Православное Слово 61

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1975, т. 11, № 2 (61)
Март – апрель.

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Святые жены Северной Фиваиды.
2. Северная Фиваида. Предисловие к новой книге.
3. Памяти И. М. Концевича. Истинный ученый православной патристики.
4. Северная Фиваида. Предисловие профессора И. М. Концевича к новой книге.
5. Крины сельные, или цветы прекрасные (главы вторая и третья) блаженного Паисия (Величковского).
6. Житие и подвиги старца Паисия (Величковского). Часть двенадцатая: Переход в Нямецкий монастырь.

ОБЛОЖКА: Послушница в летнем березовом лесу северного монастыря (картина XIX века).

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1975 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 5 долларов США, двухгодичная — 9 долларов США. трехгодичная — 12 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

 

1. Святые жены Северной Фиваиды.

ЖЕНЫ ВАШИ В ЦЕРКВАХ ДА МОЛЧАТ.
1Кор. 14:34


ВДАЛИ ОТ ШУМА И СУЕТЫ мира, в тихих монашеских убежищах, в пустынных местностях, наводящих на мысль о вечности, тысячелетие жены Святой Руси трудились ради своего спасения, стремясь прежде всего приобрести смиренномудрие.

Духовное благоухание этой основополагающей для святоотеческого Православия добродетели – смиреннномудрия, соединяющей в себе смирение и мудрость, – всегда было очень близко истинным православным христианкам, и особенно преподобным женам. За ними всегда сияет смиренный образ Той, Кто является Первой Игуменией всего монашества, Пресвятой Богородицы.

Особенно это касается святых жен Святой Руси, которые были настолько проникнуты этой тихой, утонченной и чистой добродетелью, что до нас дошли лишь очень скудные сведения о них. Они старались быть невидимыми, незаметными, скрытыми в тихих кельях за монастырскими стенами, расположенными за отдаленными реками и озерами, в забытых скитах, спрятанных в зеленых чащах, в тени плакучих ив и березовых рощ, которые одни только и слышали их тихую молитву и нежное пение и видели их созерцающими свадебную горницу их Божественного Жениха, Христа.

Число святых жен, известных Церкви Земной, значительно уступает числу святых мужей, до нас дошло удивительно мало их житий, многие из которых краткие и довольно общие. Это, однако, не означает, что их было так мало или что они не достигли духовных высот мужей, а лишь подчеркивает непревзойденную красоту их Небесного смирения и молчания (исихии).

Православные святые жены, в отличие от Марфы, сидят у ног Господа и внимают словам Христа: Мария избрала лучшую часть, которая не отнимется у нее (Лк. 10:42) – и молчат в церквях (1 Кор. 14:34).

САМОЕ НАЧАЛО Христианства на Руси произошло через святую жену, святую равноапостольную Ольгу (+969, 11 июля), внук которой, святой Владимир (+1015, 15 июля) крестил свое княжество Киевское в 988 году и дал всей Руси Православную Христианскую веру в то самое время, когда Византия достигла своей высшей точки во всех фазах духовной культуры. К этому времени все основные ереси были выявлены и искоренены Семью Вселенскими Соборами, а монашество находилось в полном расцвете. Таким образом, России с самого начала была доверена полнота чистой веры, Православия, и она дорожила ею на протяжении веков как высшим наследием в своей иерархии ценностей, тем самым сама становясь в деятельности и чаяниях своих лучших сынов и дочерей Святой Русью, хранительницей Православия. Такой она осталась и по сей день, даже находясь в оковах и катакомбах под коммунистическим игом.

Монашество сразу охватило русскую душу и велось в Киевской Руси в монастырях и обителях, построенных князьями и дворянами. Преимущественно оно процветало в Киевских пещерах, начало которым положила искра, принесенная на Русь с Горы Афон преподобным Антонием. Мужские и женские монастыри стали возникать в разных местах, основанные в основном князьями, которые видели в них сокровищницы святости для своего княжества, а также иерархами, монахами и праведными женами – некоторые даже были основаны женщинами для мужчин, как, например, монастырь преподобной Евфросинии Полоцкой, великой паломницы в Византию и Святую Землю, которая упокоилась в лавре преподобного Феодосия Великого, а ее мощи впоследствии были перенесены в Киевские пещеры.

Приход ордынских варваров, которые разорили Киев, сжигая и разрушая на своем пути все монастыри и убивая их обитателей, не прервал рост монашеских общин. Напротив, число общин увеличилось. Поразительный импульс к основанию новых монастырей, который теперь двигался на север, был как бы ответом на вопрос, как сохранить православное понимание жизни. Помимо обеспечения гармоничной и экономически независимой общинной жизни, монастыри, формировавшие православный менталитет в полном духе Церкви, открывали неотмирное царство духовного совершенства, претворявшее земных мужчин, женщин и детей в ангелоподобных существ. Это вдохновляло новопросвещенных русских людей, и вокруг Новгорода, Пскова, Суздаля и, конечно же, Москвы, которая после падения Второго Рима-Константинополя стала Третьим Римом, возникла целая сеть монашеских обителей. Великие святые основывали монастыри в этот период: преподобная Анна Новгородская (+1050, 4 октября); три псковские игумении: Евпраксия (+1243, 8 мая), Марфа (+1300, 8 ноября) и Васса (+1473, 19 марта); преподобная Харитина, игуменья Новгородская (+1281, 5 октября); преподобная Евдокия Московская (+1407, 7 июля), основательница двух монастырей; и многие другие московские, как канонизированные, так и неканонизированные.

Монашеские общины дев на Святой Руси были очень почитаемы и уважаемы, но не только как места, куда князья отдавали своих жен, когда хотели от них избавиться. Женские монастыри всегда мыслились как святые места, убежища для аскетического труда, жизнь которых сосредоточена вокруг круговорота прекрасных и всеобъемлющих церковных служб, для чего было разработано утонченное литургическое искусство. Использование монастырей в качестве больниц, сиротских приютов, школ и мастерских всегда было вторичным, если вообще появлялось. Древние византийские образцы аскетизма, к которым постоянно возвращались через чтение Синаксаря, Пролога и Житий святых, были главным источником монашеского вдохновения, и именно к ним лежало сердце женщин Святой Руси.

Неверно утверждать,1 только потому, что до нас не дошли яркие жития таких святых жен, что женщины в Древней Руси не следовали суровой аскетической, исихастской практике древних пустынножительниц. В сохранившихся источниках достаточно указаний на то, что такие героини духа истинно были, и они вели не менее жестокую брань с князем мира сего, чем великие святые мужи, чьи жития нам хорошо известны. Жития жен-отшельниц более поздних веков, таких как игумения Евпраксия Староладожская (+1823, 23 сентября) и блаженная Мария Пещерница Белогорья (+1822, 22 июня) – ясно показывают, что было в сердцах святых женщин в то далекое время, когда все русское общество удивлялось отшельническому устремлению обитательниц неведомых северных диких мест.

___
1 Как Федотов, а также Т. Манухина в книге «Святая Анна Кашинская», YMCA Press, Париж, 1954 (на русском языке).


Монашество святых жен России, конечно, имело формы несколько отличные от тех, что были у святых мужей Севера. Именно мужчины, по примеру преподобного Сергия Радонежского, были бесстрашными "первопроходцами" северных лесов, отваживаясь на нетронутые территории России с их постоянными опасностями от диких зверей, бродячих ордынцев и разбойников, а также на физические тяготы основания монашеского поселения в необитаемом лесу. Великие пустынножители, основав монашескую общину, обычно уходили на север, чтобы найти новую уединенную пустынь, за ними следовали их ученики, а часто и сами ученики покидали первоначальный монастырь и основывали свои собственные общины. Тогда как жены-пустынницы селились рядом с поселениями, росшими вокруг монастырей, или в самих монастырских зданиях, если они были покинуты монахами; таким образом, они получали защиту устоявшегося места, уже вырубленного в пустыне и окруженного оградой или стеной, и здесь жены-пустынножительницы продолжали правила и традиции основателя. Часто именно малоизвестные подвижницы передавали единственные сведения, которые мы имеем о том или ином святом. Так, когда были обретены нетленными мощи праведного Кирилла Вельского (+15 век, 9 июня), сведения о неизвестном святом передала некая праведная монахиня Акилина Накапа (+1517), сама получившая от него чудесное исцеление, как и праведная Евлампия, и так история о святом Кирилле дошла до нас, но о блаженной Акилине и ее монашеской традиции больше ничего не известно.

Еще один тип святой женщины-пустынножительницы можно найти в Древней Руси, в месте, которое сегодня, когда православное общество стало таким мирским, а основы православного воспитания основательно забыты, можно легко упустить из виду. Главная обязанность, которую Церковь возлагает на женщину – это не просто воспитание детей, но, что гораздо важнее, вдыхание в них священного благоухания смирения и кротости сердца, запечатлевающего духовную связь между Христом и ребенком с самого младенчества. Это нелегкая задача, и никогда не была легкой. Именно на нее направлялась духовная энергия пустынножительниц в Древней Руси. Именно поэтому у многих великих святых Северной Фиваиды матери были великими святыми. Любовь к райской жизни в пустыне и духовная сила, исходящая от смиренного сердца, способного переносить тяготы пустыни, были даны подвижникам Севера еще в беспечном детстве их ангелоподобными матерями, которые, не имея возможности сами уйти в северную пустыню по своим житейским обязанностям, воспитывали сыновей, пригодных для пустынножительства.

Матерью преподобного Сергия Радонежского была преподобная Мария, монахиня в Хотьково (+1337); преподобного Александра Свирского – преподобная Варвара, монахиня Ояти (+1500); преподобного Макария Калязинского – праведная Ирина в Кожино (+15 век, 1 июня); святителя Филиппа, митрополита Московского, воспитанника Соловецкого – преподобная Варсонофия, монахиня  Московская; матерями северных юродивых, блаженных Николая Кочанова и Иоанна Устюжского, были святая праведная Иулиания (+1384, 21 декабря) и игумения Наталия; были и другие. Сестрой святого Артемия Веркольского была блаженная Параскева Пириминская, почитаемая как местночтимая святая. Широко почитаемая праведная Иулиания Муромская (+1604, 2 января), воспитавшая много детей и внуков, в душе была пустынножительницей.

МОНАСТЫРСКИЙ ИСХОД в Северную Фиваиду, хотя и приведший невольно к освоению лесной глуши, был прежде всего огромным движением людей, стремившихся исключительно к обретению христианского убежища и душевного благополучия. Это был плод глубоко укоренившегося православного мировоззрения, согласно которому падшая человеческая природа должна была управляться любовью к Истине с помощью определенных святоотеческих установлений: нестяжательства, умного делания Иисусовой молитвы, исихазма. Это вызвало такой расцвет подлинной православной святости, что даже дети, охваченные аскетическим пылом, достигали духовного состояния мужей зрелых лет и творили чудеса по своей смерти. К святым детям Севера относятся святой Артемий Веркольский (+1345, 23 июня), святые Иаков и Иоанн Менюжские (+1570, 24 июня), новгородская дева Гликерия (+1522, 15 мая), блаженный Иоанн Устюжский (+1494, 29 мая), юродивый Христа ради, который умер в 18 лет, уже достигнув высоты христианского совершенства.

Из сотен новых монастырей, которые каждый век основывались на просторах Северной Фиваиды, не менее четверти были женскими, некоторые из них оставались маленькими скитами с несколькими девами, другие становились значительно крупнее. Учитывая все опасности необитаемой, почти непроходимой болотистой местности с переплетающимися озерами и реками, а также малочисленность православного населения на этих просторах в XIV-XVII веках, поистине удивительно, с каким рвением и усердием жены Святой Руси шли по отшельническому пути древних святых Фиваиды. Кто может рассказать всю историю их духовных восхождений? Кто может постичь их брань, особенно сегодня, когда сами принципы истинного Православия стремительно исчезают с лица земли?

Великие Фиваидские преподобные Антоний и Пахомий, а также великий православный Отец Запада преподобный Венедикт Нурсийский основали женские монашеские общины и поставили во главе их своих сестер. Так, на Руси дивный преподобный Евфимий Суздальский, находясь в тесном общении с преподобным Сергием Радненежским и святителем Алексием Московским, которого даже называли "вторым Сергием", основал в 1364 году за рекой от своего монастыря женскую обитель, подобную Пахомиевой, поручив ее попечение своей племяннице. Он руководил своим монастырем по особому монашескому правилу, которое получил от своего старца, пещерного жителя Нижнего Новгорода, святителя Дионисия (впоследствии архиепископа) Суздальского (+1385, 15 октября), который был в полной традиции византийской духовности и дважды паломничал в Грецию.

Этот же святитель Дионисий благословил свою духовную дочь подобную Феодору Нижегородскую (+1375, 16 апреля) на основание женского монастыря в этом городе, а затем постриг ее в нем. В ее лице мы видим первый яркий пример суровой женской аскетической святой в чисто византийской традиции на Севере.

ОДНИМ ИЗ ВЕЛИЧАЙШИХ ОТЦОВ Северной Фиваиды был преподобный Дионисий Глушицкий (+1437, 1 июня). Через него дух Афона, то есть традиционной византийской духовности, проник глубоко на Север и вошел в женские монастыри. Ранее прямые контакты с Афоном поддерживались на протяжении веков, начиная с киевского преподобного Антония, но преподобный Дионисий – первый из известных нам, кто основал женский монастырь с афонским типиконом. Уроженец Вологды, преподобный Дионисий был пострижен в монашество в Спасо-Каменном островном монастыре его настоятелем, блаженным Дионисием (+1425, 18 октября), который из особой любви дал своему ученику собственное имя. Получив многолетнее исихастское образование в этом монастыре, имевшем афонский типикон, и почувствовав потребность в безмолвии, святой Дионисий удалился в глубь вологодских лесов и там, у дикой реки Глушицы, начал свою отшельническую жизнь. Вскоре за ним последовали не только монахи, но и жаждущие Бога женщины, для которых он основал женский монастырь на соседней горе и посвятил общину святителю Леонтию Ростовскому, так как он только что вернулся из Ростова, где получил благословение и наставление своего старца Дионисия, тогда уже епископа Ростовского. Этот монастырь с его афонским духом процветал и распространял идеал пустынножительства для женщин далеко и широко.

Преподобный Дионисий был также выдающимся иконописцем, и известно, что он благоукрашал монастырь своими иконами. Одна из них, чудотворная икона Успения Пресвятой Богородицы, была передана в расположенную на той же реке Семигороднюю пустынь, основанную учениками Преподобного. Когда эта обитель опустела после чумы, Пресвятая Богородица явилась во сне одной праведной монахине московского монастыря Иулиании из рода Белозерских, которая три года пролежала парализованной, и обещала ей исцеление, если она пойдет в Семигороднюю пустынь и восстановит ее. Блаженная Иулиания пообещала это, получила чудесное исцеление, отправилась на север и нашла заброшенный монастырь и чудотворную икону, написанную преподобным Дионисием. Посреди полного запустения она построила себе крошечную келью рядом с церковью и таким образом восстановила монастырь, который просуществовал много веков и стал рассадником духовной традиции, полученной через преподобного Дионисия. Позже здесь просияла еще одна святая – блаженная монахиня Мариамна (+1643).

И другие монастыри прославились в Северной Фиваиде. В окрестностях Кирилло-Белозерского монастыря, следуя традиции этого Преподобного, в Горицах на берегу реки княгиней [Ефросиньей, в иночестве] Евдокией в 1544 году был основан женский монастырь, ставший женской Лаврой на Севере, где вплоть до советских времен подвизались многие святые и известные жены.

В Вологде преподобная Домникия основала в 1560 году знаменитый Успенский монастырь, где была построена каменная церковь, посвященная преподобному Сергию Радонежскому, авве Севера.

В Каргопольском крае Успенский монастырь был основан в 1592 году преподобным Иоанном Власатым, который был "трудником в девичьем монастыре", как описывает его древняя летопись; впоследствии он получил схиму с именем Иона, был погребен в монастыре.

В Сольвычегодске праведная дева Иулиания, отказавшись удовлетворить нечистое желание язычника, была утоплена в реке, где вскоре был построен Ульяновский женский монастырь в честь сей святой мученицы.

В арктическом Архангельске в 1604 году был основан Свято-Троицкий женский монастырь. В 1664 году праведная игуменья Марфа, которую лично знал Царь Алексей Михайлович Романов, превратила его в цветущую женскую монашескую цитадель на крайнем Севере.

В Старой Ладоге под Валаамом с XV века существовал знаменитый Успенский монастырь. После разрушения шведами он был восстановлен в 1617 году и стал одним из важнейших молитвенных созерцательных центров севера России, где впоследствии просияла великая игуменья Евпраксия, духовная собеседница преподобных Сергия и Германа Валаамских и преподобного Александра Свирского.

ДУХОВНО-ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ЖЕНЫ никогда не погружались в дикую природу в одиночестве, но всегда подходили к монашескому призванию с единственной целью – спасти свою душу, проявляя осторожность, осмотрительность и кротость. Они селились по двое и по трое в скромных жилищах, часто заброшенных хижинах, в заброшенных районах, возле церквей на окраине города или рядом с кладбищами. Они обеспечивали себя Богоугодными делами: читали Псалтирь над умершими, пекли просфоры, писали иконы, делали свечи или штопали; молчали, пока одна сестра читала душеполезные тексты из житий святых или святых Отцов, или пели каноны, акафисты или "псальмы" (религиозные песни), проливая слезы умиления и покаяния. Совместное потребление самого необходимого давало им духовный рост и силу, обеспечивая действенный опыт трезвенной жизни, что особенно важно для тех, кого Бог мог призвать к уединенной жизни после многих лет испытаний и страданий.

Их кельи состояли из однокомнатного домика с прихожими. В ней был лишь иконостас или иконный уголок, перед которым постоянно горели лампады, и аналой со всеми книгами, необходимыми для неопустительного чтения суточного круга Богослужений. Запах ладана и домашнего хлеба, вязаный крючком коврик, цветочные горшки на широких подоконниках, аккуратность и царящая тишина – все это придавало теплоту типичной келье "Божиих ратниц". Здесь часто совершались всенощные бдения, и благочестивая, Богобоязненная старица утешала страждущие сердца покаянными словами, мягче масла.

Вся душевная атмосфера этих "трудниц Божиих" говорила о глубокой теплоте, простоте, внутреннем спокойствии и мире с Богом и Его преображенным миром. Это был самый понятный и любимый способ распространения живого православного благочестия в народе по всей России. Этот образ жизни выдержал все исторические искушения. Сегодняшние "бабушки", спасшие православное благочестие от коммунистов, по-прежнему черпают свою закваску из этого сердца Святой Руси.

(Продолжение следует.)

 
СОБОР СВЯТЫХ ЖЕН СВЯТОЙ РУСИ.

 
Копия типичного женского скита Северной России в наши дни – Покровский скит в Блаффтоне, Альта, Канада.

 
Царская монахиня Марфа, мать Царя Михаила Романова.

 
Суздальский Покровский монастырь преподобного Евфимия, с монастырем самого Святого, видимым вдали (справа).


ИЛЛЮСТРАЦИИ ПРАВОСЛАВНОЙ МОНАСТЫРСКОЙ ЖИЗНИ.

 
Типичная монашеская келья с иконостасом в благополучном монастыре.

 
Монахини и послушницы поют антифоны на правом клиросе.

 
ПРЕПОДОБНЫЙ ДИОНИСИЙ ГЛУШИЦКИЙ и обычный монастырь Русского Севера.

 

2. СЕВЕРНАЯ ФИВАИДА.
Два отрывка из новой книги
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО.

Предисловие.

КАКОЙ ПРАВОСЛАВНЫЙ ХРИСТИАНИН не возрадуется душой и сердцем о Фиваиде Египетской, месте подвигов преподобного Антония Великого, первого среди Отцов-подвижников, показавшего пример отшельнических подвигов; месте подвигов преподобного Пахомия Великого, общих житий начальника, от ангела приявшего устав монашеской жизни; месте подвигов тысяч монахов и монахинь, последовавших их стопам и превративших пустыню в страну, населенную христианами, стремящимися во ангельском образе восхитить Небо?

Однако немногие знают о православной Северной Фиваиде – о русской "пустыне" на заросшем лесами, болотистом севере, где не меньшее число монахов и монахинь искали спасения, следуя стопам великих Отцов-подвижников более близких к нам времен – преподобных Сергия Радонежского, Кирилла Белозерского, Нила Сорского и множества других, чьи имена можно видеть теперь в календаре православных святых – в святцах.

Об этих святых на английском языке мало что было опубликовано, и большая часть того, что появилось до сих пор, не имеет особой ценности. Ни одна работа на английском языке даже не попыталась представить православную монашескую традицию, которая вдохновляла и формировала великих русских Отцов. Действительно, в распространении ложных представлений об этих святых и их традиции во многом виновата русская религиозная интеллигенция зарубежья. Наиболее доступные сочинения о русских святых на английском языке (Федотова и Грюнвальда) настолько наполнены неточностями и искажениями, совершенно чуждой Православию римско-католической терминологией и удивительно причудливыми представлениями о Православии, святости и монашестве – что стали скорее помехой, чем помощью серьезному исследователю русской монашеской традиции.

Русский православный ученый Иван Михайлович Концевич (+ 1965) посвятил свою жизнь серьезному изучению истории православного подвижничества. В отличие от прозападной российской интеллигенции он не ориентировался на мертвый научный "академизм", а опирался на живую традицию Православия. Живя уже в эмиграции в 1920-е годы, он продолжал духовно окормляться у оптинского старца Нектария, жил и мыслил не вероотступнической "мудростью" Запада, а вековой историей Святой Руси. Имея Богословское образование, он работал над исторической трилогией: первая книга о духовной истории Древней Руси до Петра І ("Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси", Париж, 1952 г.); вторая о преподобном Паисии (Величковском) (не закончена); третья об оптинских старцах ("Оптина пустынь и ее время", посмертно опубликована Свято- Троицким монастырем, Джорданвилль, Нью-Йорк, 1973 г.).

Настоящая книга, на написание которой авторов вдохновил проф. И.М. Концевич, это своего рода источник, из которого он черпал, работая над первым томом трилогии. В ней – две его главные идеи о православной духовности: (1) что жития святых суть главный источник знаний о нашей русской религиозной истории, и тщательное изучение их даст людям ясное понимание явлений и смысла истинной православной духовности в истории; (2) что очевидно станет в результате такого изучения, что история русской веры совсем не является чем-то уникально русским, чем-то новым или каким-то новшеством в истории Православия, но по существу своему является частью истории вселенского Православия, имея истоком своим историю Православия Византии, восходящую в свою очередь к Отцам египетской пустыни. И в самом деле, читатель жизнеописаний обнаружит, что они дышат тем же духовным ароматом, что и жития великих Отцов египетской пустыни и являют собой пример такого же истинного православного монашеского подвижничества: умная молитва Иисусова, духовное руководство старцев, откровение помыслов старцу, труд духовный в любви к ближнему. Предисловие профессора Концевича состоит из выдержек из его книги "Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси", относящихся ко времени "Северной Фиваиды" великому духовному течению, начавшемуся с преподобного Сергия Радонежского в XIV веке (и до него, с византийского исихазма) и продолжавшемуся до конца XVII века, когда Россия и была в видимом духовном упадке, но собирала силы для будущего духовного подъема, который достиг и до наших дней времени преподобного Паисия (Величковского) и великих старцев ХІХ и ХХ веков.

В середине ХІХ века благочестивый православный русский именем Андрей Муравьев предпринял паломничество в затерянные в глуши монастыри Севера и описал их в своей книге, дав нам названия тех мест, как мы и сегодня их называем.1 В то время многие из тех монастырей еще процветали.

___
1 Муравьев А. "Русская Фиваида на Севере". Санкт-Петербург, 1855 г.


Но сегодня монастыри эти в запустении и разрушении, а большинство из них исчезло с лица земли. Так зачем же говорить о них, вспоминать жития их основателей и историю монашеских традиций, что мы пытаемся делать, давая это твердо как пример живой традиции, а не мертвой? Когда эти жития печатались по отдельности в "Православном Слове", один из ведущих обновленческих "православных Богословов" строго выговаривал в печати "тем, кто взывает к несуществующим пустыням", очевидно, рассматривая такие жития как призыв к религиозному "романтизму" и идеализму, совершенно неуместные в современных условиях жизни. Так зачем же нам, в самом деле, вдохновлять современную православную молодежь примером Северной Фиваиды, примером более близким и более влекущим современных верных, чем жаркая египетская пустынь?

Во-первых, описываемая в этой книге монашеская жизнь исчезла еще не полностью, еще есть православные монашеские общины, строго исповедывающие учение святых Отцов и подвизающиеся в подвижничестве даже в наше время с постоянным чувством покаяния за страшное отступление от святоотеческой жизни. Истинные православные христиане сохраняют живую монашескую традицию Святой Руси и духовную связь с Оптиной, Валаамом, Дивеевом преподобного Серафима, Почаевом преподобного Иова, Лесной и, конечно, с монашескими твердынями Святой Земли и Святой Горы Афон. И в наши бесплодные времена мудрые находят свои пустыни.

Но эта книга предназначается не только для таких избранных.

Каждому православному христианину необходимо знать жития Отцов пустынь, которые вместе с житиями мучеников являют нам образец христианской брани для нашей собственной жизни. И каждому православному христианину следует знать о Валааме, Соловках, Свири, Сии и Обноре, и Белом озере, о Сорском ските и ангелоподобных людях, подвизавшихся там до вознесения на Небеса, они жили духовной жизнью, к которой призван, в меру своих сил и условий жизни, каждый верный. Пример духовной брани этих людей, бежавших от мира, должен вдохновлять каждого православного. Здесь нет никакого "романтизма". Действительные "романтики" нашего времени – обновленцы парижские и прочие, которые, позоря историю истинного Православия, говорят об "освящении мира", принижая духовную традицию приспосабливанием ee "к жизни мира", заменяют подлинное православное мировоззрение подделкой, основанной на современном западном образе мышления. Духовная жизнь древней монашеской традиции – это норма жизни и для современных христиан, и нам лучше узнать о ней сегодня, а не в тот грядущий страшный последний день, когда мы будем призваны держать ответ за грехи свои. Мы не будем осуждены за незнание терминов современного "православного Богословия", но судимы будем за то, что не подвизались о спасении собственной души. Если мы не живем так, как жили эти святые, то давайте, по крайней мере, увеличим наши неподобающе малые усилия в брани о праведной жизни, омоемся слезами покаяния и будем помнить постоянно о вине своей в том, что так далеко отошли от того образца совершенства, который явил нам Бог в ликах дивных святых Своих.


3. Памяти.

И. М. Концевич.
Истинный ученый православной патристики.

Десятая годовщина.

 
ПРОФЕССОР ИВАН МИХАЙЛОВИЧ КОНЦЕВИЧ.
Фотография сделана примерно в 1935 году.


23 ИЮНЯ / 6 ИЮЛЯ этого года исполняется десять лет со дня кончины великого патристского ученого И. М. Концевича, который прежде всего дал нам истинную оценку духовно-монашеской традиции России как подлинного продолжения православной традиции Византии. Он — один из многих смиренных патристских мыслителей русской диаспоры, которые, будучи отвергнутыми и презираемыми гордыми вестернистами «парижского» псевдоправославия, сохранили пламя истинной православной традиции России.

 

4. Отрывок из новой книги
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО.

 
ХРАМ В ПУСТЫНИ НА РЕКЕ ОБНОРЕ, построен над земляной кельей преподобного Павла.

Предисловие
профессора Ивана Михайловича Концевича.

1. XIV век.

XIV век на Руси не был переходным периодом, как считалось раньше, но по политическим и культурным движениям являлся блестящей эпохой "Русского Возрождения". Этот культурный подъем вызван докатившеюся до нас волною Византийского Возрождения при Палеологах, охватившего весь православный мир. Исихазм, который в это время проникал и одухотворял все культурные проявления жизни, не мог не достигнуть и до нашего отечества вместе с общей волной культурных воздействий. Московская Русь не была изолирована в ту эпоху. Наоборот, тот же XIV век и половина следующего ознаменованы на Руси оживленными отношениями с единоверными нам народами, и, таким образом, исихазм, являвшийся душой православного Востока, передавался нам различными путями: прежде всего русская письменность этого времени находилась под влиянием южнославянской, а, кроме того, в течение известного периода болгарские церковные деятели непосредственно влияли на русскую среду. В 3-х, сербское искусство, проникнутое духом исихазма, явило свое отражение на современном ему русском искусстве. В 4-х, ряд митрополитов этого времени разделял паламистские взгляды (исихазм) и, наконец, в 5-х, все время существовало непосредственное, непрерывное, оживленное общение с Востоком; оно выражалось в путешествиях русских на Восток и приезде греков в Россию.

Два великих исихаста, митрополит Алексий и преподобный Сергий, с которыми никто из современников не мог равняться, явились родоначальниками новой эпохи духовного возрождения и восстановления ослабевшего, а может быть и забытого из-за нашествия татар внутреннего делания; и расцвет монашеской жизни в северо-восточной Руси является плодом сотрудничества этих двух светильников нашей Церкви: главы ее святителя Алексия и великого старца земли Русской — преподобного Сергия.

Весь характер эпохи идет под символом духовного возрождения и того высшего духовного подвига, который носит имя исихазма, налагающего свою печать на все явления церковной и культурной жизни. И все явления, как письменность и искусство, и прибытие церковных деятелей, и непосредственное взаимное общение, благодаря частым путешествиям, все содействует распространению на Руси этого указанного духовного течения.

2. Северная пустынь.

"С половины XIV века наблюдается на Руси явление, которое объясняется всецело историческими условиями монгольского времени, явление известное по местным условиям на Востоке. Его принято называть монастырской колонизацией. Удаляясь от людей в непроходимую лесную глушь, которая, собственно, и называется на древнерусском языке пустыней, отшельник надолго подвизается один, "един единствуя," посещаемый только зверями. Лишь только пойдет в народе молва о нем, затем легким пером пронесется слава, как в лесную пустыню к малой келейце безмолвника один за другим собираются его будущие сожители и сподвижники. С топором и мотыгою они трудятся своими руками, труды к трудам прилагая, сеча лес, насевая поля, строя кельи и храм. Вырастает монастырь. И к шуму векового леса, к дикому вою и реву волков и медведей, присоединяется теперь новый, правда, сначала слабый звук – "глас звонящих", и, как будто на зов нового голоса, на приветливый звон монастырского била, к обители являются крестьяне. Они беспрестанно рубят лес, пролагают дороги в непроходимых раньше дебрях, строят вблизи монастыря дворы и села... Села разрастаясь превращаются в посад, или даже город... Это движение вызвано было величайшим подвижником русской земли, отцом последующего монашества, преподобным Сергием Радонежским, который, по выражению его жизнеописателя, был "игумен множайшей братии и отец многим монастырем," а по летописцу: "начальник и учитель всем монастырем, иже на Руси".1

___
1 Смирнов С.И. Как служили миру подвижники Древней Руси. Свято-Троицкая Сергиева лавра. 1903, стр. 24.


Какова же была жизнь пустынника, когда он жил "един единствуя" на лоне девственной природы? Отшельники искали такие местоположения, которые возбуждают в душе чувство высокого, чувство присутствия Бога. Место второй пустыни Сийской (где подвизался Антоний Сийский), "в горах бяше, горами, яко стенами окружено, в долу же гор тех быше озеро, Падун глаголемое. На горах же тех лес великий зело видети. В подгории же гор онех стояше келлия святаго. Окрест же ея дванадесять берез, яко снег белеюще. Плачевно же есть место се вельми, яко же кому пришедши посмотрети сию пустыню, зело умилится имать, яко самозрение места того в чувство привести может".

Но пустыня, которая умиляла и возвышала душу, являлась одновременно и силой грозной, полной всевозможных опасностей. "Вот тот же Антоний Сийский, жизнеописатель его говорит, шел в северные страны, прилежавшие двинской области, и приходивши непроходимыя лесы, дебри и дрязги иже прилежат студенаго моря-окиана и мхи и блата непостоянныя и езера многия, ищущи благопотребна места, идеже Бог наставит". В этих мхах и болотах "живяху дивии зверие, медведи и волцы, елени и заяцы и лисицы, множество много их яко скота бяше их". Однако, он уживается среди них, как другие преподобные, достигшие бесстрастия. "Когда преподобный Сергий поселился в лесах Радонежских, по словам жизнеописателя его, пустыня тогда была непроходимая, стези не было, и непроходимо было стопами человеческими: много тогда гадов и ползающих змей являлось к нему, к келлии его разные звери подходили во множестве не только ночью, но и днем, стада волков рыли и ревели вокруг его келлии, иногда же являлись медведи, приближались к нему, безвредно окружали его". "Обычай имяше преподобный Макарий Колязинский обходити места пустынныя: аще бо и зверие дивии насельницы быша пустыни той, но яко кротчайшии овчата с ним хождаху, паче же рещи, яко же и повиновахуся ему, многажды и пищу примаху от него". Климат северный являлся также суровым и немилосердным к беззащитному человеческому существу. В житии Антония Сийского говорится, что зимой от великой бури занесет всю келлию отшельника снегом, а он "живет под тем снегом, аки в пещере и к Богу теплые свои молитвы воссылает".1 Откуда брали преподобные эту силу, благодаря которой они могли побеждать законы естества? Как мог, например, преподобный Павел Обнорский жить в стволе липы три года? В житии его сказано: "Тем сосуд избран бысть Святому Духу". В этих словах и можно найти разгадку к такой вышеестественной жизни святого.

___
1 "Древние пустынники на северо-востоке России". Прав. Соб. ч. ІІІ. Казань. 1860, стр. 196-221.


Мы знаем лютость наших русских морозов, а жизнь в дупле дерева показывает, что отшельник, живший в нем, обходился без огня. Такая жизнь превышает человеческие силы, так как всякий должен был бы погибнуть в первую же стужу.

Это явление объясняет преподобный Серафим в своей беседе с Мотовиловым о стяжании благодати Святого Духа. После того как их осияла видимым образом благодать Божия по молитве Преподобного, последний говорил Мотовилову: "Никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружает благоухание Святого Духа. Заметьте же, Ваше Боголюбие, ведь Вы сказали мне, что кругом нас тепло, как в бане, а смотрите-ка, ведь ни на Вас, ни на мне снег не тает и над нами тоже. Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть та самая теплота, про которую Дух Святой словами молитвы заставляет нас вопиять ко Господу: "Теплотою Духа Твоего Святаго согрей мя". Ею-то согреваемые пустынники и пустынницы не боялись зимнего мороза, будучи одеваемы, как в теплые шубы, в благодатную одежду, от Духа Святаго истканную". Теплотою Духа Святого "согреваемые пустынники и пустынницы не боялись зимнего мраза"... эти слова относятся к российским отшельникам. Но в египетской пустыне картина были иная, и характер проявлений помощи свыше иной.

В житии преподобного Онуфрия (IV век, 12 июня) находится описание путешествия святого Пафнутия по внутренней пустыне, где жили среди сыпучих песков, под жгучим солнцем отшельники. Это ряд вышеестественных житий. Эти анахореты, как впоследствии по их примеру и наши отечественные, ради Бога отказались от всего присущего человеческому естеству, вплоть до инстинкта самосохранения и вверглись в пучину милосердия Божия безоговорочно, храня лишь веру, горами двигающую. И эта вера как тут, так и там не оставалась неоправданной. Но у нас теплотою Духа Святого спасались от мраза, а там среди бесплодной пустыни внезапно возникают источники, вырастают пальмы с ветвями, плодоносящими каждый месяц. Преподобный Онуфрий говорил преподобному Пафнутию о подобных себе: "Бог посылает к нам святых ангелов," которые приносят им пищу, изводят воду из камня и укрепляют настолько, что относительно их сбываются слова пророка Исаии, говорящего: «надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут – и не устанут» (40:31). На вопрос Пафнутия, как он причащается, Онуфрий ответил следующее: "Ко мне приходит ангел Господень, который и приносит с собою Пречистые Таины Христовы и причащает меня. И не ко мне одному приходит ангел с причащением Божественным, но и к прочим подвижникам, живущим ради Бога в пустыне и не видящим лица человеческого; причащая, он наполняет сердца их неизреченным веселием. Если же кто-либо пожелает видеть человека, то ангел берет его и поднимает к Небесам, дабы он видел святых и возвеселился. И просвещается душа такого пустынника как свет, и радуется духом, сподобившись видеть блага Небесные. И забывает тогда пустынник о всех трудах своих, предпринятых в пустыне. Когда же пустынник возвращается на свое место, то начинает еще усерднее служить Господу, надеясь получить на Небесах то, что он сподобился видеть".

То же, что было в IV веке в пустыне египетской, повторилось в "русской пустыне", в саровских лесах в ХІХ веке.

Некогда, читая слова Спасителя, говорит преподобный Серафим Иоанну Тихонову, что «в доме Отца Моего обителей много» (Ин.14:2), я убогий остановился на них мысленно и возжелал видеть сии Небесные жилища... И Господь, действительно, по великой Своей милости не лишил меня утешения по вере моей и показал мне сии вечные кровы, в которых я, бедный странник земной, минутно туда восхищенный... видел неисповедимую красоту Небесную и живущих там: великого Предтечу и Крестителя Господня Иоанна, апостолов, святителей, мучеников и преподобных отец наших Антония Великого, Павла Фивейского, Савву Освященного, Онуфрия Великого и Марка Фраческого и всех святых, сияющих в неизреченной славе и радости, каких око не видело и ухо не слышало и на помышление человеку не приходило, но какие уготовал Бог любящим Его".1

___
1 Ильин В.И. Преп. Серафим Саровский, Париж. 1925, стр. 125.


Преподобного Серафима отделяют от преподобного Онуфрия пятнадцать веков, но мистические явления одни и те же. Преподобный Серафим почти наш современник, мы знали еще лично видевших его. Это уже не таинственная далекая древность в тумане веков. Но именно теперь, когда уже у нас почти атрофировались духовные крылья и мы забыли, какие возможности таятся в нашем духе, был послан нам преподобный Серафим, во всей силе и духовной мощи великих древних отцов, чтобы мы вспомнили о своем Богосыновстве и стремились к безграничному совершенству Отца нашего Небесного: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48).

Сам преподобный Серафим понимал так свое назначение: в только что приведенной беседе его с Мотовиловым он в заключение сказал последнему: "Мню, что Господь поможет вам навсегда удержать это (действие благодати) в памяти вашей... тем более, что и не для вас одних дано разуметь это, а чрез вас для целого мира, чтобы вы сами утверждались в деле Божием и другим могли бы быть полезным".1

___
1 Ильин В.И. Преп. Серафим Саровский, Париж. 1925, стр. 123.


3. Смысл жизни в пустыне — любовь.

Ко всему сказанному можно еще прибавить следующее: любовь является доминирующей чертой северо-восточных подвижников. "Любовь к Богу и ближнему стяжав, закона и пророк исполняя главизну, ибо не любяй ближняго ниже Бога возлюбити может. Ты же, преподобне отче наш Павле, обоя исполнил еси" (6-я песнь канона преподобному Павлу Обнорскому).

Такой же исключительной любовью отличался и преподобный Серафим, всех приходивших к нему именовавший "радостью". Сходство это, однако, не случайно и не является простым совпадением. Хотя оба подвижника жили в разное время, их разделяет четыреста лет, но роднит их то, что они оба опытно прошли тот же путь, ту же святоотеческую школу и увенчались тем же венцом добродетели — совершенной любовью.

Объяснение этой тайны (приобретения истинной любви) дает нам преподобный Исаак Сирин (VII век): "Нет способа возбудиться в душе Божественной любви, во след которой таинственно течешь ты в отшельничестве, если она (душа) не препобедила страстей. Ты же сказал, что душа твоя, не препобедив страстей, возлюбила любовь к Богу, и в этом нет порядка... всякий говорит, что желает любить Бога, и не только христиане говорят это, но и неправо поклоняющиеся Богу. И слово это всякий произносит, как свое собственное, однако же при произнесении таких слов движется только язык, душа не ощущает, что говорит". Прежде надо исцелить душу: "Как больной не говорит отцу: "Сделай меня царем," но прилагает сперва попечение о недуге своем и по совершенном выздоровлении царство отца его само собою делается его царством; так и грешник, принося покаяние, получая здравие души своей, входит со Отцом в область чистого естества и царствует в славе Отца своего".

Даром любви обладают все истинные подвижники и безмолвники, искоренившие страсти. О таких подвижниках преподобный Исаак Сирин говорит, что если кому нет возможности проявлять любовь к ближнему деятельным образом по причине безмолвного жития и безысходного его пребывания в затворе, то достаточно пред Богом ограничиться мысленной любовью (молитвенным предстательством). "Ибо, если кто совершенно не имеет общения с людьми и всецело погружен мыслью в Боге, когда мертв он для всего, и удален от всех, таковому не повелевается служить людям и угождать им. Если же кто по временам прерывает свой подвиг и по исполнени своего правила встречается с людьми, и утешается общением с ними, но нерадит о братьях своих, которые в скорбях, думая, благодаря этому в строгости выдержать свое правило, тот не милосерд и жесток. Он не снисходит до участия в делах любви по недостатку милосердия, по самомнению и по ложным помыслам. Кто пренебрегает больным, тот не узрит света. И кто пренебрегает гласом страждущего, у того сыны его в слепоте ощупью будут искать домов своих. Да не поргуаем великого имени безмолвия невежеством своим. Ибо всякому житию свое время, и место и отличие".1

___
1 Твор. Исаака Сирианина. Сергиев Посад, 1893, Слово 55, стр. 255, 259.


В приведенном отрывке Исаак Сирин говорит о двух сторонах религиозно-христианского идеала, а именно, деятельность милосердия и созерцательного отшельничества, избегающего общения с людьми. ("Не могу быть с Богом и людьми," – авва Арсений.) Проф. Зарин подробно исследует эти "два пути", указывая на их равноценность и даже на двуединство религиозного идеала, включающего и созерцательную, и деятельную его стороны. Цель этого идеала воспитать и осуществить нераздельно, но и неслитно любовь к Богу и ближним ради Бога.1 Из приведенных слов преподобного Исаака можно видеть, каким образом это задание должно осуществляться на практике в самой жизни аскетов.

___
1 Зарин С. Аскетизм. Т. І. СПб. 1907, стр. 107.


4. Отец монашеского возрождения – преподобный Сергий.

Преподобный Сергий был вдохновителем и насадителем на Руси созерцательного подвига. Троицкий монастырь дал от себя пятьдесят обителей, давших, в свою очередь, еще сорок других. Иеромонах Никон в житии указывает на сто имен преподобных, происшедших от монастыря преподобного Сергия. Это была духовная школа, давшая расцвет созерцательного подвига во всей северо-восточной части России.

Преподобный Сергий был старцем не только для подчиненных ему иноков и мирян. Но происходит и нечто более удивительное: к нему притекают за словом назидания уже умудренные долголетним опытом подвижники, такие как Сергий Нуромский (+ 1412, 7 окт.), прибывший с Афона, Евфимий Суздальский (+ 1404, 1 апр.), Димитрий Прилуцкий (+ 1392, 11 февр.), Стефан Махрищеский (+ 1406, 14 июля) и другие. (Они именуются "Сергиевыми собеседниками"). Эти собеседники показывают нам величие того духовного образа, каким Сергий являлся в глазах своих современников, будучи учителем учителей и наставником наставников... "Может ли быть, чтобы в сих далях и недавно обращенных к свету Христову странах, воссиял такой светильник, которому подивились бы и наши древние отцы?" – воскликнул усомнившийся греческий епископ, за свое сомнение наказанный слепотой и вслед за этим исцеленный самим Преподобным. И воистину духовный облик преподобного Сергия достигает той несказанной красоты, какой могли бы дивиться и древние отцы.

Чудесные видения характерны
 для подвижников восточной аскезы, прошедших сначала путь внешних подвигов (праксис) и, как плода таковых, достигших созерцания (феория). И, как говорит Палама: «Отделяясь от материального, в котором он (подвижник) сначала проходит известный ему путь... он идет к истине неизреченною силою Духа, духовным неизреченным восприятием он слышит неизреченные глаголы и видит несозерцаемое и уже здесь, на земле, есть и становится чудо».1 О подобных тайнах и глубинах внутренней подвижнической жизни, надо полагать, и приходили совещаться к Сергию его святые собеседники. Но духовные постижения не являются уделом большинства, а доступны лишь немногим избранным. Таким был и юный монах Кирилл, будущий основатель Белозерского монастыря. И потому Сергий, приходя в Симоново, спешит к нему на хлебню, где было его послушание, и наставляет его часами, оставляя в стороне других... И Сергиевы заветы через Кирилла перешли к последующему подвижничеству всего северо-востока России "Северной Фиваиды". Среди личных учеников преподобного Сергия были два особенно ярких примера созерцательного подвижничества – это Сильвестр и Павел Обнорские. В монастыре Павла Обнорского остался письменный памятник как доказательство, подтверждающее только что нами сказанное. В этом учительском писании о руководстве молодых монахов встречаются такие понятия как "духовная молитва," "собранность духа," "молчание" — все это признаки школы восточного аскетизма.

___
1 Киприан, арх. Духовн. Предки св. Гр. Паламы. // Бог. Мысль. Париж. 1942, стр. 130.


5. Северная Фиваида.

Северная Фиваида в России ничем не уступала своему африканскому первообразу. Насельники девственных лесов Заволжья по духовной силе, мощи своих подвижников, по высоте их достижений были равны отцам первых веков Христианства. Но как знойная африканская природа с ee ярким, синим небом, сочными красками, жгучим солнцем и бесподобными лунными ночами отличается от акварельных, нежных тонов нашей северной природы, с голубой гладью ее озер и мягкими оттенками ее лиственных лесов с их изумрудной зеленью ранней весной и богатой гаммой золотых красно-коричневых тонов в сентябре — таким же образом отличается святость отцов египетской пустыни стихийно-бурная и могучая, как лава, извергающаяся из вулкана, эта святость, подобно яркости южной природы, отличается от нашей святости, тихой, величавой и кристально-светлой, как светел и ясен лучезарный и тихий вечер русской весны. Но как тут, так и там, то же "умное делание", то же безмолвие. В житии преподобного Павла Обнорского говорится: "Блаженный Павел смирен сый умом, и ненавидяй славы и чести от человек, безмолвие же любя, Боголюбец сый, и во мнозе времени моляше святаго Сергиа яко да повелит ему в уединении пребывати". О Павле рассказывается, что он пребывал "поя и моляся присно и ума зрительное очища". Он заботился о чистоте своих помыслов, "да не прилипнет ум его никацем же земных вещей". Ниже читаем, как он "со усердием присно моляшеся Богови, тщаливо трудяшеся, зрительное ума очищая". Перед своей кончиною Павел окончательно "безмолствовати начат, всего человеческаго жительства ошаяся, в молитве жи и внимании к Богу ум свой присно имеа, зрительное очищая и свет Божественнаго разума сбираа, в сердци своем и чистотою его созерцаа славу Господню, тем сосуд избран бысть Святому Духу".

Муравьев, автор "Русской Фиваиды", во время своего паломничества по Вологодскому краю, переехав реку Нурму, увидел у самого моста уединенную часовню и зашел туда поклониться преподобному Павлу. "Кроткий лик его встретил меня там, – говорит Муравьев, в сонме прочих пустынножителей, по сторонам распятого Господа, ради Коего столько подвизались. В руках святого Павла был свиток с надписью: "О, если бы ведали всю силу любви". Такое краткое напоминание в пустыне особенно было умилительно для сердца и красноречивее многих витийственных речей". Здесь же стояло ведро воды с почерпалом для утоления жажды путников в знойный день. "И я вспомнил евангельское слово: «И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей» (Мф.10:42).1

___
1 Муравьев А.Н. Русская Фиваида. СПб. 1855, стр. 23-24.


6. XV век и позже.

XIV век был временем отшельнического и монашеского возрождения – это век преподобного Сергия. ХV век еще богат всходами духовных семян, посеянных в предыдущих столетиях. От прежде основанных монастырей возникают новые обители, дающие новых преподобных. Это продолжение эпохи XIV века, ее расцвет, "золотой век" русского подвижничества. Но вместе с тем это канун кризиса и разрыва. "Отвержение Московской Русью Флорентийской унии, по верной характеристике нашего историка Соловьева, есть одно из тех великих решений, которые на многие века вперед определяют судьбы народов..." И именно исторический момент отклонения унии определил всю последующую эпоху. "После этого внутреннее отделение русского мира от Запада, под воздействием вспыхнувшей мечты о Москве Третьем Риме, уже твердо закрепило особый восточно-европейский характер русской культуры, которого не стерла ни внешне, ни тем более внутренно, великая западническая реформа Петра Великого".1 Таково неизмеримо великое значение этого исторического шага отвержения унии.

___
1 Карташев А.В. Св. кн. Владимир отец русской культуры. Париж. 1938, стр. 18.


Скажем теперь вкратце о тех внутренних изменениях и потрясениях, которые переживает подвижничество в эти переходную и последующую за ней эпохи. Монашество распадается на два направления. Главная ветвь исходит от Кирилла Белозерского, собеседника Сергия и величайшего святого, жившего в начале XV века. Он возглавляет ту школу духовного делания, которая с легкостью и окрыленностью духовного подъема и созерцания совмещает и служение миру, питая голодных в тяжелые годы, окормляя духовно притекающий в обитель люд. Ей же принадлежит заслуга продолжения колонизации северо-востока, начатой в век преподобного Сергия. Кирилловскую традицию "Северной Фиваиде" передает Дионисий Глушицкий (+ 1437, 1 июн.), живший также в Белозерском монастыре и написавший портрет с самого великого Преподобного. В житиях вологодских и комельских подвижников чувствуется отражение кирилловксих заветов. Распространившись на северо-востоке, "Северная Фиваида" еще цветет в XVI веке. Но в XVII только на крайнем севере, на периферии государства мы встречаем всего два ясно выраженных типа исихастов: это Диодор Юрьегорский и Елеазар Анзерский. После них духовное делание окончательно замирает.

Вторая ветвь сосредотачивается около Москвы. Вокруг нее образуется кольцо монастырей. Хотя последние и берут свое начало от Троицкой лавры, но духовно они ниже "Северной Фиваиды". Это монастыри общежительные, без стремления к созерцательности и безмолвию. В XV веке они дают двух святых, имеющих решающее влияние на последующие поколения: это Пафнутий Боровский (+1447, 1 мая) и Иосиф Волоцкий (+1515, 9 сентября). Эти святые, хотя и не вмещавшие в полноте идеалы Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского, все же подвижники и великие народные благотворители. Но уже их последователи не обладают их благодатными свойствами: теперь главной целью становится соблюдение уставов и обрядов. Нетерпимость, сухой аскетизм, суровость, идея неумолимой и строгой справедливости, заслоняющая идею милосердия – таково их направление. Устав и обряд доминируют во всем и соблюдению внешних правил придается господствующее значение, при забвении того, что дух животворит. На этой почве вырастает раскол, великое духовное обескровление, позднее расчистившее дорогу секуляризации быта и всей государственной жизни страны, произведенной реформами Петра.

В конце XV века происходит типичное для эпохи столкновение этих двух течений в лице Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Нил Сорский последний из русских подвижников совершает путешествие на восток с целью возобновить учение о духовном делании. Он посетил Афон, где познакомился C учением Григория Синаита. Преподобный Нил созерцатель и исихаст чистой воды. Он систематизирует учение о внутреннем делании. Характерен для него полный уход и отрыв от мира.

Спор о монастырских владениях разделяет монашество на два лагеря. Во главе нестяжателей стоит Нил Сорский, за монастырские земли Иосиф Волоцкий. Последний побеждает. Таким образом, то, что сочеталось в духовной школе преподобного Кирилла: созерцательная жизнь и благотворительность, оказывается теперь несовместимым. Нил берет главное уже внутреннее делание и тесно с ним связанную нестяжательность, но теряет связь с жизнью государства, в этом его слабая сторона. Иосиф же, наоборот, органически срастается с государством, его типа монастыри продолжают традицию благотворительности, но уже в ущерб духовному деланию. После преподобного Иосифа игуменом Волоколамского монастыря был Даниил, будущий митрополит Московский. Как известно из истории, он был клятвопреступником (Кн. Шемятич), "потаковником" Великому князю (брак с Е. Глинской) и погубителем преподобного Максима Грека. Такой лицемерный тип мог выдвинуться в Иосифовом монастыре благодаря тому, что там отсутствовала школа трезвения, не было откровения помыслов, внимание было сосредоточено на соблюдении внешних правил, а не внутреннем состоянии душ иноков. Поэтому преподобный Иосиф и мог быть обманут, чего ни в коем случае не могло произойти, например, с преподобным Сергием.

Монашеству не должно уклоняться от служения миру Бога ради, но для него гибельно служение мирским началам. И когда подвижничество уходило от мира в глубь лесов в период колонизации, мир бежал за ним и покорялся ему. Но с момента, когда монашество взялось служить мирским началам (исторический перелом – Собор 1503 года, на котором вопрос о монастырских владениях был разрешен в положительном смысле), тогда мир начал порабощать его, пока окончательно не покорил себе.

В половине XVI века бегство к заволжцам вызвало гонение на последних. Таким образом, поле битвы остается за Московским направлением.

Одновременно меняется и тип, и характер святости; школа исихастов под руководством старцев давала многочисленное духовное потомство: последующие поколения пользовались опытом предыдущих. С забвением школы выступает индивидуальный подвиг. Подвижник должен дойти до всего самолично долгим и трудным опытом. Внутреннее очищение и трезвение заменяется подвигами умерщвления: железный колпак, вериги, всякого рода "железа" являются его орудиями. Путь святости становится несравненно труднее. Нил Сорский в предисловии к "уставу" говорит: "Многие приобрели сие светозарное делание посредством наставления, и редкие получили его прямо от Бога усилием подвига и теплотою веры". Он же свидетельствует о "трудности ныне обрести нелестнаго наставника". Трудность эта, отмечаемая преподобным Нилом, относится уже к концу XV века.

Еще в XIV веке преподобный Сергий видит пред собой множество прекрасных птиц, доселе им невиданных, и слышит таинственный голос с высоты небес: "Так умножится стадо учеников твоих, и после тебя не оскудеет". Но в XVII веке преподобному Иринарху устами блаженного Иоанна Большого Колпака говорится уже прямо противоположное: "Бог дает тебе коня, и на том коне никто, кроме тебя, не сможет ездить и сесть на твоем коне вместо тебя". В своем исполинском подвиге он остается одиноким. Его путь самобытен и индивидуален и по жестокости аскезы не может встретить подражателей.

Итак, русское подвижничество, оторвавшееся от Византии и предоставленное самому себе, подвергается процессу разложения и распадается на два течения. Духовное скоро погибает, и школа духовного делания забывается настолько, что когда Паисий (Величковский) в конце XVIII века восстановит школу и учредит старчество, то последнее будет встречено с недоверием и опасением как неслыханное новшество.

Русь XIV и XV веков проходит под знаком Византии: ее влияния, возрождения монашества, созерцательного подвига. Она черпает духовные силы и воодушевление в общении с Востоком. Но к концу XV века эти прежние связи ослабевают и даже разрываются. Поводом к разрыву с греческой традицией явился Флорентийский Собор и затем разгром православного Востока турками. С этого момента быстро падает авторитет Византии, угасает самый интерес к ней.

Надо отметить еще одно печального характера явление этого времени (XVI-XVII вв.) – это изменившееся отношение к отшельникам. Теперь мир не идет за ними, а восстает против них. Все более и более разрастаются монастырские владения, и крестьяне, страшась своего порабощения, считают отшельников личными врагами и часто убивают их. Два преподобных Адриана: Андрусовский (+1549, 26 авг.) и Пошехонский (+ 1550, 5 мар.) убиты с целью грабежа. Преподобный Агапит Макрушевский (+ 1578, 21 мая) убит крестьянами, и тело брошено в реку. Он перед этим ходил в Москву просить благословения у митрополита и земли у Царя на мельницу. У этой мельницы и был убит. Далее Симон Воломский (+ 1613, 21 июл.) мученически убит крестьянами. Такая же участь постигла Иова Ущельского (+ 1628, 6 авг.). Преподобный Нил Столобенский (+1554) спасся живым из подожженного вокруг него леса. Случайно спасся преподобный Арсений Комельский, ученик которого был принят за него и убит. Наконец, преподобный Леонид Устьнедумский (+ 1654, 17 июл.), также изгнанный, должен был перенести свою обитель с гор в болото.

Преподобными Диодором и Елеазаром (XVII век) заканчиваем мы наш цикл святых периода Древней Руси. В лице их перед самым уничтожением монашества и секуляризацией еще раз Господь воздвигает преподобных, чертами своими напоминающих древних пустынников. До самого конца "Северная Фиваида" была верна Византийским духовным традициям, верна таким образом, посеяв семена, которые позднее проросли в другое великое монашеское движение, представленное благословенным Паисием (Величковским) и великими старцами — его последователями.

 
Типичный храм Северной Фиваиды.

 
"Видение жития невинного Адама в Эдеме," преподобный Сергий (слева), придя от Нурмы, видит преподобного Павла, окруженного миролюбивыми зверями.

 
Преставление преподобного Сергия Нурмского.

ИКОНОГРАФИЧЕСКИЕ СЦЕНЫ ИЗ ЖИЗНИ ПРЕПОДОБНОГО ПАВЛА из журнала «Русскiй Паломникъ», 1910 год.

 
Преподобный Сергий благословляет уход преподобного Павла.

 
Преподобный Павел в дупле липы.

 
Святое упокоение преподобного Павла среди его учеников.


5. Крины сельные,
или цветы прекрасные,
собранные вкратце от Божественного Писания.
О заповедях Божиих и святых добродетелях.

БЛАЖЕННЫЙ ПАИСИЙ (ВЕЛИЧКОВСКИЙ).

Слово 2.

БОРЬБА ПРОТИВ УНЫНИЯ, ЛЕНОСТИ И РАССЛАБЛЕНИЯ.

КОНДА СЛУЧИТСЯ, тогда займи ум размышлением о смерти. Приди мысленно ко гробу, посмотри там на четверодневного мертвеца: как он чернеет, пухнет, испускает невыносимое зловоние, червями пожирается, потеряв вид и красоту. Посмотри в другом месте: тут лежат во гробе кости юных и старых, благообразных и безобразных, кто был постник, воздержник и подвижник или нерадив, и принесло ли богатым пользу, что они покоились и наслаждались в сем мире.

Вспомни за тем бесконечные муки, о которых говорят священные книги: огнь геенский, тьму кромешную, скрежет зубов, тартар преисподней, червь неусыпающий и представь себе, как грешные взывают там с горькими слезами, и никто не избавляет их, рыдают, оплакивают себя, и никто не сжалится над ними; воздыхают из глубины сердечной, и никто не сострадает им; умоляют о помощи, жалуются на скорби, и никто не внимает им.

Подумай, как тварь неизменно каждая в свое время, служит Господу, Создателю своему. Размысли о преславных чудесах Божиих от начала века совершавшихся на рабах Его, и особенно о том, как Господь, смирившись и пострадавши нашего ради спасения, облагодетельствовал и освятил род человеческий, и за все это воздай благодарение человеколюбцу Богу. Вспомни будущую жизнь бесконечную и Царство Небесное, покой и несказанную радость. Держи, не оставляй и молитвы Иисусовой. Если о всем сем будешь вспоминать и размышлять, если все это исполнишь, тогда уныние, леность и расслабление исчезнет и душа твоя, как бы от мертвых оживится благодатию Христовою.

Слово 3.

УМИЛИТЕЛЬНОЕ ПОУЧЕНИЕ, ОТСЕКАЮЩЕЕ ВСЯКОЕ ПРЕВОЗНОШЕНИЕ И ГОРДОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ И ОБРАЩАЮЩЕЕ ДУШУ ВО ИСТОЧНИК СЛЕЗ.

ЕСЛИ ТАКОГО умиления ищешь, то весьма сладостно и душеполезно внимать следующему поучению об исходе своей души. Теперь ты, человек, услаждаешься красотою, приглядностью, славою и проводишь жизнь свою в суетном украшении, надеясь провести так час за часом, день за днем, месяц за месяцем, год за годом.

О, человек! Век твой подходит к концу, жизнь минует, время мало-помалу протекает, страшный престол Господен готовится, Судия праведный приближается! О, человек! Суд при дверях; ожидай страшного ответа! Река огненная, волнуясь, шумит с треском и сильными искрами!... Страшные муки свирепствуют, ожидая мучения грешников! О, человек! Трудись, старайся, подвизайся; пред смертью вестник не приходит! Награда святым предстоит, венцы праведным готовятся; трудящимся и терпящим скорби отверзается Царствие Небесное, предстоит бесконечный покой и приготовляется несказанная радость. Око не видело, ухо не слышало и на сердце человеку не всходило то, что уготовал Бог любящим Его.

О, человек! Слышал ли ты о муках? Что не трепещешь и не ужасаешься? ... О, человек! Слышал ли о бесконечной радости? Что не подвизаешься, что в молве и суете губишь время жизни? После другого времени не найдешь, хотя бы и со слезами поискал.

О, человек! Если и сто или тысячу лет поживешь на этом свете во всякой пище и наслаждении, упитываясь, как телец, и, прихорашиваясь, как лиса; когда же придет страшная смертная кончина, за один день покажется жизнь наша, и всякое пресыщение и украшение исчезнет бесследно, как цвет травы, скоро отпадающий.

О, человек! Как бы один день твоего рождения и твоего возраста и старости, а после сего – скорый неожиданный конец твоей жизни. О, человек! Вспомни, где твои деды и прадеды, где твой отец, и мать, и братия; где твои сродники и любимые друзья? Не все ли отошли из этой жизни; не желали ли и они еще пожить на сем свете, – наслаждаться, украшаться и веселиться в своем благополучии? Но вот против желания своего они похищены. Вспомни, что ты – земля, от земли питаешься и в землю опять пойдешь: плоть разрушится и истлеет, червями съедаемая, а кости, как прах, рассыплются.

Помни дни вечные и лета прошедших родов. Сколько было царей и князей во всяком наслаждении и украшении! Что помогло им, отходившим из этой жизни временной, где наслаждение и украшение? Теперь же они земля и пепел!

Сколько было на этом свете сильных, богатых, храбрых юношей, цветущих молодостью и красотою; чем же помогла им и посодействовала могучая сила, приятная молодость, цветущая красотою? Как будто ничего не было! Тысячи тысяч и тьмы тем, или как песка морского было всякого рода людей, и все они отошли из этой жизни. Некоторые из них не могли дать в час смертный даже какого-либо ответа, но неожиданно, стоя или сидя, похищены смертью, одни евши и пивши испустили дух; другие на пути скоропостижно умерли; иные, положившись на постели свои, думая малым, привременным сном успокоить тело свое, и в таком положении уснули вечным сном; некоторые бедственно испытывали в последний час великие истязания, ужасные грозные устрашения, одно представление которых может немало устрашить нас. И другие различны и внезапные бывают смерти!

Ох, ох! Увы, увы! Как плачет душа перед смертью, возводит очи к Ангелам, простирает руки к людям, жалобно умоляет, — но не получает помощи. Воистину, суета человеческая!

Ох, ох! Горе, горе! Ужасно и страшно всем, когда душа насильственно от тела разлучается: душа с плачем отходит, а тело земле предается; тогда надежда на суетное, прелесть, слава и наслаждение земным, ни во что обращается.

Ох, ох! Горе, горе! Великий плач и рыдание, великое и воздыхание и болезнь – разлучение души. Ох! Горе, горе! Краток путь сей, которым идем с телом; дым, пар, перст, пепел, прах, смрад жизнь эта; как дым на воздухе расходится, как травной цвет скоро отпадает и увядает, как конь скоро пробегает, как вода быстро протекает, и как туман поднимается с поверхности земли, и как роса утренняя исчезает, или как птица пролетает, – так минует жизнь века сего; или как ветром проходит, так мимо ходит и проходит время и кончаются дни жизни нашей. Лучше более терпеть и любить лютые и жестокие скорби на этом свете, чем тысячу лет радости и покоя против одного будущего дня. Ибо не продолжителен путь земной жизни; на малое время является и вскоре проходит. Воистину суета и тление все сладостное, прекрасное и славное в мире сем; ибо как тень переменчивая все проходит, и как во сне на этом свете пребывает; сейчас кто-либо есть; немного потом уходит; сегодня с нами, а поутру гробу предается.

Ох, ох! Горе, горе! Воистину напрасно мятется всякий земнородный. Все изменится, все умрем: цари и князи, судии и сильные, богатые и нищие и всякое естество человеческое: сегодня с нами ликует, веселится и красуется иной человек, а по утру по нем плачем, сетуем и рыдаем.

О, человек! Приди же ко гробу, посмотри там лежащего мертвеца: не славен, не виден, не красив; как он пухнет, и смрад испускает; плоть гниет и истлевает и червями поедается, кости обнажаются и весь состав рассыпается.

Ох, ох! Горе, горе! Душа грешная, ужасное видение! Горе, горе! Обогащенная душевнотелесными чувствами, премудро созданная, совсем нет в тебе ни благолепия, ни вида, ни красоты! Куда скрылась твоя красота телесная и юность прекрасная? Где улыбающееся лицо, где прекрасные и светлые очи? Где аристотельский (ораторский) красноречивый язык? Где дыхание, сладкий, тонкий и нежный голос? Где красноречие премудрости, величавое хождение, мечты и желание, и суетное попечение? Все это пропало и червями съедено: вот из них одни выходят из уст и ноздрей, другие из глаз и ушей; иные из прохода, и все исполнилось безобразия и гнусности.

Ох, ох! Горе, горе! Смотря на прах, лежащий во гробе, скажем себе: кто царь и вельможа, или нищий? Кто владыка или несвободный? Кто славный и не славный? Кто премудрый или неразумный? Где красота и наслаждение мира сего? Где сила и мудрость века сего? Где мечты и кратковременные прелести? Где богатство тленное и суетное? Где серебряные и золотые украшения? Где множество предстоящих рабов? Где все попечение суетного сего века? Но ничего этого уже нет; всего этого человек лишен.

Ох, ох! Горе, горе! Воистину напрасно мятется всякий земнородный! – Смотрю на тебя во гробе и ужасаюся твоего вида; смотрю на тебя и трепещу и от сердца слезы проливаю. Ох, ох! Смерть лютая и немилосердная! Кто может избежать тебя? Ты пожинаешь род человеческий, как незрелую пшеницу.

Итак, братия, разумевши краткость нашей жизни и суету сего века, позаботимся о смертном часе, оставив молву сего мира и не полезные житейские попечения; ибо не пребудет с нами по смерти ни богатство, ни слава, ни наслаждение, и ничто из сего не сойдет с нами во гроб, только добрые дела пойдут и защитят нас и останутся с нами; нагими же мы родились, нагими опять отходим. Итак, слыша это, мы должны не только сидеть с безмолвием в келии, удерживать язык свой, пещись о душах своих и плакать на молитве о грехах своих, но и под землю должны скрыться, заживо там рыдать о грехах своих и пожить, умирая Бога ради в подвиг. Зная скорое отшествие свое, будем прежде смерти изнурять тленное свое тело, потому что и по смерти должно ему оставаться тленным, пока воскресит нас Господь Бог от мертвых в последний день и дарует нам бессмертную жизнь и бесконечное Царство во веки. Аминь.


6. Житие и аскетические труды отца нашего, старца Паисия, архимандрита святых молдавских монастырей Нямец и Секул. Часть двенадцатая.

НЯМЕЦКИЙ МОНАСТЫРЬ.

Нямецкий монастырь имеет для Молдавии такое же значение, как Троице-Сергиева лавра или Киево-Печерская лавра для России. В течение ряда веков он был рассадником Христианского просвещения в Молдавии, воспитав в своих стенах многих молдавских святителей – епископов и митрополитов, самоотверженно защищавших родную Православную веру. Для православного народа он был высокой школой нравственной жизни, давая в лице своих иноков примеры подвижничества и преданности вере. В годины тяжких народных испытаний, междоусобной войны между княжествами Молдавии и Валахии во время нередких войн с турками, поляками и венграми, во время голода, пожаров и других народных бедствий к нему тянулась православная Молдавия и находила здесь материальную и духовную поддержку.

Основание монастыря относится к концу 14-го века. Тогда пришли в Молдавию при митрополите Иоасафе три инока, Софроний, Пимен и Силуан со своими учениками. Они пришли из Тисмана и были учениками святого Никодима Освященного. Молдавский господарь выстроил для них небольшую церковь в честь Вознесения Господня. Монастырь расширялся и богател благодаря щедрым пожертвованиям молдавских господарей, иерархов и других лиц. История первых лет существования монастыря связана также и с именем известного проповедника митрополита Григория Цамвлаха, который по прибытии своем в Молдавию игуменствовал в этом монастыре приблизительно до 1420-го года. Между Нямецким монастырем и Русскою Православною Церковью еще в начале 18-го века существовала живая связь, которая только укрепилась, когда там поселился блаженный Паисий. Дни памяти великих русских святых праздновались с особой торжественностью: преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских, равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги, святителя Димитрия Ростовского и других.

Главной святыней Нямецкого монастыря является древняя чудотворная икона Богоматери. Время написания этой иконы неизвестно. Она подарена была некогда Греческим Императором Иоанном Палеологом молдавскому господарю Иоанну Доброму, который в начале 15-го века передал ее Нямецкому монастырю.;

___
1 Весь этот раздел был добавлен из: Четвериков, т. 1, стр. 118-120.


67. ПОСЛЕДНИЕ ТРУДЫ ПАИСИЯ.

ПРИЕМ грамоту ону и писание от Князя, отец наш начат управляти по Богодарованному благоразумию, любовию и кротостию оба монастыря, и приложишася ему труды сугубы. Устрой же в Нямце, милостию Князя, больницы, и прочия нуждныя келлии: зане и своего собора и страннии монаси, престарелии, хромии, слепии и расслабленнии, неимущии где главы подклонити, к нему прихождаху, плачуще и рыдающе, моля его Христа ради сотворити с ними милость. Старец же определяше их в больницу, и брату Онорию, о немже выше речеся, повелеваше, да всякое тщание, упокоение же и попечение о них имать: служащим заповедал, аки самому Господу служити, по вся субботы срачицы и главы мыти, одежды, одры и постели от всего, паче же от блошиц очищати. В лете же одежды на солнце и ветре часто простирати: внутрь больницы всякую чистоту блюсти, и всякий день ладаном, или иным курением полезным курити, да не будет воздух тяжестный: пищу отраднейшу готовити, такожде и хлеб и вино. И бяху вси благодарни, и со слезами славляху Бога, благодаряще же всегда и Старца за милосердие и попечение еже о них. Приходящии же страннии монаси такожде в больнице препочиваху, елико хотяху, седмицу, две и месяц: и никтоже когда рече им и едино слово: почто сидиши празден. Инии и же моляху Отца, да благословит их и презимовати, и благословяше: а неимущим одежды и срачиц, вся нуждная подаяше. Наставшу же лету, отходящим им, даяше на путь снабдение сугубо, и тако отпускаше их с миром. Такожде и мирских мужеска пола, различными недуги и от дух нечистых страждущих, неимущих же где главу подклонити, приимаше, и во иной больнице от общия трапезы питаше: и седяху ту, елико хотяху, нецыи же даже и до смерти.

Умножися тогда и собор братий: в монастыре бо Нямце бе их до четырех сот, и со скитами близ сущими, кроме иже в Секуле, идеже бе всегда до ста братий: от ниже иных взимаше Старец оттуду к себе, иных же из Нямца посылаше тамо. Их же всех тамо сущих точию единою в лето посещаше, в праздник Усекновения Честныя Главы святого Пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна и по празднице, якоже и прежде обычай ему бе, тамо глаголаше поучение от Святого Писания, и некое нравоучение: во един убо вечер славенским, в другий же молдавским языком. Пребывающу же ему в Секуле девять дней, всем братиям, малому и великому, свобода бяше входити к нему, и возвещати о всех нуждах телесных и душевных, и всех упокоеваше.

И глаголаше ко братии сице: аще кто от вас кую-либо имать нужду душевну или телесну, и скорбит и ропщет, ко мне же не приходит и не извещает: аз о сей скорби его пред Богом ответа не имам дати. Из больницы же не могущим отнюд некиим приити к нему, чрез духовного отца Досифея благословение, и на вся телесныя коегождо нужды и на упокоение всех помощь преизобильно подаяше. Сего духовного отца Досифея якоже о больных попечение, милосердие и соболезнование, тако и ко всем кротость и смирение, тихость же и любовь, всех в собор превосхождаше. Часте бо видехом сего сердобольного отца над зело больными всю нощь седяща, соболезнующа и воздыхающа, и больного надеждою или еще здравая, или спасения утешающа, и немалу отраду ему в горести болезненней подающа.

По совершении Секульского праздника блаженный отец наш возвращашеся в монастырь Нямец, нося в старости труды сугубы, си есть попечение и болезни сердечныя о спасении душ всех братий обоих монастырей, и благодаря о всем премилосердого Бога.

В монастыре Нямце великия церкве храм создан бысть, в честь Вознесения Господня. На сей празднике издревле бывает собрание народа бесчисленное обоего полу и всякого чина, сиречь господ и поселян, богатых же и убогих, не точию от Молдавии и Влахии, но из иных стран приходящих, поклонения ради чудотворныя иконы Пресвятыя Богородицы. Всех же их, но возможности, вторый страннолюбием Авраам, отец наш, тщашеся упокоевати. Тогда он четыре дни не знаяше покоя, от утра до вечера двери имея отверсты: и всякому, богатому и убогому, желающему внити к нему, бе невозбранно. Всех же приходящих приветствоваше любезне, благодаря им за труды в пути подятыя, и обещавая им от Господа и Богоматере за веру и любовь к ней душевное и телесное награждение: и благословляя отпускаше я в гостиницу, и в другия на то уготованныя келлии.

Еще же и сие творяше Богомудрый и Богоблаженный отец наш начинающуся празднику, определяше неколико братий, и леты и разумом благоговейных и страха Божия исполненных, надзирати над братиями немощными, обходяще день и нощь, да не произыдет некий соблазн: братия же ведуще волю отца своего, друг друга охраняху.

Совершившуся же празднику, благодарение возсылаху Христу Богу и Пречистей Его Матери, сподобившей их мирно и благопоспешно праздновати пресветлый Господень праздник.

МОНАШЕСКАЯ ЖИЗНЬ В НЯМЦЕ.;

___
1 Весь этот раздел взят из: Епископ Никодим Белгородский, «Русские подвижники XVIII и XIX веков», Москва, 1910, ноябрьский том, стр. 390-392.

ОДИН из учеников старца Паисия, блаженный Иоанн Беспалый, рассказывает следующее о жизни в Нямце, когда он был там:

«Здесь я увидел великого старца архимандрита, отца Паисия, и святолепные его седины, и Богом собранное его великое полчище. Его учеников уже было около тысящи. И я припал к стопам его, и начал его просить, да примет меня в свою святую обитель, и причислит к своему стаду. Он же с любовью принял меня, и причислив в братство, дал мне келию, назначил послушание, и препоручил меня духовнику. Он всех приходивших и желавших с ним жить принимал, хотя старшие некие из братии и скорбели, ибо терпели недостатки телесных потреб; но он завсегда говаривал братии: «Аз грядущаго ко мне не изжену вон; прибыл брат, прибыла и молитва. Пошлет Бог и на него пищу». И я грешный начал жить в том Богособранном его стаде, и наслаждаться его Богомудренными наставлениями, и утешаться, смотря на его благолепные седины.

Старец Паисий всех учил, всех утешал, всем с отеческою любовью наказывал не разрушать общежития, иметь совершенное послушание и смирение, отсекать свою волю, и внушал, чтобы все повиновались един другому и почитали един другого земным поклоном, чтобы всякий имел ступание кротко, руце согбенне к персям, главу наклоненну, очи потуплены в землю, сердце горе к Богу, а ум в беспрестанной Иисусовой молитве; и чтобы во всех была любовь нелицемерная. А наипаче старался во всяком посеять и углубить Божественное семя, сердечное делание, умную и беспрестанную молитву Иисусову.

И была тогда Нямецкая обитель яко Рай, Богом насажденный: все во единомыслии и любви работали Господу своему; было совершенное общежитие и любовь во всех, и была во всех яко единая душа; всяк проходил свое послушание со смирением, без роптания, все с любовью взирали на пастыря своего и предводителя, и утешались его лицезрением и беседою, и его святолепными сединами: ибо он всем был образ и пример своею смиренною жизнью. Но я, грешный, не удостоился быть постриженным им в совершенные монахи, но только получил от него чин рясофорного монаха и прожил с ним всего два года.

Но сколько он был смирен и кроток, столько был и строг: за малое какое-либо бесчиние строго взыскивал. В одно время шел по монастырю один послушник, и неблагочинно руками размахивал, и очами семо и овамо озирался. Старец смотрел в окно, и посторонних спросил: «Какого духовника этот послушник?» Они ему сказали. Он же призвал духовника, и сделал ему строгий выговор, и сказал: «Так ли ты наставляешь учеников своих? Они бесчинствуют и соблазняют братию. Монах должен быть во всем монах: ступание кротко, руце к персям, очи в землю, главу наклонну, каждому встречающемуся делать поклонение, иеромонаху или монаху – до земли, равному себе – в пояс. Ты скажешь, что он еще не монах; но кто живет в монастыре, пострижен ли или не пострижен, все должны наблюдать монашество, и брать со старших пример. За это обоим вам с учеником даю канон – три дня в трапезе творить поклоны, да и прочие накажутся не делать бесчинства».

Еще он строго наблюдал, чтобы крестились правильно: кто не истово, или с небрежением, изображал крестное знамение на лице своем, того весьма строго наказывал, и всегда говаривал: «Кто не истово изображает крестное знамение, того маханию беси радуются». Такожде наблюдал великое благочиние и в церкви: всегда сам обходил всю братию, чтобы все стояли чинно, со страхом и трепетом, и наблюдали все поклоны, а наипаче на клиросах и за чтецами, чтобы ни единаго поклона не опустили: на Святый Боже, на приидите поклонимся и на аллилуиа. И весь чин и устав и напевы содержал Святыя Горы Афонския. Табак строго запрещал употреблять; а кто не исправлялся, того из монастыря выгонял».

69. ПОСТЕПЕННОЕ РАЗОРЕНИЕ ПРЕЖНЯГО ЖИТИЯ, ЕЖЕ И ПРЕДУВИДЕ БЛАЖЕННЫЙ.

ПО СИХЖЕ всех пребывахом в монастыре Нямце телесне в мире, обаче духовное наше житие сниде от первого драгомирнского и секульскаго, единодушного, мирного, и по Бозе любовного жития, всесовершенне вниз невозвратне. Вины же сего: молва, излишество, мятеж, и коемуждо свое его о себе попечение, и сих ради, Божественных и Отеческих писаний чтения и о себе внимания оставление: о немже и прежде горько плакаше и ко смерти болезноваше Блаженный Отец наш, яко предвидевый сия хотящая быти: ихже чрез всю свою жизнь бояся, сердцем болезноваше, и всех нас, малых и великих, к преписанию и чтению Отеческих писаний поучаше, да ревнующе древним Святым, держимся тесного Евангельского пути, и убежим настоящего нерадивого и притворного монашеского миролюбивого жития.


В следующем выпуске: Нямец — перевод и издание святоотеческих писаний.

 
Двор Нямецкого монастыря, вид на Вознесенский собор.

 
Башни церкви Святого Георгия.

 
Келии монахов с видом на внутренний двор.

 
Чудотворная Нямецкая икона Пресвятой Богородицы.

 
Вознесенский собор.

 
Церковь на кладбище.


НОВЫЕ КНИГИ.

ПСАЛТИРЬ, перевод с Септуагинты. Свято-Преображенский монастырь, Уоррен-стрит, 278, Бруклин, Массачусетс 02146. Твердый переплет, 12,50 долларов.

Наиболее подходящий текст для церковных служб; вместе с Девятью песнопениями и порядком чтения кафизм.


ЖИЗНЬ СВЯТОЙ МАКРИНЫ, св. Григорий Нисский. Книги Восточной Православной Церкви, а/я 302, Уиллитс, Калифорния 95490. 1,00 доллар.

Жизнь сестры святителя Василия Великого, написанная другим ее знаменитым братом.


СВЯТОЙ НИКОДИМ АГИОРИТ ... Мягкая обложка, 2,95 доллара.

Жизнь великого Отца XVIII века с полным списком его трудов и избранными отрывками из них.


НИКОЛАЙ II, ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ, Марвин Лайонс. Издательство Сент-Мартинс, 175 Пятая авеню., Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10010; 1974. 16,95 доллара.

Сотни редких фотографий, от детства до последней фотографии Царя-Мученика.