Калокагатия

Аристократов был славным малым. Он носил шляпы, перчатки и когда на улице лил дождь, он надевал калоши.
И все в нем было как-то чистосердечно.И аккуратно подстриженные ногти и сияющая снегом рубашка и цепочка, на которой висели часы, а он любил произвести эффект, особенно в женском обществе.
Вечерами Аристократов надевал халат и в естественной своей манере читал, думая о том, что слово обладает силой и что им создано все видимое и невидимое. Интересно, думал он, а что будет, если невидимое вдруг станет видимым?
Возможно, откроется мир красивых длинноногих женщин, которые никогда не были стеснены, обижены, обмануты, отвергнуты. Обескуражены.
Женщины, чьи большие глаза наполнены светом, потому что они никогда не были виноватыми, напуганными, осмеянными, пристыженными…
Говоря греческим языком, этакая калокагатия, когда красота тела связана с красотой души, отчего человек всегда радуется, говорит, позвольте, будьте так добры, могу ли предположить, а не пройти ли нам в соседний вагон?
Если бы все, мечтал Аристократов, были калокагатийными людьми, то все бы дарили друг другу подарки, желали добра, писали на обороте, оставляли на ужин, предлагали посмотреть, как заходит солнце.
Возможно, этот мир существует, вздыхал Аристократов и в нем красивые женщины вяжут, поют, пекут кексы, ныряют, собирают грибы, красят стены, и никто даже не думает зарыдать.
Иногда его подтаскивало к роялю, и он играл что-нибудь минорное, вызывающее у соседей приступы кашля.
Тогда он переходил на allegro  и играл что-нибудь веселое, размашистое, чтобы соседи не ленились, а выполняли выпады и наклоны.
В выходные Аристократов ложился на пол и лежал, представляя, что он золисто-русый ковыль, склоняющийся в поклоне, или лошадиный хвост, жемчужно-черный, переливающийся на солнце, или камыш, такой распущенный, бархатисто-коричневый, или вообще кусок льда, застрявший в горле.
Как бы я хотел увидеть калокагатийную женщину, мечтал он. Наверное, мы бы были с ней счастливы и по утрам пили какао, а по вечерам она читала мне сонет номер девять и смотрела на меня своими голубыми чудными глазами и думала о том, что я самый лучший мужчина на свете.
И я бы им был.