будь он чьим-то протеже из Минкульта, летал бы он тут… как фанерка над Парижем.  Нет, логика, конечно, железная: три жены, значит, - три дамы.  Ну Елена-то Сергеевна, третья супруга, конечно, у него – дама червей, дама сердца, то есть… Естественно!  Первая, Тася, дама крести - жертвенная любовь… Это тоже понятно. Ну как бы намек, что она святая. Согласна.  Ну Аннушку-то зачем пиковой дамой делать? Она ж просто соседка, не дама сердца… Или какая-то там, например, графиня… А тут до целой пиковой дамы повысили! Упасть – не встать… Нет, зеркала получились красивые, такие… под ар-деко… Но с замыслом всё равно не бьётся, ерунда какая-то…
КРИК ИЗ-ЗА СЦЕНЫ. Геля! Примусы привезли?
ГЕЛЯ. (вздрагивает, прикладывает палец к губам, говорит тише). Тсс… Может, для него это и логично… Их в институте сколько лет этому учат…  Но так же не делается. Не согласовав ничего. Как-то так… Самонадеянно, не в тему. Короче, говорю же, всё коту под хвост!  Артур расстроился. Шумел, кричал. Но не при мальчике, конечно, мальчик-то не простой…
…Нет, ну нельзя ж сразу: пришёл и начал с места в карьер… Тут уж, конечно, старую гвардию, – Артурчика с Ксан Анатольичем и бросили на подмогу…  Этому нашему недорежиссёришке. Он при них теперь ошивается, как бы помощником…  Понизили до помрежа. Пока временно, а там… А там повысят. Ничего, сработаются, обобьется, умнее, может, станет… Сейчас научится всему и нашего пенсионера подсидит… Хотя кто знает, кто знает…  Тут как посмотреть… Работа такая.
…О, кажется, вот и он идет. Будем наводить мосты, мальчик непростой… Но с перспективами….

Подходит помощник режиссера Гера Курганский, старается держать себя непринужденно, смущается, насвистывает: «Три карты, три карты, ах что мне в них…»

ПОМРЕЖ (откашливается). Вы, Гелла?..  Да?..
ГЕЛЯ.  Ну почти… Гелла, да не та! Можно просто Геля. А Вас же Георгий, кажется, зовут?
ПОМРЕЖ. Не совсем. Не Георгий, - Гера.
ГЕЛЯ. А почему?
ПОМРЕЖ. Ну... Такая концепция.
ГЕЛЯ. Ааа... ну раз концепция... Тогда понятно... (в сторону). Как все сложно-то...  Хорошо хоть не Жора...
ПОМРЕЖ. Что, простите?
ГЕЛЯ.  Да нет, это я так. Концепцию постигаю.
ПОМРЕЖ. В любом случае взаимно приятно.
ГЕЛЯ.  Э-э-э…  А… Вы не видели тут случайно кота? Такого черного, большого?  Сбежал, наверно. У нас тут кот уличный прибился. Сказали, принести, покормить, умыть, причесать. Пусть, мол, на репетициях сидит, творческому процессу помогает. Артур Владиленович говорит: примета такая, раз ставим про Булгакова, нужен кот. А я так считаю, все это предрассудки, какой еще кот?.. А вы как думаете? Как вообще кот может влиять?.. Но им виднее. Отцы-основатели, блин, Станиславский на Станиславском сидит и Немировичем погоняет…
ПОМРЕЖ (смущенно смеется). А, ну да… Бывает. Мы – режиссеры – вообще народ суеверный...
ГЕЛЯ. Сказали, кота найти, пусть на репетициях присутствует. А мне зачем лишние проблемы? Он мне тут реквизит зассыт (конфузится, бьет себя по губам), простите, я обычно не выражаюсь на работе, это я так… Он тут всю репетиционную базу загадит, а я потом отвечай…
ПОМРЕЖ. А, ну да… да… Бывает.
ГЕЛЯ. У нас тут чего только не бывает. Иной раз без бутылки не разберёшься. А этот Ксан Анатольич, так он вообще… Никогда не поймешь, серьезно говорит или шутит…
ПОМРЕЖ.  Ну он…да… такой… Своеобразный…
ГЕЛЯ. Когда позапрошлую премьеру отмечали, ну как отмечали, там у них пошло наперекосяк всё. Спектакль и публика, и критики приняли «не очень», мягко скажем… Много зрителей прямо во время действия вставало, уходило… Представляете?
ПОМРЕЖ (бледнеет, делает судорожные движения ртом). Можно я водички попью? Что-то в горле сушит…
ГЕЛЯ. Пейте, конечно, вон водичка на столе открытая. Стаканчики там же.
В итоге… постановка шла месяца четыре всего, ну и сняли ее от греха подальше. Так вот, тогда на банкете после премьеры Ксан Анатольич принял коньячка, подсел ко мне и давай меня мучать умными разговорами. Все рассуждал, что отличает эстетский спектакль. Это что значит вообще, - эстетский? Если он намекал на воображаемые диалоги Бениславской с Есениным, которой он являлся как будто в страшных снах… И отношения которых препарировались им и так, и сяк, то это с натяжкой можно назвать чем-то приличным…
ПОМРЕЖ.  Эээ… Ну, такое… Можно, я еще хлебну…
ГЕЛЯ. Пей! То есть, пейте… Я же говорю, у нас без бутылки не разберешь, что к чему…

Помреж поспешно кивает, со стороны смотрится как будто трясёт головой.

ГЕЛЯ. Эстетский, ха! Ишь, эстет выискался…. Ой, только ему не проговоритесь, пожалуйста, что я о нём вот так…
ПОМРЕЖ. Да нет, конечно, что я, враг себе что ли…
ГЕЛЯ. Нехорошо получилось… Как будто я Вам жалуюсь… Вот как Вы меня, получается, к себе расположили… При чужих я обычно лишнего стараюсь не болтать.
ПОМРЕЖ. А давайте на «ты»?
ГЕЛЯ. А давайте! Конечно! То есть давай. Да и так даже лучше будет. Нам ж еще работать вместе сколько…
ПОМРЕЖ.  Да-да! Надеюсь!
ГЕЛЯ. Ты, если что, сразу спрашивай, я уже с ними несколько лет работаю, знаю, кто, о чём, и что почём.
ПОМРЕЖ. Круто, уважуха, спасибо…
ГЕЛЯ. А то… А пойдем кофе пить, что мы тут сидим, уже дело к вечеру, заодно чего-нибудь поклюём… Они всё равно сегодня долго отсюда не уйдут… И меня не отпустят. Думаю, и тебя тоже. Запускаемся же, процесс пошел, лед тронулся…
ПОМРЕЖ. Господа присяжные заседатели...
ГЕЛЯ. Во-во, сечёшь фишечку…
ПОМРЕЖ. Давайте, то есть, давай, конечно, пообедаем… Я там и буфет внизу видел…
ГЕЛЯ. Чай у них – не айс, а вот кофе норм. Брать лучше двойной со сливками, сахара не жалеть. Сахар для мозга полезен, а у нас намечается мозговой штурм.
ПОМРЕЖ. Угощаю?
ГЕЛЯ. Да ты что… Спасибо, у меня есть.
ПОМРЕЖ. Может быть тогда хотя бы сосисок куплю?
ГЕЛЯ. Кому? Мне?
ПОМРЕЖ. Коту, надо же подкармливать Бегемота…
ГЕЛЯ. А-а-а... Да какой он Бегемот, он Вася с помойки. Или Барсик сукомордый.
ПОМРЕЖ. Нет, теперь он стопроцентный Бегемот. Геля, не забывайте, мы ж про Булгакова ставим, без Бегемота нам не обойтись...
ГЕЛЯ. Ну Вам виднее... Точнее тебе. На «ты» же? Ты ж у нас великий режиссер? Как скажешь!
ПОМРЕЖ (польщенный). Ну пока ещё нет…
ГЕЛЯ. Ну тогда пойдём... Даже интересно становится… Заодно узнаем, что он больше любит сосиски или колбасу…
ПОМРЕЖ. Кто? Я?
ГЕЛЯ. Ко-от!
ПОМРЕЖ. А! А Вы что любите?
ГЕЛЯ. Договорились же, на «ты»?
ПОМРЕЖ. Ой, точно… Геля, я вот что хотел ещё спросить…

Удаляются. Через сцену пробегает черный кот, что-то закапывает в углу, возможно, портит реквизит.


ДЕЙСТВИЕ 3

Драматург и Режиссер стремительно входят в репетиционное пространство «коммунальной кухни». Режиссер активно жестикулирует, идет впереди, за ним идёт Драматург, записывая что-то в блокнот. Вслед за ними плетется Геля, отстаёт на полпути, ходит по сцене, что-то ищет, переставляет, пересчитывает, пожимая плечами.

РЕЖИССЕР. История эта стара как мир, понятна до банального, но не потеряла своей актуальности и в наши дни… Так? Так…  И главное не забыть…
ДРАМАТУРГ. Туманно выражаешься… Загадку вечной любви что ли?
РЕЖИССЕР. И это, кстати, тоже! Описать!
ДРАМАТУРГ. Ну как скажете, как скажете, Артур Владиленович, напишем, конечно… Хотя… Всё в этом мире бренно!.. Мда...
РЕЖИССЕР. Всё б тебе, Шура, шуточки… Тема борьбы добра и зла, бессмертной любви и предательства, одержимости и страсти, безысходности, агрессии, цензуры, конформизма… Все это и про сегодняшний день. Кстати, а ведь многим не нравится роман "Мастер и Маргарита" именно потому, что здесь зло не дьявол, а люди… Но мы ушли от темы.
ДРАМАТУРГ.  Да, вернёмся к нашим баранам…
РЕЖИССЕР. Так, допустим… Примус как примета коммунальной кухни…

Из-за кулисы выходит ассистентка режиссера Геля, несёт фикус в кадке.

РЕЖИССЕР. Геля, я просил три примуса, основной и два запасных, тем более коммуналка…
ГЕЛЯ. У нас их тут аж 4 штуки!
РЕЖИССЕР. И верёвки, верёвки с бельем натяните! Чтоб подштанники прямо тут висели и несвежие тряпки…
ГЕЛЯ. Будет сделано. Сейчас к костюмерше сбегаю.

Геля заносит и пытается приладить к стене небольшую табличку.

ГЕЛЯ (читает вслух надпись на табличке). «Водка — враг, сберкасса — друг!»   И что это выражает? Дух эпохи?
ПОМРЕЖ. Булгаков снял её где-то и принес домой. Это у него дома подобная табличка висела.
ГЕЛЯ. А-а... Тогда понятно...

Режиссер увлекается, начинает рассматривать табличку и остальные декорации, пятится, запутывается в веревке с висящим бельем, натыкается на входящую Бельведерскую, от неожиданности роняет стул.
 
РЕЖИССЕР. Ах ты ж черт! Сильва!!!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (Режиссеру). Салют, мальчики! Артур Владиленович! Хорошо ты меня встречаешь! Рада видеть!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (Драматургу). Александр Анатольевич! Сколько лет, сколько зим!
ДРАМАТУРГ. О! Какие люди! Сильва Георгиевна! Какая встреча! (Целует руку Бельведерской).
РЕЖИССЕР. Сильва! Ах, Сильва! Как всегда прекрасно выглядите! (тоже церемонно целует ей руки).
ДРАМАТУРГ (Помрежу). Прошу любить и жаловать, - Сильва Георгиевна Бельведерская.
РЕЖИССЕР. Рад, очень рад, Сильва Георгиевна, как ваши дела? Краем уха слышал, ездили на воды, за границу…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да, ненадолго…  Карловы Вары. Очень рекомендую, чудесное место. Воды, лечение... Вечерний променад. Мы там по вечерам играли в преферанс, иногда засиживались за полночь... Место божественное! Источники… Очень разгоняет кровь. И кстати, улучшает перистальтику. У одного мужчины даже пошли камни!
РЕЖИССЕР. Очень, очень хорошо! Но мы ограничены по времени, давайте-ка ближе к делу… Вот, держите… (всучает Бельведерской примус). Наша постановка о великом писателе, о великих женщинах...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (брезгливо берет примус, трясет им, начинает, подбоченясь, надвигаться на режиссера). Так сразу? Артур Владиленович! Прошу, не бросайте меня в терновый куст.
РЕЖИССЕР. Ну что Вы! Сильва, дорогая! Да разве ж я когда?..
РЕЖИССЕР (Помрежу). Так, Георгий… Введите нас в курс дела. По сценарию…
ПОМРЕЖ. По сценарию… (открывает текст пьесы, зачитывает): «Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем занималась в Москве эта женщина и на какие средства она существовала. Известно о ней было лишь то, что видеть её можно было ежедневно то с бидоном, то с сумкой… или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры…, где и проживала эта Аннушка… Более всего было известно, что где бы ни находилась или ни появлялась она — тотчас же в этом месте начинался скандал, и кроме того, что она носила прозвище Чума».
РЕЖИССЕР. Так, где Геля? Где бидоны? Найдите мне ее срочно! Георгий, отлично! Ещё?
ПОМРЕЖ. Ещё, из доступных источников… В фельетоне «Самогонное озеро» описан быт квартиры № 50, выведена под именем Павловна и Аннушка…
«В десять часов вечера под светлое воскресенье утих наш проклятый коридор.
В блаженной тишине родилась у меня жгучая мысль о том, что исполнилось мое мечтанье, и бабка Павловна, торгующая папиросами, умерла. Решил это я потому, что из комнаты Павловны не доносилось криков истязуемого её сына Шурки. …И в десять с четвертью вечера в коридоре трижды пропел петух. Петух — ничего особенного. Ведь жил же у Павловны полгода поросенок в комнате»
ГЕЛЯ. Тянет на целое досье...
РЕЖИССЕР. Вот и отлично! Итак, приступим к делу! Открываем текст пьесы, читаем: «Первое появление Бельведерской, ой, то есть Сильвы Георгиевны в образе Аннушки происходит под Вагнера "Полет Валькирий"…
РЕЖИССЕР (Драматургу). Ксан Анатольич, а ты, оказывается, ко всему ещё и шутник…  Включайте, включайте, что там у вас… Слушай, а почему тут столько новых правок?..

Включается запись «Полета Валькирий».

РЕЖИССЕР (кричит вверх, обращаясь к звукорежиссеру). Громко, очень громко, нельзя ли потише?..

Бельведерская, неловко прихрамывая, комично двигается с примусом под музыку, поминутно заглядывая в него и не зная, как с ним обращаться, чем вызывает смешки на площадке.

РЕЖИССЕР (хлопает в ладоши). Стоп, стоп, стоп, это никуда не годится! Мы не готовы!
ДРАМАТУРГ. Давайте тогда… э-э-э…  репетируем без музыки…
РЕЖИССЕР (зачитывает из сценария). Итак. Аннушка. По сценарию появляется из коридора и склочно орет на соседского ребенка.

Все вопросительно воззряются на Бельведерскую.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. (невозмутимо). Хорошо. Орёт. Где ребенок-то?
РЕЖИССЕР. Геля, где мальчик?
ГЕЛЯ. Его ж с понедельника только дают! Пока я могу побыть за мальчика…
РЕЖИССЕР (морщится). Так, пока ребенка не подвезли, обождём. Листаем дальше. Второе явление Аннушки, - появляется со скандалом. «Её выражения». Сильва Георгиевна, пожалуйста, прошу, выражения… Пока без партнёра. Можно монологом…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. (подбоченясь, с неожиданным воодушевлением, речитативом).
- Не скули, сучка ты брехливая!
-  Куда ты прёшь, ядрёна вошь?!
- «Сволочи! Зажирели за нашими спинами!.. У-у, треклятые души! Да с места не сойти, затоплю сёдни!»
- Да ёшкин кундель! Што я ему,- дурочка с переулочка?
- Ядрит твою налево! Час от часу не лехше!
- «Хто убил кошку мадам Полосухер, хто, я тя спрашиваю?!»
- Иэх-ма…Как прожили мы…
- «Взять всё б, да и поделить!»
- «Я водочки выпью?»
- Я тя щщас по морде хлопну, хлопну! «Вот псы, простигосподи!»
- «Ах ты, буржуй треклятый! Не толкайся, подлец, слезай с подножки!»
- Свет в уборной хто оставил? Попадися мне токма!  Придушу гада!
- «Какие мы вам товарищи? Мы в университетах не обучались… В квартирах по пятнадцать комнат с ванными не жили…»
- Да и правильно нехай он там нужон, болтаетси посередь баб. На коммунальной -то кухне. Как «гэ» в проруби… (заразительно смеется).
- Пшёл вон, собака сутулая!

Режиссер сначала цепенеет, потом начинает хвататься за сердце и нервно листать текст пьесы.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (невозмутимо). А теперь сцена в коридоре у туалета.
(Заходит за угол, находясь вне зоны видимости, шумно «ломится в туалет»).
- Занято!
- Вылазь ужо!
- Позанимают уборную, обделаешься!
- В отхожее место не попадёшь!
 - В очередь, сукины дети, в очередь!
- Сёма, а вас здеся не стояло!
- Ты можешь выйти ужо? У тебя там, нехай, прорвало?
- А ну пшли! Ходють тут всякие… А потом сидушки из клозетов пропадают…
- Я тебе покажу, твою мать!

Звуки драки и падающих тазов.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (невозмутимо появляясь в кухне). Ну как, нормально? А вы что хотели? Коммунальный быт, он такой, – суровый. Так ещё… Сейчас, сосредоточусь. Ага, ещё кусок - монолог про "чеховских сестер", с апелляцией как бы к классику: «Палыч, ты совесть-то имей».
РЕЖИССЕР (испуганно). У нас разве это было? Вроде бы изначально этого не было?

Драматург благодушно пожимает плечами.
Окончательно войдя в образ, Бельведерская вдруг «встает в позу» широко расставив ноги, подбоченивается, делает зверское лицо, срывает и кидает об пол фартук, потрясает скалкой.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. А ты чаво хотел, касатик? Нас тута почитай дюжина человек проживает. Но это не точно… Нет, не то… Сейчас…Сейчас…  (Откашливается).
Да ёшкин кундель, я яму так и сказала, шо сестра евонная здеся жить не будет! Назаведут этих сестёр и туда же, в Москву… прутся и прутся, как будто им мёдом тут мазано.
В Москву, в Москву! Москва-то им резиновая што ли? Я яму сразу так и говорю, Палыч, ты энтих своих сестёр сюда не води! Да ещё, сучий потрох, и с ночевьём норовит оставить! Я яму в таком разе и говорю: нету у нас местов тута, пока очередь в клозет дождесси, уссышьси! Так што, Палыч, извиняй, пущщай твои сестры дома сидять, все три штуки, пущщай в Москву не прутся, самим места не хватат! И без них тошно, все друг у друга на голове сидим. Дело понятное, коммуналка, на кухне зад не повернёшь… А тут ещё энти шлёндры! Уплотненные мы уже по самое не могу…

Все потрясенно молчат.

РЕЖИССЕР. Это что же? Это что такое? Это по тексту? Что еще это за «ёшкин кундель» и «сучий поторох»?
ПОМРЕЖ (протирая глаза). Видимо, крылатые народные выражения. Чем это так воняет?
ГЕЛЯ. Герочка, это обонятельные галлюцинации. Волшебная сила искусства!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Еще есть вариант по-пролетарски послать! Или вот это: «Да шоб тя транваем переехало!»
РЕЖИССЕР (вскакивает, роняя стул). Нет-нет, не надо, Сильва Георгиевна, не надо!
И того не надо, и этого достаточно… И так очень убедительно!
ДРАМАТУРГ (невозмутимо). А по-моему, хорошо…
РЕЖИССЕР (с сомнением). Думаешь?
ДРАМАТУРГ. Ну мы же вставки сделали на базе прошлых поправок…. По-моему, очень неплохо…  Хорошо импровизирует, душевно, аж на слезу прошибает!
РЕЖИССЕР. А как Минкульт на это отреагирует? Вы смерти что ли моей хотите? Вы все сговорились что ли? Мало мне снятого спектакля и двух инфарктов в позапрошлом году?
ДРАМАТУРГ. Все будет хорошо. Надо же что-то такое, настоящее! Чтоб запомнилось, громыхнуло!
РЕЖИССЕР (машет рукой). А-а-а… Делаете, что хотите… (Заглядывает в текст пьесы).  Давайте еще с ребенком что ли порепетируем… Так, сцена рукоприкладства…
ГЕЛЯ. Говорю же, мальчика только со следующей недели нам дать обещали…
РЕЖИССЕР. Ах, да-да… Так… Э-э-э… Давайте репетировать с тем, что есть. Репетируем пока без мальчика.

Бельведерская, вошедшая в раж, всё больше распаляясь, хищно подвязывается платком; вживается в роль и удаляется в коридор.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (кричит Петряеву).  Петр Мстиславович, иди, подсоби, будешь хотя бы реквизитом греметь… За мальчика еще крикни…

Выбегает Петряев, скрывается за ней в коридоре.
Звуки падающих тазов, ругань, звуки драки.  Раздается импровизированный плач ребенка. Бельведерская выходит из коридора и визгливо ругается на воображаемого ребенка.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Египетская сила! Наплодили идиётов! Уши им драть!  На хлеб и воду его, и никаких развлечений, деревянные игрушки и жопу ремнём разрисовать, чтоб месяц сидеть не мог! Сучий потрох! (Петряеву). А ты куды прёшь? Щас как дам копоти, будете оба с лестницы лететь!..
ДРАМАТУРГ. (восхищённо в сторону). Ну просто королева драмы! За что люблю я Сильву, этого у неё не отнять!
ПОМРЕЖ (потрясенно). Настоящая школа злословия!
ГЕЛЯ (укоризненно). Школа жизни! Там ещё мат в сценарии прописан. Да, Александр Анатольевич?
ДРАМАТУРГ. А передо мной задача такая, Геленька, поставлена: чтоб била нещадно и ругала площадно!
РЕЖИССЕР (вполголоса бормочет, делая пометки в блокноте). Та-ак… Аннушка как зеркало русской коммуналки...
ПОМРЕЖ (с озарением бросается к режиссеру). Нужен запах подгоревшей каши, я уже обсуждал с начальником реквизиторского цеха, как это всё можно организовать.
РЕЖИССЕР. Что-о?
ПОМРЕЖ. Я слышал, на концерте известного певца зал предварительно опрыскивали духами, почему и мы не можем так же распространить запах подгоревшей каши? Например, через дыммашину…
РЕЖИССЕР (расстроенно и рассеянно). Ну я не знаю...

Все разглядывают внесённый Гелей реквизит - плакаты «Самогонное озеро», «Спиритический сеанс», «Трактат о жилище» и зеркала, оформленные в виде игральных карт с портретами жён писателя на оборотной стороне и пиковой дамой - Аннушкой.

ПОМРЕЖ.  Все-таки зеркала, я думаю, надо оставить. Тем более они уже есть…
РЕЖИССЕР.  Как-то вы это, батенька, погорячились... (Драматургу) Вы не находите, Ксан Анатольич?
ДРАМАТУРГ. Ох уж мне эти творческие искания, ох уж эта молодежь, которая сметёт наше поколение старых мастодонтов… Oх уж эти новаторы Богохульцевы! А вообще, очень… любопытно... Да-да... Я бы даже сказал, что в этом что-то есть...
ПОМРЕЖ. Артур Владиленович, ну ведь по сценарию Аннушка у нас страшная картежница! Надо добавить авангарда… Привнести стиль эпохи, так сказать, ну типа «Бубнового валета», вот тут поставить у них в коммунальной кухне...
РЕЖИССЕР (задумчиво и печально). Только «Бубнового валета» нам здесь и не хватало…
ДРАМАТУРГ. А что, очень живенько…

Режиссер сникает. С минуту втроём смотрят на плакаты и зеркала.
 
ДРАМАТУРГ (дипломатично). На первый взгляд смотрится довольно странно. Но вижу, проделана большая работа. В некотором роде даже концептуально…
ПОМРЕЖ (просительно). Мы выставим это по бокам рампы. Мы сделали их на колесиках и будем выкатывать по ходу действия пьесы.
РЕЖИССЕР.  Надо подумать... Надо это какая-то покрутить… Что-то мне как-то воздуха маловато… Геля, откройте окна! Ролики за шарики уже заезжают…

Режиссер и Драматург отходят в сторону, что-то обсуждая.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Это-то ладно. Кто-нибудь знает, как научиться разжигать примус? Никто не знает, как разжигать эту чертову бандуру? Кстати, тут еще (заглядывает в сценарий) есть такая тема: «Аннушка растапливает буржуйку».
ПЕТРЯЕВ. Несите примус! Как с ним обращаться? Несите примус! Будем починять!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Лудить, паять, примусы починять - не царское это дело, Аннушка таким не занималась, это по части дворников. Так, а с буржуйкой что? Где оно вообще, и как это должно выглядеть в деле?
ПЕТРЯЕВ. Этим всем, матушка моя, обычно кот Бегемот занимался!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Какая я тебе матушка, ты мне, Петр, кончай тень на плетень наводить и стрелки на котов переводить…
ПЕТРЯЕВ. Пожалуйста - пожалуйста… Хотя, признаться, как с этим всем обращаться, я и сам толком не знаю.

Бельведерская, Геля, Петряев и Помреж склоняются над примусом.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Он, правда, что ли настоящий? А как с ним? Куда наливать?
ПЕТРЯЕВ. Вот, кажется и масло или керосин… Чем его заправляют?

В итоге Бельведерская и Петряев находят керосин, пытаются налить его в примус и проливают на Бельведерскую.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  Стой, Петька, куда ты льешь-то, криворукий! А-а-а! Прямо на меня! Ну такую юбку изгвоздал! Иди, иди уже! А то и тебе достанется!
ПЕТРЯЕВ (отскакивая). Запахло керосином… Шутки на тему «Аннушка уже пролила масло» уже можно начинать шутить?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Не смешно! Геля, переодень меня!

Геля уводит Бельведерскую переодеваться.
Режиссер и Драматург входят снова, недоверчиво разглядывают реквизит, крутят и переставляют зеркала.

РЕЖИССЕР. Так, товарищи, времени мало, продолжим репетицию!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. (входя в комнату). Они издеваются что ли? (видит Режиссера) Артур Владиленович, это я про вас с Ксан Анатольичем говорю! Я и сама вся уделалась, и Петряева чуть не облила. Зачем настоящий примус был нужен? Как его включать? Или он разжигается?
ПЕТРЯЕВ (издеваясь, подает голос из-за угла).  Да-да, где у него кнопка?
РЕЖИССЕР (всплескивая руками). Да зачем же Ыы его крутите, голубушка?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.  А с буржуйкой как? Давайте тогда нам консультанта, пусть тогда даёт нам полноценный мастер-класс по обращению с этими предметами быта, вышедшими из обихода!
РЕЖИССЕР (Бельведерской). Не надо, ради бога, не надо его разжигать! Еще пожара нам тут не хватало! Так и так по технике безопасности не пропустят пожароопасные предметы. Просто носите его с собой.
РЕЖИССЕР (остальным присутствующим). Давайте прорепетируем еще пару отрывков, и я вас всех отпущу. Устали уже…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Сцена в очереди (откашливается). Значит, в очереди… (Вдруг громко, с подвыванием,  кричит). Ты, мля, меня на голос не бери! Ну и что же, что занимала, шалава! А вас здесь вообще не стояло! Ты гавкни, гавкни мне ещё, ишь, рот раззявила, лярва недоё...
РЕЖИССЕР (чуть не плача). Стоп, стоп, стоп! Ну это совсем никуда не годится!
РЕЖИССЕР (Драматургу). Александр Анатольевич, я же просил вас доработать, ну что это такое?! «Сучий потрох», «лярва», «шалава», еще какая-то непонятная идиома… Ну я же просил прописать сцену склоки поизящней
ДРАМАТУРГ. Работаем, Артур Владиленович, работаем над этим. Есть интересные намётки...
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (обиженно). Я играю по тексту. Здесь так написано: «Лярва недоё...»
РЕЖИССЕР (хватаясь за голову). Что ж такое-то?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Не даёт, говорю! Жить никому не даёт!
РЕЖИССЕР. А-а-а... Если в таком ракурсе... Ладно, ладно... Но все равно как-то вызывающе, знаете ли... Александр Анатольевич, не слишком ли смело?
ДРАМАТУРГ. Сейчас времена-то какие! Маленько надо крушить устои...
РЕЖИССЕР. А в Минкульте поймут?

Драматург (что-то громко шепчет на ухо режиссеру).

РЕЖИССЕР. Неужели! Никогда б не подумал? Сама?
ДРАМАТУРГ. Так и сказала, а еще сказала, вот прямо с её слов передаю: «В ваших комедиях мало соли, яду!»
РЕЖИССЕР (недоверчиво, ёжась). Так и сказала? Яду?  Вроде собираемся ставить разумное, доброе, вечное, а тут заказ на целую солонку специй - соли, перца, «яду» еще какого-то...
РЕЖИССЕР (Бельведерской). Продолжайте, Сильва Георгиевна, очень хорошо! Давайте пройдем ещё сцену... (листает сценарий) Та-ак... А коллективная склока? В сценарии: «Аннушка приторговывает папиросами. Собачится с соседями»… Собачится, значится…Так! (хлопает в ладоши), теперь репетируем сцену коллективной склоки!
Где Петряев?
ГЕЛЯ. Так вот же он. Здесь был… Где-то…

Петряев, мирно беседующий с кем-то за сценой до этого, направляются в сторону Режиссера.

ПЕТРЯЕВ (весело насвистывая).
В коммуналке свет горит,
Примус весело свистит,
наша Аннушка-соседка
Что-то матом говорит...
ПОМРЕЖ. Что это с ним?
ГЕЛЯ. Перегрелся малость. Он уже с самого утра здесь слоняется…
ДРАМАТУРГ. Перемариновали парня. Да, Петя?
ПЕТРЯЕВ. Да сколько ж можно уже, с 10 часов здесь сижу, жду у моря погоды…
 
Бельведерская выходит в обнимку с примусом, невозмутимо садится у кухонного стола, разворачивает газету.

ДРАМАТУРГ (горячо шепчет). Смотри, как хорошо уже смотрится! Она с этим примусом прямо как будто сроднилась!
РЕЖИССЕР. Так, в сцене склоки с Аннушкой просили расширить линию дворника Тихона…
ДРАМАТУРГ. Расширили!
ГЕЛЯ. Сцена готова, правки к тексту неделю назад всем лично в руки вручены.
РЕЖИССЕР. Спасибо. Тогда можно начинать. Ваш выход, Петр Мстиславович!

Петряев, изображая нетрезвого дворника Тихона, танцующей походкой появляется на кухне, что-то круша по пути в коридоре и цепляясь за табуретки, глумливо поёт.

ПЕТРЯЕВ. Раз пошли на дело, выпить захотелось…Латте макиатто по сто грамм...

Режиссер вздрагивает, начинает нервно листать текст пьесы.

РЕЖИССЕР (Драматургу, нервным шепотом). Это что ж, снова не по тексту?

Петряев делает извиняющийся жест в сторону режиссера, изображая сильно пьяного, плетя ногами, ежесекундно рискуя упасть.

ПЕТРЯЕВ. Не кипеши, хрящ… Всё замётано! То есть… Извиняй, товарищ начальник, ща усё будет…

Далее:
ПЕТРЯЕВ – ДВОРНИК
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ – АННУШКА

ДВОРНИК (запевает).
Цыпленок дутый,
В лаптях обутый,
Пошел в купальню погулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели пичпорт показать.
Он пичпорт вынул,
По морде двинул,
Ну а потом пошёл в ту-урьму,
Цыпленок дутый,
В лаптях обутый,
Зачем в ту-урьму и почему-у!..

РЕЖИССЕР (Драматургу). Цыпленок у нас не жареный, не пареный разве?
ДРАМАТУРГ (шёпотом). Мы решили его приодеть, приобуть в лапти, чтобы в Минкульте не возникло лишних вопросов… А то, что он у нас голый скачет, окорочками трясёт, даже как-то неприлично. Дутый, в лаптях обутый – звучит солидней.

Дворник выделывает коленца, явно раздражая Аннушку. Она же в это время читает газету, щелкает семечки, неодобрительно поглядывает на дворника. Вскоре происходит короткий диалог и драка.

ДВОРНИК. О! Какие люди!.. Семками делиться бушь? Дай папиросочку, у тя брюки в полосочку!

Вертится вокруг, норовя стащить что-то (кусок хлеба или пирога из-под полотенца). Тянется, получает от Аннушки по руке.

АННУШКА. Отлезь, гнида, кому говорю!
ДВОРНИК (глумливо). Ой-ой-ой, не даёшь… Пролетарьяту…
АННУШКА (меланхолично парирует). Какой ты пролетарьят?! (Снова бьет его по рукам) Фуфлыжник! Куда прё-ёшь! Пьяный в зюзю…
ДВОРНИК (одобрительно крякает). Значит, признаёшь? Что не даёшь!..
АННУШКА (угрожающе). А ну пшёл отседова… (Листает газету, потом по слогам читает объявление). Га-да-ю на ко-фей-ной гу-ще, па-пи-рос-ных  о-кур-ках  и  то-му по-доб-ной  е-рун-де…
ДВОРНИК (заглядывая через плечо). Ду-ра-кам скид-ка...

Аннушка бьёт его по голове первым подвернувшимся предметом (скалкой или полотенцем), тот отбивается. Имитация склоки, крики, ругательства.

АННУШКА. Ах ты шпынь недоделанный! Ах ты сучий потрох! (вцепляется ему в волосы).
ДВОРНИК (истошно). Вот зараза! Убивають! Пусти, пусти, лядащщая!..

Сцепляются, катятся по полу. Все вскакивают, режиссер хватается за голову и начинает нервно бегать по комнате. Довольную собой Бельведерскую и немного покалеченного Петряева поднимают, отряхивают и приводят в порядок Геля и Помреж.

РЕЖИССЕР (Петряеву). Цел?
ПЕТРЯЕВ. А… Обижаешь, начальник. Что нам сделается… Это наша любимая тема… (Встаёт, потирает ушибленные места. Поднимает палец вверх, цитирует по памяти).
«Что это за шум, а драки нету? Тут сразу после этих слов и подтвердилась драка. Началось. А кухонька, знаете, узкая. Драться неспособно. Тесно. Кругом кастрюли и примуса. Повернуться негде. А тут двенадцать человек впёрлось. Хочешь, например, одного по харе смазать — троих кроешь. И,конечное дело, на всё натыкаешься, падаешь. Не то что, знаете, безногому инвалиду — с тремя ногами устоять на полу нет никакой возможности. А инвалид, чёртова перечница, несмотря на это, в самую гущу впёрся. Тут в это время кто-то и ударяет инвалида кастрюлькой по кумполу. Инвалид – брык на пол и лежит. Скучает… (..) Бросился народ по своим комнатам, один только инвалид Гаврилыч не бросился. Лежит, знаете, на полу скучный. И из башки кровь каплет…» (машет рукой) Ладно, что там у нас дальше…

ПЕТРЯЕВ (делает неопределённый знак Бельведерской). Ну что, Сильва Георгиевна, доигрываем сцену?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. С превеликим удовольствием, Пётр Мстиславович!

Дворник Тихон отряхивается и врастопырочку, явно поддразнивая "Аннушку", идёт к выходу из кухни с песней.

ДВОРНИК. «По улице ходила, большая крокодила, она, она наесться не могла, в зубах она держала кусочек одеяла, она, она… Сильва ГеоргИвна была!»

После этих слов Бельведерская - Аннушка подскакивает и несётся за Дворником - Петряевым в коридор. Слышен звон падающих предметов, грохот тазов, истошный крик кошки.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Испепелю!
ПОМРЕЖ (восхищенно). Вот это я понимаю, перформанс!
ГЕЛЯ. Да тихо ты! Спугнешь вайб…
РЕЖИССЕР (плачущим голосом). Она что, пнула Бегемота?

Переглядываются с драматургом.

ДРАМАТУРГ. Ну уж... Не будем столь суеверны… Возможно он просто попался ей под ноги... Или под руку…
РЕЖИССЕР.  Нет, это она, может, нарочно?.. Это плохо, очень плохо...
ПОМРЕЖ (в сторону). Вчера котов душили, душили! Душили, душили…
ГЕЛЯ. Не глупо ли верить в приметы?
РЕЖИССЕР (вздрагивает, закашливается) Что-о?
ПОМРЕЖ. Как говорил Шариков: «Что же вы делаете с этими… С убитыми котами?
ГЕЛЯ. Известное дело, «на польты пойдут!»
ПОМРЕЖ (пугаясь изменившегося в лице Режиссёра). Да шучу, шучу я...
ДРАМАТУРГ. Герка, ты это брось, шутки шутить, до третьего инфаркта человека доведёшь!
РЕЖИССЕР (судорожно расстёгивает ворот рубашки). Что-то как-то мне даже нехорошо стало от этих ваших пер-фо-ман-сов, как вы изволили выразиться. Чувствую, умереть мне спокойно не дадут! Геля, срочно найди Бегемота и посмотри, что с ним! Дай ему пищи какой-нибудь!
ГЕЛЯ (обреченно). Срочно найди, вот прям срочно! Спаси, накорми, обогрей…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. (невозмутимо появляясь из коридора). Так, и дальше! (подбоченясь, глубокомысленно изрекает). Вот, говорят, он меня ненавидел?
Михал Афанасьич-то наш... А может, он меня жалел? (Миролюбиво, в порыве откровенности, придвигаясь к дворнику Тихону). Ну ты, фуфлыга! Рыло скоблёное… Чаю бушь? Вот тут все говорят, что я дура с Садовой, Аннушка-чума. Ну а как? Ну а что ты хошь? От такой собачьей жизни… Такая жисть, такие мы… Жрем чё ни попадя, с картошки на хлеб перебиваемси. Вон, капусты нынче насолю, так совсем жисть наладится… Муки на Смоленке достану, праздник живота будет. Пирогов настряпаю, пир устроим! Тебя вот, захухрю, угощу. Хорошо будет, проживем… Мы-то привычные, не то, что те… из бывших. Ан-тил-ли-ген-ци-я... Ну-ну, да-ава-ай! Давай! Выжи-ива-а-ай! Попробуй! А мы посмо-отрим! Мы-то с детства приспособленные!  Нам ничё не делается, ничё не страшно, мы в этой жизни крепко притёрлись… Как говорится, неладно скроен, да крепко сшит! Жить-то все хотят…
(Доверительно). А хошь, анекдот? «В Колоколамске жители побили жильца за то, что он не тушил свет в уборной…» Хе! Не смешно? Зато пра-ально оне его. За дело! Неча тут! Давай лучше в картишки што ли, пока тихо, никто не шастает…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (Хрипло откашливается, внезапно переходит на частушки).
Берлиоз мой Берлиоз,
Ты пошто суёшь свой нос?
Масло в рельсы, не вопрос,
Только визг из-под колёс!
ПЕТРЯЕВ.
Шёл по улице Ямской,
Шандарахнули доской,
Что за, мать её ети,
Нельзя по улице пройти!..
РЕЖИССЕР (подскакивает на месте). Ну Пётр Мстиславович! Помилуйте, мы же обговаривали…
ПЕТРЯЕВ. Понял, понял. Исправляюсь!
Шёл по улице Ямской,
Шандарахнули доской,
Пардон муа энд par piti;
Нельзя по улице пройти!
Эх-ма, ох-ма, зелёная ограда!
Рельсы маслом смазала, так ему и надо!
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ.
Эх-ма, ох-ма, зелёная ограда!
Прищемлённо взвизгнул он, так ему и надо!..
РЕЖИССЕР (хватаясь за сердце). Ох ты, боже мой! Ещё и зеленая ограда!  Этого нам только не хватало! Этого не надо! (Драматургу) Полегче, ну полегче, Ксан Анатольич…
ДРАМАТУРГ. Между прочим, в «Собачьем сердце» у Булгакова Полиграф Полиграфыч тоже использует обесцененную лексику, натурально так и выражается: «Итит твою мать, профессор!»
РЕЖИССЕР (с сомнением). Ну, право, не знаю…
ПОМРЕЖ. Есть, есть в книге такое! Это когда он после говорит ещё: «Иди сюда, выпей с нами!» Найти?
РЕЖИССЕР. Вы меня скоро в могилу загоните… Булгаков, Булгаков! Мы же не Булгаков…
ДРАМАТУРГ. Да и не те нынче времена, чтоб бояться…
РЕЖИССЕР. Шура! Послушай меня! Времена всегда одинаковые. Не надо! Именем Минкульта тебя заклинаю! Не надо этого…
ДРАМАТУРГ. Но если «именем Минкульта», то изволь, выкинем. (Вычёркивает что-то в блокноте).
РЕЖИССЕР (со вздохом облегчения). На сегодня, думаю, достаточно... А в целом очень убедительно! Даже слишком… Вся эта натуралистичность… (морщится)
ДРАМАТУРГ. Браво, браво! (хлопает, показывает Бельведерской большой палец).
РЕЖИССЕР. Да! Отлично, Сильва Георгиевна! Это всё на сегодня! Всем спасибо, все свободны!
РЕЖИССЕР (Драматургу). Что-то сердце аж зашлось… Я иногда вообще уже перестаю понимать, что здесь происходит.  Геля, где мои таблетки?
ГЕЛЯ. Сейчас, Артур Владиленович, уже несу!
РЕЖИССЕР. Меня тут с вами скоро третий инфаркт хватит… Со сценами драк давайте завязывать... Ну перебор, перебор, Александр Анатольевич! Покалечат же друг друга, чай не каскадёры какие…И ещё, ты, Александр Анатольевич, как хочешь, только, анекдот из Ильфа и частушки, я думаю, лучше от греха подальше убрать, там тоже какой-то мат проклёвывается… И как-то они здесь не к месту, не звучат… (Берёт у Гели таблетки, запивает водой).
ДРАМАТУРГ. Согласен, нет проблем, Ильфа с частушками уберём.
РЕЖИССЕР. Только ты уж сам ей скажи, не хочется её огорчать, а то скажет, роль сокращаю…
ДРАМАТУРГ. Я ей всё мягко преподнесу.
РЕЖИССЕР. Вот и хорошо… (Слабым голосом). Спасибо, Шура.
ПОМРЕЖ (Геле). Слушай, она так шикарно вживаетесь в роль! Соседка - склочница во всей своей красе! Огонь! Любо-дорого посмотреть!
ГЕЛЯ (скептически). Ага, ну просто драма куин!

Режиссер с драматургом подходят к Бельведерской, качают головами, хвалят.

БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. (читает режиссеру с листа). Вот смотрите, как хорошо звучит: «Бенефис актрисы Бельведерской в роли «прокуренного чадом кухонных лет, старого, изуродованного жизнью ангела» Аннушки, которая много лет назад «пролила масло» или просто "Бенефис Аннушки".
РЕЖИССЕР (потрясенно). Что-о-о?
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Ну? Каково? Хорошо ведь звучит? То-то же! А вот это?
«Аннушка с Садовой, музы писателя и все-все-все в одном маленьком театральном романе»! Или «Камбек Аннушки»? По-моему, звучит прекрасно!
РЕЖИССЕР (потрясенно). Ну-у-у… Весьма, весьма… Мда… Но рабочее название спектакля вообще-то: «Женщины Булгакова», это большей частью про них…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Да при чем здесь его женщины! А как же я?!
РЕЖИССЕР (обречённо). Сильва Георгиевна, вы смерти моей хотите? На это мы никак пойти не можем… Да элементарно Минкульт не пропустит такое…
ДРАМАТУРГ. Прокуренный чадом кухонных лет, говорите, измученный ангел? Интересно, интересно! Это откуда?
РЕЖИССЕР. Хорошо! Прокуренный так прокуренный!  Играйте это! Вы и сами ангел! Во плоти! Только оставьте меня в покое! Тут работы невпроворот! Всё, я поехал, редактируйте, редактируйте с Александром Анатольевичем... Но стихов и песен, повторяю, вставлять не надо! Это же не мюзикл… Всё! Уехал! Держите меня в курсе…

Режиссер расцеловывает нервно руки Бельведерской. Убегает, хватаясь за голову.

РЕЖИССЕР (в сторону). Я уже совсем отказываюсь понимать, что здесь происходит… «Измученный каким-то чадом, каких-то кухонных лет…», надо же такое придумать...

Режиссер поспешно удаляется, натыкаясь на все попавшиеся навстречу стулья, столы, табуретки и прочие предметы мебели.

ПОМРЕЖ (Геле). Что это с ним?
ГЕЛЯ. Нервничает. Это нормально!
ДРАМАТУРГ. Ну Сильва Георгиевна! Порадовали, так порадовали! А с расширенной трактовкой… Вы разве не помните? Намудрили мы с вами с прошлый раз со снами Бениславской, а критика нас потом громила, где ни попадя, и в хвост, и в гриву. Я вам сцену любую распишу, но давайте все-таки придерживаться логики и здравого смысла…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ. Моя логика проста! Вот ты, Александр Анатольевич, все время пытаешься загнать меня в стойло, поставить в рамки! Вот хоть режь меня, а «прокуренного ангела» я все же хочу протащить в нашу постановку!
ДРАМАТУРГ (разводя руками). Всё что в моих силах, дорогая Сильва, всё что смогу…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (потрясая кулаком, грозя наверх). И запомните, но пасаран! Бельведерская - это вам не баран чихнул!
ДРАМАТУРГ (целуя руки Бельведерской, обреченно воркует). Молчите, молчите, несравненная…

Драматург, делая успокаивающие пассы руками, увлекает Бельведерскую за кулисы.

ПОМРЕЖ (Геле). О! Вот это я понимаю, заявка! Вот это перформанс! Представляю как пресса взорвется заголовками: «Бельведерская в роли Аннушки как трикстер русской коммуналки!»
ГЕЛЯ. Какой трикстер? Как ты не понимаешь, она ж одеяло на себя тянет! Ты головой своей подумай, режиссерской! Если она всех жен Булгакова переиграет, что тогда делать Артуру Владиленовичу? Со всем этим.
ПОМРЕЖ. Слушай, об этом я и не подумал.
ГЕЛЯ. Думать надо! Всегда надо думать, как в детективах, кому это выгодно!
А вообще, не обращай внимания. Она пока всю кукушку им не выклюет, не успокоится.
ПОМРЕЖ. Очень интересно, как пьеса дописывается в процессе, как они сочиняют, буквально на ходу!
ГЕЛЯ. Они ещё пару месяцев так побьются, а потом войдут в нужное русло. Не дрейфь, Герк, прорвёмся. Сами разберутся. Это называется у них "творческий поиск".
ПОМРЕЖ. И всё-таки, какой напор, какая женщина!

Звонит телефон, Геля берет трубку.
ГЕЛЯ. Сильва Георгиевна, опять Вас спрашивают! Говорят, с Мосфильма…
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (из-за кулис, что-то напевая). Ну вот, опять… Жить без меня не могут. (Входит, царственным жестом берёт трубку у Гели, говорит во всеуслышание). Ну всем, решительно всем сегодня понадобилась Сильва Бельведерская!

Входит Драматург, неловко держа в одной руке примус, а в другой сумочку Бельведерской, поминутно рискуя уронить оба предмета.
БЕЛЬВЕДЕРСКАЯ (в трубку). Слушаю вас!.. (капризно) Нет, не сейчас… Пусть он сам меня наберёт! Перезвоните моему агенту…

ДРАМАТУРГ (меланхолично). Ах, театр, театр! Театр похож на жизнь, - прекрасен и ужасен, хотя это всего лишь театр! А впрочем… Как всегда…

Через сцену пробегает черный кот, что-то закапывает в углу, возможно, портит реквизит.

Конец