Бабушка Перасковия

 В церкви узнавала: такого имени нет, а есть Параскева Пятница.  У чувашей это имя встречается часто, но в чувашском варианте. В деревне нередко можно было услышать: «Праски, Праски!». В нашей домовой книге  имя  бабушки записано как Перасковия. Красиво, мне нравится.
Конкурс красоты «Мисс Мира» возник в 1951году, а неформальные «конкурсы красоты»  у чувашей существовали давно (ещё до революции). Видимо, если вся огромная деревня Питеркино признала её «чуваш пики» (чувашской красавицей), значит, так и было.
 Теперь расскажу о «чуваш пики» и моей не родной бабушке. Она моя. Есть выражение «Не та мать, которая родила, а та, которая воспитала» - оно справедливо и для бабушек. Моя родная бабушка Евдокия умерла после тяжёлых родов отца, ей не было и тридцати лет (роды всех детей принимал сам дедушка, потому что не было ни врачей, ни больниц).

«Самое большое счастье, которое может выпасть в жизни, это счастливое детство». (Агата Кристи) Давайте согласимся с этим известным высказыванием.
Чувашские крестьяне были разные: бедняки, середняки и зажиточные. В деревне Питеркино зажиточных было немного, но моя бабушка родилась и выросла в благополучной семье (в самом конце Х1Х века). Её отец владел двумя мельницами, как и его дед с прадедом (профессия мельника передавалась по наследству). Чувашский народ был от природы очень мудр, религиозен и чрезвычайно трудолюбив.
У девочки Праски было счастливое деревенское детство: любящие родители, безбедность, дружная многодетная семья. Дети жили с матерью, отцом и его родителями, с асатте и асанне. Асанне (асл; анне) в дословном переводе старшая мать, асатте (асл; атте) старший отец. Родители работали с утра до вечера, а девочка больше времени проводила с асанне и старшими детьми. Когда подросла, ходила на ларма. Что это такое? Ларма – это место, где   мастеровые женщины и ретивые девушки занимались рукоделием: зимой пряли, а летом вышивали, пели песни предков, слушали сказы и рассказывали «бывальщины».
Лето, страдное время в деревне. Бабушка рассказывала, что в сенокос семья заготовляла по пять и больше стогов сена - даже сегодня трудно представить. Её родители держали добротное хозяйство: несколько лошадей и коров, бычков, десятки овец, несколько свиней, множество кур, уток и гусей.  Ленивой вырасти с таким хозяйством было невозможно, а у неё и желания такого не было.
А девушка Праски была гордостью деревни! Какие они, чувашские красавицы? Кто бывал в чувашских землях в те времена, писал: «Красивые девушки были выше среднего роста, но не худые. С русыми волосами, круглым, свежим и здоровым лицом с румянцем на щеках, голубыми глазами, тонкими губами и маленьким ртом, белыми зубами, хорошим бюстом и красивой талией, прямой и живой походкой. Степенные, скромные, вежливые и трудолюбивые».
Это живой портрет моей бабушки в молодости. Если бы тогда проводили конкурсы красоты, она стала бы первой не только среди чувашских красавиц. Красота на виду, и народу было приятно видеть в ней эталон деревенской красоты. Мне отрадно об этом узнавать.
Моя красивая бабушка говорила, чтобы я не завидовала красавицам и помнила старую поговорку «С лица воды не пить». Бог даёт внешнюю красоту женщине в долг, чтобы она заслужила её в борьбе с завистницами, гордыней и трудностями в жизни. Какой долг? Я не поняла из её слов, кроме как: «Красота может быть обещанием счастья, но без гарантии».
Чуваши считали большим несчастьем и грехом для девушки умереть незамужней, но Праски этот грех не угрожал. Не сказать, что она торопилась   улететь из родного гнезда: знала, что у чувашей более ценная невеста - зрелая. Она ценилась выше молоденьких, так как имела богатое приданое, достаточный опыт ведения хозяйства и понимала толк в жизни. Любое село и деревня ценили лучших невест и старались выдать их подальше от родной деревни, чтобы женихам не пришлось выбрать в жены родственниц. Ведь по чувашским традициям жениться на родне до седьмого колена строго-настрого запрещено. А для знакомства устраивали посиделки, игры, праздники, общие для нескольких деревень. Но особенно присматривались к будущим жёнам на сенокосе: работящая или ленивая? Уединиться здесь можно было у далёкой копны - благодать.
Будучи девушкой на выданье, Праски имела много предложений руки и сердца, но ни  одно не пришлось ей по душе. И сердце у неё было не пустым: уже не первый год приглядывались друг к другу два влюблённых голубка, но время, видимо, не подошло. Дом её избранника внимательно изучал родословную семьи невесты, ведь она - продолжательница знатного рода жениха. Всегда желали взять невесту из сильного клана, и потому зажиточные женились на таких же, чтобы приумножались богатства. Тайно Праски подарила избраннику платочек, вышитый своими руками. На нём не просто узоры - она выкладывала стежками свою душу. Это уже знак, как вы   поняли. Отцовский дом был огромен: на улицу шесть больших окон выходило, но двери в избу не закрывались на амбарные замки - жили в доверии. В один прекрасный день удалец забрался в опочивальню в отсутствие хозяев и украл подушку, на которой спала Праски. Обнаружив пропажу, все всполошились, лишь она догадалась, кто на это решился, но не сказала ни слова. Ночью пришли сваты. Обычно сватаются ночью, а утром   деревенская молва разносит радостную весть.
Деревенская свадьба была славная, богатая и весёлая. Родители щедро   отдали приданое: две коровы, одну лошадь, быка, четыре свиньи, десять овец, не считая кур и уток и гусей. Неплохой задел для хозяйства новоиспечённой семьи. Молодые настроились преумножить богатства,   усердно работая ради себя и ради будущих детей. Когда человеку дорог труд, то он видит красоту своей и чужой работы, не устаёт от дела жизни и наслаждается её плодами. Так устроен настоящий хозяин земли. Добро приходило в их дом, потому что годами строили самостоятельное хозяйство: активно вели торговлю, сдавали земли в аренду, увеличивали поголовье скота и площади посевов. Всё шло своим чередом.
Известно давно, что семья и дом - место силы для любого человека. Началась счастливая жизнь в благословенном союзе: молодые жили в любви, дела спорились и детей хотелось как можно больше. Первым появился мальчик, продолжатель рода, это было значимым событием. Жили в счастье и мечтали, чтобы такая жизнь не прекращалась вовеки. Тем временем над крестьянами с успешным хозяйством нависли мрачные тучи. Всё чаще появлялись слухи о жестокостях Советской власти против зажиточных крестьян, которых приравняли к кулакам. Известно, что кулак - не земледелец, а человек, для которого главное – деньги. Предприимчивых и усердных крестьян ожидали сильные потрясения все 1930-е годы. Никому не ведомо, какая участь ждала семью моей Праски.
      Как сохранить честным трудом нажитое добро? Праски с мужем взяли деревянное ведро, заполнили его семейными реликвиями и немецкими талерами, и ночью пошли в сад, в кромешной тьме вырыли яму под яблоней и закопали клад. Это на всякий случай. Внимательно смотрели по сторонам, прислушивались к шорохам, вроде - никого, и спокойно вернулись в дом в надежде, что клад их дождётся.
У её отца Василия уже забрали мельницы, а самого вывезли неизвестно куда. День ото дня нарастала тревога за жизнь каждого близкого. Если что - защитить её было невозможно, но надежда не покидала их сердца. Праски понимала, что теперь каждый день - испытание, и что прежняя безмятежность ушла навсегда. В доме царила напряжённая тишина, прерываемая лишь редкими разговорами и звуками работы по хозяйству. Семья старалась не показывать страх, но в глазах каждого читалась тревога.
 Прасковья была на последнем месяце беременности и они ждали малыша в надежде, что на этот раз родится девочка - мамина отрада.
Однажды рано утром порог их дома переступили незваные гости из сельской власти, чтобы назвать их «врагами народа». Супруги не могли даже подумать, что к ним придут, ведь они работали сами, с помощью и поддержкой всей большой родни. Муж никогда и никому не отдаст своё, доставшееся   потом и кровью, с надеждой думала Прасковья.
Жадными и хладнокровными глазами новая власть изучала хозяйство и осторожно перешёптывалась. Да, сколько же здесь добра. Сельские чиновники описали некогда крепкое образцовое хозяйство и начали выгонять всю живность со двора. Каково это - когда из твоего хлева чужие люди выводят любимую кормилицу?  Картошку из погреба забрали, мешки с зерном загрузили на телеги, и вымели всё зерно, не осталось и зернышка. Вышвырнули из родного дома в никуда. Бедняки деревни, словно свора голодных собак, стали тащить из дома оставшееся добро - самовары,   домашнюю утварь. Но мужу не удалось защитить ни семью, ни хозяйство, ни себя.  А в чём их вина? В том, что хотели жить по-человечески своим каждодневным трудом?  Муж превратился в разъярённого зверя, едва им удалось связать его и закинуть на телегу. Подойти к мужу не разрешили и увезли в неизвестном направлении.                Всё. Она своего любимого больше никогда не увидит. Не суждено.  Безудержно рыдали на всю деревню от безысходности и Прасковья, и маленький сын. Это ли не страшный сон? Всё до мелочей запечатлелось в её памяти навсегда. Такое чудовищное потрясение пережить может не каждый.
Всё померкло. От  переживаний у неё  начались преждевременные роды, и появилась их мечта - девочка, но радости не было. Мальчика приютили родственники по традициям предков, чтобы сохранить род. Через три дня её, измотанную и обессиленную, забрали и бросили с грудным ребёнком в тюрьму. Она сидела там с невинной новорождённой и пыталась спасти её жизнь.  Прасковья обёртывала мокрую пелёнку вокруг своего тела, сушила своим теплом  и пеленала крошку снова и снова. В таком кошмаре они были вместе около месяца, и безгрешная малютка не выдержала жестокости   мира. Смотрители полагали, что Прасковья может после всего потерять рассудок. Советская власть лишила её семьи, имущества, унизила, растоптала, причинила адскую боль и мучила. Каково ей, Праски, за такой короткий срок потерять всё? Некогда бодрая, гордая, обеспеченная женщина оказалась в кромешном аду. Солнца в жизни она больше не увидела. Мрак. Где муж? Любимый человек? Что с ним? Что дальше?
Она, без вины виноватая, стойко и мужественно сидела в тюрьме. Прошло время, и однажды зачитали решение сельсовета: она ни в чём не виновата и выпущена на свободу. Но куда? В этот уже опустошённый мир, где нет любимого, нет долгожданного ребёнка, нет их родного дома? Дом, в котором   недавно был мир, звучал смех и царила любовь, теперь принадлежит другим людям, его отдали бедным. Куда податься? Где найти приют? Хоть посыпай голову пеплом, не поможет.               
Она возненавидела весь этот несправедливый мир, люто презирала Советскую власть, которая лишила её всего без остатка: испепелила душу и выжгла дотла всё, что у неё было. Одна, как перст, теперь на этой огромной земле.
В этом сплошном мраке впереди замаячила единственная для неё дорога - она побрела в храм. Стояла на паперти, как сиротка, а у неё тихо плакало сердце, наполненное до отказа горечью полыни.
Выходя из церкви люди, обратили взгляды на почерневшую от горя женщину, каждый выражал ей сочувствие: кто молча, кто-то, обсуждая с другими прихожанками, но помочь ничем не могли - времена были жуткие.
Спускались по улице женщины с утренней службы и к ним приближался  мой дедушка Александр.
- Слушай, Элеке (так звали его на чувашском). Все видим, как тяжело тебе с маленькими детьми и хозяйством. Там у церкви несчастная женщина рыдает, идти ей некуда, ни с чем оставили бедную, какое горе. Разорили семью, проклятые.
 Пойду, сразу решил дед. Поговорю, мне и самому деваться некуда.
Дед сам рос сиротой и нянчиться с его детишками было некому. Может, Бог послал мне помощницу? - мелькнула мысль.
Дедушка подошёл и увидел не женщину, а молодую старушку – измученную, сгорбленную, с изнеможённым лицом. Она даже глаз не поднимала, смотрела  в землю. Поэтому дед её не разглядел, она - тем более.
Меня Элеке зовут, я вдовец. Жена моя умерла, и на руках у меня трое маленьких детей. Пойдём ко мне. Если не понравится, можешь уйти в любой момент.
У неё выбора не было. Она повернулась к церкви и покрестилась в благодарность за то, что её кто-то свыше услышал. Затем без слов, мотнула головой в знак согласия и, опустив голову, пошла за дедом.
Когда молча посмотрела на его детей, душа её застонала, стало обидно за своих, и сердце надрывалось от мучительной боли.
 Она задержалась в доме деда не потому, что ей здесь понравилось, а из-за трагической безысходности.
Хочу сказать, что дед был не из бедных, имел ларёк с товарами для рукодельниц: ткани, ленты, тесьмы и всевозможные женские украшения.
Думаю, что дед с первых дней её жизни в его доме разглядел в ней прекрасную во всех смыслах женщину: трудолюбивую, умную, красивую, хозяйственную и смиренную. Дедушка старался понять её, жалел и не обижал неосторожным словом.
      Да, у обоих была беззаветная любовь, которая дарила счастье, но принесла и неимоверные страдания. У розы есть шипы, без них она не бывает розой. Если хватать её грубо, можно поранить руку, потому надо подойти бережно, чтобы цветок подарил красоту и благоухание. Дед, видно, знал, что любить, значит быть осторожным, уважать другого, принимать его целиком, и красоту, и трудности. Постепенно жизнь начала налаживаться, и у них появилась доченька, которую нарекли красивым именем Роза как надежду на новую жизнь вместе.
Помните, они с мужем в саду под яблоней закопали клад. Со временем Праски поделилась с дедушкой о спрятанном в земле кладе, где целое ведро немецких серебряных талеров.  Безлунной и безмолвной ночью вдвоём пошли в её бывший сад выкапывать сокровище. Ошибиться она не могла: та же самая яблоня, но клада там не оказалось. Куда исчез клад?  Откуда   у бывших бедных соседей такие хоромы и справное хозяйство? Факт стал очевиден.
     Потом настали военные времена, и дед, уходя на фронт, строго наказал ей   сохранить детей. Много таскала на своём горбу: мешок картошки в Горьковскую область (это двадцать км от дома), чтобы купить немного соли и сахара. Тайком от умирающего от голода брата маленькая Роза грызла кусочек сахара под одеялом. Родная дочка ближе к сердцу - как мы можем осуждать бабушку?
Даже в военные годы Праски ни одного дня не работала в колхозе.  Поэтому у неё не было пенсии, никакой. Деревенским женщинам было не понять отшельницу: как она будет выживать без пая. От Советов она не хотела   ничего: ни трудодней, ни пая, ни пенсии.
В одиночку тянула дом за мужика и бабу: огород от посадки до уборки, брёвна и дрова, и потихоньку лишилась своей прежней красивой осанки.
           Эта женщина появилась в чужом селе не по молодости, а по великой нужде в зрелом возрасте. И сельские женщины относились к ней как к чужой, как к бывшей кулачке, холодно и с недоверием. Вернулся дед с войны, и Праски, как феникс, возрождалась из пепла на глазах всего большого села, вновь становясь некогда сильной женщиной с твёрдым, как гранит, внутренним стрежнем. Сильные женщины, как правило, всегда самодостаточны. В подругах нужды не было, хватало дедушки, и потому вечерами она выходила на улицу только на свою посиделку. Она была немногословна: скажет слово, и всё сразу понятно. Мудрая, она знала, что чаще клевещут на хороших людей из-за зависти. А завидовать тут чему?
    Именно на летних посиделках женщин я случайно услышала, что моя бабушка бывшая кулачка. В библиотеке мне ничем не помогли, ведь везде написано одинаково о «раскулачивании». Дома об этом не рассказывали, и ошибочно поняла, что моя бабушка бывшая кулачка и «враг народа». Я стала её тихо ненавидеть за это. Бабушка это чувствовала и никогда не разрешала мне подходить к кухне, она боялась, что я её непременно отравлю (у меня и в мыслях не было). Она говорила об этом вслух и всегда серьёзным видом, а если бы сказать в шутку, то все бы мы улыбнулись лишний раз. Может быть.
Пусть на кухне помогает, учится готовить. Пригодится ей, просил дед.
Да успеет она еще в своей жизни наготовиться, заступалась она за меня.
          Не укладывается в голове, что бабушка вырастила трёх детей моего дедушки, а потом кормила и обстирывала меня с братом. Бог забрал своих детей и дал вынянчить чужих пятерых как своих. Десятками лет без отдыха, с утра до ночи на посту, но иногда измученное сердце просто не выдерживало несправедливости и постоянного смирения, и она могла нам с братом об этом высказаться вслух. В такие моменты мы чувствовали себя очень виноватыми и причастными к её несчастной судьбе.
Как-то летом дочка Роза с мужем прилетели с малюсеньким кульком в руках. Это её кровинушка, родной внук Борис. Как суетливо она ждала первую встречу со своим родным внуком, не описать. Какое нам с братом было великое счастье видеть её довольное лицо, но она не разрешала мне близко подходить к младенцу (чтобы не сглазить), а у меня глаза зоркие, и увижу то, что хочу, и издалека. Да, хоть что-то радостное у неё всё же было, родная Роза и кровный внук, которого на каждое лето привозили на деревенскую свободу из далёкого города.
Бабушка открыто эмоции не выказывала, но я заметила, что она обожает дражайшего внучка, души в нём не чает, хотя внук частенько ерепенился. Самообладания не теряла и метод наказания не применяла совсем. В тайне от нас с братом баловала вкусностями: завела «сладкий мешочек» для Бори в чулане, и тот вкрадчиво и незаметно туда проникал. Вы же тоже знаете, что у меня зрение рентгеновское, и не утаишь ничего, даже не пробуй. Вынуждена признаться, мне было нелегко выцыганить хоть кусочек чего-нибудь вкусненького у жадненького мальчишки.
Самое для меня интересное: как они смогли договориться о мешочке без меня, если «переводчик» у них я, а говорили они на разных языках. Значит, смогли, всё же родненькие они по крови. Внука отправляли на отдых к нашей бабушке, а он был чрезвычайно смел и любопытен, посему мне вменили в обязанность быть телохранителем этому шпингалету с утра до ночи. Короче, так каждое лето и без изменений.
 Я ему декламировала «Дядю Стёпу» С. Михалкова перед сном в сенях (там летний шатёр от комаров), и он умудрился за лето выучить на слух эту книжку. Хваткий какой, читать он не умел, но книгу знал наизусть.  Золотой внучек у бабушки, на радость ей, слава Богу.
Раскрою душу: как-то ночью у него заболел зуб от секретных бабушкиных конфет. Бедный, сильно всхлипывал. Чем помочь? Я забежала в избу, сразу на кухню, при лунном свете из окна нашла бабушкину настойку и предложила больному сделать глоток спасительного зелья. Сказала «глоток», а он слушался меня в такие минуты, подержал на больной стороне и заснул до утра. Видите сами, я и лекаркой по совместительству у бабушкиного внучка успешно «работала» и всегда безвозмездно. Ох, и незавидная у меня судьба.
               
                Конец первой части