Я справлюсь. Глава 6

Глава 6
А проснулась Маша, солнце уже взошло. Спать ей больше не хотелось, и это всё из-за сна. Она проснулась на пике восторга, и до сих пор всё ещё ощущала его объятия. Такие ласковые объятия сильными руками. и перед её глазами так и стояли его синие глаза. Лицо его она снова так и не разглядела, а лишь чувствовала его скользящие губы на своём лице и еле различимый шепот.

А вот, что он говорил? Этого она не помнит. Забыла, как только открыла глаза, забыла, но след его мягких губ ощущала на своём лице. И это выбило её из спокойствия. Одно её радовало, его глаза во сне не совпадали с глазами Сергеища. В доме был какой-то шум, но она не обращала внимания на него, она была ещё в том сне и в тех грёзах. Она лежала и вспоминала, а затем произнесла.

– И зачем я только загадала сон?
Прошептала Маша, чуть ли не плача. Что я стала, как Маринка? Это она гоняется за женихами. А мне-то это на что? Ну и что же, что мне двадцать четыре. Это возраст, что ли? Нет, нет и нет. Это ни о чём не говорит. И Маринке двадцать четыре и она не вышла ещё замуж, как бы она не старалась. И вообще, может я никогда не выйду замуж. Зачем? Я не хочу замуж. Если я хочу добиться в жизни более существенного, чем какое-то замужество и какие-то там женихи. И для чего мне сняться такие сны с этими поцелуями? Ладно, этот сон я сама заказала, но ведь всё равно я не разглядела его лица, он и не показался. Только лишь глаза и видела.
А вот это, так это совсем нечестно. Для чего судьба надо мной так издевается?

Она встала с кровати, надела халат мельком посмотрела на часы, было ещё раннее утро, половина шестого.

– Ооо! Так ещё рано. Но спать я уже не хочу и не хочу вспоминать этот сон. Не хочу! И не буду,  пойду, кофе сварю.
И она спустилась в кухню. Сварила себе кофе. На краю столешницы буфета заметила заварочный чайник, что вчера ставила на стол, посмотрела его, открыв крышку, он был чистым. Обернулась на стол, стол тоже сиял чистотой.
– О, убрали за собой? Приятно. Конечно, если они чистили весь дом, то уж со стола убрать за собой, это святое.
Маша села за стол и пила мелкими глотками горячий чёрный кофе.

– Надо было шоколад сварить вместо кофе, или какао. У меня это есть. Прошептала Маша. Но раз кофе сварен, допью его и поднимусь на второй этаж, осмотрю его полностью. Там ещё много было дверей мною неисследованных.
И решила прогуляться по дому. Вчера-то она не все комнаты осмотрела, так, как она уходила в магазин и уборку делали уже без неё.

– Надо посмотреть, что там, накудесничали домовые. И сколько комнат ещё есть, завтра я обещала появиться в городе. Меня будут ждать. Подумаю, ехать, или не ехать? Может, пусть ещё родственнички подождут, потерпят. Если ехать, то такси надо будет заказать. А я ещё не всё осмотрела здесь. Да такой домище сразу весь не обойдёшь. И ещё старую кухню с печкой не осмотрела. Там вероятно уже домовые всё почистили. Там и в первый день было чисто.

Маша взяла чашку с кофе, пошла в ту старинную кухню. Ей сразу бросилось в глаза свешанная с печи голова Балтазара. Сердце у Маши ёкнуло, ей показалось, что он падает.

– Ой! .... Фу! ....  Балтазар! Ты меня напугал.
Тихо произнесла Маша, но кот даже не пошевелился, и она расслышала храп. 
Да он храпит, как старик.
Удивилась Маша. Но постояв, смотрела на него, подумала, и прошептала.
Ну, а кто же он? Конечно же, старик. Чему ты удивляешься, Машка? Ему столько лет и не сосчитать. Ох, и ладошки с ладошки. Ладно, пусть спит. Возможно, он совсем не давно уснул, ведь у него есть ещё и своя жизнь, а не только за мной присматривать.

Маша тихо закрыла дверь и, допив кофе, сполоснула чашку, поставила её сушиться. А сама решила подняться на второй этаж. Дедову комнату вчера дождём искупали, надо посмотреть, как там. И ещё там, кроме её и дедовой комнаты, есть ещё комнаты. Уже поднимаясь по лестнице, она вспомнила кота.

– А интересно, почему я подумала, что он присматривает за мной? По всей вероятности за мной присматривают все. Всё невидимое население этого дома. Они мне так и не показались. Хотелось бы их увидеть. На рисунках я видела домовых, в мультфильмах видела. А вот какие они на самом деле? Не знаю, вот это мне интересно. Как домовёнок Кузя? Или они по-другому выглядят? Мне, как-то странно, я совсем не боюсь. В первый день волновалась, как-то не обычно было, а вчера уже нет. Из всего этого непонятного я почему-то боюсь только соседского внука Сергеища. Почему?
Даже не знаю, сама не понимаю. Ну, а о доме с его мистикой, меня дядя Саша предупреждал. Я уже была настроена к мистике. А этот Сергеище? Ведь он человек, и чего его бояться?

Маша замолчала, ей даже показалось, что все мысли закончились, ответ не находился. Какое-то время она поднималась молча, а потом блеснула искра её мыслей и произнесла.

– Ну, как чего? Вероятно, внутренне я не хочу его видеть. Ведь даже, как я приехала сюда, вспомнив, что в детстве были рядом ещё и мальчишки, во мне ком какого-то неприятия возник, что даже нехорошо мне было. А может ещё и подругой причине. Не знаю, а возможно, после слов деда Леонтия, когда я рассказа ему о себе, он назвал меня «завидной невестой», что-то произошло со мной. Такое может? Может.
И я не желаю, совсем, совсем не желаю быть для кого-то ресурсом. И мне даже не кажется, а это точно, я для них ресурс. Как для тех, кто всегда крутился вокруг меня. Но тогда были рядом дядя и тётя, я была в их защите. А сейчас? А сейчас я должна сама себя защитить и не слушать никого и ничего и твёрдо идти к своей намеченной цели. И всё! И что мне волноваться? У меня есть защита, мой кот. Сейчас он спит. Спит, как младенец. Или, как назвать? Как старик? В общем, спит и храпит.
Маша рассмеялась и вспомнила домовых.

А домовые всё съели. Всё, что я приготовила на столе, и со стола всё убрано и посуда помыта и всё на местах. Интересно, а сколько их? Вроде бы домовой должен бы быть один в доме. Как в сказках сказывается. Ну, может у него жена есть, а там и дети.... Интересно, интересно. Они, как люди живут? Прямо в доме? Где? За печкой или на чердаке? Или у них есть своё измерение? Где-то я читала, что у домового есть дом, в точности такой, как и хозяйский, но только в другом измерении, как бы на тонком плане, в астрале. Может и так. Вот, как подружусь с ними, так расскажут. Ведь они обещали меня учить уму разуму.
Маша расхохоталась.
Интересно, чему они будут учить меня? И снова просится вопрос. Зачем я здесь? И этот вопрос вновь за собой несёт вопросы, на которые я вероятно не получу ответы.

Поднявшись на второй этаж, Маша вошла в дедушкину комнату. Комната сияла чистотой, Маша потрогала мягкую мебель, что здесь стояла, кресла возле окна и возле камина. Они были сухими и здесь приятно пахло.
Интересно, а камин действующий? Как узнать? Вероятно, затопив его. А в моей комнате, что-то я не нашла камин. Может, заставлен какой-нибудь мебелью? Возможно. Потом исследую свою спальню. Да и здесь камин не очень-то похож на камин, эта печь по-другому называется. Не помню, посмотрю в интернете потом. А может и камин, ведь разновидностей много. Сколько же трудов в те времена надо было приложить, чтобы обогреть все комнаты.
Дааа! Хорошо, хоть сейчас здесь отопление уже современное. Батареи, какие толстые, тоже старинные, только я не знаю, как надо будет отопление это запустить. А, ладно. К тому времени узнаю, кто-нибудь покажет. Тот же дед Леонтий. Может его Сергеище уедет? Скорее бы уж. Что-то мне не очень-то хочется встречаться с ним. Ведь ясно же, он по науськиванию своего деда пришёл ко мне. Детскую любовь вспомнил. Фууу! Не верю я. Дед же его ещё в первый день сказал обо мне, «завидная невеста». И не кому-нибудь, а мне. Так, что мне надо иметь это в виду, не поддаваться на льстивые речи. Уж ресурсом я ни для кого не хочу быть.

Думала Маша, ловко откинув одеяла на кровати, и рукой ощупывала матрас, сунула руку и под матрас.

– Хм, точно всё сухое. И аромат приятный. Произнесла она. Чётко сработали домовые. Как они это сделали? Ведь я видела, на кровати прямо лужа была и уже не впитывалась. Может и меня научат таким вот разным штучкам? И в первый вечер слышала, как они смеялись надо мной, что зря так сильно трудилась и ещё неумехой обзывали. Или неучью. Да какая разница это одно и тоже. А здесь пусть всё остаётся так, как есть. Ничего менять здесь не буду. Это дедушкина комната. И пусть ею останется. Поддерживать чистоту в таком большом доме оказывается и не трудно. Спасибо вам домовые.

Произнесла Маша, услышав смешок, она улыбнулась, и вышла из дедовой комнаты. Прошла дальше по коридору к другим дверям. И ей пришла мысль.

– Такое впечатление, дом внутри больше, чем снаружи. Как это понимать? Ну, это мне совсем не понятно. Может позже разъясниться? Мистика? Настоящая мистика. Возможно, возможно.

Произнесла Маша, открывая следующую дверь. Комната оказалась пустой, без мебели, лишь солнечные лучики сквозь шторы играли на блестящем полу. Она закрыла дверь и пошла дальше. Нашлась и ванная комната. То, что туалетная комната была, это она в первый день нашла, когда проверяли с дедом Леонтием всю систему водопровода и канализации. Эта комната находилась рядом с дедовой комнатой. Это оказывается, Маша помнила с детства. А вот теперь и ванная нашлась, но почему-то и здесь стоит красивый и цветной друг. Ещё красивее чем на первом этаже. Два туалета на этаже.  Не понятно. Возможно, у дедушки были свои какие-то основания так сделать, или ещё раньше, у предков. И главное об этой ванной Маша не знала и в детстве.

А может, знала? Знала, да забыла.
И как в данный момент Маша подумала, что видимо ванная, принадлежала её маме,  и поэтому её закрыли. А может по другим соображениям дедушки, но факт остаётся фактом. Маша о ней не знала. И вот теперь она её увидела и это Маше очень понравилось. Она в восхищении осматривала её.

– Точно эта ванная сделана для девушки. Произнесла Маша. Для мамы или ещё для какой-то другой девушки, но это видно девичья ванная.
Зеркала на двух стенах, но главной её роскошью и достопримечательностью оказалось широкое и высокое окно, собранное из множества разноцветных стёклышек. Витраж был бесподобен.
Игра солнечных лучей, как и на лестничном витражном окне играло и показывало свои узоры.

И Маша не могла оторвать своего взгляда от этого сказочного окна. Маше даже показалось, что она услышала музыку. Дневной свет, проникая через вишнёвые, темно-зелёные, янтарные осколки стекол, превращал обычную ванную комнату в сказочный концертный зал.

Это была симфония, где дирижёром выступало солнце. Грустные высокие ноты королевского синего сменялись, переплетаясь в воздухе и отражаясь в зеркалах, с тревожными басами кроваво-красного, уступали место нежно-голубым и зелёным, вновь взмывали ввысь синими искрами и медленно опадали на белый кафельный пол каплями фиолетового адажио.

Маша не вытерпела и открыла кран душа, сверху полился тропический душ, вода окрашенная отсветами от витражных стекол, переливалась. И Маша ощутила себя стоящей под этим душем и чувствовала, что смывается грязь не только с тела, но и потоками света, который зарядил эту воду, смывалась и боль с души. Маша почувствовала эти энергии и так была удивлена, что какое-то время стояла молча. Очнувшись, она произнесла.

– Сегодня я купаюсь в этой ванной, тем более она рядом с моей комнатой. Интересно, какие ещё сюрпризы меня ожидают? Но это один дом только знает, да может, ещё домовые. Что же поживу и увижу. Бежать мне отсюда или остаться. А куда бежать? Надо жить дальше.
Произнесла Маша и вышла из ванной комнаты, пошла открывать следующую дверь.
Несколько комнат были пустыми, только лишь шторы висели на окнах.

– А где же мебель? В удивлении поинтересовалась она. Постояв несколько секунд в последней комнате, она снова произнесла.
И хорошо, что пустые. Будет, где мне поместить мою городскую спальню. Только спать я буду в маминой. И кое-какие свои вещи перенесу туда. Можно библиотеку в одной комнате здесь разместить.
Но подумав, Маша решила не делать этого и произнесла.
Нет, библиотеку всё же надо будет в дедушкином кабинете разместить. Да, так и сделаю. Кабинет просторный, большой, почти полупустой, а сам кабинет мне-то зачем? Пусть будет библиотека.

И закрыв дверь, пошла дальше, но коридор заканчивался, перед ней была лестница. Куда она ведёт, Маша не знала, и решила узнать. Подошла к лестнице, пролёты лестницы были не большие с двумя площадками.
– С улицы дом двухэтажный, а внутри? Но не может же он быть внутри выше, чем снаружи?
спросила Маша поднимаясь по лестнице, на последней площадке она остановилась перед дверью. Толкнула массивную дверь и шагнула, а это оказался чердак. И она замерла.

– Вот это чердак! Удивлённо воскликнула Маша. Да это полноценный этаж. Просто огромная, преогромная комната во весь дом. Интересно для чего такой огромный дом иметь?
И сама же ответила.
Дом-то старинный и даже очень старинный. Надо будет посмотреть в дедушкином архиве. Должен же он быть где-то. Надо обязательно найти. Наверное, в кабинете в шкафу. И видимо, в разные века, возможно семья была большой. По всей вероятности это было так. Изначально была семья большая, поэтому и построен дом так. Не зря же гостиная на первом этаже такая огромная. Да и столовая не меньше. Вот только мне-то, зачем столько? Что я буду делать в этом огромном доме? А от калитки мне он показался сплошной рухлядью и маленьким скособоченным. И зачем мне?
Зачем, зачем. Да не зачем. Это просто уже есть и всё. Есть-то есть, но я не собираюсь иметь большую семью. Чтобы её создать, нужен любимый человек, а у меня его нет. Сергеище, внук деда Леонтия, внук он или правнук, но мне он не понравился. Хотя, можно с ним пообщаться, так-то он вроде бы ничего, симпатичный, но я прям, чувствую, там какая-то ложь. Пофлиртовать ещё можно, и целуется он.... Уумм!

Но постояв немного, Маша испуганно запротестовала и даже замахала руками.
Нет, нет, нет. Флирт это страшное дело. Неизвестно к чему это приведёт. Да и не знаю, что происходит со мной. Всё-таки, боюсь я его. Его, как вот теперь мне вспоминается, с детства терпеть не могла, хоть и играли иногда вместе.
Не могла терпеть или боялась?
Не знаю. Не помню.
А за что его терпеть, да ещё любить? За издевательства надо мной? Он постоянно надо мной смеялся, меня толкал, обзывал. На качелях меня однажды так раскачал.

В сознании Маши мелькнула картинка, где она летит и её подхватывают руки. И она чуть ли не вскрикнув, со вздохом произнесла.

Вот, вот, я вспомнила, как я кричала, а он смеялся. И я упала. Это хорошо, дедушка был рядом, он поймал меня.
Ох, что я вспомнила. Вот это да! Так, что прочь всякие пустяки, разговоры с ним и флирты разные. До хорошего это не доведёт. Прямая дорога в черное никуда. А оно мне надо?
Чтобы застрять в полном негативе?

Домом надо заняться. А здесь, вон что. Ого! Мои предки наверное были весёлые люди, и если судить по дому, то жажда приключений у них была. А, как дедушка смог замаскировать дом, то это очевидно, приключения они любили. И домовые ещё. Не слышала я, чтобы у кого-то жили домовые. А в городе они наверное и не живут, может только в старых домах. А которые дома сносят?
Тогда, как? Как в мультике «Домовёнок Кузя» определяют местожительство? Кто там был у них главным? Нафаня? Нафаня. А у нас Кузьмич. Слышала в первый день сказали, а нет на другой день, вчера, после того, когда я прогнала деда Леонтия и с его внуком.

Смеялась Маша, оглядывая огромное пространство чердака. Чердак, не чердак, все стены и потолок были отделаны светлым деревом и через небольшие окна солнечные лучи освещали и играли бликами по стенам, по мебели. Всё пространство чердака было заставлено мебелью. Старомодной, но вполне красивой и изящной. Если бы мебель не стояла так плотно, то здесь можно жить. Несколько кроватей показывало на это. И здесь было чисто и пахло лавандой.

– Ооо! Аромат какой приятный. Люблю лаванду. А здесь и для террасы можно выбрать мебель. Потом займусь. Надо ещё посмотреть веранду, я ведь там ещё не была. Ох, и домина! И зачем мне его? И главное продавать запрещено. Почему, всё-таки? А пыли-то нет, чистота кругом. Вероятно заслуга домовых, а может и дедушки. Как говорил дед Леонтий?
«Лексеич законсервировал дом».
Вполне возможно и консервация помогла.

Маша подошла к одной из кровати и плюхнулась на неё, с удовольствием  попрыгала на тугом матрасе.
И ей снова пришло в мыслях видение, как она малышкой забралась на такую вот кровать и прыгала на ней, высоко взлетая.

– Вполне возможно и на ней. Подумала Маша. Абсолютно антикварная мебель. Спинки у кроватей-то, какие красивые. Умели же делать! Мебель точно антикварная, красивая. В магазине её бы быстро разобрали. Уж точно не стояла. Зачем же её затолкали сюда? Интересно, интересно.
Наверное, комнаты освободить для меня и того, что привезу из города. Так я привезу не так уж много, всего лишь свою спальню и библиотеку. Ну кухню ещё, так её на кухне и поставлю. Что-то там поменяю, а может и вообще, кроме холодильника, да плиты с духовкой ничего и не возьму оттуда. А здесь, красивая мебель. Красивая! Надо подумать над интерьером. Может быть, надо и совместить современность с антиквариатом.
Говорила Маша, протискиваясь между мебелью.

Она открывала ящики комода, там лежали разные мелочи, но смотреть их Маша не стала. 
– Потом, когда-нибудь. Не сейчас. Ещё будет время. Например, зимними вечерами. Если я отсюда не сбегу. А я сбегу?
Спросила Маша себя.
Я ещё ни в чем не уверена. Не уверена, что останусь и не уверена, что сбегу. Какое-то состояние у меня интересное. И ещё есть такое чувство, или крик внутри, возможно крик души, надо бежать отсюда. Бежать-то бежать, но пока больше всего мне здесь интересно. Осмотрю всё здесь, присмотрюсь. Хотя....

Маша немного помолчала, внимательно оглядывая этот обширный чердак, увидела ещё одну дверь в стене, как раз напротив неё, где она стояла. Куда она ведёт, Маша естественно не знала и узнать не представлялось возможности, так как путь перекрыт разными комодами и этажерками, и шкафами. Некоторая мелкая мебель в виде разных стульев и пуфов стояли и лежали на другой мебели сверху. Протискиваться и лазать через такое нагромождение ей резко расхотелось.

– Прямо склад старины. А, ну его этот дом с его чудесами. Богатая история, где каждый предмет несёт свою историю из далёкого прошлого. Чья-то история каждого из рода Прозоровых.
Может и клад здесь есть закопанный? А зачем закапывать? Если этот дом и так, как бы призрачный, хранитель клада. Ведь он видится с улицы совсем по-другому. А что? Может, где-то в саду и припрятан сундучок меж трухлявых корней? Может быть, может быть. Ведь не проверишь. Да и зачем мне этот клад? И вовсе он мне не к чему.

Маша хотела повернутся, и уйти, но боком на что-то наткнулась. С трудом  она развернулась, приговаривая.
– Вот занесло же меня в эту середину. И развернувшись, наткнулась на секретер, удивлённо вскрикнула.
Ух, ты! Красотища какая! И почему такую красоту затолкли на чердак?
Маша погладила блестящую поверхность откидного столика, произнесла.
Умели же делать такую красоту. Это, с какого же века такое чудо?
Провела пальцем по разным маленьким ящичкам с резной отделкой, сердце её замирало от осознания, что этой мебелью пользовались предки и какая-нибудь далёкая, далёкая бабушка, будучи молоденькой девушкой, писала за этим секретером какое-нибудь письмо своему возлюбленному. Или наоборот.
Да, какая разница?
Произнесла Маша. Надо срочно отсюда вытащить и поставить ко мне в комнату.

Маша подняла откидную столешницу, закрыв её, она открыла внизу первый ящик, и там она увидела шкатулку. Её рука сама потянулась к ней, взяв её, она ощутила тепло. Тёмно-медовое дерево отдавало радостное тепло, тонкую энергию в руки Маши. Она погладила крышку, на крышке ясно выражен рисунок, вырезана лоза винограда.

– Ох, ты! Вот это работа! Всё как будто живое. И гроздья и листья, и тонкие жилки чётко видны на каждом листочке. Вот это да! И кто же это сотворил? Кто же так очень постарался?  Какая тяжёлая, интересно, из какого дерева она сделана? И так отшлифованная, прям до матового блеска. Или это уже от старости? Может, и от старости. Надо же, каждая виноградинка в резьбе размером с горошину, и все разные, одна круглая, другая чуть вытянутая, третья с ямочкой.
Вот, где мастерство!
Ручная работа, никакого станка. Эту вещь я сейчас заберу. А вот, как мне секретер вытащить отсюда? Сама, наверное, не смогу. По лестнице вниз, нет не смогу. Придумаю, что-нибудь, найму кого-нибудь. Может дядя Саша приедет или дядя Андрей. Ведь они должны мне помочь вещи привезти. Вот тогда и подумаю об этом. Интересно, что ещё мне дом откроет?
Архив хочу найти. Почему-то мне думается есть архив рода Прозоровых, есть. Ох и дом! Его показывать никому нельзя.

Отчего-то рука Маши потянулась вверх и открыла верхние дверцы. А там!
На полочках стояли старинные подсвечники, какие-то ещё предметы неизвестные ей. Что в ящичках, она не стала смотреть, но повернула ключик, что был в замочной скважине в дверце среди ящичков. На ключе висел шнурок, Маша сначала пощупала бахрому шнурка, а затем повернула ключ.
И снова у неё сердце замерло в удивлении.
Там стояла ещё одна шкатулка. В полутьме этого шкафчика всё же блеснули камни. Маша оторопело взяла её в руки и произнесла.

– А этот шедевр натуральный? Камни натуральные? Похожие на натуральные.
В руках она держала шедевр с переливающими сапфирами, изумрудами и бриллиантами. Диковинные звери бродили меж этих камней. Ещё крышку украшали золотое Солнце и серебряная Луна.
Маша потерянно смотрела на это и в голове неслось вопросом. Настоящее или поддельное? Она долго смотрела на это великолепие молча, затем в голове появились мысли.

А ведь тётя Оля говорила мне, что поедем летом и ты примешь свои богатства. Да, она так и говорила, неисчислимые богатства.
Боже ж ты мой! За что мне такое испытание? Что я буду с этим делать? Зачем? Для чего? Ничего мне не надо.
Маша замолчала, хотела открыть шкатулку, но она не открывалась.
Здесь должен быть ключик к ней.
А где он? Спросила Маша. И тут же ответила.
А у меня большая связка ещё маленьких ключей и ключиков. Вероятно он там. Надо подобрать.

Маша потрясла шкатулку, прислушиваясь, но шума никакого не было.

Боже ж ты мой. Да за одну шкатулку могут убить. Настоящие камни или нет, но какая красота, и из-за этой красоты так и пострадать можно. Нет, нет. Мне не надо такого богатства.
Мамочка моя! Что мне делать? И зачем я полезла сюда? Не знала, да так бы и не знала.
А теперь, что мне делать?
Что, что? Назад положить и закрыть. Мамочка моя! Может это всё же.... Ох, нет, вряд ли это имитация. 

Маша поставила шкатулку на место, стала закрывать дверцу, но дверца не закрывалась, Мешал уголок шкатулки, и Маша пальцем нажала на шкатулку и оказывается она нажала на замочную скважину, пытаясь протолкнуть вглубь, что-то дзинькнуло и Маша сильнее толкнула шкатулку и быстро закрыла дверцу. И вдруг услышала музыку.
Тихо еле слышно звучала мелодия, Маша открыла дверцу и увидела, как крышка шкатулки медленно поднимается и чем выше поднималась крышка, тем мелодичней и ярче звучала музыка. Эта музыка захватывала Машино сознание.

Мамочка моя! Я такой божественной музыки ещё не слышала никогда. Она прям, какая-то магическая. Прям, мелодия магической и счастливой жизни.

Не осознавая себя, Маша нажала на верх крышки и шкатулка захлопнулась, так и не успев полностью раскрыться. Перед тем, как закрыться крышке, Маша заметила там внутри сказку. Или что-то сказочное. Смотреть Маша не стала, и закрыла дверцу на ключ, затем и большие дверцы закрыла, приговаривая.

Потом, потом. Потом посмотрю. Я не готова принять такое. Зачем мне это? Там, там, такое и, как мне показалось там всё живое. А так недолжно быть. Не должно. Боже ж ты мой! Господи! Да, за что мне такое? Мамочка! Услышь меня, огради меня.

Маша всегда знала, и тётя Ольга ей говорила, когда родители умирают, то на небе появляется ещё один ангел и Маша точно знала, что её мама.

Да, знала, мама меня оберегала, а папа давал силы выдержать всё это, лишь одного не понимала ещё, для чего я терпела такое унижение от родственников папы. И вот, почему-то я не просила от них защитить меня. Почему? Не знаю, лишь плакала. А ведь я могла бы молиться и просить о чём угодно, они всё исполнили бы.

Маша какое-то время молчала, старалась вспомнить маму и папу. Но папа возникал у неё в образе дяди Саши, а мама вообще возникла ангелом с крыльями. Маша вздрогнула и снова спросила.

– Ведь так? Исполнили? 
– Исполнили. Прозвучал ответ.
– Но я отчего-то не просила, лишь радовалась, когда чувствовала их рядом с собой незримо. Смотрела на фотографию и чувствовала. Надо будет эту фотографию повесить в этом доме. Подумаю, где. А может уехать и не принимать этот дом? Но я уже попросила его принять меня и ведь сказала дому, что принимаю его. И как быть? Над этим я ещё подумаю.

Маша уже начала успокаиваться, но ещё мелодия из шкатулки звучала в ней самой, внутри неё. Она повернулась, уходить, и вспомнила о первой шкатулке, которую она поставила, в то место, где брала следующую. Снова открывать дверцы секретера она не стала, лишь подумала и произнесла.

– Вот почему шкатулка не вставала на место и дверца не закрывалась, ей мешала другая. Но раз уже закрылась, так пусть обе стоят там. Это совсем мне не срочно разглядывать их и заниматься ими. Мне надо полностью успокоиться. Дом с чудесами. И сколько их ещё будет?
Сколько чудес, которых я ещё не знаю, а может, и не узнаю.
И надо же, здесь такие сокровища, а никто не проник и разорил, не растащил. И дом не отобрали. Так и остался он у Прозоровых. А в начале прошлого века, что творилось-то!
Ведь были всякие репрессии да вечные скитания в ссылках, да в тюрьмах. А здесь стоит этот дом и меня ждал целых восемнадцать лет.
Дааа. Дела.
Дом, где даже уборкой занимаешься просто так. Уборка сама делается. И от этого мне становится, как-то уж очень неуютно. Может сбежать отсюда? И не нужно мне такое наследство. Многие люди живут, просто живут, не имея ничего, кроме заработной платы. И я буду жить. Работать пойду. У меня за операции, пока простенькие, но уже есть признание кураторов. Буду работать. Не получится учиться дальше, позже доучусь. А здесь я словно в зазеркалье. Зазеркалье? Но это явь. Ведь это явь же?

– Явь, явь. Ответили ей несколько голосов.
– Подглядываете за мной?
– Больно надо! Ответил ей сердитый голос.
– И как я вам? Показалась настоящая Машка растеряшка? Растеряла свою силу, потенциал твёрдости характера, позволила себе впустить страх?
– Нормальное у тебя было реагирование на такое искушение.
– Я, правда, испугалась этого всего. И не нужны мне разные, златы и блага.
– Однако ты их имеешь.
– Получается так. Это меня будет угнетать? Думаю, да. Маша вздохнула. А хотелось жить свободно. В городе родственники не давали житья, а тут, то сосед Сергеище пугает, теперь вот это богатство. Как вы думаете, камни все эти настоящие?
– Настоящие.
– Ух, ты! Лучше бы и не спрашивала. И зачем я открыла эту дверцу?
– Всё равно бы узнала. Как говорится, неделей раньше, неделей позже, но тебе явилось бы эти шкатулки и всё остальное.

– А что ещё что-то есть?
– Многое чего есть. Ты привыкнешь, и не будешь обращать внимания, как займёшься настоящим важным делом. А его у тебя будет много.
– Каким это делом?
– Всему своё время.
– И когда будем знакомиться?
– Придёт время и познакомимся. Пока занимайся своими делами.
– А что там, за той дверью? Показала Маша рукой к дальней стене.
– Это пока тебя не касается.
– Не касается? Ой, ну и ладно, так бы и сказали, что там ваше владения. Домовые на чердаках живут? Или где?
– Вот ещё, у нас....
Ответить этот голос не успел, ответил другой, по голосу более солиднее.
– У нас свой дом имеется, но и это наше владение. Тебе туда запрет наложен.
– А и не очень-то и хотелось. Произнесла обидчиво Маша. Ещё чего доброго увижу что-нибудь такое, что сразу сбегу. Мне бы с этим надо ещё разобраться.
– Разбирайся. Чуть отчуждённо произнёс голос. И никуда ты не посмеешь сбежать

Маша почувствовала в его голосе, что-то ей не известное. Не обиду, а железный холод, как бы им надоело возиться с глупой маленькой девчонкой резко свалившийся к ним. И ей захотелось загладить это и перевести разговор, и она произнесла.

– Хорошо, давайте не будем ссориться. Спасибо вам за дом. Я бы наверное без вас и первый этаж ещё бы долго мыла. Правда, я вам очень благодарна. Спасибо ещё раз.
– Спасибо на хлеб не намажешь.
– Ох! Вы правы, пора завтрак готовить. Я сейчас.
И Маша вышла из пространства чердака, спустилась на первый этаж и прошла на кухню, напевая песню.
– Хватит жить вполсилы, хватит гасить свой свет, ты не фон в чужой картине, ты сама сюжет...
Маша остановилась и мысль, что пришла ей, её очень удивила.
Так выходит, я в чужой картине фоном живу? Надо всё проинспектировать. Такое нельзя оставлять просто так.

– Не дури. Послышалось ей. Никакой ты не фон. Ты свет и ты для грядущего. Тебе пока обустроится и разобраться со всем. Архив, да письма для тебя оставленные, почитать, а потом уж будешь анализировать и инспектировать.
– А где архив? И какие письма? Спросила Маша, но ответа не получила, а получила вопрос.
– Где завтрак?
Маша вздрогнула от слов «Где завтрак» и двинулась дальше на кухню, и снова ей мысль пришла и она спросила, чуть с издёвкой.

– Интересно! А кто вас кормил, до меня?
– Никто, нам не нужна еда физическая. Но, а сейчас, что ж не полакомиться?
– Ааа, еда для вас лакомство?
– Конечно. Только кашу мы не хотим.
– Понятно, колбасы хотите.
– И её тоже. Там же ещё осталось вчерашнее угощение? Фрукты есть?
– Осталось, сейчас сделаю нарезку. Фруктов мало, но я куплю ещё.
– Фрукты есть свои, хоть деревья одичалые, но плоды приносят.
– Сад я ещё не осматривала. Это ещё успеется.
Маша занялась делом, приготовлением завтрака и напевала песню

– Я не прошу заметить, я сама включаю свет, я выбираю себя, и этим меняю себя. Себя меняю, а со мною меняется и весь мир.....

Осмотрев продукты, которые она брала с собой и, что остались у неё, решила, что они ей без надобности.

– Да, всё надо перерешать. Эта быстрая еда мне надоела. Нужна нормальная еда. Надо сходить в магазин и на рынок. Есть же здесь, наверное, рынок.
Здесь рынок есть? Спросила она.
– Есть. Ответили ей. Но он в центре. Далеко идти.

В доме была разная крупа и всякие макароны, и даже мука была и в достаточном количестве, но она здесь пробыла столько лет, что Маша опасалась её применять, хотя вид у неё был замечательный. И что удивительно, без всяких насекомых, что обычно заводятся в продуктах при долгом хранении.
Можно ли это употреблять? Она не знала, хотя дед Леонтий ей говорил об этом. Продукты остались все качественными. Он проверял у себя.
– Ну, раз проверял, вероятно и на самом деле качественные и пригодны к пище. Говорил, у него тоже дедушка мой ему настроил. Приглашал на обеды.

Но нет, к деду Леонтию ей не хотелось обращаться, хоть он и звал её на обеды и ужины. И предлагал ей покупать у него продукты.

– И я бы пошла и купила, но там был прилипчивый его внук или кто он там ему, правнук. Так, кажется, он говорил. А я его оказывается, как мне вспоминается, с детства терпеть не могла. За его издевательское ко мне отношение и насмешки.
Лучше в магазин ещё раз пойду. Можно и в другой сходить. Посмотреть, что там есть. Когда ехала сюда на такси, видела несколько мини магазинов. Что-то, да и должно быть в них. И осмотреться надо в этом селе, посмотреть, что там есть на самом деле и какое оно.

Решила Маша и стала готовить нарезку домовым и услышала.

– Ты, это, кусочки-то потолще режь.
Маша удивилась и ответила.
– Вот продукты и сами готовьте. Как вам нравится. И фрукты....    
Маша не договорила, положила нож, вышла из кухни, мысленно возмущалась.

– Ещё не так им режешь. Кусочки им тонкие. Тут и так встряска за встряской со мной происходит, прийти в себя не могу, а они ещё вредничают. И за что мне такое испытание?
Жила бы себе в городе и ладно. Мне совсем, ну вот совсем это богатство не нужно. Только беды от него получаются. Надо как-то отказаться от всего этого наследства и уехать в город. Что я не проживу, что ли? Проживу.
У меня есть немного личных средств, могу снять квартиру, да пусть комнату, дешевле даже будет. И буду учиться и работать. Я всегда любила копаться в мозгах. С малых лет я представляла себя хирургом, как папа. Исследовать мозги, психику. Это же так интересно. Мечтала о крутых операциях и я к этому готовилась с детства. Всем игрушкам операции делала.
Даже однажды я хотела исследовать у плюшевого медведя его мозг.

Маша рассмеялась, вспомнив, как она делала операцию на стареньком мишке, игрушке ещё мамы. Игрушка была очень старенькой, и этот полуметровый  медведь всегда сидел на шкафу. Когда я его доставала, он упал и даже произвёл звук, как бы заревел.
Маша вспомнила и снова засмеялась, когда сделав ему правильный разрез, приговаривая
«Потерпите больной», а из головы медведя посыпались опилки. Маша так удивилась и спросила,
«А где мозг?»
Мама сердилась, а папа смеялся. И папа показывал, как надо правильно зашивать. Вот ещё когда я освоила П-образный шов.

И вот вновь лицо отца в её видении было похоже на лицо дяди Саши. А мамино лицо было смазано.

– Странно всё это. Почему я не вижу родителей такими, какими они были? Сколько мне лет тогда было?
Задала вопрос Маша, она остановилась на лестнице, посмотрела в витражное окно и сама же ответила.
Не помню, года четыре или пять. Ох, что вспомнила. Прав был дед Леонтий, я здесь вспомню всё. Но нет, мне надо бежать отсюда, бежать. Для меня ведь главное нейрохирургия, а не какое-то наследство. Всё же мозг, эта самая  таинственная вселенная внутри человеческой черепной коробке манит меня и очень сильно. Вот помню, в семь лет мне дядя Виктор подарил череп-манекен для тренировки нейрохирургов. Пусть самый простой, но для меня в то время, лучший.
А тётя Оля ругала дядю, кричала
«Это, что за игрушки, Виктор? Я боюсь их».
И только уже взрослой я поняла, сколько усилий сделали дядя и тётя, чтобы спасти игрушки, не столько мои, сколько соседских друзей и подружек, особенно Маринкиных. О, Маринка очень плакала, когда я им делала операции. Отнимала их у меня.

Маша прислонилась к стеклу лбом, не осознавая, почему в этот момент ей вспомнилось вот такая история из её детства.
А какой восторг она испытала, когда она в первый раз попала в мамину лабораторию. И как  всё это заворожило. Словно ослеплённая таинственным светом и отблеском ламп на батарее пробирок и колб, маленькая Маша радовалась этой новой замене.
Это ещё сильнее завораживало её. А потом.... А потом всё исчезло.  Исчезла мама, исчез папа.
Да уж! Простонала Маша, и вспомнилось ещё
И уже позже дядя Виктор смог мне достать разрешение в библиотеку центрального медицинского корпуса. Мне уже было лет так двенадцать.

Да, точно с двенадцати лет я стала посещать эту библиотеку, просматривать диск за диском с научными фильмами, лекциями, операциями.
Да, да, я тогда училась в гимназии, и какой-то бородач в белом халате сказал мне, что это самое неподходящее занятие для такой юной гимназистки. Хм. Не подходящее? Как же! Самое, что ни на есть подходящее. А как же учиться?
А потом мне подарили электронный микроскоп. И я всё больше и больше погружалась в учёбу. Потом дядя Витя допустил меня к своей библиотеке в раздел медицины, где были папины труды.
А затем институт, и взрослая реальность оказалась ещё круче. Было позволительно сначала смотреть на операции из демонстрационного зала, а затем и уже допуски к самим операциям. Для меня это было так, как будто мне дали новую жизнь.
А и дали. Произнесла Маша, и шагнула дальше. Вот теперь надо мне как-то придумать, как сбежать отсюда. Зачем мне всё это? Ведь я нейрохирургом хочу быть. Да я уже им стала, мне бы степень получить. Свой труд я уже пишу, и ни у кого не слизываю, даже папино кое-что есть в моих записях, так указываю об этом.

Маша поднялась в свою комнату, переоделась и, взяв свою сумку, вышла из дома, закрыв и дом, и калитку. Закрыв калитку, она оглянулась на дом и он вновь ей показался таким же как и в день приезда. Снова увидела его развалиной.

– Чудеса твои продолжаются, дедушка? Ты так закрываешь дом от всяких любопытных глаз? Интересно получается. Дед Леонтий назвал в тот день графскими развалинами. А Прозоровы, кто были? Надо, надо обязательно найти архив.
Произнесла Маша и пошла по улице. Посмотрев вдаль, она увидела, как навстречу ей шла женщина.

– Интересно, куда это она идёт? Здесь только мой дом, а дальше лес и озеро.
Женщина была не высокой, стройной интеллигентного вида.
И была похожа на добрую фею из какой-то старой сказки. Женщина с седыми волосами, как заметила издали Маша её не обычный цвет волос и уложенными в изящную пышную прическу. Подойдя ближе, Маша увидела её невероятно живые молодые глаза. И как подумалось Маше в первый миг, эти глаза видели так много, что не рассказать.
Почему так подумалось Маше? Она не успела об этом подумать, так, как они уже поравнялись. И ещё подумала, что эта женщина прожила на свете очень много, но вроде бы была не старой. Такая вот женщина из сказки, женщина волшебница или фея. Почему так подумала Маша, она не знала, но почему-то Маше она понравилась и, сразу же, как поравнявшись с ней, она сказала

– Здравствуйте.
– Здравствуй, Машенька. Ответила она и улыбнулась приятной улыбкой.
– Вы меня знаете? Удивлённо ответила Маша. 
– Конечно, знаю. А ты меня не узнала?
– Нет. Думаю, я вас не знаю. Ответила Маша и для подтверждения помотала головой в знак отрицания. А вы кто?
– Так я бабушка Лиза. Не помнишь меня?
– Нет. Снова ответила Маша.
– Елизавета Макаровна, соседка твоя, жена Леонтия. Леонтия-то знаешь?
– Теперь знаю.
– Я вот тут, гостинец тебе несу, Машенька.
– Ой, что вы. Не стоит волноваться, что я маленькая что ли какая. Какой ещё гостинец?
– Не маленькая, это верно. Леонтий, мне рассказал, что ты спрашивала и желала домашние продукты купить. Ждали, ждали, когда придёшь, да скажешь, что тебе требуется, да так и не дождались. Так вот я немножко собрала и несу тебе. Посмотришь, попробуешь, скажешь, что нравиться.

– Ох, зачем вам было волноваться об этом. Тяжело же вам.
– А ты к нам шла?
– Нет, в магазин.
– Я видела вчера, как ты проходила мимо нас. А что же не зашла к нам? Леонтий ведь приглашал тебя.
Спросила женщина, поставив холщовую сумку, что доверху была упакованной разными свёртками.
– Да....  Я, как-то постеснялась.
– И что же там, в магазине можно купить хорошего? Продукты, так там, сплошная химия. Даже хлеб неправильный, это разве хлеб? Вата с химией! Разве можно такое есть?
– Как это не правильный? А почему люди тогда его покупают?
– От лени.
– От лени? Странно. Я хотела купить. Но я, когда ехала, видела несколько магазинов и народ шёл. И вчера видела много народа в магазине.
– Конечно, народ пойдёт. Кушать-то хочется. Машенька, надо сумку занести в дом, а то на солнце масло сливочное растает, а оно в верхнем пакете.

– Хорошо, пойдёмте назад, только я хотела всё же в магазин сходить. А сколько я вам должна?
– Нисколько.
– Как это нисколько? Такого быть не может. Так не пойдёт. Всему есть цена.
– Конечно, есть цена, но в этот раз, нисколько. Я здесь тебе принесла на пробу, все те продукты, что мы производим. Каждого по небольшому кусочку. Здесь своё всё и сыры, и масло, и мясо, молоко. Всё своё, всё домашнее, там много чего я положила. Увидишь. Понравится, что-то, вот тогда и будешь покупать.
– Спасибо конечно, но это ваши труды, а всякий труд должен быть оплачен, и я хоть чисто символическую плату, но вам заплачу. Я не могу быть должной. Меня так приучили.

– А мы можем?
Спросила женщина у Маши и посмотрела в удивлённые глаза Маши.
– Мы можем? Снова она повторила.
– Что, вы. Вы мне ничего недолжны.
– Не тебе. А твоему дедушке, да. Он вернул меня в жизнь, вырвал из лап смерти. Я уже была в том состоянии, когда врачи лишь руками разводят и говорят, готовьтесь, к вечеру она отойдёт.
– Ох, страх-то, какой вы говорите. Разве так было?
– Было, Машенька, было. Ты же не знаешь ничего, это было в то время, когда твоя мама была совсем кроха. А я умирала.

Говорила женщина и, подняв сумку, подхватив Машу под локоть, мягко, словно и ненавязчиво повернула назад к дому и рассказывала ей.

– Твой дедушка для людей служил маяком, не жалел он доброты и любви для них. Рядом с ним всё сияло солнцем и счастьем, не все его понимали и не все его принимали. Тот огонь, что горел у него внутри. В его сердце вся вселенная вмещалась, души вечные, планеты и звёзды, птицы, люди, духи, животные, да весь мир наш, тоже был в его сердце. Всё село, но не всех это устраивало. Ты представляешь, какое у него было сердце благородное? Большое и доброе. Для него не было ни плохих людей, ни хороших. Все для него были одинаковыми. И пусть его не все принимали и не понимали, но все были для него одинаковые дети божьи. Он всегда говорил,
«Все мы, дети божьи».
Вот смотрю на тебя и вижу, в тебе тоже есть его свет. В твоём сердце его хрустальный свет. Чувствую и верю, обратиться и к тебе народ. Кровь-то она не вода. Есть и у тебя его дар. Дар твоего дедушки.

Маша слушала и не могла выговорить ни слова, словно загипнотизирована была этими словами. Уже дошли до крыльца, женщина отпустила Машин локоть и, передавая ей сумку продолжила.

– Иди, Машенька, поставь сумку в холодильник. Я в дом не пойду, всё равно дом меня сегодня не впустит. Я здесь подожду, а затем  и пойдём.
– Куда? Спросила Маша.
– Я домой, а ты в магазин. Ты ведь хотела пойти в магазин?
– Да, да, я сейчас.
Забежав в дом, Маша быстро прошла в кухню, и не осматривая свёртки, быстро их поместила в холодильник, приговаривая.
– Сколько это может стоить? Не знаю, сколько всего, свёртки, свёрточки, баночки. О баночка с мёдом. За всё обязательно надо заплатить. И если я положу в сумку часть денег, этого хватит? Думаю, хватит.

Она так и сделала, быстро положила в сумку деньги, свернула её несколько раз и вышла во двор, женщина сидела на скамейке возле крыльца и как увидела Машу, произнесла.

– Хорошо здесь. Как и при Лексеиче. Очень важно, чтобы у человека в сердце не было ни унынья, ни презрения, и неверия, а особенно озлобленности. Лишь только искорки чистого света. Машенька, твой свет поможет людям, исцелит и согреет их сердца. Всех нечастных, что во тьме прибывают.
Маша удивилась её словам и ответила.
– Не знаю, как насчёт света, но я врач и людей могу лечить.
– А тебя и привели сюда, твой свет и твоя профессия. Нам нужен врач.
– Нет, что вы. Нет. Я здесь временно. Я хочу учиться дальше и мне надо продолжить папин путь.
– Продолжишь. Конечно, продолжишь. Куда же ты денешься. Ну, что, пошли?
Спросила женщина, вставая со скамьи.
– Пошли.
Ответила Маша, подавая ей свёрнутую сумку. Женщина взяла, а Маша продолжила.

– Вы такая удивительная. А вам сколько лет?
– Много, Машенька, много. Вероятно и не сосчитать. Как и моему Леонтию. Мы с ним ровесники. И это благодаря Лексеичу мы живём так долго. Много света он нам подарил в исцелении. А божественный свет, что он проявлял, это очень большая сила самого Всевышнего. По всем клеточкам моим и Леонтия свет пробежал, каждый тупичок и преграду осветил. Нам Всевышний через твоего дедушку года и продлил.

– Здорово! И многих дедушка так лечил здесь?
– Лечил много, да дело-то в принятии и в сердце болезного. Как воспримет и продолжит жизнь свою. Поможет лечение или нет, человек сам выбирает, как ему жить или не жить.
– Ну, да. Это так.
Произнесла Маша, закрывая калитку на ключ. снова взглянула на дом, из-за калитки он оставался развалиной. Маша улыбнулась и они пошли по дороге. И вскоре они расстались возле дома этой женщины. Перед своей калиткой женщина сказала.

– И через дедушку твоего, через его лечение всевышний нам знания вложил, не так много, как было у Лексеича, но кое-что раскрыл. Глаза наши видят многое. Машенька, твоё сердце распахнуто настежь, и горит в нём божественный огонь. Береги его, не дай растоптать грязной обувью. Береги себя, принимай, всё, что свыше тебе даётся. Всё начинается, Машенька, с капли терпения. Ты здесь появилась не просто так. Это я вижу.

– Спа-си-бо. Медленно по слогам произнесла Маша. А женщина кивнула и вошла в калитку, добавила.
– Ты заходи к нам. У нас всегда весело.
– Спасибо. Бабушка Лиза. Снова произнесла Маша и пошла дальше и не слышала, как во дворе начался разговор. Сергей встретил бабушку разговором.

– Бабушка, я думал, ты её пригласишь войти.
– Зачем?
– Ну, как зачем? В гости.
– В гости? Она не пойдёт сейчас. И только попробуй её сердце разбить. У тебя много сомнений, а она, она хранитель небесного света. Разберись с собой сначала.
– Я вчерась, эдак так, смотрел Машутку. И с Лексеичем поговорил.
Произнёс дед Леонтий.
– И что узрел? Что сказал Лексеич? Спросила Елизавета.
– Так эдак, Машутка, вот она и есть настоящее сокровище. Я вчерась, так эдак, прочитал её, и свыше мне показалось, как с Лексеичем разговаривал.  Деньги у неё есть и большие, о которых она и не знает ещё, но они к ней не прилипнут, как была она чистая, такой и останется. Ничего её не свернёт с чистого пути.

– Так кровь-то не водица, ясное дело. Она сильно похожа на Лексеича. Я это тоже заметила.  Произнесла Елизавета.
– Так эдак, думаю, если Сергунька будет рядом с ней, то и он очистится. Понимаешь, Сергей?  Рядом с ней и ты очистишься. И любви научишься, и счастливым человеком  станешь. Главное дурь не показывай, а растворяй. Пора вставать на путь истинный.
– На сердце у неё совсем другой, и не похож на нашего Серёжку.
– Так эдак, я тоже заметил, ещё в тот первый день. Он ещё не в её поле, но рядом, а нам и не обязательно её сватать за Сергуньку, ему просто быть рядом, как друг. С него и этого достаточно.
– И что мне не светит быть с ней? Она мне понравилась. Я бы и женился....
– Ещё неизвестно. Не прописано. Она чистый лист. Иногда, чтобы увидеть самое главное, нужно просто перестать смотреть на мир сквозь призму собственной гордыни и широко открыть глаза. особенно раскрыть сердце. Тебя это очень касается. Имей ввиду, Серёжа. Открой глаза и сердце.
Ответила Елизавета и ушла в дом.

Это был не большой разговор этой женщины и деда Леонтия с правнуком Сергеем. Неожиданно, внутри Сергея, самому не понятно отчего, но, что-то кольнуло его в сердце, и образовалась звенящая пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Он не пошёл в дом за дедом и бабушкой, а посмотрел на своего пятилетнего сына, игравшего здесь во дворе, на игровой площадке, произнёс.
– Димка, сынок, прокатимся на машине?
Мальчик завизжал от радости, бросил строить вавилонскую башню из деревянного огромного конструктора. Закричал.
– Урааа! Мы поедем кататься!

А Маша уже шла по той улице, по которой она ехала сюда на такси, только сейчас она шла в обратном направлении. С интересом посматривала по сторонам, красивые современные дома, где-то были и старинные. И Маше казалось, что на неё смотрят тысячи глаз. По книгам она знала, что новый человек в деревне всегда под прицелом. И если даже на улице ни души, то всё равно, её уже заметили, она находится под многочисленными взглядами сельчан. Тем более она уже ходила в магазин, но сегодня туда она не пошла, а свернула на улицу, по которой ехала на такси. Маша посмотрела на окна дома, мимо которого она проходила, и ей казалось, что из-за цветка, стоящего на подоконнике, за ней наблюдают. По рассказам и по книгам она знала, как относятся люди к ведающим людям и к целителям. Двояко. Кто-то положительно, а кто-то в чёрной зависти и страхе непонимания.

– А я внучка дедушки Алексея, так и ко мне будут, вероятнее всего относиться. Улыбайся Машка. Сказала она себе. Улыбка это сила! Так всегда мне говорили и дядя Виктор, и дядя Саша, когда мне было грустно и хотелось плакать. И я ведь улыбалась и это помогало.
Думала Маша и шла дальше.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.