Сказ про Сно-бабу. Стихосноплетение Шестое

Без-Нук Без-Рог скачет
по полям-да-лугам-лесам-да-долинам…
По полям-да-долинам-лесам-да-лугам…
Гам… гам… гам… гам…
гам… гам…
Гам!
Ксилофона звучанием лучезарным,
резвится, да заманивает.

***

И встало солнце. Взвыли утренние кранты.
Сно-баба проснулась, запрыгнула в валенки внимания
и вышла на крыльцо…

Воздела руки к небесам и заголосила:

— О, Всесновидящий Снобачень!
 
— Исповедуюсь я, ученица твоя, Сно-баба!

— Ибо сногрешила, и сногрешу снова.

— Вот те метла наотмашь!

— О, Великосонный и Всеспящий!

— Всё как есть рассказываю,
  потому как тяготит сие душу мою сновидческую,
  аки дюбель в пятке изгоняющий…

И принялась Сно-баба рассказывать обо всём,
что на душе лежало тяжким грузом,
во всех сонных подробностях…


Отправилась Сно-баба, значит, в сногуляние
под Луной полной и хитрющей…

Ну как всегда.

И тут видит: камень вида странного
вдруг из-под валенка её выскальзывает,
словно мыло юркое.

Но не камень то был вовсе,
а Без-Нук Без-Рог — лазучень,
тот самый, редкий, да шустрый,
о котором легенды чудные ходють.

Без-Нук Без-Рог — существо сияющее и таинственное,
сущь как есть — неограниченная!

Везение большое — встретить такого на своём пути!

И если не ошеломиться от великосияния его,
и удержать внимание сновидения на нём,
то возможно последовать за ним
в его таинственный, далёкий мир…

Сно-баба и последовала за ним,
да так увлеклась, что не заметила,
как в Крантовую нору шагнула — да так,
что сразу всю себя туда и уронила.
Попадала, ко стыду своему, — эх, да неуклюже так…

А там…

Тьмы кромешной крупицы вращаются — неспешно и лениво.
Одиночество повсюду…
Покрытое толстым бархатом слоёв пыли…

Созерцание сего полёта, однако, затянулось,
и Сно-баба проголодалась.

Достала булку и бутылку молока из неглиже своего,
и только было откупорила её,
когда трапезу желанную вдруг грубо прервала,
залетевшая вслед за глотком молока, шальная мысль:

«Может ли Млечный путь прокиснуть
и стать кефиром…
или, прости господи, творогом?»

У Сно-бабы аж челюсть выпала, и булка отвисла…

Упс.
Простите.
Перепутал…

У Сно-бабы аж челюсть отвисла, и булка выпала!

— Опять плетун окаянный, поди, что помыслил вместо меня!
— возмутилась Сно-баба и, передёрнув древко метлы,
  обратила её в швабру неограниченную.

А на швабре той явилась мокрая
половая тряпка ясности с самонаведением,
которой она хлёстко припечатала плетуна
за его неслыханное нахальство.

В воздухе повис смачный шлепающий звук…
А запах тряпки той ещё долго не рассеивался по всей округе.
 
У Сно-бабы самой аж глаза заслезились.
А Кранты даже заплакали
в свою переносную подушку безопасности,
которую они с собой повсюду таскают,
ну, так, чтобы по неосторожности
к самим себе не прийти.

Сно-бабе стало даже жаль плетуна,
словно грех какой сотворила.

Охватил её стыд, да такой,
будто её в намокшем неглиже
на мороз вынесло.
И замерзло оное, обхватив её со всех сторон,
аки панцирь неподвижности — параличом сонным:
ни проснуться, ни… на руки взглянуть…

И тут… Без-Нук Без-Рог щедро приоткрыл завесу для Сно-бабы
и развеял туман!

Она вдруг оттаяла и узрела…

Что это?

Мир покоится на черепахе ума?
И вся тяжесть его — на спине её медлительной?

Смотрит Сно-баба…
И понять не может…

Ум скумекал,
что Сно-баба его застукала,
и пополз в укрытие…
Сно-баба же вцепилась в эту мысль обеими руками,
как за поводья необъезженного скакуна,
и не отпускала, желая узнать,
где же это — укрытие его…

Вскоре она узрела знакомые узоры над головой…
И оказалась там…

Там, где звёзды прячутся днём — в кровати под её одеялом.

Встало солнце.
Взвыли утренние кранты.
Сно-баба проснулась.

Запрыгнула в валенки и вышла на крыльцо.
Воздела руки к небесам и заголосила…

— О, Всесновидящий Снобачень!

— Я что?

— Я благодарствую за урок сновиденный.

— О, Великосонный и Всеспящий!

И хитро так подмигнула кому-то…

Кому — неизвестно.

Может, хитрющей Луне…

А может — и нам с вами.

А где-то далеко, за завесой тумана,
тишина смотрела и думала:

«Вот оно — счастье,
которое приходит просто так».


04.03.2026