Билет в один конец

Уж небо осенью дышало…  Причем, дыхание его было резким и прерывистым, как у глубоко больного человека. Порой громыхало так, что казалось, будто небосвод расколется на части и рухнет на землю.   Дождь лил как из ведра. Редкие прохожие, по воле случая оказавшиеся в этот миг на улице, спасались в укрытиях – в подъездах, торговых центрах и просто под навесами.  Степан брел не замечая дождя  и даже не пытаясь укрыться от небесных  потоков.  Около своего подъезда на мгновение задержался, махнул рукой и побрел дальше. Остановился лишь у кафе-забегаловки. Зашел – и напрямую к барной стойке. Истекая дождевой водой, под осуждающий взгляд бармена, забрался на высокий табурет.

- Два коньяка, - бросил он, под теплеющий взор хозяина барной стойки.
В два глотка опустошил бокалы.

- Еще два!

С пятым бокалом и совершенно трезвой головой, направился к ближайшему столику – решил обосноваться поосновательнее. И подумать. А думать было о чем.


Сегодня Степан, после прохождения всяких там исследований, был у онколога. Без лишних предисловий доктор объявила:
- У вас, Степан Львович, рак в довольно запущенной форме. Будем лечить. Я вам выписала гормональные уколы. И систему станете еще принимать с золендроновой кислотой. Уверена, у нас все получится.

Степан вздрогнул:

- А у меня точно онкология?

- Точнее не бывает – объективные исследования показывают. Да вы не расстраивайтесь; это не приговор, с этим живут.

«Живут, только не на этом свете», хотел сказать Степан, но вместо оного произнес:

- Будем лечиться.

И вот сейчас он сидит в кафе, пьет коньяк. Вспоминая диалог с доктором, рассуждал про себя: «Ну, во-первых, откуда у меня этот чертов рак взялся. Хожу, бегаю, прыгаю, пью, ем… - как все люди. Ничего не болит, ничего не ломит. Вроде совершенно здоров. А она, этот доктор:  у вас онкология, рак. Это не приговор, говорит. А что в  таком случае, если не он? И почему тогда почти самая высокая смертности от рака, а не от гриппа какого-то? Выборочно, что ли получается: кому-то – приговор, кому-то  - жизнь. Так, а теперь стратегический вопрос: кому можно говорить о новом своем недуге, а кому - нет? Жене, конечно, надо сказать. В первую очередь. И родителям. И сестре. На работе пока не объявлять. Ну, а потом, как получится».

После того, как Степан заглотнув последнюю соточку коньяку,  его, до этого почти трезвого, вдруг повело: затуманилось в голове и нашла какая-то необузданная ярость.  Он мутным взглядом, окинул зал кафе, увидел веселящих людей. Вот они сидят наслаждаются жизнью, смеются, пьют вино, закусывают, говорят о будущем… А у него, молодого, красивого, в кармане лежит практически смертный приговор, подписанный врачом. Степан схватил только, что опустошенный бокал и со всего маху шарахнул его об пол, грязно матюкнулся. 

Бармен крикнул охрану и к нему:

- Ты, что скотина, буянишь – расплачивайся и вон отсюда!

- Да я ж тебя, - Степан ринулся на бармена, но был остановлен кулаком подбежавшего охранника.

…Ночь Степан провел в полицейском участке. Утром, приведя мозги в  порядок, вспомнил вчерашнее свое геройство. И ему стало так горько, тошнотно, что хоть в со скалы и в омут: какой же  я, - думал он, - дурак, какой же я недотепа! И когда ему дали подписать протокол, он извинился.

Искренне, не для отмазки.

- Простите, ребята, признаюсь виноват, каюсь. Сам не знаю как все это получилось. Перенервничал, наверное. Представляете, я вчера узнал, что у меня рак. Мне, может быть, и жить-то осталось всего ничего, - говорил Степан, показывая врачебное заключение.


- Ну ты и чудак, - со знанием дела заметил пожилой капитал, оформлявший протокол, - тебе  с твоим заболеванием пить сосем нельзя, ни граммульки, а ты вон как набрался. Ты прям, настоящий самоубийца. Ладно, иди домой. Но смотри – еще раз попадешься нисхождения не будет.

Добродетель сея Степана немного успокоила. Он вышел из полицейского участка. Погода угомонилась. Видать, небо еще вчера вечером все слезы печали по болезни Степана выплакало. Разом. Степан даже воодушевился немного. Но радость его была недолгой. Как только он переступил порог дома своего, то сразу же от получил от жены словесный нокдаун, который покрепче того, что нанес ему охранник кафе будет. Вначале он хотел поделиться  с женой своей печальной новостью, выложить все, как на духу, но после ее первых слов передумал. Вместо привычного обращения «любимый мой Степашка» полилось:

- Где ты пропадал всю ночь?  Телефон молчит! Ты не отвечаешь! До самого утра из-за тебя глаз не сомкнула. Вся извелась!

- Ну дай мне слово сказать!

- Знаю, что ты скажешь. С ребятами пил? Знаем мы ваших ребят, с юбками выше пупка.

Словесный ураган набирал силу. Степан зашел в свою комнату, закрыл дверь на защелку. Присел на диван. Когда понял, что эмоциональная стихия пошла на спад, написал жене короткое СМС-сообщение: «У меня врачи диагностировали онкологию».

Через несколько секунд раздался осторожный стук в дверь:

- Степашка, открой!

Степан встал, распахнул дверь.

- Степашка, Степашка, - Рая бросилась к нему, - какой рак, откуда, почему молчал. Как это произошло. Что у тебя болит, как у тебя болит?
-
 Да, ничего у меня не болит. Я как здоровый человек. Ну посмотри на меня – здо-ро-вый?

- Почему тогда рак? Врачи сказали? А ты знаешь, как часто они ошибаются.

- Знаю, но сейчас говорят, что диагноз точный.

- Врут они все! Давай сходим в частную клинику, послушаем, что там скажут.

- Ну, что лишний раз ходить, деньги тратить.

- Умрешь ведь.

После того, как диагноз подтвердился и в частной клинике, собрали семейный совет. Рая категорически выступала за лечение за границей, и именно в Израиле. Отстаивала свою точку зрения очень настойчиво.

- Во-первых, - убедительно вещала она, - для Степашки это не чужая страна, и паспорт израильский у него есть. Нет, это даже не во-первых – во-вторых. Во-первых, там лучшие онкологические клиники в мире. Оттуда все приходят здоровыми.

- Ну, допустим, не все и не всегда - слегка подкорректировал тезис дочери Степанов тесть Семен Соломонович, - но этот вариант снимать со счетов не следует.

Очнувшийся от дремоты 88-летний дед Степана изрек:

- Лечиться, не сходить помочиться.

И вновь дедуля ушел в дремоту. И уже не видел осуждающих взглядов своих родственников: «что, мол, ты, старик, разболтался, тут серьезные люди глобальную проблему решают, а ты со своей никчемной репликой».

- Конечно, не следует, - вступила в разговор Зоя Григорьевна, матушка Степана. - Я тоже за Израиль. Вон Софушка из второго подъезда лечилась в Израиле и здоровой вернулась.

- Так у нее же, что-то с глазами было, - уточнил Степан.

- Может и с глазами, может еще с чем… Но вылечили же, – парировала матушка.

- А вы знаете сколько это стоит, лечиться в Израиле, - сказал Степан. – много тысяч долларов. У нас таких денег нет.

Очнувшийся от дремоты дедуля вновь вставил свое мудрое слово:

- Где родился, Степаша, там и полечился.

И этот его совет оказался пропущенным мимо ушей, на афоризм никто не отреагировал. И тут же был забыт. Как часто бывает забыта старость людьми молодыми, считающими что они всегда такими и останутся.

- Да, сейчас у нас нет, но найдем! – уверенно заключила Рая. – Здоровье и жизнь дороже этих самых дурацких денег.

- И где ты их искать собираешься? – не  унимался Степан.

- Поскребем по сусекам - миллионов пять  отыщем.  Дачу продадим. Это еще миллионов пять будет, автомобиль толкнем миллиона за два, - загибает пальцы Рая. – Родители подкинут из своих накоплений. Правда, вы ведь подкинете? На работе тебе какую-то матпомощь окажут – не бросят же в беде? Считай пятнадцать миллионов в кармане. У друзей-товарищей подзаймем. Наберем тебе на жизнь.

…Израиль гостеприимно встретил Степана ярким солнцем и слегка прохладным ветерком. Билет Степан взял в один конец, так как неизвестно было, когда он сможет вылететь назад. Правда, такие перелеты чуть дороже получаются, чем с обратным билетом, но надежнее – не надо подгонять лечение под заранее определенную дату возвращения домой. Собранных денег, хоть она и очень большая куча, которых раньше Степашка и Рая  его, видеть не видели и в руках не держали, оказалась не из гранита, сжималась как шагреневая кожа или утекала, как вода из дырявой бочки. И уже скоро денег стало катастрофически не хватать. Лечил его почти земляк, тоже из  России. И жил в соседнем городке. Когда  женился, то жена утянула его на историческую родину, на землю обетованную, обещанную Богом Аввакуму его потомкам, среди которых были, естественно, сам доктор и его жена, полную благодать. Но, видно, не под той звездой родился Ииоль Зевинович, так смешно звали доктора, обещанного Всевышним и властями Израиля изобилия для его семьи не нашлось - не очень-то они и нужны были в этих раях. Прожил доктор на берегу Мертвого моря лет этак десять и лишь три года как устроился по-настоящему – с хорошей зарплатой, с приятным положением. Вот с высоты своего положения он и говорит Степану:

- Молодой человек, у вас таки немножко мало денег, чтобы убрать все ненужное из вашего организма и снова понравиться во всех отношениях своей жене. Лечиться, молодой человек, дело дорогое. Если вы вдруг случайно заглянете в свой контракт с клиникой, то обнаружите, что уже на следующей неделе он обнулится. А ноль это не очень богатая цифра. Вам, наверное, говорили об этом в школе.  И я не уверен, что вы, молодой человек, будете полностью здоровы.

Степан, почесал затылок: что делать?

Вот так - что делать: улетать  - не долечившись, или занимать еще денег и продолжать лечение.

- Степашка, - сквозь слезы причитает Рая в телефонную трубку, - конечно, лечиться. Я найду эти несчастные три тысячи долларов. Найду! Все будет хорошо. Ты только лечись и выздоравливай!

И действительно, Рая деньги нашла и переслала своему Степашке.

Степана поставили на ноги, он стал практически здоровым человеком!


- Райка, - Степан позвонил жене, - я здоров! Сегодня вечером я пригласил своего доктора в ресторан, чтобы отметить победу над раком, а завтра домой – встречай, готовь стол!

…В ресторане было мило и уютно. Тихо играла музыка. Она совсем не мешала разговору. Люди вокруг пили всякого рода напитки. За соседним столиком девушка, чем-то похожая на его Раю, только, что называется, в ближневосточном исполнении, нервно отхлебывала кофе. Степан невольно наблюдал за ней – красивая, но какая-то напряженная, дерганная.
«Странная, своего дружка, наверное, не дождалась и расстраивается – придет паренек и получит по первое число» – заключил Степан. Все эти наблюдения не мешали ему беседовать со своим доктором.

- Ииоль Зевинович, вы кудесник, - с неподдельной искренностью в голосе сказал Степан и почему-то вновь бросил взгляд на соседку, которая уже допила кофе, как-то громко поставила чашку, расплескав остатки напитка на белую скатерть, взяла салфетку, чтобы вытереть губы и тут же бросила ее, решительно встала.

- Вы, - продолжал Степан, - можно сказать, вернули меня с того света. Я вам бесконечно благодарен. Позвольте выпить за вас, за ваш талант, за ваше долголетие…

- Ну, что вы, - перебил его Ииоль Зевинович, - это вы, молодой человек, главный герой. Давайте лучше выпьем за вас. За ваше долголетие. Правда вам, придется еще немножко побороться за полное свое здоровье.

В это время девушка за соседним столиком резко распахнула куртку, под ней, о, боже! - пояс из ровных рядов тротиловых шашек. Ее красивое, какой-то жестокой красотой лицо, наполнилось гримасой страха. Она крикнула, что-то резкое и непонятное для Степана, непроизвольно сжалась, как сжимаются люди в ожидании неминуемого удара, и нажала кнопку пульта.