Эльгинские рассказы

               
                Геомедитация.


         После суточного дежурства на перебурке угольных пластов, быстрым шагом я возвращался по тракторной дороге в посёлок геологоразведчиков. Он состоял из двух общежитий, десятка бревенчатых балков, бани, столовой, нескольких хозяйственных и производственных построек. До геологической палатки от базы надо было ещё топать с полкилометра. По поднимающейся струе дыма из трубы понял, что кто-то из «наших» на месте.

      «И то - дело, не надо растапливать печку и ждать, пока нагреется палатка», - обрадовался я.

       -Привет, мужики! - с порога поздоровался с коллегами.

        На топчанах по разные стороны от стола в нательном белье, с закрытыми глазами, с руками, сложенными на груди, лежали оба – старший геолог Александр Иванович Самохвалов и полугодовой свежести после окончания якутского госуниверситета Влад Иванов. Последний, кстати, не возражал, когда его величали Владиславом Иннокентьевичем. Нет, они, конечно, не были покойниками. Медитировали. Александр Иванович после очередного отпуска, приехал, как всегда,  с очередной новой концепцией здорового образа жизни – практикой медитации. Влад, в отличие от меня - консервативного обывателя, воспринял эту непонятную последнюю ступень таинственной йоги с чистой, открытой душой начинающего карьериста.

       -Пожрать чего-нибудь есть?
      - Чайник на плите, - коротко и строго ответил старший геолог.
 
        В немытых кастрюлях, как я и предполагал, к стенкам прилипли засохшие остатки блюд, приготовленных мною намедни.

        «Ясно, эти паразиты, как всегда, обед не приготовили, ждали меня».
        -А мясо хоть занесли оттаивать?
        - Под столом, - недовольно буркнул старший геолог.
        -Рожки или гречку на гарнир будете?
        -Ты, Валерка, достал уже. Не видишь? Мы медитируем, - Самохвалов наконец открыл глаза.
        На соседнем топчане приоткрылись веки и у Влада.
        -Отвали, - фыркнул он. - Не мешай нам с Александром Ивановичем постигать медиативную тантра-йогу.

        «Слова-то, какие знают».

         Про йогу я, конечно, слышал, про медитацию, вроде, тоже. Но, красивое, загадочное слово «тантра» мне известно не было.

      «Ну, не сволочи ли? Еду не приготовили, кастрюли не вымыли и, говорить со мной ещё не хотят, обзываются».

        Жили мы небольшим геологическим коллективом дружно и весело. Но почему-то колка дров, топка бани, заготовка льда, приготовление еды в отряде – всё это регулярно доставалось мне. Да и в самой геологоразведочной партии (по-простому, гээрпэ - ГРП), даже её начальник - маленький ростом товарищ Глазков, всех больших людей в посёлке, навроде меня и двухметрового плотника Толи Пищика, почему-то считал бездельниками. К нам двоим, составляющих костяк авральной бригады придавались работники, не связанные с бурением и, регулярно посылались на погрузо-разгрузочные и всякие подсобные работы.

      «Обидно, понимаешь ли. Ладно, мазурики, проучу я вас сегодня…»
       На железной печке-полубочке потихоньку доходила гречка в кастрюльке, на большой чугунной сковороде подрумянивались кусочки гуляша, между ними тихонько и довольно пофыркивали крупно нарезанные дольки лука. Медитирующие коллеги тем временем уснули. Во сне они причмокивали губами и постанывали. Наверное, запах жареного мяса заставлял их вкусовые рецепторы посылать импульсы в заснувший мозг.
        Мне осталось исполнить заключительный аккорд. Он должен быть громким, эффективным и…бездоказательным, в плане возможных для меня последствий.

      Снаружи залаяла лайка геодезиста Серёги Копыткова. Значит, он с топорабочим вернулся с разбивки профиля. Наши соседи жили в небольшой охотничьей избушке в десяти метрах от нас.

      На затухающие дрова в печке закинул большой пучок сухих лучин, выждал минуту, чтобы они хорошо разгорелись и накалили плиту. Поперчил мясо из только что открытой упаковки чёрного перца, остаток последнего высыпал между кастрюлькой и сковородкой. Уходя из палатки, плотно придвинул эти посудины друг к другу.

      Зайдя в избушку к соседям, спросил:
      -Хотите полюбоваться интересным зрелищем?
     Ну, кто же в тайге откажется от бесплатного развлечения?

      Мы втроём прильнули к крохотному оконцу, выходящему на нашу палатку. Через секунду дверь геологического жилища распахнулась. Вместе с каким-то странным сизоватым дымком из палатки вылетели два тела в нательном белье. Они вывалились одновременно и застряли в узких дверях. Не сразу отцепившись друг от друга, начали размахивать руками, хватать снег и бросать в лицо.

     -Что это с ними? - крайне удивлённый манипуляциями полураздетых соседей, спросил Серёга.
      -Не знаю, - скромно потупив глаза, ответил я. – Наверное, их организм медитацию воспринял как-то неправильно.
      -Да, ладно, колись, - протянул Серёга.
       -Правда, не знаю. Я жарил мясо, а они медитировали. Потом услышал, как пришли вы и, как добропорядочный сосед, пошёл к вам поздороваться. Как, кстати, прошёл у вас день на новом профиле?

        Геодезист понял, что сейчас правды от меня не добиться:
        - Да, караул. Снега по грудь, лыжи не держат, еле на ногах стоим от усталости. Но профиль, всё-таки, добили. Будешь обедать с нами?  – спросил Серёга. - Колян вчера такой классный борщ сварганил, аж, ложка стоит.
 
          Топорабочий Коля Христиченко был чистокровным украинцем: широколицым, с хорошо развитым надбровием, крепкого телосложения. А борщи он варил с такой ароматной заправкой, что ни одна хохлушка в мире не могла сравниться с ним в приготовлении этого классического первого блюда. Очень интересно было наблюдать и за тем, «як Микола ив борщ». Это блюдо он наливал до краев эмалированной миски, насыпал туда столовую ложку соли, покрывал поверхность сплошным слоем молотого чёрного перца, откусывал зубами перед началом еды кончик стручка горького красного перца, оставшуюся его часть топил в посудине. Потом пробовал эту адскую смесь. Пристанывая и покашливая, начинал есть варево. Если был чеснок, съедал попутно целую головку. Вид при этом у Миколы был весьма довольный, рожа постепенно становилась такого же красно-бордового цвета, как сам борщ.

    Как-то раз я позвал соседей-топографов в гости в нашу палатку по причине моего возвращения из отпуска. Коля пришёл со своей традиционной закуской - кастрюлей борща, разлил его по мискам и вдруг вспомнил, что забыл чеснок. Зная, что Микола будет обязательно проводить свой обычный ритуал с добавкой соли и перца, мы, с Серёгой Копытковым решили эмпирическим путём проверить крайнюю степень реагирования его вкусовых рецепторов. Для проведения  опыта мы насыпали в миску топорабочего две столовых ложки соли, полпакета чёрного и красного перца. Вернувшись из избушки с чесноком, Колян, не пробуя, бухнул в миску свою обычную норму отравы. Замахнув полстакана водки, зачерпнул первую ложку борща. Проглотив её, выкатил заслезившиеся голубые глаза, покряхтел, потом с довольным видом  сказал:

       -Ну, ось, наконец и у мэнэ выйшов найсмачнишый борщ.
     Потрясённый увиденным, упросил его дать испробовать этого самого наилучшего в мире борща.

    Похоже, именно тогда, я был близок, как никогда, к летальному исходу.

         Посидев чуток для приличия у замечательных соседей-геодезистов, вернулся в палатку к коллегам. На пороге в нос шибанул  горько-пряный аромат сгоревшего перца. Коллеги - медитаторы, выжившие после перцовой атаки, сидели за столом с красными, слезящимися глазами. Тем не менее, сморкаясь и чихая, наяривали, приготовленный мною, гуляш с гречкой.
        -Ты чего тут нахимичил на плите? – хмуро поинтересовался Александр Иванович.
        - Еду готовил.
        - А с перцем что делал? - шеф как-то подозрительно посмотрел на меня.
        - Что-что, перчил для аромата мясо. Просыпал, правда, чуток на плиту, ну, самую малость, – не моргнув глазом, ответил я.
        - Ничего себе чуток. Мы с Владом чуть не поубивали друг друга в дверях… Ты, Валерка, так больше не делай, будь аккуратней. Чего стоишь в дверях, садись, будем обедать.

           Медитацией и тантра-йогой после этого случая в полевом геологическом отряде Эльгинской ГРП больше не занимались.



                Влад, где Саша?


        На утренней планерке начальник Эльгинской геологоразведочной партии товарищ Глазков предупредил, что в двенадцать часов ожидается борт из Чульмана, который, как всегда, надо разгрузить очень быстро. Обычно, для подобной авральной работы выделялось шесть человек из служб, не связанных с бурением. Руководитель геологического отряда, Александр Иванович Самохвалов, ничтоже сумняшеся снарядил на это ответственное мероприятие двух бездельников: меня, самого здорового бугая в отряде и Витьку Уса, такого же, как я, молодого геолога, но, в отличие от меня, уже вполне состоявшегося самогонщика. Да, ладно, чего это я на друга тяну.

         К Ми-восьмому вместе с двумя геодезистами и плотниками, такими же тунеядцами, как и мы, нас доставил гусеничный вездеход типа МТЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач легкий бронированный, зовущийся в народе мотолыгой). По пути к взлётно-посадочной полосе эльгинского аэропорта - расчищенной бульдозером от кедрового стланика вершине плоской сопки, к нам присоединился механик. Как только были распахнуты грузовые люки заднего проёма вертолёта, вездеходчик сдал к ним задом с ювелирной точностью. Коробки, ящики, сетки с овощами, споро и быстро передавались нами по цепочке в нутро гусеничного транспортёра. Через двадцать минут, выгрузка с борта небесного вездехода на борт болотного, была закончена. Да это было и не мудрено - нашей второй профессией в геологоразведочной партии в почти неизменном составе стала работа по выгрузке и загрузке вертолётов и иной, ползающей по автозимникам, колесной сволочи. Впрочем, заминки в этот раз избежать не удалось. Когда в отсек вездехода закидывалась последняя двухсотлитровая бочка, к механику, суетящемуся больше всех, безошибочно подошёл командир воздушного судна.

      -У тебя, что в бочке? – спросил он.
      -Масло.
      - Для «Коматсу»?
       -Для него.

       Прошлой осенью начальник нашей геологоразведки обменял новый Уаз-469, полагающийся ему по должности, на японский бульдозер «Коматсу». Этот мощный трактор здорово помогал при перевозке тяжёлых буровых установок на санях, прокладке новых зимних дорог и обустройству площадок для буровых. Ну, как обменял? Сдал в долгосрочную аренду приятелю-начальнику мехколонны, которому такой джип по должности не полагался. Масла замечательный японский бульдозер потреблял много, и оно весьма ценилось автолюбителями.

        -Отольёшь ведро? В следующий залёт привезу канистру пива и два пузыря водки.
      -Конечно, согласен, - усмехнулся механик и добавил:
      -Не знаю, что со мною случится, когда получу всё обещанное.

        Странные звуки, что-то среднее между стоном и мычанием раздались из горла, услышавшего этот диалог плотника Толи Пищика.

       Пока переливали масло, из салона вертолёта вышло, просидевшее там всё время выгрузки молодое лицо коренной национальности. Оно поставило на снег кожаный чемодан и огромную сетчатую авоську, в которой бросилась в глаза красивая коробочка одеколона с надписью «Саша». Эта интересная новинка прямо-таки заворожила плотника Толю. Он вчера со своим помощником допил остатки браги и, сегодня был в не лучшей форме.

         - Влад, - солидно одетый пассажир поздоровался со всеми грузчиками за руку. – Приехал на Эльгу  писать кандидатскую диссертацию.
          -А ты, доцент, чего не подсоблял нам? У нас здесь такое правило: всем, кроме женщин и детей, положено участвовать в разгрузке борта, - спросил топограф Серёга Копытков.
          -Я бы вам только помешал, - невинно ответил прилетевший.
         - И то верно, - согласился Толя Пищик, не отрывая взгляда от авоськи с одеколоном.
         - Витёк, - неожиданно обратился он к Вите Усу. - Ты мне только стакан самогона налей, как вернёмся в посёлок. А я тебе завтра принесу полведра сахара и кружку дрожжей.
           -Налил, если бы было. А сахар – это, интересно, - пожал плечами Ус.
           -Да что за день-то такой, - тягостно вздохнул Толян.
 
           До меня только сейчас дошло, что прилетевший Влад и, есть наш новый сотрудник, которого мы ждали с осени.

       -Ну, пошли тогда в палатку, - сказал ему и, закинул  чемодан прибывшего коллеги на плечо. – С коллективом ты уже познакомился, осталось только встретиться с шефом, Александрои Ивановичем - старшим геологом, начальником отдела. Но, он уехал на буровую, на дальний фланг месторождения.
 
      Мы дошли до нашей двускатной восьмиместной брезентовой палатки, служащей нам жильём и местом работы. Внутри палатки по краям стояли сколоченные из тонких стволов лиственницы деревянные нары, между ними - стол, сооружённый  из кульмановской доски, возле входа - металлическая печка, через проход - небольшой кухонный столик, шкафчик и полочки. Вход в палатку мы сделали из укороченной деревянной двери с вставленным посередине двойным стеклом. В этой постройке мы жили и работали летом и зимой.

      Только успели поставить на печку чайник, как пожаловали гости. Это были старые знакомые, с которыми мы расстались не более часа назад. Двухметровый Толя Пищик упирался головой в скат палатки, но на нары так и не присел.

     -Влад, где Саша? – плотник с порога решил взять быка за рога.
     Надо отдать должное новому сотруднику. Влад сразу запомнил имя старшего геолога и место, где тот находится:
     -Александр Иванович сейчас на буровой, на дальнем фланге месторождения.
      -Да не тот Саша, я про вашего Сашу и так всё знаю, - нетерпеливо сказал Толян. – Тот Саша, который был у тебя в авоське.
      -Какой такой Саша в авоське? – не понял вопроса Влад.
      -Тот, который был в такой красивой чёрненькой коробочке.
      -Вы имели в виду одеколон «Саша»? – ошарашенный вопросом, Влад посмотрел на меня.
      -Ну, конечно, же.
      -Слышишь, Влад, как у меня мурлычит в животе, как будто я проглотил котёнка, а ему там сейчас плохо, больно и темно, - понимающе улыбнулся Толян.
       Совершенно сбитый с толку, но, похоже, начинающий догадываться о подоплёке вопроса, Влад пробовал  сопротивляться:
      -Да не было у меня никакого одеколона.
     -Хочешь, я тебе помогу поискать.
     -Если Вы больной, то Вам надо лечиться.
     -Так налей, полечи.
     -Вы знаете, он мне нужен для гигиенических целей, - это, уже был, похоже, последний рубеж обороны вновь прибывшего сотрудника.
      -Влад, хочешь, я перед тобой на колени встану?

     И, огромный детина упал на колени, оказавшись в этом положении вровень ростом со стоящим напротив владельцем одеколона.

      -Дай хоть взглянуть на него, - плотник продолжал гнуть свою линию.

     Влад достал с полочки коробку с одеколоном и протянул гостю. Тот длиннющими пальцами неуклюже открыл коробочку. Бережно достав пузырёк, протянул разочарованно:
      -Хоть бы там был целый Саша, а то - половина.

      Толян тем временем открутил пробку и, закинув голову, сделал несколько бульков. Икнув ароматом дорого советского одеколона, не глядя, протянул остатки назад, которые тут же были приняты, стоявшим позади малахольным его товарищем Лёхой, по прозвищу «Велосипед».

        -Влад, ты - настоящий якутский пацан. Если тебя, кто в посёлке обидит, только скажи мне, - плотник грозно посмотрел на меня и, явно повеселев, незаметно подмигнул.

       Толя Пищик был легендарной личностью в нашем посёлке. Именно таким и было начало первого рабочего дня, прибывшего в полевой отряд Эльгинской партии Южно-Якутской геологоразведочной экспедиции, нового сотрудника Влада Иванова.

               
                Жена начальника геологоразведки.


         Ольга Дмитриевна – белолицая, пышнотелая женщина, весьма приятной наружности была женой начальника Эльгинской геологоразведочной партии. К своему мужу она прилетела на вертолёте за четыре сотни километров из Чульмана вместе с очередной вахтой буровиков. Приехала и на свидание и, из обычного женского любопытства увидеть быт супруга в таёжном посёлке.

       Правда,  всем работникам участка через два дня после её приезда, стало казаться, что она прибыла на Эльгу с другой миссией. По окончании утренней планёрки  трудовой люд продолжал топтаться  у входа в контору. Народ таращился на красочный плакат  над дверью с надписью:

        «Случайные связи приводят к венерическим заболеваниям».
   
         -Да, хотелось бы мне здесь встретить женщину, даже, случайно,  - вслух прокомментировал плакат двухметровый плотник Толя Пищик.

         Несколько десятков других развешанных плакатов были медицинской, гигиенической и, пожалуй, самой интересной для всех алкогольной и венерологической направленности. Да, это было и не мудрено. Жена начальника геологоразведки работала в городском кожно-венерологическом диспансере. В отделе районного здравоохранения узнали, что она едет к мужу на отдалённый участок геологоразведочной экспедиции. К поручению райздрава провести агитационно-разъяснительную работу среди работников вахтового посёлка, Ольга Дмитриевна отнеслась весьма основательно и профессионально.

      Особенно понравились работникам геологоразведки следующие плакаты:

       «Случайная связь промелькнёт как зарница, а после, быть может, болезнь и больница!»

      «Сегодня пьян, завтра пьян и, в результате - сорван план!»

      «Нет проблем у геолога! Решай вопросы с венерологом!»

      «Когда к стакану липнет взгляд, отдёрни руку: водка – яд!»

       «Женщина! Пользуйся контрацептивами!»

       Плакаты, оказывается, были развешаны не только в конторе, но и на входе в кузницу, гараже, складах и бане. В вахтовом посёлке Эльга помимо буровиков и, связанных с их работой обеспечивающими службами, проживало около сотни человек мужского пола и три единицы - женского. Жена геолога Вити Уса, работавшая кухонной рабочей, не смотря на его периодические запои, мужа своего боготворила, в сторону других мужиков взглядов не бросала. Возрастная повариха Фрося была неряшлива, груба, курила как паровоз и, похоже, никоим образом не стремилась к простой женской привлекательности. А материлась она так, что, даже, самый последний из портовых докеров, услышав её словесные эскапады, смутился бы изрядно. Как-то во время обеда в столовой главный инженер, он же парторг, Николай Сергеевич, на вопрос геодезиста Серёги Копыткова: «Смог бы он переспать с поварихой, если это было нужно для дела коммунистической партии?» внимательно и задумчиво глядя на Фросю, ответил:

       - Вряд ли, если бы, даже, за этот отказ пришлось положить на стол партбилет, - и, наверное, вспомнив расхожую фразу: «Нет некрасивых женщин, просто выпито мало водки», честно добавил:
       - Про водку, впрочем, - не знаю.

        Третьей женщиной в посёлке была фельдшер с маленькой пятилетним сыном. Она была миловидна и грациозна, но на любую вполне благожелательную попытку привлечь её внимание, или просто приветливо обменяться парой фраз, всегда отвечала холодно и колюче. Какая-то, очевидно, недавно происшедшая в её жизни неприятность или личная трагедия, погрузила её в состояние отчуждённости и душевного дисбаланса, не позволяющего ей нормально реагировать  на обычные житейские мелочи.

          Заведующая городским кожвеном Ольга Дмитриевна, прилетевшая к мужу на несколько дней, конечно, не могла предвидеть, что супруга на следующий день после её приезда, вызовут на техсовет экспедиции. В посёлок Чульман он убыл попутным бортом от оленеводов. Из Чульмана Глазкову  пришлось вылететь в срочную командировку в Якутск, потом – и, в Москву на заседание по топливно-энергетическому комплексу Дальнего Востока.

        В ожидании возвращения суженого, отпускница развела бурную деятельность. На утреннюю производственную планёрку неожиданно для всего инженерно-технического состава явилась не просто жена начальника геологоразведочной партии, а настоящая боевая подруга. Согнав главного инженера,  исполняющего во время отсутствия начальника его обязанности, с места во главе стола, она жёсткой рукой руководителя городской венерологии начала вести утреннее производственное совещание. Первым делом был срочно отозван с ремонта отечественный бульдозер, называемый в народе «шушлайкой». Он отгрёб от стен общежитий глыбы снега, обильно пропитанные жёлтым, некогда жидким составом экскрементального характера его жильцов. В этот роковой для геологоразведочной партии день самый большой в посёлке холодный туалет, посещённый накануне представителем горздрава Ольгой Дмитриевной, был признан по санитарно - эпидемиологическим показателям негодным к эксплуатации и, подлежал немедленному сносу. С дальнего конца полигона был пригнан единственный в экспедиции импортный бульдозер  Komatsu. Без его мощного рыхлителя невозможно было снять промороженный грунт для строительства новых сортиров. Предстоящая работа обещала стать серьёзным горнотехническим проектом, для составления которого и точной привязки на местности будущих нужников, была отозвана с разбивки буровых профилей бригада геодезистов. Двум штатным плотникам в помощь были приданы лесорубы с дальней лесной деляны с заданием максимально быстро соорудить невиданные в этих местах тёплые клозеты. Словом, зимняя работа по благоустройству посёлка закипела с необычайной энергией, отодвинув на некоторое время в сторону производственные дела.

         Ситуацию с внеплановым строительством в геологоразведочной партии, усугубил производственный брак, разрушивший, введённый месяц назад в эксплуатацию банно-прачечный комбинат, попросту, бревенчатую избу с парилкой. Последним клиентом бани в тот роковой день была приехавшая на побывку к мужу Ольга Дмитриевна.

         Первые недели работы, введённой в эксплуатацию бани, прошли вполне благополучно. Народ, намучившийся с помывкой в армейской брезентовой двадцатиместной палатке, приспособленной под баню и стиральное отделение, с сильно дымящей железной печкой-полубочкой посередине, перешёл с явным удовлетворением в просторный банно-прачечный комплекс. Бревенчатое строение было воздвигнуто осенью. Мающаяся в посёлке без дела бригада мужиков-лесорубов в ожидании начала морозов и открытия сезона, по собственной инициативе за две недели поставила большую избу возле ручья. По причине отсутствия досок, потолки в бане перекрыты не были. Необходимые пиломатериалы для окончания этого строительства были завезены первыми машинами открывшегося автозимника в середине декабря. «Высококвалифицированные» плотники пятого разряда, Толя Пищик и Боря Рыжов, работавшие до этого помбурами, залетели на Эльгу сразу после Нового года. Первым их производственным заданием стало обустройства потолков новой бани. Совершенно не искушённые в плотницком деле, они не стали особо заморачиваться и, занялись возведением потолков так, как им это виделось со времён пацанского строительства землянок, шалашей и сарайчиков. На самом верху внутреннего периметра брёвен они приколотили бруски, на них положили и прибили доски. Созданный на века потолок, был засыпан сырыми тяжёлыми опилками с запущенной в работу неделю назад пилорамы. На торжественном открытии архитектурного шедевра посёлка присутствовал сам начальник геологоразведочной партии товарищ Глазков. Похвалив плотников за выполненную в короткие сроки работу, он торжественно распахнул двери бани, став её первым посетителем. За месяц работы  все деревянные элементы конструкции сооружения подсохли, растрескались, отошли друг от друга. В один прекрасный момент, а он был прекрасен лишь тем, что произошёл ночью, когда в бане никого не было, потолок помывочного отделения вместе с несколькими тоннами опилок на нём рухнул вниз, повиснув на деревянных скамейках.
 
       После допроса двух плотников в присутствии главного инженера и «нового начальника» ГРП Ольги Дмитриевны выяснилось, что подельники имели весьма отдалённое представление о своей новой профессии. Буровые бригады, получающие весьма приличные зарплаты, после известия об открытии нового участка на Эльге, были укомплектованы  «своими людьми» почти сразу, свободные вакансии помощников бурильщиков отсутствовали. На вопрос кадровика, пришедших устраиваться помбурами двух крепких парней: умеют ли молодые люди держать в руках топоры, те ответили положительно. Кадровик резонно заметил молодым людям, что места помбуров рано или поздно в Эльгинской ГРП появятся, а в партию с такими большими перспективами, в дальнейшем устроиться будет уже не просто. Поэтому пришлось помбурам  стать плотниками пятого разряда.

       Помимо развешивания красочных плакатов и строительства нужников, Ольгой Дмитриевной был организован женсовет с председателем в её лице. В функцию этого общественного органа самодеятельности женщин, входил, в - основном, санитарно-гигиенический контроль жилых и бытовых объектов временного посёлка. Для этого были сформированы женские пары, к которым для обхода в вечернее время мест проживания экспедиционного люда, придавались в приказном порядке по очереди инженерно-технические работники. Надо сказать, что в геологоразведке  не было принято интересоваться бытом рабочих в свободное от вахт время. Только в исключительных случаях, связанных с групповой пьянкой, гарантированно переходящей в драку, места проживания посещались вышестоящим руководством. За порядком и чистотой в общежитиях должен был следить комендант, функция которого, фактически, ограничивалась лишь выдачей спецодежды и постельного белья. Во время его редких обходов мест проживания регулярно возникала словесная перепалка с контингентом. Добрая его половина в своё время отмотала различные сроки по уголовным статьям, иные - по целым «букетам». Эта шайка была ершиста и задириста, при малейших недоразумениях за словом в «карман» не лезла, могла запросто  въехать по личику, то есть по физиономии коменданта.

       Ольга Дмитриевна, закалённая работой в кожно-венерологическом диспансере, насмотревшаяся там всякого, безо всякого опасения и стеснения входила в комнаты общежитий. Некоторые кадры месяцами не меняли постельное бельё. Отдельные индивидуумы запросто залегали в постель или в спальник в верхней одежде. В иных комнатах уборка не производилась никогда, не говоря о еженедельном мытье пола. Словом, авгиевы конюшни общежитий при новой «начальнице геологоразведки» начались  активно разгребаться.

        Инженерно-технический состав трёхнедельное правление «Великой Ольги», прозванной так «за глаза» главным инженером, не приветствовал. Попытки сообщить руководству экспедиции о незаконных методах управления партии посторонним человеком на корню пресекались главным инженером. Он, тихонько посмеиваясь над происходящим, не теряя контроля  над производством, смягчал все особо острые вопросы, чтобы ненароком не подставить своего приятеля Глазкова.
 
      Работающий,  как швейцарские часы, коллектив полевой  партии сбоев, во время отсутствия начальника, не дал. План по бурению скважин за месяц был перевыполнен, новые туалеты запущены в эксплуатацию, общежития и иные места досуга и быта - приведены в достойное состояние. Некоторые, особо сопротивляющиеся наведению чистоты и порядка, впрочем, после отъезда отпускницы в город говорили, что жена начальника сделала хорошее для всех дело, построив тёплые нужники и, наведя порядок в общежитиях. А у некоторых экспедиционных «кадров», даже, изменила отношение к жизни.


                Печальные страницы Эльги.


        Андрей Сивцев в Эльгинскую партию попал по распределению после окончания Краснодарского геологоразведочного техникума. В Сибири он никогда не был, да и, вообще, дальше краевого центра, кроме, единственной экскурсии на зимние каникулы с одноклассниками в Москву,  никуда не ездил. На Эльгу он прилетел через неделю после устройства на работу. Начальник отдела кадров Южно-Якутской геологоразведочной экспедиции, снисходительно оценив красный диплом выпускника, отправил молодого человека на первую в его жизни службу техником-геологом в недавно открытую Эльгинскую геологоразведочную партию. За неделю жизни в экспедиционной общаге на базе экспедиции в Чульмане, новичок познал много малоизвестного и непонятного, как-то: шумные пьяные гулянки с салютами из всех видов служебного оружия, прибывших из «полей» взрослых коллег, ветхость и убогость жилых помещений, страшный уличный туалет с переполненной выгребной ямой.  Во время недельной работы в камералке, он перечитал стопку геологических отчётов с массой незнакомых терминов и сложных для восприятия на слух якутских названий геологических свит. 

        Впрочем, вылет на вертолёте Ми-8 в отдалённую полевую партию, быстро расставил на свои места все приоритеты юношеского максимализма. За несколько дней старший геолог полевого отряда Александр Иванович Самохвалов, оперативно провёл введение в курс молодого геолога из далёкого южного края. Иваныч  торопился, потому что через три дня вылетал в отпуск. Образовавшаяся в голове выпускника техникума «каша» от обилия впечатлений и информации, выстроилась за эти дни в стройную цепочку ежедневного документирования керна – цилиндрических столбиков песчаников, алевролитов и угольных пластов, заполнения полевых журналов. Более того, молодому специалисту доверили контролировать процесс бурения и перебурки угольных пластов не только своей  скважины, но и коллеги - отпускника. Словом, летние месяцы у техника-геолога в напряжённой работе пролетели быстро. Вернувшийся после отпуска руководитель геологического отряда, не без внутреннего беспокойства выслушивал доклады подчинённых о состоянии дел на буровых. Но его опасения были напрасны: нареканий буровиков в сторону геологической службы не поступило. Старший геолог, засевший после отпуска в написание проекта горных работ на следующий год, предложил молодому технику-геологу продолжать ведение полевой документации двух буровых, пообещав хорошую премию в конце года.

         После короткого и жаркого лета наступила осень, такая же быстрая и изменчивая в Южной Якутии, как и весна.  Редкие тёплые осенние деньки почти всегда заканчиваются продолжительными ночными заморозками. Короткие дожди переходят в снежные заряды и, наконец, дождевые осадки заканчиваются обильными снегопадами. Стабильный и предсказуемый в Якутии только один бесконечно долгий сезон - зима.

        Выезд на буровую для документации накопившегося керна происходил не каждый день. Машину геологической службе для этих поездок выделяли периодически. Поэтому приходилось пользоваться любой представляющейся оказией. Это были, в – основном, водовозки, регулярно курсирующие между буровыми и глинцехом. В тот день Андрей поехал на буровую с такой автоцистерной. К обеду, закончив работу с описанием керна, стал ждать приезда очередной машины, чтобы отправиться на другую скважину. По рации сообщили, что машина сломалась и уехала на ремонт в гараж до вечера. До буровой по дороге было четырнадцать километров, по прямой через сопку – всего три. Чтобы не терять время, техник-геолог двинулся по короткому пути. В этом переходе была одна сложность -  сопка полностью заросла  низко стелющемся кедровым стлаником. Всё бы ничего, да, вскоре, после его ухода пошёл сильный дождь, перешедший в обильный снегопад. Во время вечерней планёрки выяснилось, что до буровой  геолог не дошёл. Ночью в тайге человека искать бесполезно и опасно. Поэтому поисковую операцию  отложили на утро.

        Андрея Сивцева нашли ближе к обеду на вершине сопки. Он спал, свернувшись калачиком, в корнях большого куста кедрового стланика, спал последним безмятежным сном уставшего путника. На его одежде не было видно мокрых пятен воды. Только ледяная корка, образовавшаяся от растаявшего снега на медленно остывающем мёртвом теле, припорошенная сверху ночной порошей. Он замерз, скорее всего, ещё вчера днём или вечером, после снегопада. У молодого парня было слабое сердце, что показало посмертное вскрытие. Шёл человек в гору, устал, прилёг отдохнуть. Конечно, по стланиковым зарослям с широко раскинутыми ветвями  скакать в снегопад - ещё то, удовольствие. Но нельзя было садиться или ложиться отдыхать на холодную землю под идущим ледяным дождём, надо было идти из последних сил до конца маршрута. Но откуда об этом мог знать впервые попавший в тайгу молодой парнишка. За телом ребёнка приехала мать. Она показывала  письма сына, в которых тот с восторгом описывал напряжённую работу на двух буровых, таёжный быт и красивую, но суровую природу, которая, в конце концов, и погубила слабого телом и духом молодого геолога.

        На эту освободившуюся вакансию старшего техника-геолога, при устройстве в Южно-Якутскую геологоразведочную экспедицию, и приняли меня. Об этом трагическом случае я случайно узнал через месяц после выхода на работу. Коллеги, видимо, не желая травмировать психику нового сотрудника, не говорили мне об этом несчастье. Тот далёкий 1984 год на Эльге, вообще, был, как никогда, полон смертей работников полевой партии.

       В самом начале весны во время  ремонта элеватора буровой установки, бурильщик – молодой, крепкий парень, двумя руками поднял перед собой это массивное устройство, чтобы перенести к тросовому креплению лебёдки. На полу, загрязнённом глинистым раствором, он поскользнулся и упал на спину.
Семидесятикилограммовый элеватор, который он не успел оттолкнуть от себя в сторону, упал на верхнюю часть туловища и проломил грудную клетку. Поломанные рёбра вошли лёгкие. В медпункте, куда привезли ещё живого пострадавшего, вскоре констатировали наступившую от удушья смерть молодого буровика.
 
       За короткой весной пришло жаркое якутское лето. Витя Анфилофьев к своим девятнадцати годам  успел побывать в наркологическом диспансере, где его лечили от подросткового алкоголизма. Он был родом из небольшого угольного городка Кузбасса. Там такое дело было рядовым событием среди пьющей молодёжи. Впрочем, к восемнадцати годам он окончил курсы помощника бурильщика и, даже, проработал год на буровой.  Поэтому, без проблем был принят на работу в геологоразведочную экспедицию, где зарплата с высоким северным коэффициентом и надбавками была в два раза выше кузбасской. В свободное от работы время Витя начал читать. В небольшой поселковой библиотечке нашёл  Гюстава Флобера и, за долгую зимнюю вахту прочитал полное собрание сочинений автора. Обладая хорошей памятью, по просьбе товарищей в редкие перекуры и в свободное от вахт время, подробно, с озвучиванием сложных французских фамилий, пересказывал фабулу самых пикантных рассказов и романов. Главный инженер геологоразведочной партии, Николай Сергеевич, из домашнего книжного собрания которого и была, в – основном, сформирована эта библиотека, с явной благосклонностью относился к юному помбуру. Он прочил ему хороший карьерный рост в буровом деле, обещал всяческую помощь и поддержку пацану при поступлении того в горный институт. Но…неисповедимы пути господни, а человеческие – и того более - сложны и непредсказуемы. В начале июня, когда только-только распустилась мутукча – нежная хвоя на лиственницах, запели тревожными переливчатыми трелями звонкоголосые якутские соловьи, приятным баритоном зажужжали мохнатые шмели над редкими таёжными цветами, Витя Анфилофьев после тяжёлой ночной смены зашёл в жилой вагончик. Умывшись, не стал завтракать, снял с крючка вешалки, скрытую под ворохом телогреек, двустволку двенадцатого калибра. Старая ружбайка, не смотря на возраст, била далеко и кучно, была, конечно, без документов. На удивлённый вопрос бурильщика: «Куда и зачем он пошёл с оружием?» угрюмо буркнул: «Не твоё дело».  После этого Витю Анфилофьева живым не видели. На очередную ночную смену он не вышел, не появился и в посёлке. На утренней планёрке приняли решение выждать до обеда, после чего начать массовые поиски пропавшего  человека. Геолог Ус ещё утром обратил внимание, что поселковые собаки прибегают  откуда-то из тайги с красными от крови мордами.

       «Даванули, наверное, молодого олешку, почему и носы у них  красные», - подумал про увиденное простой деревенский парень Витя Ус.

       Когда до инженерно - технического состава партии после утренней летучки довели информацию о пропаже знакомого помбура - тёзки, у него противно засосало под ложечкой. Не сказав никому и слова, проследил за собаками. В километре от посёлка возле большого пня ещё издали увидел лежащее нич
ком тело человека. Витя Анфилофьев покоился на поляне  среди розовых кустов одурманивающего своим тревожным, горьковатым  ароматом цветущего багульника. Своим телом он почти закрыл ружьё, выстрел из которого снёс  половину его черепа. Правая нога покойника была без обуви. Только большим пальцем ноги можно было дотянуться до спускового курка длинной двустволки, чтобы выстрелить себе в рот.

         В сухой жаркий июль, когда стал забываться ужас от необъяснимого самоубийства Вити Анфилофьева, объявилась новая напасть. Залёт на участок новой вахты буровиков, обычно, начинался с групповой пьянки. Начальство на это обычно закрывало глаза, зная, что за два дня весь завезённый с Чульмана алкоголь будет выпит, к первой декаде месяца план по бурению будет нагнан, к концу месяца – перевыполнен. К середине месяца в этот раз плановые показатели оставляли желать лучшего. Буровой люд после пьяных дней заездки вошёл, как было обычно, в нормальный рабочий ритм, как, вдруг, опять начал гулеванить. Одни смены выходили на работу в подпитии, другие поддавали на смене, третьи вообще не являлись на работу. Эта пьяная эпидемия перекинулась на гараж, токарный цех, мехмастерские, не говоря о плотниках, которые были замечены во всех местах  этого безудержного кутежа. Как выяснилось вскоре, именно эти двое были организаторами пьяной вакханалии.

       Ещё в начале июня их заслали на ремонт прогнивших деревянных складов аэропорта Мулам, находившегося в сорока километрах от базы Эльгинской ГРП, возле озера Большое Токо. Взлётно-посадочная полоса  была построена в годы Великой Отечественной войны, как вспомогательная  для  возможной аварийной посадки американских самолётов, перегоняемых чуть восточнее по секретной воздушной трассе Алсиба. На Эльге  была только вертолётная площадка, поэтому, часть грузов для партии завозили самолётами через этот аэропорт. Плотников на Муламе, как обычно, регулярно привлекали к разгрузке «кукурузников»  Ан-2. За месяц ремонтных и разгрузочных работ они, вхожие на складскую территорию, умыкнули с продуктового склада два мешка сахара. Такое большое количество углеводов требовало аналогичных ёмкостей. Они были найдены и сняты с аварийного Аннушки, совершившего неудачную посадку с капотированием  в начале лета, ожидающего необходимых запчастей для ремонта в дальнем углу аэропорта. Довезти два двухсотлитровых бензобака с поршневого Антонова и мешки с сахаром  до базы на Эльге плутоватым плотникам не составило никакого труда. Желающих попить бражки на халяву среди водителей было хоть отбавляй. Самолётные бензобаки был пропарены не берегу ручья недалеко от поселковой бани, заполнены необходимыми ингредиентами  и, оставлены между кочек под горячим июльским солнцем. Снимать пробу с алкогольного пойла плотники начали с четвёртого дня. Через неделю брага набрала нужный градус. С  очевидной прогрессией  стало расти и количество пробовщиков - дегустаторов. Через несколько дней не осталось практически ни одного труженика геологоразведочной партии, не отведавшего «волшебного» нектара из топливных баков  самолёта. Когда по посёлку, почти не таясь, с вёдрами и банками, наполненными хмельным напитком, начали курсировать совершенно «синие» бражники, пришло время экстренно принимать запретительные меры. Проследив поход одной из таких групп, главный инженер нашёл источник всеобщей радости. Один бензобак самолёта был почти пуст, второй - почти полон. Перевернуть его, чтобы вылить содержимое, худенькому Николаю Сергеевичу не удалось. Пришлось пробивать алюминиевую ёмкость ломиком с пожарного щита бани. Подошедшие за новой порцией пьянчужки бросились затыкать пробитые отверстия, впрочем, без особого успеха. После чего, спотыкаясь и падая, кинулись на виновника, совершившего это страшное преступление. Главному инженеру пришлось спасаться бегством в контору. С окончанием запасов браги стихла пьяная вакханалия на участке.

        Впрочем,  токарь с кузнецом продолжали кутёж. Возгорание их балка, стоявшего на окраине посёлка возле мехцеха,  случилось днём. Вызванная по рации водовозка подъехала, когда пламенем было охвачено всё небольшое строение. В дыму и огне задохнулись и сгорели оба. Перед входом в жилище возле дровяника обнаружили ведро с остатками браги. Она и выкуренная в постели сигарета, судя по всему, погубила запасливого токаря с приятелем.

        Пропал в тайге в конце осени работник с метеостанции Мулама Женя Никулин. Следующим летом при сплаве за полсотни километров от метеостанции московские туристы нашли на высоком берегу речки его разбитую алюминиевую лодку. Очевидно, он заготавливал рыбу на приваду к зимнему сезону и, погиб где-то на этом отрезке речки. Оставленную возле воды лодку весенним половодьем оторвало от берега, протащило льдинами какое-то расстояние и выбросило на скалы. Тело опытного таёжника-метеоролога, так и не нашли.

      В последующие годы были ещё разные чрезвычайные происшествия с травмами и смертями в Эльгинской ГРП, но тот год был полон, как никогда, трагических смертей людей. Ещё до конца не разведанное и не добытое «чёрное золото» уже начало пожинать свою жатву, по сути, забрав в могилу каждого двадцатого работника геологоразведки.


                Геолог Ус.


          Нет, это не было его прозвищем, не было связано и с его усами, которые на рябом лице с изредка отращиваемой «козлиной» бородкой, никак не смотрелись. Это его фамилия. Такая же короткая, как у китайцев  Ли, Ван или, даже, У. Виктор Иванович был родом с Полтавщины, там такие фамилии не редкость. Деревенское детство прошло вполне обыденно, кроме взрывной травмы, полученной в шестом классе. Раздобыв несколько горстей пороха из раскопанного партизанского блиндажа, он с одноклассниками проводил опыты. В результате чего остался без нескольких пальцев на руке. Окончив школу, продолжил образование в университете областного центра. Самый низкий рейтинг для поступления был на геологическом факультете, куда и удалось сдать экзамены. Защитив диплом, стал работать мастером на местном гравийном карьере. Зарабатываемых денег на жизнь никак не хватало, тем более, что соседская девчонка, ставшая женой, родила дочку. От более удачливых однокурсников, уехавших по направлению в Южную Якутию, он узнал, что в геологоразведочную экспедицию далёкого края требуются сотрудники.
Отработав на карьере положенные после распределения три года, собрал нехитрые пожитки, забрал из родительского дома старинный самогонный аппарат, занял у родственников денег на билет и, прилетел в  Чульман вместе с женой устраиваться на работу (крохотную доню брать с собой на север не рискнули - оставили на родине, на попечении бабушек). Работа с описанием керна и документированием скважин в Эльгинской геологоразведочной партии особо сложной не была, оставалась масса свободного времени. Алкоголь на участке был не то, что под запретом, просто, его решительно не хватало. Поэтому, продукция, производимая медной браговаркой, стала весьма востребованной в маленьком посёлке вахтовиков. Виктор Иванович, не смотря на кажущуюся беззаботность характера, всё-таки, был дальновидным и хитрым хуторянином. Именно у него первого в поселении появилась собственная хатынка, зовущаяся у местных балком, поставленная бригадой лесорубов за два ведра самогонки. Новый дом его оставался открытым для гостей почти круглые сутки. И это было не только, благодаря производимому  им дефицитному алкоголю, но и из-за лёгкости и широты его натуры, искренней гостеприимности. Открытая, несколько косая улыбка, что придавало кажущуюся лукавость взгляду, приятный мягкий украинский говорок, даже крепкое рукопожатие оставшимися на руке культяшками, однозначно располагали к себе любого.

        Периодические случающиеся у Уса загулы с многочисленными приятелями,  приводили к тому, что керн из пробуренных скважин не оформлялся неделями. На эти задержки с документированием руководство геологоразведочной партии смотрело «сквозь пальцы»: желающих добровольно ехать в отдалённую Эльгинскую ГРП среди персонала экспедиции особо не было. Да, и главным критерием работы партии был метраж пробуренных скважин, от которого исчислялись зарплата и премии, а не заполненные геологом полевые журналы.

        Всё же, когда отставание в документировании керна дошло до главного геолога экспедиции, был поднят вопрос о работе участкового геолога Уса. Разобраться с этим на месте, поручили старшему геологу камеральной группы Михаилу Ивановичу Павлику, как выяснилось по его прилёту на Эльгу - земляка Виктора Ивановича Уса. Естественно, «разбор полётов» геологической службы затянулся на  неделю. Убирать участкового геолога с должности после совместного недельного кутежа было как-то неправильно. Старший геолог, также, понимал, что задержка с документацией керна у Уса, скорее всего, будет происходить и дальше. Эту задача Миша Павлик  решил весьма необычным способом.

      Во время застолий с земляком он внимательно присматривался к его супруге Татьяне – шустрой девчушке с живым умом, с законченным школьным образованием. Старший геолог, улучшив момент, без обиняков объяснил ей, что если мужа уволят за неисполнение должностных обязанностей,  им придётся вернуться на родину в убогость украинского села, ей - на прежнюю работу дояркой на колхозной ферме.  Он  предложил девушке вести геологическую документацию мужа. Договорившись с буровыми мастерами о помощи новой «геологине» с раскладыванием тяжёлых ящиков с керном, съездил с ней несколько раз на скважины, помог вникнуть в азы геологии и описания пород. А, что там особо сложного  в описании керна: песчаник тёмно-серый, мелкозернистый, волнистость косая, слоистая. Чуть сложнее было с описанием угля, но тоже ничего страшного:  уголь массивный чёрный, с жирным блеском, дюрен-кларенового состава… Оставив девушке образцы заполнения полевых журналов, вылетел в Чульман.

       Снабжённый в дорогу трёхлитровой банкой самогонки старший геолог камеральной группы вылетал из аэропорта Мулам, расположенного в сорока километрах от базы Эльги.  Убыть в Чульман из-за метели сразу не удалось, пришлось два дня коротать время в гостевом домике при местной метеостанции, пить первач. Более высоких по должности работников геологоразведки в аэропорту не было, поэтому Миша Павлик стал лично  по рации давать  указания бульдозеристу об очистке взлётно-посадочной полосы от снега. Распоряжения передавались им, то от лица старшего геолога Михаила Ивановича, то от имени представителя экспедиции Павлика. Они были настолько непоследовательными и противоречивыми, что машинист бульдозера, не зная, что команды отдаёт один и тот же человек, в конце концов, не выдержал и в сердцах воскликнул по рации:

       -Да, задолбали, уже, эти Миша с Павликом. То в один конец полосы ехай, то в другой. Не успел один край почистить, уже гонют другой убирать.

       Прозвище «Миша с Павликом» к старшему геологу Михаилу Ивановичу Павлику, после этого случая, прилипло надолго.  В конце сезона, при подведении итогов деятельности Эльгинской ГРП  за год, был особо отмечен участковый геолог Виктор Иванович Ус. Он, единственный в экспедиции, не допуская отступления от сроков подачи полевой документации в камеральную группу, представлял исключительно качественную геологическую информацию, выполненную безупречным каллиграфическим почерком.

        Эту первую на Эльге, на удивление долгую осень Витя Ус, заправский самогонщик и заядлый рыбак, почти всецело посвятил рыбалке на сига и хариуса, зимой начал ставить капканы на соболька.  Жена Татьяна продолжала аккуратно и грамотно вести документацию скважин. Миша Павлик, регулярно снабжаемый  самогонкой с участка, закрывал глаза на этот беззастенчивый должностной подлог, им же и сотворённый.  Постепенно увеличивалось число буровых бригад на Эльге, рос коллектив геологоразведочной партии. Геологу Усу  пришлось вернуться к своей основной работе, супруга пошла поваром в столовую. Через несколько лет разведка громадного Эльгинского месторождения коксующихся углей была закончена. Геологоразведочная экспедиция, переименованная в Государственное горно-геологическое предприятие Южякутгеология, потеряв финансирование, практически прекратила свою деятельность. Министерство геологии к этому времени было упразднено, посёлок Эльга закрыт.

      Геолог Ус, успевший к тому времени приобрести деревянный домик в Чульмане, перевёз в него супругу Татьяну с дочкой. После этого он несколько лет проработал в дальневосточном филиале компании, занимающейся ремонтами гранитных набережных Санкт-Петербурга. Эта контора почему-то завозила глыбы гранита не из соседней с Ленинградской областью Карелии, где вечным камнем были сложены горные массивы, а из Южной Якутии. Витя Ус с бригадой работников отбирал крепкие валуны метровых размеров, валяющихся на выходе гранитных останцёв на поверхности вдоль федеральной автодороги Большой Невер – Якутск. За два года в северную столицу, в общей сложности, было отправлено три грузовых состава  монолита. Это была серьёзная и хорошо оплачиваемая работа.

      На малую родину Ус возвращаться не собирался: там всё стало совсем плохо. Да, и в Южной Якутии с работой по специальности стало не очень, приходилось довольствоваться редкими случайными заработками в золотодобывающих артелях и небольших угольных компаниях. К этому времени явственно проявился аутизм у дочери. Она с трудом закончила спецшколу. Не смотря, на умственную отсталость, природа наградила её яркой  внешностью и стройной фигурой. Насильственная смерть, похоже, связанная с её красотой и психическим заболеванием, оборвала жизнь девушки. Происшедшая трагедия с ребёнком, практически разрушила семью запивших родителей. Татьяна через несколько лет уехала в село к родителям. Виктор Иванович, остался на севере. В Чульмане сошёлся с местной учительницей, матерью – одиночкой,  переселил её в свой домик. Через два года, когда  он уже разменял полтинник, в новом гражданском браке у него появился продолжатель рода, названный в честь деда Иваном.

       С Витей Усом я встретился случайно через тридцать лет после работы на Эльге на железнодорожном  вокзале  в Нерюнгри. Рождение сына невероятным образом изменило Виктора Ивановича. Он  превратился в степенного, благочинного,  практически не пьющего, заботливого родителя, цепляющегося за любую возможность заработать  деньги для  новой семьи.  Он корил себя за прошлое многолетнее пьянство, за смерть дочери, за разрыв  отношений с женой Татьяной. Смысл его жизни теперь был в весёлом, улыбчивом белокуром бутузе по имени Иван.  Через какое-то время после нашей после встречи на вокзале, Витя позвонил мне с отдалённого участка с просьбой занять незначительную сумму на лекарства заболевшему сыну. Такое обращение старинного друга никак нельзя было игнорировать. Купив пакет сладостей и упаковку детских памперсов, поехал в Чульман. Новая подруга Вити была худощавой, стройной женщиной лет тридцати пяти. Она приняла подарки и пятитысячную купюру, как должное.  Двухлетний  её сынишка был копией своего возрастного отца, забавный и жизнерадостный. Во время долгого, откровенно оценивающего меня взгляда, новая подруга Вити, как-то особенно небрежно и красиво, затянулась сигаретой.  Выдыхая дым в мою сторону, усмехнулась лёгкой,  коварно - обольстительной улыбкой. Мне показалось, что она хотела услышать от меня предложение для  продолжения более глубокого знакомства.
В город я ехал, вспоминая годы работы и дружбы на Эльге, обескураженный и расстроенный  за  старинного друга Витю Уса.

        Минуло ещё несколько лет. Непонятно откуда взявшаяся  коронавирусная зараза дошла и до  якутской глубинки. В больнице Ус был одним из первых пациентов  с  этой ещё неизвестной врачам болезнью. Последние дни своей жизни, мечась на больничной койке, со сгораемыми в горячке лёгкими, он бредил о своём малыше.

       Через год после его гибели, в  Чульман прилетела его первая жена Татьяна. Она приехала к подруге покойного мужа, как оказалось, с крайне необычной, совершенно дикой просьбой отдать ей насовсем, невозвратно, маленького сынишку Виктора Ивановича. Малыш Иван, похоже, ставший обузой  для родной матери, впрочем, без особо долгих раздумий и был  передан под опёку Татьяне, в общем-то, чужой для него женщине. Мне, наверняка, не будет суждено увидеть, как вырастет и что получится из этого маленького человечка. Хотелось верить, что какой-то толикой в нём проявится его отец - весёлый и неунывающий, иногда безалаберный и бесшабашный, но не предававший в дружбе, не изменивший своему призванию в тяжёлые годы безденежья, геолог Витя Ус.