Созвучие

   Люблю ли я ходить в театр? Смотреть телевизор? Читать стихи? Кушать без разбора? Одеваться во что попало? Нет, нет и нет.  Совсем не потому, что  привереда, капризуля или воображала. А потому, что кривить душой не хочу, себе дороже. Я с радостью схожу на определенный спектакль, например, на «Поминальную молитву», посмотрю определенную программу по телевизору,   фильм или сериал, например, «Спас под березами».
 
   -  Ой-ой-ой, - покачают головой любители сложных форм в литературе, в поэзии, в музыке.
 
   -  А было бы лучше рядиться в чужое? – Отвечу им вопросом.
 
   Берегу в душе  стихи любимых поэтов (совсем не все подряд), перечитываю, мысленно проживаю  и  боль в них, и радость.
 
   Не ем  то, что модно или наполнено сложной экзотикой. Скорее выбираю еду простую, вкусную и полезную. Диеты? Да ну их. Переедать не стоит. Только и всего. Люблю слово «порция».
 
   А насчет одежды? Когда  была совсем молоденькой (любила наряжаться, что скрывать?), мне батюшка на исповеди сказал: «Не подражай тому, что превращает твой облик в театральные декорации. Носи то, что удобно, что тебе идет. Вот только немного скромнее, чем принято в свободном обществе. Тебе в ту свободу не надо».
 
   И вот вроде бы откровенно пишу о себе, но часто получаю обратные связи, что   кажусь людям противоречивой и часто непонятной. Но  неопределенность – это вполне себе определенный тип личности. Разве можно отменить мерцание? Оно не славится стабильностью, но завораживает  (скромница я моя :)).
 
   Когда выбираю поэтов, то понимаю, что между ними мало что общего. Но каким-то  непостижимым  образом они проникают внутрь меня, а там, в душе,  конфликт меж ними  исчезает. Мерцают и не мешают друг другу.
 
   Внутри этой поэтической музыки сверкают, мерцают  огоньки строк Геннадия Григорьева.
 
    - Странно? -  Спросят тонкие ценители классической поэзии.
 
    Мне и самой странно это особое притяжение.  Но знаете, совсем недавно я поняла, что в его стихах нет разделения на явь и выдумку. Он не статичен. А это  - мое.  Жил и писал так, как чувствовал в тот момент, когда жил и писал (нужно бы переформулировать предложение с тавтологией, но я не буду). Был ли он романтиком? Однозначно был. Но та детскость, которую он сохранил в себе до конца, согревала его взрослую мудрость. Мне иногда думается, что он таким родился сразу. Взрослым младенцем.  А потом просто жил, как хотел. Нравилось ему «выстраивать стихи»? Думаю, да. Но они все равно  оставались живыми. 

***
Ты отведешь свои глаза… Ну что ж,
не упрекаю — ни строкой, ни взглядом.
Ты не уходишь.
Ты — перестаешь,
как теплый дождь над яблоневым садом.
Не объясняй.
Я все и так пойму,
и улыбнусь — спокойно и устало.
Ведь в этой жизни саду моему
лишь теплого дождя недоставало.

***
Прощаясь,
ты опять пожмешь плечами.
Прости меня, но в этом сентябре
я о тебе печалюсь
в полпечали,
я в полтоски
тоскую по тебе.
Я берегу голосовые связки
и, в теплый шарф упрятав пол-лица,
в полголоса
рассказываю сказки
с концом счастливым,
но - не до конца.
Мне просто надоело на пределе
себя в своей удерживать судьбе.
хочу побыть при галстуке, при деле
/прости, что я об этом - при тебе/.
Я, как всегда, вполне полусерьезно
полушучу.
Коронный жанр - раек!
И надвое раскалываться поздно,
и налито, как прежде, до краев.
Мне самому пока исход неведом,
но незачем заглядывать в меню.
Все сказки
я закончу хэппи-эндом,
и лишь с одной
пока повременю.

***
За окнами грохочет пятилетка,
а мне с тобой - спокойно и легко.
Поведай мне о Блоке, блоковедка,
скажи, что мне до Блока - далеко.

Ты осторожна и хитра, как кошка,
и мне тебя не приручить никак.
И все-таки пора закрыть окошко.
Закрыть окошко и открыть коньяк.

Отбросим прочь рифмованную ветошь,
мы не за тем горюем и горим.
Мне далеко до Бога, блоковедыш...
О Блоке мы потом поговорим.

***
Бога нет...
Ну что ж, и слава Богу...
Без Него достаточно хлопот.

Сея в сердце смутную тревогу,
над землей
пасхальный звон плывет.

Бога нет...

Но так, на всякий случай,
позабыв про деньги и харчи,
затаи дыхание и слушай,
как пасхальный звон плывет в ночи.

Все сильней, все праведней, все выше
золотой
звучащею стеной
движутся колокола,
колыша
черный воздух
над моей страной.

Бога нет...
Ну что ж, я понимаю...
И, влюбленный в белый, бедный свет,
я глаза спокойно поднимаю
к небесам,
которых тоже нет.


   Если бы Устав сервера Прозы.ру не был бы таким строгим, я бы не выхватывала отрывки из стихов Геннадия Григорьева, из его триптихов. Я бы, счастливая,  сидела  у монитора и печатала по памяти все его стихи. Потому что в эти минуты (так, уж, мне кажется) поэт наблюдал бы  за радостью и памятью еще одного человека, который его очень любил.