Купейный роман

Фирменный поезд.

Купе.

Купе, как купе - четыре полки, застеленные белыми простынями.  Столик.  Тишина и покой. Тыр-тыр-тыр-тыр-тыр - отодвинулась дверь, моргнув задвинутым  зеркалом. Остался наружи только краешек его, будто оно, это дверное зеркало, прищурилось. По-ленински. Какие тут безобразия, казалось, он спрашивает? А какие безобразия? Билеты, дорогущие, Владимир Ильич. Не всем по карману. А так чистота, порядок. Кондиционеры освежают воздух. Хотя, как говорят некоторые учёные, в этом воздушном круговороте микробы, как яйца в инкубаторе зреют. И на тебе пожалуйста – дыши отравой, уважаемый человек, за свои немалые деньги. Можно, конечно, как и раньше, без микробов. Но тогда летом будет жарче чем на улице, а зимой чуть теплее, чем за стеклом. Да вы же знаете, на себе прочувствовали, когда в «пломбированном вагоне» вас в Россию везли. Шучу. В эту легенду, придуманную Уинстоном Черчилем, ярым врагом тогдашней России, и растиражированной другими злобливыми-антикоммунистами, и сейчас верят только те, кому хочется в разную чушь веровать. Почему я вдруг о Вас вспомнил, дорогой Владимир Ильич? Да потому, что в купе в этот миг вошёл мужчина такой же как и вы - с бородкой, усами, ну и так далее. Только я бы сказал в карикатурном на Вас виде. Он хотел было представиться, культурный ведь, а в купе никого. Пусто. Даже зеркало, в котором должно быть его отражение, им же и задвинутое, щелочкой на него смотрит, да и то за спиной. Не подушками же и простыням он будет кланяться и говорить: Семен Семенович Семенов, доцент. А я грешным делом вначале подумал, что профессор. Очень на него похож, на профессора. Это не хорошо. Ему надо или быстрее профессором становиться, или облик свой попроще сделать.  А так точно не хорошо.

Семен Семенович не успел задвинуть под нижнюю полку свой профессорский портфель, как в дверном проёме появилась женщина. Он с прищуром посмотрел на нее. Но она, оказавшись практически в окружении прищуров с одной стороны доцента, с другой - зеркала, не стушевалась. И тушь с глаз её от слез умиления и гордости не потекла по щекам. Она даже почти не замечала доцента. Возник этакий этический казус. Правила хорошего тона требуют, что первым должен снять шляпу и поздороваться джентльмен, то есть Семен Семенович. Но с другой стороны, те же правила обязывают входящего, а в данной конкретной ситуации это даме, первой сказать «здравствуйте» или еще, что в этом роде. Допустим, добрый вечер. Как из этой патовой этической ситуации выйти? Пока Семен Семенович думал на эту тему, взвешивал все за и против, женщина плюхнулась на его полку - какие могут быть правила, когда сидеть охота и какой смысл стоять перед этим придурковатым на вид, лысоватым, слегка бородатым мужиком.
Семен Семенович вежливо отодвинулся от нее, хотя хотел бы вплотную к ней примагнититься. И стал ломать свою доцентскую голову, похожую на докторскую, под каким таким предлогом  это сделать. А может, и без предлога взять ее, вновь прибывшую, в охапку и расценивать, приговаривая, Катюша, дорогая, какое счастье, что мы оказались в одном купе. Сколько лет, сколько зим. Будто перепутал. Это он такую легенду для своих действий придумал.

Семен Семенович уже сформировал радостное лицо, почти распахнул рот, как в купе стремительно влетел молодой человек.



- Куда направляется, счастливое семейство, -изрёк он, изучающе глядя то на Семена Семенович, то на его соседк., - Мордовия? Москва? В какую столицу? 

Под другой столицей, он, видимо, имел в виду Саранск, главный город республики Мордовия, - про себя подумал эрудированный доцент Семен Семенович. Поразмыслил, но не сказал. Не посчитал нужным вступать в ненаучную политико-географическую дискуссию. Молод еще вошедший, чтобы вот так вот, запросто, с доцентом общаться. 

Женщина, как потом оказалось, что это Раиса Григорьевна Мирская, бросила опытный оценивающий взгляд на гусара без формы, и поняла, скажи сейчас, что  с этим лысым, не связывают её узы брака, и через пять минут он начнет домогаться и всю дорогу будет пытаться грязные свои мысли реализовать.
Так как у Семена Семеновича рот был уже почти открыт, то есть полдела уже сделано, он хотел опровергнуть эту версию. Но к удивлению своему, Раиса Григорьевна Мирская, он, правда, пока еще не знал ее ФИО, опередила:

- Счастливое семейство едет в Москву! – обняла она Семена Семеновича и по молодоженски, как бы на счёт празднующей публики: один, два, три, четыре... поцеловала его.

- Дорогой, - соседка тепло положила свою нежную руку на плечо Семена Семёновича, - оставим на минутку этого молодого человека одного в купе, чтобы освоить.

Семён Семёнович с удивление посмотрел на ту, которая назвалась его женой, не очень понимая зачем этому молодому человеку одному осваиваться в купе, и чем ему во время этого процесса, могут мешать два попутчика в лице Семена Семеновича и неизвестной ему дамы, не знал, но безропотного повиноваться.

Профессорская внешность Семена  Семёнович  для его соседки не была этической преградой. Она сразу с места в карьер:

- Вас я вижу, не покоробило, что я назвалась вашей женой?

Семён Семёнович хотел сказать,  что это прозвучало несколько неожиданно, что вполне закономерно вызвало его удивление.

- Это тактический ход, - начала говорить дама, как только они вышли из купе, точнее даже не говорить, а нашептывать, - вы видели какой он рысак? Я опасаюсь, что он что-нибудь со мной совершит. Непристойное. И вас не постесняется. Поэтому мы будем семейной парой. Я - Рая.

- Семен Семенович Семенов, доцент, то есть – Семён, - несколько тушуясь и с трудом подбирая слова для изложенного совершенно простого предложения.

- Ну, дорогой, я буду тебя звать Семой,  Семочкой. Все, возвращаемся, - заявила Рая, взяв его под руку.

Как ураганом вынесло из купе Семена Семёнович, теперь уже Сему, так обратным потоком вернуло его на место.

Перестук вагонных колес успокаивал, Семочка постепенно смелел, сказывалась опыт работы со студентами. Мало по малу возвращался  в прежнего себя, доцента,  знающего себе цену, Семена Семёнович Семенова. Он исправно исполнял свой супружеский долг, говорил со своей лже-женой, щебетал «Раечка, Раечка», смеялся по всяким пустякам, обнимал и постоянно целовал её в щечку, вроде как в знак нескончаемой любви. 

А потом и вовсе, гарцанул:

- Раечка, а не пора ли нам поужинать. Говорят, в этом фирменного поезде прекрасный фирменный  ресторан.  А вы, молодой человек, пойдёте с нами?

- Сочту за честь, - сказа он, как бы намекая на то, что он приглашенный, а не самостоятельная едальная фигура, со всеми, естественно, вытекающими отсюда последствиями. А последствие одно: правила хорошего тона, которые были досконально известны Семену Семеновичу, гласят: если ты кого пригласил на обед, ужин, или просто на чашечку кофе, то ты и должен оплатить данное мероприятие.

Все это Семен Семенович к ужасу своему понял чуть позже, когда уже вышли из купе. Но отступать некуда - позади лже-жена, прекрасная женщина, объект его душепритяжения. Ну как он, доцент с внешностью профессора, может ударить в грязь лицом.

- Милости прошу, - по старорежимному еще раз пригласил он молодого человека в ресторан.

Под стук колёс, услужливо шепчущих Семену Семеновичу "ми-ла-я Ра-ю-ша, ми-ла-я Ра-ю-ша", они шли в ресторан. Впереди Рая, затем Семен Семенович и молодой человек. Семен Семенович отгонял из головы стук поездных колес – это не к чему. Ну не к чему! И отогнал. Но лучше бы не делал этого.

Поезд начал отстукивать новый слоган, более вульгарный, как бы плату за будущий ужин: "бу-де-шь ты мо-е-й, бу-де-шь ты мо-е-й".

Одним мановение руки Семена Семеновича «скатерть-самобранка» теперь уже руками официанта, не менее услужливого, чем стук колес, заполнила стол всякого рода яствами и коньяками с винами. Семен Семенович был у ударе, как на любимых лекциях, сыпал шутками, тостами под аплодисменты хотя и не большой, но наполовину любимой ему аудитории. И с вожделением посматривал на лже-жену. Что о ней можно сказать: вполне себе ничего. Молодая ещё. Лет тридцать. Или тридцать пять. Не больше. Да и не меньше.

Семена Семёновича понесло. Да так, что не остановить. Гарцевал, как молодой конь на манеже цирка за охапку овса и нескольких кусочков сахара.
Итог пиршества, затеянного Семеном Семеновичем, под милый взгляд Раюшеньки, не очень-то и опечалил его. Хотя в другое время мог с ног снести.

- С вас, - произнес официант, вглядываясь в глаза Семена Семеновича, - сорок шесть тысяч семьсот тридцать рублей.

Семен Семенович взял из бумажника не считая пачку  денег, а что считать – он хоть и пьян был, но точно помнил, там вся зарплата, пятьдесят тысяч, снятая в банкомате перед отъездом. И бросил:

- Сдачи не надо!

Хотя эта сдача ему очень бы и пригодилась. Его бюджет,  рассчитанный на вечерний легкий перекус с одной пачкой печенья  "Коломинское" за сто шестьдесят рублей (ну и дерут же в поездах) и стакан черного чая за семьдесят - всего 230 рублей, не ожидал удара от такого неожиданно-праздничного, безлимитного ужина, с дорогим вином и прочими яствами. И если  бы этот бюджет был бы живым существом, то немедленно обратился к суициду. От зарплаты, лежащей на карточке, денег осталось всего ничего – три тысячи.

Но эти мысли пока в голову Семену Семеновичу не шли. Покачиваясь, веселая компания возвращалась в свое купе. Впереди молодой человек, за ним Раечка и замыкал шествие Семен Семенович, который всю дорогу норовил приобнят свою лже-жену.

В купе Семену Семеновичу хотелось продолжения банкета. Он как мог, как позволял ему его затуманенный алкоголем доцентский разум, намекал это молодому человеку. Но молодой человек оказался совершенно тупым. Таким студентам на экзаменах Семен Семенович безоговорочно ставил неуд. Значит, двойку. А, может даже, и кол!

Махнув на тупость молодого человека рукой, Семен Семенович по-барски крикнул проводника и заказал шампанского с фруктами и шоколадом.

Шампанское было холодным и освещающий, лже-жена горячей и, казалось, так доступной.

Люди, так уж они устроены, от всего устают: и от работы, и от отдыха.

- Семочка, сказала лже-жена, - не пора ли нам на покой. Как мы расположимся?

Если, согласно купленным билетам, разница в цене которых раза в полтора, то Семен Семенович должен был спать на нижней полке, а Раечка, его лже-жена, наверху.

- Какой вопрос, - нашел в себе силы воскликнуть Семен Семенович и заплетающим языком продолжил, - дамы уступают кавалерам. Фу-ты! Кавалеры дают дамам, нет дамы дают…

Чувствуя, что благородную джентельменскую мысль он продолжить не в силах, Семен Семенович молча полез на верхнюю полку. Судя по всему, Александру Васильевичу Суворову со своими воинами в 1790 году брать крепость Измаил, которая сейчас находится в составе Украины, было легче, чем Семену Семеновичу забираться наверх. С помощью Раечки и молодого человека, которые активно подсаживали его, Семен Семенович все же преодолел три ступеньки и врезался головой в потолок: значит, почти достиг цели, пора вертикальное продвижения переводить в горизонтальное. Новый удар, теперь уже о стенку, подсказал доценту, что все, можно начинать спать. Глаза, как намазанные клеем, сами слипались,  ноги, от пяток самого тазо-бедренного сустава, налились свинцом. Семен Семенович начал борьбу со своими глазами, стараясь открыть их.  Но в этой схватке желание оказалось слабее физиологии. Глаза, которые, перешли в автономный режим и проявили недюжинную строптивость, были явно сильнее. Семен Семенович нашел в себе силы несколько секунд продержать их полуоткрытыми. И они докладывали его  иссушенному алкоголем мозгу, что его Раечка пересела на полку к молодому человеку, прижалась к нему и о чем-то жизнерадостно щебетала. А потом они ушли. Семен Семенович хотел пойти за ними, но вставая он вновь ударился головой об потолок и уже обессиленный рухнул на подушку.

Семен Семенович не слышал, как часа через полтора его Раечка, его лже, но все таки как бы жена, и молодой человек, вернулись. Скинув с себя одежду и забросив ее на полку молодого человека, они вдвоем улеглись на полку, оплаченную Семеном Семеновиче, но благородно отданную лже-жене, Раечке.   Не слышал он и их сопенья.

Он лишь услышал, как утром его будила Раечка:

- Семен Семенович, вставайте, пора. В Москву уже заехали. – и тут же, обращаясь к молодому человеку, лежащему на его полке, лепетала, - Димочка, Димочка, подъемчик. Ну-ка понимай головушка, опускай ножки, поднимай ручки, открывай глазки…

Молодой человек по-солдатски вскочил, в одно мгновение оделся, схватил свою и Раечкину сумки, направился вместе с его лже-женой к выходу, не забыв попрощаться и пожелать успехов в Москве.

Семен Семенович с трудом, без чьей либо помощи, а помогать было некому, эвакуировал себя с верхней полки. И попал чуть ли не в объятия проводника.

- С вас,  - сказал тот, - две тысячи шесть сот рублей: за шампанское, шоколад и фрукты. Вот счет. Как будете платить: наличкой или картой?
Семен Семенович посмотрел на проводника, выглянул в окно: молодой человек и его Раечка, обнявшись, о чем-то мило болтая шли к выходу.
Семен Семенович, вновь вернул взгляд на проводника:

- Картой!

Денег у него осталось только на суточный проездной билет, называемой «Тройкой». Слава богу на все виды общественного транспорта Москвы, включая и метро. Семен Семенович на прощанье посмотрел на себя в щелочку зеркала: внешность совсем не профессорская!