Временно живые

     Это было не проклятие и не дар. Скорее, странная оптическая аномалия, которая включилась в его сознании после сорока лет и больше не желала выключаться.

     Алексей привык к этому за пять лет. Привык к тому, что, глядя на молодую цветущую женщину в метро, он через секунду видел её морщинистую, сгорбленную, с трясущимися руками. А ещё через мгновение она лежала в гробу. Глаза её были закрыты, руки сложены на груди, а в изголовье горела дешёвая церковная свеча.

     Это не было пугающим. Скорее, невероятно грустным.

     Вот девушка лет двадцати смеётся в кафе, болтая с подругой. У неё ямочки на щеках и модное каре. Алексей переводит взгляд на её лицо, и оно тут же осушается временем. Кожа становится пергаментной, щёки впадают, волосы седеют и редеют. А потом — деревянный ящик, обтянутый бордовым плюшем, и она в нём, маленькая и чужая.

     Алексей отводил взгляд. Всё возвращалось в норму. Но осадок оставался.

     Психиатр, к которому он ходил год назад, сказал, что это редкая форма дисморфофобии или навязчивое состояние, связанное с экзистенциальным страхом смерти. Выписал таблетки. Таблетки помогали видеть просто женщин, без морщин и гробов, но делали его сонным и безразличным ко всему. Поэтому он бросил пить таблетки. Пусть уж лучше грусть, чем ватное безразличие.

     Его жена, Надя, умерла восемь лет назад. Тогда-то, видимо, в его голове и заела пластинка. В гробу она лежала с умиротворённым лицом, и он запомнил это так отчётливо, что теперь накладывал эту картинку на других. Сначала — на старух. Потом — на ровесниц. А в последние пару лет видение добралось и до совсем юных.

     Сегодня он сидел в парке на скамейке. Была осень, листья шуршали под ногами прохожих. На соседнюю скамейку присела девушка. Она была на седьмом месяце беременности. Молодая, светлая, с круглым животом, который она бережно поглаживала рукой.

     Алексей замер. Ему стало страшно. Он знал, что сейчас произойдёт.

     Он повернул голову, и время над девушкой сжалось в пружину.

     Вот она стоит на кухне, уставшая, с мешками под глазами, кормит кашей маленького мальчика. Морщинки уже прорезались у губ.
     Вот она встречает подростка у подъезда, взлохмаченная, в старом халате, сжимая в руке телефон.
     Вот она совсем старая, одна в пустой квартире, смотрит телевизор, завернувшись в шерстяной платок.
     Алексей зажмурился, пытаясь остановить киноленту, но не мог.

     Он открыл глаза.

     Девушка лежала в гробу. Гроб стоял на козлах посреди той самой уставшей кухни, которую он только что видел. Мальчик, теперь уже взрослый мужчина в чёрном костюме, стоял в изголовье и смотрел куда-то в стену. На девушке было светлое платье, которое, казалось, было ей велико. Её молодое, красивое лицо было спокойно. Таким спокойным, каким оно не было ни в одной из сцен её долгой, утомительной жизни.

     Алексей сглотнул и моргнул.

     На скамейке снова сидела молодая беременная женщина. Она кормила голубей кусочком булки, улыбаясь солнцу. Тень от ветки падала ей на лицо и дрожала.

     Алексея вдруг пронзило другое, доселе незнакомое чувство. Раньше он жалел их — этих старых мёртвых женщин в финале. А сейчас, глядя на будущую мать, он понял, что жалеет не её, а себя.

     Он видел только конечный пункт назначения, конечную остановку. А она, эта девушка, и все остальные, жили в пути. Они не знали, что там, впереди, старость и гроб, или знали, но не верили. И от этого их жизнь — кормёжка голубей, ямочки на щеках, усталость на кухне — была настоящей победой.

     Девушка почувствовала его взгляд, обернулась и вежливо улыбнулась.

     — Извините, — сказал Алексей. — У вас скоро родится замечательный сын.

     Она удивилась, не зная, откуда он знает пол ребёнка, но улыбнулась шире.
     — Спасибо. Я надеюсь.

     Алексей поднялся и пошёл по аллее. Он знал, что завтра опять сядет на эту скамейку и, возможно, увидит кого-то в гробу. Эту странную линзу в своём сознании он убрать не мог. Но сегодня он впервые подумал о том, что гроб — это не самое главное. Главное — это кусочек булки, который она бросила голубям за минуту до того, как он представил её мёртвой...