Люськино сердце

Аркадий Владиленович Суханов-Небрехин был интеллигентом в четвертом поколении. Его прадед высшее образование получил в церковно-приходской школе. Интеллектуалы помнят: так скабрёзно шутили белогвардейские эмигранты  про Сергея Есенина. Ну, конечно, не совсем высшее, но  это не помешало ему устроиться учителем в глухой деревеньке, ходить по проселочной грязи с тросточкой и в очках-пенсне. Его сын, дед Аркадия Владиленовича, сумел закончить семь классов гимназии и считался очень образованным человеком, что дало ему право со временем сменить своего отца на посту учителя сельской школы. По начинающей складываться семейной традиции дед Аркадия Владиленовича ходил с тростью и также в очках-пенсне. А вот отец Аркадия Владиленовича, уже при советской власти, высоко взлетел – закончил институт. Педагогический. И как принято в его роду – учительствовал. Но с тросточкой уже не ходил и очки были обыкновенными, в то время модные – роговые.

Аркадий Владиленович высшее образование получил, но по стопам предков не пошел. То ли потому, что не очень-то детей любил, то ли потому, что ему нравилась бухгалтерша Настя. Женился на Насте и также, как и она, пошел по бухгалтерской линии.

Аркадий Владиленович был высок и худощав.  Это если культурно говорить. А если по обыкновенному,  то был тощ, как щепка. И очки, которые по семейной обычаю носил, смотрелись на нем как хомут на лошади.
Несмотря на свою образованность, Аркадий Владиленович страдал сердцем и желудком. Они, эти важные органы в организме каждого человека, совсем у него  поизносились, как мотор автомобиля после четырех десятков лет эксплуатации. И требовали, страшно сказать, капитального ремонта или замены. Причем, срочной! И лучше замены.


Но человеческие сердца и желудки, как скажет вам каждый прохожий,  на дороге не валяются. И не всякое человеческое сердце и желудок могут подойти другому человеку и, в частности, Аркадию Владиленовичу. 
В крупной клинике Аркадия Владиленовича вписали в лист ожидания. Он там был в первых рядах. Но можно быть всю жизнь первым и не получить  никогда чужого сердца и желудка. Ибо нет подходящих.

- Аркадий Владиленович, - однажды обратился к нашему герою профессор крупной местной клиники, наблюдавшей за ним, - мне это неприятно вам говорить, но положение у вас критическое. Сердце и желудок работают, как бы вам попонятнее сказать, на последних оборотах. Мы вам готовы хоть сегодня сделать операцию по пересадке данных органов, но…
Профессор развел руками, слегка закатил глаза, но не так, чтобы они выходили из орбит, и продолжил:

- Но нет доноров с походящим под параметры вашего организма, я понятно изъясняюсь, - уточнил профессор внимательно наблюдая за реакцией своего пациента, - нет ни сердца, ни желудка. Когда они появятся одному Богу известно. А так как существует версия, что Бога вообще нет на нашем белом свете, то неизвестность еще более усугубляется.

Аркадий Владиленович ахнул, повесил свою тощую голову, с носа которой очки сползли к самому кончику:

- И что вы прикажете делать, - с культурным хладнокровиям заявил он стремясь продемонстрировать себя этаким железным сверхчеловеком.

- Не прикажу. А предложу, – немного затушевавшись сказал профессор, не сумев расшифровать хладнокровное лицо Аркадия Владиленовича.

- Я внимательно слушаю вас, Андрей Николаевич, - Аркадий Владиленович слегка приподнял голову, но очки его так и остались на месте, не приподнялись вместе с головой.

- Вы, как культурный человек, наверное, читали, - продолжил профессор, - что самые близкие к человеческим органам, органы, прошу прощения, свиньи.

Сказав это профессор с тревожным любопытством, как цепной пес на новую конуру, посмотрел на Аркадия Владиленовича, ожидая его реакции.

Аркадий Владиленович, как разведчик, выполняющий задание в логове врага, принял информацию со спокойным лицом, не один мускул не дрогнул на нем, даже не зашевелился. И слегка прищурившись, поправив очки, чтобы скрыть волнение и добиться более удобного их положения на его крупном носу, коротко и емко произнес:

- Безусловно!

И больше ничего не сказал, посчитав, что этого одного яркого и всеобъемлющего слова достаточно. Профессор же уловил в этом слове иной смысл: его собеседник не в полной мере погружён в данную медицинскую проблему. Да и не только он, бухгалтер, но и  многие врачи беспомощно плавают в этой новой сфере медицинских знаний. И потому решил брать быка, то есть Аркадия Владиленовича, за рога, которые у него, как всем известно, были, так как его жена, Настя, оказалась женщиной крайне гулящей, чем многие на районе пользовались, а еще  более многие просто знали.

- У нас, - сказал профессор с металлом в голосе, - в нашем специальном питомнике при университете, подросла свинья, органы которой – сердце и желудок, стопроцентно подходят вашему организму.

- И… - глубокомысленно произнес Аркадий Владиленович.

- И мы готовы, если вы пожелаете, имплантировать ее сердце и желудок вам.

Профессор замолчал. Молчал и Аркадий Владиленович.

Пауза затягивалась.

Кто-то должен был ее первым прервать.

Это сделал Аркадий Владиленович:

- Вы уверены в положительном исходе операции? – мышцы на лице Аркадия Владиленовича слегка ослабли.

- Разумеется! Искусственный интеллект нашей лаборатории все доскональной просчитал. Ошибки быть не может.

- Извините, - перебил его Аркадий Владиленович, - а свинья какого рода?

- Женского, естественно.

- А это каким-то образом не отразится на моих будущих биологических функциях? Она, все же.. э-э—э, женщина? – выговорил наконец Аркадий Владиленович и на лице его стали появляться черточки, безошибочно говорящие о нарастающем любопытстве пациента.
-
 Буду перед вами честен. Проблема эта не до конца изучена, нет достаточных клинических наработок. Но вопрос стоит остро: или вам жить с органами свиньи, или, прощу прощения, существовать в совсем другом свете со своими родными органами.

- Понимаю, понимаю… - как-то отрешенно заговорил Аркадий Владиленович. – Мой донор, то есть, свинья после этого умрет? И я стану невольным  виновником ее кончины. Нет, правильнее сказать – гибели. Да, гибели!

- А как вы считаете?

- Считаю, что упокоится, - смягчил лингвистический накал Аркадий Владиленович.

- Вот именно!

- Извините, - Аркадий Владиленович заволновался, - а нельзя ли ему, моему донору (Аркадий Владиленович стеснялся произнести слово свинья) перенести мои органы – сердце и желудок. Может быть, для нее, то есть для него они подойдут – и она, донор, сможет также долго жить?

Данный поворот несколько обескуражил профессора. Он не был готов к такому повороту разговора. «А ведь в этом, что-то есть, подумал он. Это может быть новое слово в науке. И может быть очень громким. Он уже начал представлять свои статьи в отечественных и иностранных научных изданиях, тот фурор, какой они вызовут». Но виду показывать не стал. Спокойно так бросил:

- Мы обязательно учтем ваше, предложение, Аркадий Владиленович.

Аркадий Владиленович домой ушел возбужденным и наполненным каким-то особым беспокойством. Но волнения не показывал. Много думал над предложением профессора. Да, действительно, положение у него безвыходное. Точнее с одним выходом – с операцией по пересадке органов от Люськи.  Аркадий Владиленович потом уточнив у лаборанта – так звали его потенциального донора.  Он отгонял это назойливое слово свинья. Он не воспринимал его. И когда думал, и когда говорил, то вместо слова свинья у него было только одно - донор. О предложении профессора и своих беспокойствах по этому поводу жене не сказал. Разнесет, чертова баба, новость по всему городу, потом оправдывайся, объясняй, терпи усмешки. Утром Аркадий Владиленович позвонил профессору и договорился о встрече.

- Извините, Андрей Николаевич, - обратился он к профессору с решительными струнками в голосе, - ночь не спал, думал о вашем предложении. Да, я готов к операции по трансплантации органов. Но мне бы хотелось, и это, как вы понимаете, вполне естественно, заранее адаптироваться к жизни с новыми органами. Словом, пожить вместе с Люськой.

- Что вы имеете в виду, - лукаво-удивленно вскинул брови профессор. – Внимательно вглядываясь в глаза своего будущего пациента и пытаясь найти в них ответ.

- Ну,  Андрей Николаевич, вы не совсем то подумали, - забормотал  Аркадий Владиленович, уловив в тоне профессора вульгарные нотки. -  Мне бы хотелось поближе пообщаться с донором, как бы понять характер его, повадки, наконец, примерить их на себя. Может быть, даже, как-то подкорректировать их. Мне же с этим жить. Общаться с людьми. Поймите меня правильно.

Профессор еще больше удивился. Но прикинув, махнул рукой: всяк по своему с ума сходит.

- Хорошо, - сказал он, - завтра утром приходите в лабораторный хлев,  - я дам соответствующую команду.

Вернувшись домой Аркадий Владиленович сказал жене, что уезжает на неделю в командировку, собрал необходимые вещи. И на другое утро направился лабораторный хлев университета. Аркадий Владиленович вырос в деревне, видел много разных свинарников – и домашних, и колхозных, и государственных.  Но этот, университетский – ну просто небо и земля: чистота! Великолепие! Люська приняла Аркадия Владиленовича с явной агрессией, увидев в нем соперника, который, возможно, попытается захватить лидерские позиции, а, может быть, своим свинячьим чутьем узрела в нем и содонора.  Мы еще не знаем до конца тайны мозга и психологии этих умных животных с носом-пятачком. Новый квартирант по неизвестным Аркадию Владиленовичу причинам, Люське не очень-то и нравился. Да и какой свинье такое понравится. Попросив свежей соломки, Аркадий Владиленович, пристроился в углу, подальше от Люськи, чтобы она видела, что он не претендует на ее лидерство. Так вот потихонечку-полегонечку, прикармливая вкусняшками, принесенными из дома, Аркадий Владиленович сдружился с Люськой.  Они даже, порой, хлебали из одного, стерильно чистого, корыта.

…На операционные столы Аркадия Владиленовича и Люську привезли одновременно. Правда, Люську доставили уже в состоянии глубокого сна, а Аркадия Владиленовича усыпили в операционной. Операция длилась более шести часов.  Андрей Николаевич выглядел изможденным, но довольным – операции прошли успешно. Аркадия Владиленовича вывели из медикаментозного сна легкие похлопывания по щекам. Аркадий Владиленович тяжело разомкнул глаза. Невидящим взором, не крутя головой, окинул сколько мог операционную, пересохшими губами прошептал что-то невнятное. Профессор по губам разобрал, пациент, которого только-только вернули почти с того света, спрашивает, как Люська?

- Да, жива ваша Люська, - тяжело улыбнулся он. – Жива! Так же, как и вы живы. И еще долго жить будете, благодаря ей.

Уже через две недели Аркадий Владиленович был на ногах. Нельзя сказать, что бегал как сайгак, но вполне нормально перемещался.

Оказывается, новое сердце и желудок, полученные от донора (Аркадий Владиленович, все также отказывался от слова свинья), нисколько не повлияли на его жизнь и поведение. Он таким же и остался. Только слегка растолстел, периодически похрюкивал, доедал все объедки, смешивая их в одной кастрюле и любил порой поспать на соломке. И стал немного говорить по немецки, чего раньше за ним замечено не было.