Самородковый ключ

               
                САМОРОДКОВЫЙ КЛЮЧ.


                Глава 1. Золотоносные предания.

       Во время Великой Отечественной войны дед работал на Транссибе дежурным по станции Нижнеудинск, а когда выпадали редкие свободные дни (отпусков в войну «тыловикам» не давали), шёл мыть золото на Монетный ключ - небольшой ручеек в нескольких километрах от городка. В тяжёлые военные годы государством разрешалась и поощрялась «вольная» добыча золота. Для многодетной дедовой семьи сдача нескольких граммов благородного металла в золото-приёмную кассу была ощутимым материальным  и финансовым подспорьем. Прошли годы, дед вышел на пенсию с должности начальника железнодорожного техникума. С этого времени  он стал по несколько раз в год с друзьями и сыновьями вылетать на вертолёте Ми-8 на рыбалку в Саяны, естественно, бесплатно (в советские времена это было запросто при друге-вертолётчике). На одной из горных речушек при случайной промывке, или нет (кто ж теперь узнает) он и нашёл свой знаменитый «грецкий орех»- крупный золотой самородок в кварцевом обрамлении, по форме и размеру схожий с плодом семейства ореховых.  Дед его так обозвал сам, чтобы у непосвящённых родственников и случайных завистников не возникало неудобных вопросов.

          Эту историю я услышал от жены в молодости, но как-то не придал ей особого значения. На переломе тысячелетий, при изменении политического и экономического строя самой большой страны мира я, как и тысячи моих сверстников, потерял из-за невостребованности в новое время свою профессию. Мне, правда, повезло устроиться экспедитором в золотодобывающую артель. На второй год работы я случайно попал в «святую святых» предприятия-ШОУ (шлихообогатительную установку, где доводили до «ума» золотоносный концентрат и плавили в печи перед отправкой на аффинажный завод). Узнав, что я никогда не видел золота (ювелирное - не в счет), начальник этого почти секретного подразделения артели протянул мне на вытянутой руке слиток желтоватого металла в форме миски (расплавленное золото разливали в списанные со столовой эмалированные миски). Это было такой шутливой испытательной практикой - протягивать новичкам десятикилограммовую «чушку» золотого сплава. Рука моя, конечно, от необычной тяжести прогнулась, но слиток я, всё-таки, не уронил и, значит, прошел какой-то своеобразный тест на профпригодность. По роду своей работы золота в таком количестве мне видеть больше не доводилось, но яркое впечатление от посещения ШОУ осталось.

       Как-то на утиной охоте на отработанном дражном полигоне нашёл старый рассохшийся старательский лоток. Дома с помощью планок, шурупов и клея отремонтировал его. Во время очередной охоты с приятелем - геологом, под его приглядом намыл несколько золотых крупинок. После этого во все выезды на природу стал брать с собой лоток. Работать с ним было просто интересно.

       Перед очередными долгими новогодними праздниками было решено проведать родственников жены на станции Транссиба. По приезду в Нижнеудинск, в длинные, зимние вечера с сорокалетним шурином Степаном, железнодорожником, мы постепенно, конечно, за рюмкой чая, пришли к пониманию, что не дело, когда деды и отцы по нескольку раз в год выбирались на рыбалку в Саянах, а мы в новое капиталистическое время - ни разу. Тогда же припомнилась семейная история о самородке. Словом, ближайшим летом мы запланировали вдвоём с шурином попытаться «поймать за хвост» золотую удачу на дедовом самородковом ключе.


                Глава 2.

                Первая неудача.


       Вот и подошло время долгожданного летнего отпуска. До Нижнеудинска из Якутии я добрался поездом с немалым багажом. За зимние месяцы было приобретено необходимое снаряжение, продуктами запаслись на оптовой базе. Добираться до Ягодки – так звали ручей, на котором у деда когда-то стояла избушка, было решено на рейсовом вертолёте до посёлка Алыгджер, потом сплавом по Уде до устья ручья. Для всех близких мы полетели на рыбалку.

      В аэропорт нас забросил приятель шурина. Здание воздушной гавани представляло собой старую, но ещё крепкую бревенчатую постройку из кедра. Билеты на двоих обошлись в символические две тысячи рублей, так как региональные власти дотировали полёты местных авиалиний в посёлки, населённые малочисленным народом - тофами. Правда, за двухсоткилограммовый перевес пришлось доплатить пятнадцать тысяч. Минидрага с помпой была помещена в две большие картонные коробки. На вопрос досмотровика: «Что за металлический короб?», ответили, что там жестяная коптилка с вентилятором.

    Старенький вертолёт Ми-8 с максимальным количеством пассажиров, забитый под потолок багажом и товарами для посёлка, после долгого разбега натужно оторвался от грунтовой взлётной полосы. Через час с небольшим, мы уже выгружались из вертолёта. Пока переносили рюкзаки и коробки к реке, местные пацаны утащили сумку с продуктами. Это мы поняли, когда стали грузиться на лодки. Потеря, впрочем, не была критичной, съестного в поход мы взяли с запасом.

   Стояла жаркая июльская погода. Вдали на юге в дымке испарений дрожали покрытые снежниками голубые гольцы. Воздух был напоен ароматами кедровой тайги и багульника. От речки, питаемой остатками тающего снега в горах, да шальными летними ливнями, веяло прохладой. Вскоре пошли первые шиверы, на которых лодки начало раскачивать. Это небольшое покачивание только усиливало состояние умиротворения и благости, возникшее у меня с начала нашего сплава.
 
    По реке, как более опытный сплавщик, на старенькой «Волне» первым шёл Стёпа, следом за ним я на новенькой китайской трёхсотке. Шурин оторвался от меня далеко вперёд, чему я не придал особого значения.

    Вскрик через шум воды, занятый оплыванием очередного валуна, я услышал не сразу. Лишь, когда повторно было выкрикнуто моё имя, перевёл взгляд на речку. Перевёрнутая лодка стремительно уплывала за поворот реки, некоторые вещи плыли следом, Стёпина голова и руки мелькали над поверхностью воды. С запоздалым сожалением вдруг вспомнил, что спасательных жилетов на сплав мы не взяли. Приткнув свою лодку, босой, как был, понёсся по берегу, перепрыгивая валуны, с мыслью догнать шурина и помочь ему выбраться из реки. Через пару сотен метров бешеного бега уткнулся в гранитный утёс, в основание которого шумным потоком била вода. Залетев на десяток метров вверх по скалам, последним взглядом на уходящую в поворот реки лодку заметил, что у неё не было днища. Над водой  головы шурина видно не было.

   Также бегом вернувшись к своей лодке, переплыл на другую строну с более пологим берегом, вновь помчался вдоль кромки обрыва, всё-таки надеясь увидеть в воде или на берегу шурина. Но всё было напрасно, вода бесследно поглотила человека и продолжала свой стремительный, равнодушный бег к бесконечно далёкому холодному океану.   

    Из глаз неожиданно брызнули слёзы, подкосились ноги и, разрыдавшись, я сел на землю. Неотвязная мысль не выходила из головы:
«Что же я скажу Ниночке, его жене, что же я скажу».

    С тяжёлым сердцем вернулся к лодке. Глядя на бурное течение реки, понял, что если и я не доплыву до города, то некому будет сообщить родственникам страшное известие. Про то, что на эту новость скажет мне моя жена, боялся даже подумать. Перед самым вылетом позвонил ей и рассказал про замысел нашего похода. Мягко сказать, что она была недовольна этой новостью, она просто кричала: ладно, я всю жизнь был ненормальным, так под старость лет вообще сошёл с ума, ещё и брата втянул в свою авантюру.
 
    Тёплый ветерок с прогретых за день скал обдувал подгоревшее за день лицо. Ещё неназойливо жужжали мохнатые шмели, летая над цветущими растениями. Стали попискивать редкие комары, появляющиеся из прохладных дебрей тайги, тёплый день клонился к вечеру. Громадные тёмно-зелёные кедры на фоне вечных красных гранитов реки вносили печальный аккорд в моё настроение. Было как-то особенно тоскливо видеть всё это великолепие природы, на фоне разыгравшейся несколько минут назад трагедии.
    Вернувшись к лодке, лёг на неё животом и, пытаясь оттолкнуться от берега, сорвался в холодную воду. Борт лодки, тем не менее, из рук не выпустил. Это купание вмиг привело меня в чувство:
«Нечего тут нюни распускать, надо искать Степана живого или мёртвого».

    Плывя по стремнине реки, вглядывался в кромку берегов, надеясь и одновременно боясь увидеть выброшенное на мелководье бездыханное тело. Тонкие прутья ивняка, и вытянутые пятнистые тени близкого вечера, мешали отчётливо разглядеть берег.
-Вае-ва-а-а, - послышалось мне откуда-то из реки.

    Присмотревшись, увидел лежащего на мелководье человека, зацепившегося одеждой за притопленные, торчащие из воды ветки кустарника.
- Стёпа, живой, слава богу! Это просто чудо, что ты не утонул!
Он пытался приподняться на локте, но не мог, срывался вниз. Видимо, совсем обессилел и замёрз. Я схватил его подмышки и заволок на берег. Быстро раздел, стал растирать ладонями холодное тело.
  -Что же ты на берег-то не поднялся, - корил его я.- Вода, вона, какая ледяная.
 
     Он пытался что-то сказать, но не мог вымолвить и слова. Я смотрел и не узнавал шурина, передо мной лежал «живой» труп. Бескровные синие губы, впалые щёки, бледная кожа. Вообще, было такое ощущение, что он несколько дней бродил по тайге, голодал, совсем обессилел и, в конце концов, серьёзно занемог.
 
     Из рюкзака извлёк свою шерстяную тельняшку и бутылку с самогонкой. Надев на Стёпу морскую фуфайку, налил полкружки алкоголя. Выпитое  никак не повлияло на шурина, он только сильно закашлялся. Тогда  вытащил из рюкзака котелок, развёл костерок. Вскипятив воду, щедро насыпал туда заварки и сахара. Чтобы не терять время на охлаждение чая, разбавил речной водой и стал поить шурина. Наконец-то в его глазах появилось осмысленное выражение, он начал оживать.
      -Отскочили, - было его первое слово. 
      -Налетел на камень, - начал говорить он с паузами. – Оттолкнулся, тут же напоролся на второй, неожиданно лопнуло дно, словно его распороли ножом. Всё что лежало в лодке вывалилось в воду, я – тоже… - Эх, зря я на этой старой лодке поплыл. Ладно, я на ней сетёшки на Уде возле города ставлю, на сплав не надо было идти… Течение сильное, лодку догнать не могу. Начал захлёбываться, спасибо капюшону на куртке, его захлестнуло, он стал, как поплавок, не дал мне утонуть. Одежда намокла, тянет вниз, выгрести к берегу не могу, а тут от холода стало  мышцы судорогой сводить. Не помню, как, но вынесло меня куда-то в кусты... Когда увидел тебя, хочу крикнуть, а не могу. Боялся, что ты уже проплывёшь мимо… - Ты всё видел.
          Я, конечно, ничего этого не видел.
         -Ладно, досталось  тебе, конечно. Главное, что - живой.


                Глава 3.

                Ночёвка у дяди Саши.


      В быстро начинающихся сумерках мы ещё некоторое время плыли по реке, пытаясь найти Стёпину лодку и уцелевшие вещи. За очередным поворотом на галечной отмели стоял человек. Возле его ног лежала наша разорванная резиновая лодка. Незнакомец оказался невысоким щупленьким старичком лет семидесяти. Мы поздоровались.

       -А я, смотрю, лодку пробитую  прибило, и людей - никого. Беда, наверное, приключилась, - сказал он глуховатым голосом. - Дядей Сашей меня зовут.
        -А вещей никаких не проплывало? - спросил я.
        - Да, вроде, нет, - ответил старичок, - Не видел ничего. Так это вы кораблекрушение потерпели?
       -Мы, - ответил Степан, рассматривая свою лодку. – Точнее - я. 
               
         Было видно, что ровно посередине резиновое дно лодки лопнуло на всю её ширину прямоугольным лоскутом, в разорванном крае которого были видны квадраты армированной прорезиненной основы с прогнившими нитями. В эту брешь и вывалилось всё наше снаряжение и инструменты.

       -Дядя Саша, не приютишь нас на ночь? – спросил его.
       -Отчего нет. Гостям я всегда рад.

        На высоком берегу под сенью кедров  приткнулась невысокая избушка. Мы перенесли к ней остатки нашего груза. Стёпа вытащил бутылку с самогонкой, выставил на стол. Дедок радостно засуетился, отлучился из дома. Вскоре вернулся с двумя кусками вяленого мяса почти чёрного цвета.

         -Изюбрятина, - пояснил он. – Корефан подогнал на днях.
         Я достал и открыл несколько банок консервов из наших запасов, накромсал в миску молодых огурцов, купленных в городе накануне отлёта, нарезал крупными ломтями свежий хлеб. Шурин разлил по кружкам самогонку.
        -Со спасением, - был первый тост.

         Дед с видимым удовольствием накалывал на вилку огурцы и, шамкая беззубым ртом, тщательно пережёвывал. Видимо, овощами в тайге не был избалован.
 
         Степан как-то нездорово порозовел, было видно, что он ещё не отошёл от купания в ледяной воде, сидел вялым и слабым. Дед к ночи сделал протопку железной печурки, и, мы улеглись спать в уютном тепле избушки.
 
        Поутру, встав раньше всех, отправился к месту вчерашнего кораблекрушения. Я надеялся найти и поднять со дна реки выпавшее из лодки снаряжение и инструменты. Заходил в «болотниках» в воду, залазил на деревья, пытаясь сверху увидеть что-либо из утонувшего оборудования в воде. Разнообразного размера и цвета валуны в прозрачном, сильно дрожащем речном потоке постоянно сбивали зрительное восприятие. Каждый второй валун казался белым мешком с инструментом или частью минидраги в картонной коробке. Через два часа безуспешных поисков вернулся назад. Мужики на берегу тем временем сооружали из оставшихся невредимыми боковин лодки новое плавсредство. Я с тайной надеждой бросился им помогать. К обеду было создано некое судёнышко.
     Построенная посудина представляла собой накачанные баллоны лодки с прикреплёнными по бокам деревянными жердями и поперечинами, стянутыми верёвкой. Испытывать изделие вызвался сам. Этот самодельный плот с высоким центром тяжести был до того неустойчив в управлении даже на спокойной воде, что я с сожалением, вслух признался в невозможности продолжения сплава на нём. Отойдя в сторону, мы с Костей обсудили сложившуюся ситуацию. Без инструментов и оборудования осуществление нашего предприятия становилось невозможным. Из всего необходимого для поисков и гипотетической добычи золота, в моём рюкзаке были лишь старенький лоток, найденный на дражном полигоне под Алданом двадцать лет назад, да сапёрная лопатка.  Двухнедельный сплав до города двух крупных мужиков на перегруженной лодке по неизвестной горной реке представлялся сложным и рискованным предприятием. Но другого пути не было. Вариант возвращения в посёлок для последующего вылета вертолётом в город, нами, даже, не рассматривался.

         Ближе к вечеру, упаковав и подготовив вещи к сплаву, мы сидели в избушке, слушали рассказы старика  про жизнь на реке. Вместе с ним, в тайге, оказывается, находилась и жена. Старики, не смотря на наличие городской квартиры, предпочитали летом жить в охотницкой заимке в двухстах километрах от города. Эта избушка им досталась в наследство от покойного родственника, бывшего когда-то штатным охотником местного копзверопромхоза. Отсутствие хозяйки объяснялось её убытием в город на свидание к внукам. Она улетела в Нижнеудинск тем же вертолётом, на котором прилетели мы. 

         Через шум реки неожиданно прорвался подвывающий рёв дизеля. Прямо по воде ехал колёсный грузовой автомобиль «Урал» с кунгом. Машина, натужно урча, взобралась на галечный берег. Из неё вышли двое. Один был полноватым, кособоким мужчиной солидных лет, с характерными чертами лица жителя кавказских гор, второй - моложавый, жилистый чернобровый мужик лет сорока. По тому, как гости поздоровались с дядей Сашей, стало понятно, что они его старые добрые знакомые. Услышав нашу историю с потерей лодки, тут же предложили довезти до города бесплатно. Они возвращались туда на пустой машине после доставки какого-то срочного груза в посёлок.  Для нас это было невероятной удачей. Со слов собственника водителя грузовика, после недавно прошедших дождей, вода в реке была слишком высокой для продолжения движения. Ниже по течению имелось узкое и глубокое место, которое никак нельзя было объехать по крутому берегу. Необходимо было выждать пару дней, чтобы вода в реке спала.
 
          Хозяин избушки запустил киловаттный электрогенератор. По дому была разведена нехитрая проводка. Стёпа вытащил недопитую вчера бутылку и, вечер продолжился при свете электричества. Забористая самогонка незаметно развязала всем языки. Армянин дядя Паша в молодости, оказывается, был знаком с дедом-железнодорожником. В связи с этим, наверное, я проникся к нему доверием и посетовал на сорвавшиеся планы нашей поисковой экспедиции. Дядя Паша, выслушав моё недолгое повествование, рассказал свою «золотую» историю. Сорок лет назад он работал плотником в армянской бригаде шабашников в леспромхозовских посёлках. Наслушавшись от местных жителей рассказов о золоте реки, в очередное лето арендовал четыре лошади, уговорил двоих земляков отправиться вместе с ним на поиски золота. Пробродив по таёжным ручьям всё лето, они, абсолютно не сведущие в поисковом деле, золотья, конечно, не нашли. В этом суровом походе, к тому же, были  задраны медведем две лошади. Плотнику пришлось влезть в долги, чтобы рассчитаться за аренду лошадей, за погибших животин, а с земляками - за «пустую» экспедицию. После этой поисковой эпопеи он зарёкся, как искать золото, так и вести любые дела с соплеменниками. Женившись вскоре после этой таёжной эпопеи на учительнице из городского интерната,  перестал работать в армянских шабашках. Устроившись в образовательное учреждение трудовиком - плотником, окончательно осел в сибирском городке.

        Водитель Юра попал служить в Нижнеудинск из не менее далёкой Молдавии в последний советский призыв. После окончания службы рукастому и толковому водителю «Урала» последовало предложение остаться служить по контракту, на которое он согласился. Окончание срока действия договора совпало с крупной реорганизацией воинской части, практически с её расформированием. За сущие копейки Юра выкупил находящийся на консервации в мотострелковой дивизии полноприводный колёсный «Урал». Уволившись со службы, на родину не поехал. На своей машине в новое капиталистическое время стал оказывать услуги местным предпринимателям по перевозке в отдалённые таёжные посёлки продуктов и товаров. Примерно в то же время судьба свела его с дядей Пашей, многочисленное потомство которого заставляло армянина хвататься  за любую  дополнительную работу, будь то сбор каменного масла, заготовка и скупка кедрового ореха, кабарожьей струи. Словом, необычный армяно-молдавский тандем сформировался для обоих, как нельзя кстати. Разновозрастные компаньоны, сплочённые небольшим совместным бизнесом, любовью к охоте и рыбалке, стали неразлучными друзьями. Выпивали они в меру, лишнего не говорили, никого не подводили. Постепенно стали своими в «доску» на обширных просторах района.

       -Не расстраивайся, Валера, - сказал дядя Паша, видя моё невесёлое настроение. – Значит, так богу было угодно. Я, когда провёл в поисках золота в тайге всё лето, вернулся домой и сказал себе: «Да будь оно неладно, это проклятое золото, чтобы я хоть раз ещё с ним связался…»

         И, старый армчянин, разгорячённый воспоминаниями, поднял руку и махнул ею так яростно, как будто неудавшаяся экспедиция произошла с ним не многие годы назад, а только вчера.

        -Вы ещё молодые, ребята. Вас ждут дома жёны и дети, помните об этом, зарабатывайте на жизнь другим способом, - сказал дядя Паша в конце застолья.
 
        Через два дня, когда вода в реке упала, мы стали грузиться. Стёпа, увидев под брезентовым тентом грузовика шестикубовый калым-бак, негромко сказал мне:
      - Скорее всего, эти ребята возят ворованное с «железки» топливо «чёрным лесорубам», у нас это - самый козырный бизнес в районе. А ты им всё про дедово золото  рассказал.
       -Название ручья я же им не назвал, - пытался оправдаться я.

       Мы тепло попрощались с дядей Сашей, оставив ему изрядную долю съестных припасов, уже ненужных нам в сорвавшейся экспедиции, пробитую лодку и, заняли места в машине. Мне было интересно разглядеть новые места, поэтому напросился в кабину. Увиденное зрелище стоило того. Местами, когда вода перехлёстывала через капот, плескалась в ветровое стекло, казалось, что двигатель вот-вот заглохнет. Но, нет, воздухозаборник был поднят на нужную высоту, да, и водитель русло реки с перекатами и ямами, похоже, знал досконально. Только его «Урал», да пара машин  отчаянных шоферюг золотодобывающей артели, стоявшей за двумя перевалами от посёлка, перемещались таким необычным водным маршрутом. Другого пути в летнее время, кроме «воздушного», между городом и посёлком не существовало. Дорога изредка выходила на сухопутный участок и тогда машина разгонялась до немыслимых для бездорожья тридцати километров в час. К ночи мы выехали на поляну с огромными тополями.

       -Завтра, - сказал, укладываясь в кузове машины на ночлег Юра, - будет длинный отрезок по реке, потом длинный тягун в верховья ручья. После него мы спустимся к другой реке, по которой и доедем до города.

        Следующим днём, подымаясь по болотистому участку дороги на водораздел, машина проломила прогнившие брёвна гати и провалилась, зависнув на задних мостах. Пришлось «спешиваться», рубить и подтаскивать брёвна, и, немыслимое число раз, переставляя домкрат, поднимать многотонный грузовик из болота. Эта изнуряющая работа к вечеру доканала всех окончательно. Такие неудачи в их поездках, как сказал дядя Паша, изредка случаются и, спасибо, что в этот раз нас было четверо. Поздний наш ужин вполне очевидно прошёл в полном соответствии с русской традицией.

         -Мы с Юрой за всё лето не выпиваем столько, сколько с вами за эту поездку, - смеясь, сказал дядя Паша, после очередной рюмки золотистой, терпкой, кедровой Стёпиной настойки, - Пьётся, как французский коньяк.
       -Так, доктор, же, прописал, - улыбаясь, отвечал, польщённый похвалой, шурин.
     -Что это за ручей такой зловредный, на котором мы весь день домкратились? - спросил я безо всякой задней мысли.
        -Ягодка, - ответил Юра. - Такое название у этой речушки.
         От его ответа у меня засосало под ложечкой. Ведь на этой речке дед нашёл свой «орех» - самородок, именно к ней мы должны были спуститься сплавом.
         -Прямо Ягодка? - стараясь быть невозмутимым, спросил я.
        -Именно Ягодка, на сотню километров вокруг нет речек и ручьёв с таким названием.

         Вскоре, в кузове машины после тяжёлого дня угомонились все, лишь один я ворочался и долго не мог уснуть. Какое-то решение зрело во мне.


                Глава 4.
                Самородковый ключ.


      Проснувшись на рассвете раньше всех, приготовил завтрак. Помешивая палкой угли в костре, спросил выпрыгнувшего из машины Стёпу:
       -Как, ты, считаешь, может, стоит…
       -Ты, даже, думать забудь про это, - зло ответил шурин. – Я смотрел на тебя, когда ты вчера спрашивал название ручья. Сразу догадался, что ты точно не успокоишься. С самого начала сплава всё пошло не так. Люди, вон, слышал, по тайге всё лето пролазили, и ничего так и не нашли. Мало того, что у нас утонуло всё оборудование, так ещё неизвестно, есть ли золото на этой самой Ягодке.

          Я на него не обижался. Видимо, недавнее ледяное купание надломило волю шурина. А, ведь, он фактически был инициатором этой экспедиции. Значит, дальше искать самородковый ключ мне предстоит одному.

         Уезжающая троица стояла возле кучи снаряжения и продуктов, выгруженных из машины. Неловкость момента нарушил дядя Паша:

          -Валера, ты, наверное, сильный человек, раз принял такое решение, помогай тебе бог. Через месяц мы должны проезжать мимо этого места. Вдруг, тебе не удастся уйти сплавом, или задержишься по какой-то другой причине. Имей это в виду.
           Степан подошёл ко мне и, приобняв, сказал дрогнувшим голосом:

           -Буду ждать тебя через три недели, как обусловились, - он хотел ещё что-то добавить, но насупился и отошёл в сторону.

          Кашлянув сизым облачком выхлопных газов, машина медленно тронулась в гору. Нагрузив рюкзак, почапал вниз ручья по едва видимой звериной тропинке. На небольшой полянке угадывался остов какого-то строения. Прогнившая крыша упала внутрь, через рухнувшие стропилины проросли деревья. Похоже, это и была разрушенная временем дедова избушка. Недалеко от неё поставил свою одноместную палатку. Опустошив рюкзак, отправился за следующей партией груза. Глубоким вечером закончил переноску.

          Ручей Ягодка был длиной около двадцати километров. Утром, найдя на отмели подходящее, как мне показалось место, заполнил крупным песком вперемежку с галькой треть лотка, погрузил его в воду. Запустив ладонь, круговыми движениями пальцев взбаламутил песок, в мутной жиже стал на ощупь выбирать мелкие камни. Слив грязь, вновь наполнил лоток водой. Содержимое его постепенно уменьшалось. Вскоре по боковой стенке лотка растянулся тонкой полоской оставшийся чёрный шлих. Среди крупинок магнетита, осколков минерала тёмно-красного цвета, ярко-жёлтыми искорками блеснуло несколько чешуек золота. К концу дня удалось с промывкой дойти до устья ручья.

      Золотых знаков следующим днём вверх по течению ручья попадалось больше, но и они были мелкими. Свернув  вечером в крохотный боковой водоток, упёрся в обрыв метровый высоты. Выше него ручеёк расщепился на струйки, сочащиеся вниз нитями и каплями воды. Толстый слой тёмно-зеленого мха сплошным ковром покрывал этот необычный уступ. Прорвав рукой моховой занавес, обнаружил под ним кручу мокрого кварца, покрытого сетью трещин ржавого цвета. Из самого основания уступа нагрёб в лоток мелкой щебёнки с песком.

        Промывка дала удивительный результат. На дне лотка теснились тучные легионы золотых знаков и центурии золотых крупинок. Их вышла целая щепотка. Намытое золото слил из лотка на кусочек ткани, сложил её и отправил в карман. Уставший, но довольный «добычей», вернулся в лагерь. Весь следующий день был посвящён промывке песка и щебёнки, накопившейся у основания кварцевой глыбы. Всё добытое золото уместилось в углублении ладони.


                Глава 5.
                Золотой распадок.

       Начавшийся два дня назад дождь закончился, выглянуло жаркое июльское солнце, в тайге стало душно от испарений. Остался неисследованным самый большой правый приток Ягодки. Этот водоток в своём верхнем течении сузился и с рёвом нёсся по узкому ущелью. Карабкаясь вверх по склону, я вскоре оказался на гребне скалистого обрыва. Поток внизу шумел каскадами водопадов. Постепенно ущелье расширилось, отвесные обрывы разошлись в стороны. Открылась замкнутая со всех сторон котловина, практически горный цирк с небольшим озером посередине. С крутых склонов в него стекалась весёлыми ручейками вода. У дальнего края долины вверху цирка примостился снежник. Струя воды, падающая оттуда почти отвесно, образовала небольшой водопад.  От него до озера было совсем ничего – сотня метров. Я спустился к самому основанию падуна. Под мириадами капель взвеси ледяной воды, промокнув за несколько секунд насквозь, зацепил несколько пригоршней материала из водного котла. На дне лотка после промывки остались мелкие обломки кварца, несколько осколков породы тёмно-зелёного цвета. Ещё несколько  повторных заходов в котёл под водопадом были бесполезными. Ни тёмного шлиха, ни золотых знаков в лотке я так и не увидел.

         Пока возился под водопадом, сверху сошло несколько шумных камнепадов. Я с опаской поглядывал вверх, зная, что не от всякого каменного свала можно спастись. На отвесных скалах почти не было растительности, на нескольких уступах прижились небольшие корявые деревца,  да редкие кусты.

          Ниже водопада в русле ручья привлекли внимание симметрично расположенные плитки сланца серо-зелёного цвета. Трещины и трещинки между плитками были заполнены тёмно-коричневой глинистой массой. Достав нож, начал её выковыривать, соскрёбывая лезвие о край лотка. Из середины одной из трещин на меня блеснула золотая искорка размером со спичечную головку. Спустившись с наполненным лотком к озеру, набрал воды и начал разминать пальцами глинистые комки. Сквозь ещё мутную жижу  блеснули небольшие сантиметровые самородки.

        Зная, что именно скорость является главным врагом промывки, не спеша доводил золотой концентрат до нужной чистоты. Из бокового клапана рюкзака достал пластмассовую коробочку, вытащил оттуда пинцет и магнит. Первым делом надо было убрать из шлиха магнетит. Отмагничивание всегда делается на сухом шлихе во избежание захвата частичек золота, но я пренебрёг этим правилом. Хотелось, как можно быстрее, очистить удивительно богатый остаток.

        В азарте разбора щёток не заметил, что начало смеркаться. На стоянку вернулся через два часа в кромешной тьме. Сбросив рюкзак возле палатки, развёл костерок. Намытую горстку золотого песка  и самородков высыпал в эмалированную кружку, поставил на угольки. Дождавшись, когда влага выпарится, а посудина остынет, поднял её и потряс возле уха.

      «Эх, Стёпа, Стёпа!.. Зря ты уехал, не остался со мной. Даже радостью мне поделится не с кем».

        Запоздалый мой ужин состоял из нескольких сухарей и банки тушёнки. В сполоснутую кипятком и протёртую насухо пучком травы жестяную банку ссыпал всё найденное за эти дни золото. На неприметном месте, в дальнем месте поляны, выкопал небольшую ямку, втиснул туда банку. Сверху заложил увесистым валуном и вернулся к костру. Благостное расслабленное состояние вселилось в утомлённое тело. Взошла луна, свет её, струившийся сквозь кроны деревьев, причудливыми бликами лёг на поляну. Я ещё немного посидел возле затухающего костра и рухнул на спальник в палатке, забыв  застегнуть на замок  входной клапан.

       Проснулся от того, что солнце, поднявшееся высоко, нагрело мой шатёр и в нем стало душно. Наскоро позавтракав, стал собираться. На этот раз в «золотую» долину решил спуститься сверху, через край горного цирка, где вчера в одном месте виделось небольшое понижение. Ниже снежника оказался карниз, возле которого приютилось маленькая лужица. Среди развалов скал белого кварца выделялись глыбы серого цвета с пятаками грязно-рыжих и тёмно-зелёных пятен окисленных сульфидов. В одном из монолитов опоясывающая его трещина, была заполнена тусклыми желтоватыми «паутинками». У меня в лихорадочном предчувствии перехватило дыхание. Достав нож, засунул его в трещинку и легонько поскрябал. Полоска-паутинка загорелась весёлым, ярко-жёлтым цветом. Она походила не маленькую змейку с трёхугольной головой. Это было золото, самое что ни на есть рудное золото. Выковыривание металла из породы окончательно затупило нож, зато в пластмассовой коробочке появились несколько золотых крупинок. Разбирать и крушить эту крепкую глыбу, было нечем. Попробовав поначалу стучать по ней подобранным рядом обломком белого  скальника, окончательно сбил дыхание и бросил эту бесполезную затею.  Крутой и опасный спуск к водопаду по развалам кварцевых глыб шёл под канонаду камнепадов. Внизу меня ожидала дорожка из неразобранных щёток кристаллосланца.

       Через неделю тяжёлого старания в «золотом» распадке, в очередное утро с трудом вылез из палатки - болели мышцы всего тела, ныло и сосало под ложечкой от голода. Достав из палатки телескопическую удочку, зашагал к устью Ягодки. Вода в речке прилично спала. С первого заброса хватанул крупный хариус, который после недолгой протяжки был выброшен на галечную косу. С одного места удалось выдернуть полтора десятка рыбёшек. Распотрошил её тут же, слегка присолил. Вернувшись в лагерь, нажарил две сковородки, обваленного в муке хариуса, который был съеден туту же.

       Потоки воды, несущиеся неделю назад по ущелью с большим шумом, растеряли былую мощь и теперь сипели ровно  и монотонно. Снежник за эти дни заметно сократился и потемнел. И вновь ярко-жёлтые нитки с бусинками золотинок, изредка выглядывающие из очередной гряды сланцевых щёток, заставляли неровно колотиться сердце.

       Заканчивалась очередная неделя напряжённого и азартного старания. Как обычно с утра на негнущихся ногах вылез из палатки и побрёл к заветному валуну. Постояв  над ним в задумчивости около минуты, с большим трудом вспомнил: где вчера выложил коробочку с намытым за день золотом. Она лежала засунутая под днище палатки.

      Покончив с завтраком, затянул ремень на новую дырку и двинулся в распадок привычным маршрутом через ущелье. Возникшую неделю назад идею перенести лагерь к месту работ пришлось отложить. В один их моих дневных перекусов у водопада сошёл очередной камнепад, как оказалось рукотворный. Взглянув вверх, невольно вздрогнул. По самому гребню горного цирка шла небольшая группа людей в ярких куртках. Судя по большим рюкзакам и другой амуниции, это были горные туристы. Мне сильно повезло остаться незамеченным. Эти странники, видимо, руководствуясь какой-то спортивной целью, следовали по маршруту без остановок на любование достопримечательностями. А «золотой» распадок с водопадом и озером с привершинной части цирка выглядел весьма живописно.

      Наконец, уловистые щётки на стометровом отрезке от водопада до озера были разобраны и промыты. До вечера оставалось изрядное время. Все эти дни работы не давала покоя мысль, что в отобранных пробах из котла водопада, не было золотинок.

      Поток воды, бегущий с почти полностью растаявшего снежника, превратился за эти дни в тонкую струю. Работать, поэтому, под водопадом можно было без опасения промокнуть. После долгой выборки крупных обломков из водяного котла, открылся слой кварцевой щебёнки с песком. В этом материале стали попадаться крупинки золота. Стало понятно, что привнесённые потоком воды и, просто ссыпавшиеся сверху крупные куски породы, перекрыли собой образовавшуюся в котле водопада россыпь.

       Все эти дни, возвращаясь из распадка с добытой за день горстью золотого песка, я с маниакальным вожделением ссыпал его в жестяной артефакт. Пустая консервная банка из-под тушёнки, случайно ставшая хранителем и индикатором добытого благородного металла, превратилась в некое высшее мерило человеческих ценностей. Меня, обладателя нормального уровня самоконтроля всё-таки поразила бацилла золотой болезни. Похоже, какая-то доля головного мозга, отвечающая за мечтания, активизировалась при виде золота. Я никак не мог отделаться от мысли, что добытое за эти недели золото стоило, наверное, таких денег, которые, были получены мною за все годы работы.

         С вечера зарядил нудный дождь. Ночью он стал сильнее, к утру перешёл в обильный ливень. Он шёл, практически не переставая, два дня. Ручей, который совсем недавно можно было перейти по щиколотку, являл собой ревущий поток, в котором начали срываться со дна крупные валуны. Несясь под водой, они глухо ударялись друг о друга. Этот неясный тревожный гул разбудил меня на рассвете. Земля настолько пропиталась влагой, что вода стала выдавливаться через тонкую ткань дна палатки. Разрушенный временем охотничий домик стоял на самом высоком месте поляны, поэтому остался не затопленным. Я шагнул внутрь, прикидывая, где в нём можно установить палатку. Оттащив наружу прогнившие брёвна перекрытия, стал отодвигать в сторону палкой слежавшуюся листву и хвою. Вскоре зацепил что-то тяжёлое. Пошарив рукой в мокром перегное, поднял с земли тяжёлый двойной шестигранник кристалла кварца, сросшегося у основания. По семейным преданиям дед-железнодорожник помимо золотого самородка в окрестностях ручья нашёл крупный прозрачный кристалл какого-то минерала. Эта друза в город не вывозилась, лежала оберегом на подоконнике избушки. Видимо, её я и поднял с  земляного пола разрушенной временем охотничьей избушки.

        Дождь тем временем прекратился, на размытом непогодой сером рассветном небе, показались низкие, быстро несущиеся облака. Стало по-осеннему прохладно, ветер стряхивал с листвы тополей не просто крупные капли, а целые сгустки влаги. В этой необъятной сырости с трудом получилось развести костёр. Тропа вдоль ручья исчезла под разлившимся на десятки метров в стороны мутным потоком. Но надо было возвращаться в «золотой» распадок за оставленным там накануне, как назло, рюкзаком. Было  понятно, что по ущелью, по которому я  всегда заходил в горный цирк, мне пройти не удастся. Поэтому, чтобы попасть в распадок, пришлось делать приличный крюк. Для этого понадобилось выйти на старую лесовозную дорогу. Участок пути, где мы не так давно домкратили «Урал», являл собой не просто болотце, а проточное озеро. Старые полусгнившие брёвна гати и новые, срубленные нами, сорвало и сгрудило в образовавшийся на краю озера завал. Стало совершенно очевидно, что, когда спадёт вода, по размытой дороге в этом месте проехать уже будет невозможно ни на чём.
         Подойдя к краю горного цирка, глянул вниз и обомлел. На первый взгляд могло показаться, что я попал в другое место. Колоссальный обвал или оползень соскользнул по крутому боку этого поднебесного кара и закрыл собой  водопад вместе с ручьём. Водная гладь озера уменьшилась на добрую половину. Я вспомнил, что день назад ручей, бегущий мимо палатки, ещё не сильно разлившийся после ливня, как-то неожиданно громко зашумел. Вода в нём за несколько секунд поднялась на метр, превратившись в мутный селевой поток. Видимо, именно тогда, вернее, с десяток минут раньше, рухнула в озеро часть стены горного цирка, вызвав водяной вал, наполненный обломками пород.

       Где-то среди этого беспорядочного скопления скал, был погребён мой рюкзак. В его боковом кармане остались лежать документы, телефон и деньги. Удручённый потерей, я присел возле обрыва, обдумывая создавшуюся ситуацию. Похоже, сама природа закончила мой затянувшийся поход.

          В прополосканном несметным количеством осадков воздухе чётко просматривались высокие гребни горных цепей Восточных Саян. Гигантские гольцы голубели далёкими кручами без съеденных дождями снежников. Задул прохладный северный ветер-предвестник окончания короткого и жаркого периода сибирского лета. Выглянувшее на мгновение сквозь рваные облака солнце, осветило ярким лучиком какой-то блеснувший у края озера предмет. Осторожно ступая по вывалившимся из стен цирка кварцевым глыбам, спустился к нему. Только вблизи понял, что это такое. Им оказалось присыпанное щебёнкой оцинкованное ведро, которым я носил тяжёлый глинистый песок на промывку. Оно каким-то невероятным образом было вытолкнуто во время обвала на поверхность осыпи. Вызволив из кручи изрядно помятое ведро, медленно поднялся с ним в самый верх горного цирка. Прощальным взглядом, брошенным в образовавшийся после географического катаклизма провал, постарался запомнить место, где провёл почти четыре недели. Без солнечного света наполовину разрушенный горный цирк казался крайне суровым и угрюмым.

         Световой день заканчивался необычной прохладой. На открывшейся от воды тропе возле  развалин охотничьего домика виднелись следы огромных медвежьих лап. Вода в этих отпечатках была мутной. Мгновенно забылись все перипетии прошедшего дня. Вся поляна была истоптана лапами хищника. Палатка, натянутая утром между полусгнившими стенами избушки, оказалась содранной и распластанной на куски. Две картонные коробки с сухарями, крупой и мукой были порваны. Остатки ещё не съеденных продуктов, ставшие мокрыми ошмётками, были растащены по всей поляне. Остались целыми несколько жестяных банок. С суеверным трепетом подошёл к дереву, на сучок которого был подвешен мешок с лодкой. Медведя эта добыча, видимо, не привлекла. Находиться на месте, где хищник нашёл пропитание, означало подвергать себя смертельной опасности. Зверь обязательно вернётся к недоеденной пище и будет это, скорее всего, ночью.

        Поэтому, не мешкая, стал собираться. Без рюкзака переноска поклажи к устью ручья в один заход поначалу представлялась невыполнимой. Соорудив два куля из порванной палатки, закидал туда оставшиеся пожитки, лодку, несколько банок консервов. Перебросив неудобные котомки импровизированного рюкзака через плечи, двинулся вниз по тропе. В тревожной суете сборов чуть было не забыл выкопать жестяную банку с намытым золотом. Пришлось возвращаться назад.

           Уже в кромешной тьме, с разбитым вдребезги очередным падением налобным фонариком, я добрёл, наконец, до устья ручья. Галечная отмель, на которую две недели назад выкидывал пойманных хариусов, была полностью скрыта ревущим потоком. Светлые пятна бурунов несущейся воды неясно угадывались в темноте. Гул и рёв воды перекрывал все остальные таёжные звуки. Накачав лодку на высоком берегу, бросил на её дно  порванный медведем спальник. Накрывшись куском палатки,  рухнул в мгновенно наступивший сон.

         Утренняя прохлада нового дня разбудила на рассвете. Привязав остатки вещей к верёвке, окаймляющей лодку, вынул жестяную банку. Высыпав её содержимое на обрывок палатки, рукой разровнял образовавшуюся небольшую горку золотого песка. Из тускло отсвечивающего жёлтого великолепия извлёк четыре крупных самородка, которые положил в нагрудный карман куртки. Засыпанное назад в банку содержимое на толщину мизинца не доходило до её верхнего края. Золота, оценивая вес приблизительно, было около пяти килограммов. Замотав банку в кусок ткани, отнёс свёрток выше по склону. Здесь, в корнях старого кедра с расщеплённой молнией вершиной, закопал свой клад. Странное состояние удовлетворения, облегчения и неясной тревоги от предстоящего сплава вселились в меня.

       Вода в лохмотьях пузырящейся пены мутным стремительным потоком неслась вниз. По реке изредка проплывали вывороченные с корнем огромные столетние кедры. Спустив лодку на воду и оттолкнувшись, тут же оказался на середине реки среди бурунов и волн.

       Через три дня в полуобморочном состоянии, несколько раз перевернувшись и вылетев из лодки, потеряв практически всю поклажу, я, всё-таки, доплыл до Нижнеудинска.  Точнее, донёсся, потому что по обычной воде сплав с места, откуда мне пришлось стартовать, занимает около десяти дней. Уже в городе узнал, что по крайне редкому стечению метеорологических факторов, тёплые воздушные массы со Средиземного моря, пройдя огромное расстояние, дошли до отрогов Западных Саян. Здесь они выпали небывало обильными, почти тропическими ливнями. Позднее зимой, читая описание водных маршрутов горных рек, узнал, что такое «уловы», «бочки» и заломы, в которые в этом сумасшедшем спуске-сплаве по реке я попадал несколько раз. Через месяц после окончания моего похода - сплава, река, всё-таки, взяла свою очередную дань. Группа туристов-сплавщиков на катамаране не успела оплыть внезапно возникший по ходу движения завал из деревьев. Опытного туриста-разрядника, прошедшего с десяток более опасных речек Сибири и Средней Азии, выбросило в воду и затянуло под залом. На следующий день спутники по сплаву разглядели его тело под водой в ветвях затопленных деревьев. Когда поднимали утопленника из воды, останки неудачника сорвались и ушли под завал снова. Река на этот раз свою добычу уже не отдала.

         Возвратиться к заложенному под корни могучего кедра золотому кладу я планировал следующим летом. Но вернуться к старому дереву с расщеплённой молнией вершиной, точнее, к месту, где оно когда-то стояло, мне удалось только через четыре года.
    
          За это время другой, ещё более мощный летний циклон, пришедший из Монголии, вновь выпал невероятно обильными осадками в этих суровых горах. Он вызвал такие разрушения и человеческие жертвы ниже по реке, что президент огромной страны был вынужден лично принимать участие в ликвидации этого катастрофического наводнения.

       Мне в этом походе за «жёлтым дьяволом», конечно, повезло. Повезло так, как иногда везёт только новичкам или дилетантам. Повезло воочию увидеть рудное золото, добыть образовавшееся из него россыпное, пройти невероятным сплавом по горной реке и остаться в живых.

        А, золото?… Оно ещё дождётся меня.

Город Нижнеудинск, март 2022 года.