Новое язычество

               

                «Когда сверхличные ценности               
                превращают человеческую            
                личность в средство, то это значит, что               
                человек впал в идолопоклонство".               
                Н.А. Бердяев   

         «В лето 6496 [988 год] был крещён Владимир, который потом крестил Росию» (из византийских хроник). Принято считать, что крешение Руси святым равно апостольским князем Владимиром есть явление фундаментальное, значение которого для нашего Отечества трудно переоценить. В каком-то смысле это – переломный момент истории (русской эволюции).  По сути все что мы сегодня называем русской цивилизацией или «Русским миром» так или иначе уходит своими корнями в событие, произошедшее на берегах Днепра более 1000 лет назад. Принятие христианства восточного образца (византийской ойкумены) есть тот родовой признак, на основании которого (наряду с другими факторами) будет формироваться русское самосознание и нравственные идеалы народа которые в той или иной мере сохраняются в нас и поныне.  Древнее язычество, долго упорствовало и не желало отдавать власть над душами и умами древних славян новым религиозным догмам. Оно сопротивлялось и цеплялось за раскинутые по бескрайней русской равнине племена и народы.  «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем», - говорится в Иоакимовской летописи о принятии христианства жителями Новгорода. В XI веке были волнения в Новгороде, Ростове и Муроме. Однако свет нерукотворной истины которое несло новое вероучение разметало капища древних языческих богов и приобщило Русь к христианскому миру, сделав частью определенного цивилизационного сообщества. Этот этический выбор возможно есть результат определенного стечения исторических факторов, но последствия его столь велики, что теперь («сквозь века») он видится предопределенным каким-то высшим предназначением.  И на этом краткий опус о религиозном выборе русского народа можно было и закончить, если бы не одно существенное обстоятельство не придавать значение, которому было бы явным упущением.  Дело в том, что русское мировосприятие или шаблоны национального самосознания, как всякое уникальное этнографическое явление, обладает определённым, во многом исключительным, свойством, а именно: оно воспринимает любую заимствованную идеологическую парадигму несколько формально, только исходя из внешних признаков и атрибутов (в частности, на это указывал Александр Герцен в своих «Письмах»: «готовность принять и усвоить формы, вовсе не теряя своего характера»).               
        Данная национальная особенность проявлялась в исторических эпохах многократно. Как самый показательный пример подобной модели – петровские реформы. Преобразование Боярской Думы и царских Приказов в Сенат и Коллегии, «Блистательный Петербург» с его европейской архитектурой, внедрение среди привилегированных сословий элементов иностранного быта и образа жизни: театры, маскарады, ассамблеи и даже замена (по западному образцу) начало летоисчисления от Сотворения Мира на от Рождества Христова.  Однако модернизированная форма государственной конструкции не изменила самой сути русской идентичности, её мировоззренческих доминант. Приобщение России к «цивилизованному» миру осуществлялось на принципах государственного насилия и террора (стоит вспомнить подавление Стрелецкого бунта и казни в которых участвовал сам царь) и не привело к радикальному изменению общественного строя ( впрочем надо  признать , что «Табель о рангах» в некотором смысле действительно стал  «социальном лифом»), сопровождалось усилением крепостничества (вплоть до торговли крестьянами), ликвидацией традиционных церковных укладов (патриаршество) и даже демографическому кризису: по мнению некоторых исследователей (П.Н. Милюков "Очерки по истории русской культуры")  с 1687 по 1719 год население России сократилось на 20%. Очевидно, что усвоение западных форм бытия не меняло содержания глубинной русской парадигмы, «матрицы» которая на протяжении столетий тиражирует определенный культурный уклад. Сущность русской традиции во многом лежит в двух основополагающих началах: византизме ( в том числе и православии) и наследии традиций «Золотой орды» и, если первое начало учило нас особенностям нравственности: «византийский идеал не имеет того высокого и во многих случаях крайне преувеличенного понятия о земной личности человеческой» (К. Леонтьев), то второе начало привило нашему государственному строю жёсткую централизацию (ханская грамота (ярлык) как правовой акт, как лицензия на власть и сегодня ( в видоизмененной форме) основа государственного управления) и  восточный деспотизм. Между прочим, историк Н. Карамзин (создатель «Истории государства Российского») вообще утверждал, что: «Москва обязана своим величием ханам». Естественно, любой схематизм – это упрощение, но он задает определённые ориентиры, вносит рациональное начало в понимание хаоса исторических событий. 
            Но вернемся к началу нашего повествования, к крещению Руси. Итак, опрокинутые в мутные днепровские воды деревянные истуканы уже давно сгинули в небытие превратившись в прах, но незримая природа язычества настолько глубоко укоренился и полюбилась русскому сознанию, что вытравить ее не удалось даже всепобеждающему свету истины т.е. – христианству. Подлинное благочестие и красота православия, спасительное искупление Христа и пронизывающий весь Новый завет свет божественной любви, все это прошло несколько стороной от нашего народа, лишь слегка позолотив купола церквей и стены древнего Кремля.
Конечно Русь блестяще усвоили все внешние символы христианской культуры: церковную догматику и обрядность, форму утверждения религиозной жизни, методы борьбы с многочисленными ересями и расколами и т.д.   Однако подлинная сущность христианского культа была принята самым незначительным меньшинством (к примеру креститель Руси князь Владимир в новой, христианской жизни, творил милостыню и даже отказался от смертной казни со словами «греха боюсь») не сумевшим воспитать в русском народе подлинного религиозного сознания.  Понимание того факта, что: «истинная вера обязывает, именно обязывает переменить правила жизни, своей и общей, согласно с духом новой веры» (В. Соловьёв) являлось скорее исключением, чем правилом русского социума (быта). Христианская доктрина была усвоена русским народом как духовное откровение, как свод этических наставлений, но не обязывала к нравственному служению, к подвигу духовного преображения.  Форма оказалась важнее содержания. Надо признать, что подобное восприятие божественной истины характерно не только для нашего Отечества, ибо порочность человеческой натуры не имеет географических предела. Вся дальнейшая религиозная и социальная жизнь страны (то что мы обычно называем историей государства российского) проходила в непримиримом столкновении внешнего (христианского обряда) с внутренним (языческой греховностью). Московская Русь сменилась Российской империей, которая вдруг стала Советской Россией и далее преобразовалась в Российскую Федерацию, но на протяжении всей этой эволюции божественная благодать христианства осталась для «русского мира» недосягаемым идеалом, неразгаданной тайной, неусвоенным откровением. Однако русский народ соблюдая «фасадную» религиозность тем не менее взрастил «странное нечто» и не посмев в силу благочестивого воспитания назвать его Богом тем не менее создал его сакральный культ и ревностных адептов. Имя нового Абсолюта в иные эпохи было различно: царство, империя, государство или по сути некое метафизическое начало, обладающее подлинным религиозным смыслом и абсолютной ценностью. Служение «идолу государственности» (суверенитету) сделалось главным стержнем все российской истории, ее непреходящей сутью. Церковь Христова как носитель высшей, нерукотворной истины была порабощена этой всепоглощающей силой и превращена в прислужницу государственной власти для придания ему, святости, «божественного нимба». Объективно говоря государство (или как характеризовал его Гегель: «это шествие Бога в мире») термин многогранный имеющий много смыслов и толкований, однако при любом исходе оно является лишь определенной функцией и формой человеческого бытия и рассматривать его как окончательное воплощение божественного «Аватара» было бы не совсем корректно.  Языческий дух русского народа «запечатанный» в деревянного истукана князем Владимиром наконец вырвался из заточения и засиял великодержавным каноном и государственным диктатом. «Идол государственности» вдруг превратился в главную почитаемую икону русского религиозного сознания которую внесли на алтарь и освятили человеческим жертвоприношением.
Кажется, что библейское чудовище именуемое - «Молохом», то самое  которому приносили на заклание детей  и которому поклонялись племена моавитян, ханаанеян и аммонитян (3 Цар. 11:5, 11:7) вдруг перевоплотилось и отмывшись от багряных и  алых пятен на своем челе просияло триумфом нового образа.
         Христианский Бог как проявление абсолютной благодати и главного нравственного идеала сам оказался закабалён тиранией державного идолопоклонства. Новый «Кумир» (или феномен государственности) был сотворен, религия «божественного суверенитета» создана, люд «перекрешен».  Языческий пантеон со славой вернулся и занял свое место в иерархии высших смыслов, но в новом обличии: вместо древнеславянского Перуна, Хорса, Дажьбога народ русский стал поклоняться иной ипостаси: «Государственности», «Суверенитета», «Национальных интересов».  «Государство для русского народа является высшей ценностью», «исторически Россия является государством – цивилизацией», «власть (читай государственность) в России имеет почти сакральный характер» - вот главные императивы сегодняшних великодержавных патриотов, оформившихся в антихристианскую тоталитарную секту - «Свидетелей государственного абсолютизма», а по сути в последние пристанище человеческого идолопоклонства. И это становится главным метафизическим тупиком и катастрофой всего т.н. «Русского мира». Если самозваный истукан (идол государственности) воздвигнутый на порушенном князем Владимиром святилище признается подлинным Богом, то что есть тогда вселенская Истина о которой поведал нам Спаситель на своем пути на Голгофу? Великорусский патриот об этом предпочитает не вспоминать как о навязчивой архаике, выполняющей символическую роль цивилизационной идентичности. В связи с этим стоит напомнить блестящую цитату русского философа Владимира Соловьева: «Ставить выше всего исключительный интерес и значение своего народа требуют от нас во имя патриотизма. От такого патриотизма избавила нас кровь Христова, пролитая иудейскими патриотами во имя своего национального интереса…. ". Трудно что-то добавить и возразить. Все пронзительно ясно и кристально честно.               
Российский язычник-«патриот», впадая в богоборческую ересь державного культа отвергает по сути не только христианские догматы (например, вторую заповедь: «Не сотвори себе кумира» и впоследствии Бог эти кумиры рушит) но и отрицает искупительную жертву Христа смерть которого несет людям прощение грехов и восстановление утерянной связи с Богом. Самоотречение Спасителя и его последующее Воскрешение — это сакрализация вечной жизни каждого кто уверовал и принял спасительные истины подлинной религиозной догматики.  «Державный культ» напротив, требует иной человеческой «услуги», а именно -  готовности к погибели физической и нравственной «мертвечине» ради мнимых целей и преступных намерений, которые очень часто навязываются обществу определенной социально-клановой группой великодержавных сектантов.  Сакрализация смерти, её поэтизация и обожествление – вот главный канон адептов нового язычества. Человеческая личность для сектантов не интересна и даже опасна своей трансцендентальной тайной, скрытым смыслом и стремлением к свободе им необходим пластичный человеческий материал (или просто социальная функция) из которого они так умело мастерят приматов и клонов, а по сути верноподданных лакеев «государственного суверенитета» и «Национальных интересов».   
«Там, где кончается государство, и начинается человек…» - утверждал Фридрих Ницше. Радикальная и возможно несколько вульгарная трактовка (о простите меня почитатели великого немца) государственности, как социального феномена, возникшего не по причине политических, экономических, социальных конфликтов, но в силу духовно – нравственного человеческого несовершенства и порочности его естественной природы. В Эдеме нет государства, ибо нет зла и порчи.  Образно говоря государственность это есть только «слеза» Бога, пролитая им в прискорбной горечи по «образу и подобию своему» впавшему в искушение и соблазн греха. Это ярмо и спасение. Это бич и любовь. Однако это всего лишь инструмент возможного духовного искупления и нравственного высвобождения. Ставить «инструмент» выше «мастера» удел сумасшедших догматиков или одержимых.