Дни идиота. Рогатый

Рядом со мной сидит человек. Для наших двадцати с лишним лет довольно успешный. Собой хорош, одевается стильно и необычно. Возможностей много, а перспектив ещё больше. Остроумен. Из хорошей семьи. Часто весел, редко можно застать с «обычным» настроением, ещё реже без настроения. Эта поездка на дачу к общему другу застала его не в лучшем расположении духа. Знаю, что он хочет уехать и, будто специально, приехал позже всех. На осенней веранде в ночи с пустыми стаканами и бестолковым галдежом остальных чувствуется холод, исходящий от него. Нежелание находится тут, среди нас. Потому что нет её, его, кажется, главной головно-сердечной боли. По-моему, она должна была приехать вместе с ним, как это обычно бывало. Хотя, он бы всё равно захотел уехать, даже если бы она была здесь, с нами. Но не уехал бы. Уверен на все двести, что она бы осталась. А он воплощал её мелкие желания в действительность. У них очень каверзная, глупая, сложная и слишком человечная история. Я старался туда не лезть, как минимум сам не начинать разговор об их отношениях. Мне там делать нечего. Он меня ни во что не посвящал, как и остальных. Он умеет держать всё в себе, я завидую такому навыку – прикидываться, что всё хорошо, когда внутри лишь болото из грязи, страданий, самоанализа и вопроса «что со мной не так». Всё равно узнал многое. Что-то я случайно слышал из их разговоров, когда оказывался рядом. Некоторые детали рассказывали её подруги, потому что не о чем больше говорить. Иные штрихи истории подмечал сам во взглядах, вздохах, движениях, объятиях. Этим рассказом я хочу выразить уважение к его любви к ней. Давно такого не видел. Надеюсь, не увижу.

История началась три года назад, расцвет тусовочной жизни нашего мелкого организма, состоящего из развивающихся бактерий-студентов. Как всегда бывает, общались мы прямо толпой, отрядом, оравой. И в самый расцвет количества людей нашей команды попали они. Она и её подруга. Я упустил тот момент, когда к укомплектованному составу присоединилось два игрока. Да ещё каких! Редкие красотки, веселящие, будто холодное пиво летом, с запоминающимся смехом, открытыми нравами, спортивными фигурами и длинными ногами. Упустил я и второй момент (тогда у меня были свои проблемы на личном фронте): когда они сблизились. Они и их семьи из одного социального слоя, ровесники. Ничего общего между ними я больше и не заметил. Однако, всё равно стали близки. Я, как и многие из нашего состава, приняли этот факт в один момент, спустя недели, а то и месяцы их близости. Просто собрались в один день в бар и общим мозгом приняли решение. Они близки. Под близостью умею в виду лишь тесное общение между ними, интимное, со своими секретами, локальными шутками, особенными объятиями и непохожими ни на чьи другие поцелуями в щёчки. Примечателен и тот факт, что он начал отдалятся от нас, а она, наоборот, пустила корни, закрепилась, будто вековая ива с длинными, ровными, душистыми волосами-ветвями.

Романтическая арка персонажей набирала обороты. Он забирал её из дома и возил сначала в универ, а потом и по её делам. Завозил домой. Практически в любое время дня и чаще всего ночи. Признаюсь перед ним здесь, – я и сам выражал к ней симпатию. Чуть даже не отправил цветы на восьмое марта. Однако, поняв, что эта девушка из тех, кому нужно писать из банковского приложения и я не её уровень, так ещё и неровное дыхание моего товарища в сторону её движений, отступил. После того, как я оставил её, начал следить за ним, за его действиями, но не как слушатель и пускатель болтовни, а как наблюдатель. Во время исключительно мужских посиделок он всё равно приезжал с ней, а потом подключалась и её подруга. Или любой разговор выливался в то, что он хочет позвать её. А неожиданнее всего были те тусовки, когда они заваливались к нам ни с того, ни с сего. Ну, не «просто мимо проезжали», а он их звал и нам ничего не говорил. Парни смотрели на это с долей непонимания, даже осуждения, высказывали недовольство, направляли ноты протеста. А он, счастливый, что видит её, говорил, что ему плевать. Как правило мы тусовались ещё пару часов, а потом они уезжали вдвоём. Отчётливо помню, как она стоит обутая в коридоре квартиры, а он всё ходит рядом, да подаёт то, что она оставила на столе, в сортире, в областях прихожей. Прихожу их проводить, он с упавшим лицом, через чур спокойными веками и густыми бровями, выражающими спокойную грусть, суёт ногу в ботинок, пятку подпирает ложкой. Видит меня, просит подать его телефон, сумку. В первую очередь он собрал её, а себя – забыл. Так было всегда, она – в первую очередь.

– Давай, Роге. – Он называл меня по фамилии, хлопал по руке в качестве прощального рукопожатия.

– До встречи, мужик. Чё то вы рано, нет? – Скрывать не стану, я хотел, чтобы он оставался с нами. Мне всегда приятна его компания. Он из тех парней, который кажется поверхностным пофигистом, прощелыгой. На самом же деле он глубок и интересен. А ещё он очень угарный тип. Даже написав эти слова, я вспомнил его физиономию и засмеялся.

– Да… поедем. – Обычно отвечал он, поворачивался спиной и открывал дверь.

– Пока, Демидик! – Говорила она.

– И тебе, зайка. – Она и правда зайка.

За секунду они проваливались за дверь и исчезали на машине в ночь или под утро Москвы среди всеобщего веселья или недосыпа, пьянства или похмелья.

Как мне казалось, у них всё хорошо, раз уж много проводят время вдвоём. В любовном смысле этого слова. Молодые люди наслаждаются в физическом, духовном, психологическом и моральном проявлениях друг друга. И никому, сволочи, об этом не говорят. Не хотят и не хвастаются, не показывают, то, что скрывают у всех на виду. Не подтверждают общие теории и догадки, не опровергают слухи. Слухи были, они являлись главными темами посиделок всеобщих и разговоров тет-а-тет. Ставлю свою пачку сиг на то, что многие из тогдашней компании виделись вдвоём и обсуждали их отношения. Скажу сразу – я был одним из таких. Интересовался, расспрашивал что знают другие, иногда делился тем, что знаю сам. Я был уверен в том, что у него всё получилось и он счастлив. Забрал ту, которую хотел. А она хотела его. Я радовался за него, хоть и завидовал. Но общей картины ни у кого не складывалось, история была покрыта дымовой завесой тайны и всеобщих сомнений. Развеивалась она постепенно. Правда дым начал расходится после взрыва.

Случайно узнал, что они переспали. Вау, вот это да. Красавчик, мужчина, мой парень, да, твою мать, это мой друг. Он хочет, – он добивается. Его труды не были напрасны, Бог наградил его за старание, терпение, терзание. И вот тут-то и начинаются самые каверзные подоплёки, вылезшие будто черты из табакерки. Она не предала значении их близости. Я, будучи инфантильным девятнадцатилетним болванчиком, не поверил в такое. Как? Как можно переспать и забить на это? Вот это новости. Вот это нравы. Вот бы мне так… Ладно, вернёмся к нашему герою. Повторюсь, я был искренне рад за него. Более того, я верил в то, что это не вышло случайно. И было далеко не один раз. Жаль только, что прекраснейшее проявление человеко-животного инстинкта, навредило их отношениям. Стало очевидно, что он в неё влюблён. Он перестал скрывать чувства к ней при всех, потому что больше не мог. Обычные «принеси-подай» превратились в полную зависимость от человека. Она есть – настроение хорошее, расположение духа – супер гуд. Её нет – всё плохо, я не человек, а ничтожество. Она ответила на сообщение – можно щёлкнуть пальцами и закинуть ноги на стол. Она игнорит – ну почему? Что я сделал не так? Твою мать, праздник, ало, праздник, вы слышали?! Почему?! Как это «почему»?! Вы что, не понимаете? Вы идиоты? Да потому что она написала сама! Первая! Да, я ей нужен, да, я ей нравлюсь, да она выйдет за меня замуж, да только я ей и нужен! И она самый прекрасный человек на свете, я готов сделать ради неё всё, что угодно! Она коснулась моей руки. Ну всё, мы точно поженимся. Она меня не замечает… что со мной не так? Ах, она делает это специально, чтобы позлить меня. Да, определённо. Она так проявляет своё внимание. Я ей нужен.

Ну, короче понятно. Чёртов романтизм. Побрал бы Бог все эти выдроченные и идеальные, несуществующие истории о любви.

Начался акт "всё хуже". Она практически не замечала его, он всё больше утопал в собственном анализе и ложных выводах, что он плох. Он терпел её поклонников, коих было немало. Да, я знаю её. Да, я знаю их. И знаю, какого это будучи двадцатилетним щеглом тягаться с двадцативосьмилетним дядей за сердце девчонки, которая ещё вчера гуляла с тобой в парке, а сегодня крутит кошельком этого самого мужика. Знает и он. Он знает какое бельё она надела на свидание с ним. Помогает выбрать и выставить ей фотки, чтобы мужчинам понравились. Он осведомлён о её завтраке и обеде, иногда ужинах. В чеке, который приходил ему всё это написано, левее от цен. Его терпению можно поставить памятник. А её хитрости и прагматичности позавидовать. Спустя время, когда история прошла, мы с ней завтракали после экзамена. Я и спросил её, в открытую:

– Слушай, а зачем ты так с ним? Ты ведь не бедствуешь, он тоже, да, но… некрасиво это, большинство хотелок за чужой счёт.

– Понимаешь, Демид, я ничего у него не просила. Он сам давал.

– Аргумент. Не спорю. Я не играю в моралиста или учителя, мне просто интересно, что ты об этом думаешь.

– Я? – Переспрашивала она и накручивала пасту на вилку. – Да в целом, ничего. Он хороший парень, классный. Но я ничего к нему не чувствовала.

– А к кому-то ты что-то чувствовала?

– Наверное, нет. Ой, ты за кофе? Захватишь и мой?

Я поддерживал его как мог. Делал вид, что ничего не знаю, но прекрасно его понимаю, хочу выслушать, зову найти девок, если мы в клубе, стараюсь его познакомить с кем-нибудь другим. Немного повзрослев, я понимаю, что это бесполезно. Если человек влюблён, то он либо счастлив, либо нет. Он либо выбирается из неразделённой любви и становится лучше, либо гибнет в ней до конца жизни. И ужаснее всего, что личность остаётся один на один с собой. Никто не помогает, все друзья, родные и близкие за бортом. Они никак не помогут. Всё зависит от нас самих. Правда, он не из тех людей, кто просит помощи. Но и не оказывает её. Он в первую очередь сосредоточен на себе и во многом плюёт на остальных. Для него это нормально съесть чью-нибудь еду, не дождаться кого-то, лечь на чьё-то спальное место во время тусовки. Но я получал от него помощь, когда не ждал её. Когда мне никто не мог помочь. Мужик, если ты дошёл до моих рассказов, знай, что я ценю эти моменты. Я помню каждый раз. И пропади пропадом мои разговоры за «мужское», если я откажусь тебе помочь в иной раз.

В голове всплывает одна ситуация, связанная с ними. Поздняя ночь в коттедже, праздновали день рождения нашей подруги. Прошёл весь разгар тусовки, почти все уже спят. Я помог имениннице доползти до постели и умыкнул в ванную. Кажется, чтобы поссать. Или просто забрёл из-за отсутствия сна? Неважно, я был пьяным животным. И тут на полу лежит она. В белом топике с распущенными волосами и спортивных штанах, в форме звезды. Пялит в кафельный потолок. Смотрел на неё секунд двадцать и не понимал, что происходит. Позвал её по имени:

– С тобой всё нормально?

Она подняла голову, улыбнулась и сказала:

– Демид, как я рада тебя видеть. Ложись ко мне. – Она освободила мне место.

Я усмехнулся и понял, что она не в меньшее говно, чем я. А то и в большее. Меня обрадовала её затея. Ложась, я спросил:

– А ты чего тут вообще?

– Достали меня все. А ещё тут пол тёплый. Я включила. Чувствуешь?

Я проигнорил её вопрос. Понял, кто на самом деле её достал. Нет, её правда можно понять.

– Да? Прямо все? Но меня ты рада видеть?

Она подтянулась, повернулась ко мне боком, опёрлась на локоть.

– А что в этом плохого? С тобой интересно. И хорошо.

Я опять усмехнулся, не верил ей тогда.

– Зайка, лечи своих ухажёров, я на тебя не поведусь. – А так хотелось в тот момент повестись! Отбросить стыд и товарищество. Сыграть в её игру и выскользнуть, не закончив. Ох, безмозглые мои двадцать лет. Я бы не выскользнул.

Мы услышали знакомый голос, звавший её имя. Он остановился в дверях и посмотрел на нас. Не придав никакого значения нашей лежанке, он сказал, что постелил им и сказал идти спать. Она не хотела идти. Он продолжал настаивать, что пора спать. Она снова упиралась. В итоге, он уговорил её идти спать. Я дошёл с ними до комнаты, пожелал спокойной ночи и пошёл допивать мохито. А теперь время повториться. Он всё делает для себя, исключительно. И здесь он стелет ей кровать. Они спали в одной комнате на разных местах.

Большинство из их отношений я рассказывал своему бро, он вне этой тусовки. Он чуть не вляпался в похожую ситуацию.

– Да… построила она ему рога. До второго этажа.

– Это поговорка типо?

– Да, да. Так и говорят. У него рога до второго этажа. Он рогатый.

– Ты хотел сказать «олень»?

– Судя по твоим рассказам, он хороший парень. Не хотелось его так называть. Но он всё равно рогатый.

Спустя год, как это и подобает, компания развалилась, будто Берлинская стена. Всё, что осталось с того времени это фотографии на разных телефонах, тупые сторис в социальных сетях, пара мёртвых бесед и воспоминания о его тяжёлой любви к ней. Они общались ещё какое-то время. Потом он выпал из нашей тусовки, и я не знаю, как пережил прошедшее. Последнее и, наверное, единственное, что он мне о ней сказал было в клубе. Он приобнял меня, мы выпили, он произнёс её имя вслух.

– Такая овца!

Тогда я молча выпил ещё и заглянул в его блестящие от неона и водки с энергетиком глаза. Там было больше тоски, нежели боли. Опять повторюсь. Он не тот человек, что показывает боль. Она спрятана не в глазах, как у большинства людей, а внутри, глубоко в нём самом, там, где заканчивается его эго и любовь к себе. Боль граничила с неразделённой любовью и желанием тепла от определённой девушки. Теперь же его боль ни с чем не граничит.