8. Редактор Московских ведомостей

1850-й год был тяжел для Каткова. Потеряв кафедру он снова остался без средств к существованию. У него уже была приготовлена докторская диссертация, которую он собирался защитить в ближайший семестр. Факультет ходатайствовал об утверждении Каткова в звании и. д. экстраординарного профессора при ученых трудах по случаю столетия Московского университета; предлагали еще ему место адъюнкта по русской словесности в Петербургском университете, но Катков не хотел покидать Москвы и при том считал неудобным для себя идти в адъюнкты.

Оставив мысль о профессуре, Катков усердно принялся хлопотать, по совету графа Строганова, о месте цензора в Москве, и, кажется, дело уже налаживалось, когда в начале 1851 г. неожиданно освободилась вакансия редактора «Московских Ведомостей», замещавшаяся тогда по назначению. Место редактора освободилось благодаря случайному обстоятельству, а именно. вследствие чрезмерного увлечения предшественника Каткова гастролировавшею в то время в Москве знаменитою танцовщицею Фанни Эльслер. Редактор университетской газеты дошел в своем увлечении до того, что на проводах занял место лакея на козлах ее кареты с громадным букетом в руках и наполнил орган учебной корпорации не в меру усердными восхвалениями. Он был уволен, и в марте 1851 г. это место было предоставлено Каткову, с оставлением его в звании адъюнкта, а с 18 июля 1854 г. он окончательно вышел из университетской корпорации и был назначен чиновником особых поручений VI-го класса при министре народного просвещения.

Новое место дало Каткову 2000 руб. содержания с прибавкой по 25 коп. с подписчика и казенную квартиру. При скромных потребностях своих, он считал себя обеспеченным и в 1851 г. женился на княжне Софье Сергеевне Шаликовой, дочери известного в свое время литератора.

Таким образом, после 10-летнего перерыва Катков снова вернулся к журналистике и сразу оказался умелым редактором. Газета значительно оживилась. В ней приняли участие московские профессора, помещались отчеты о публичных лекциях и диспутах, явился постоянный литературный отдел. Был и политический отдел, но в силу тогдашних условий, никаких самостоятельных взглядов в этой сфере не допускалось, и статьи газета имела право перепечатывать только из петербургских изданий, не прибавляя ничего от себя. Были и другие стеснения: начальство постоянно вмешивалось в ведение газеты и заставляло иногда печатать статьи, несогласные с взглядами редактора, лишая его всякой самостоятельности, типография была не благоустроена, экспедиция газеты также. Но и при таких условиях, несмотря на троекратное возвышение подписной цены, число подписчиков при Каткове поднялось с 7000 на 15000.

Крупнейшим самостоятельным трудом Каткова, напечатанным в этот период, являются: «Очерки древнейшего периода греческой философии» (сначала помещались в «Пропилеях», а затем вышли отдельной книжкой, М. 1854). Труд этот, написанный на основании самостоятельного изучения источников, обнимает весь досократовский период и заканчивается системами Гераклита и Демокрита. По общефилософским воззрениям Катков и тут остается шеллингианцем, полагая, что философия есть постепенное раскрытие духом его собственной сущности, скрытой в мире. Философию древних греков он понимает символически и старается истолковать числа Пифагора или огонь Гераклита, как образное выражение некоторых отвлеченных истин.

Исследование Каткова было замечено в современной ему печати: «Отечественные Записки» отозвались о нем с похвалой, зато в «Москвитянине» появилась, хотя сдержанная, но неблагоприятная рецензия бакалавра московской духовной академии В. И. Лебедева.

«Москвитянин» был органом «официальной народности». Сущность его направления раскрывалась уже в первых номерах журнала и, прежде всего в статье Шевырева «Взгляд русского на образование Европы», которую с полным основанием можно считать программой «Москвитянина». В единоборстве Запада и России, этих двух противостоящих друг другу миров, видел Шевырев основу современной истории. Все страны Запада выполнили свою историческую миссию, и теперь им грозит судьба Эллады и Рима. Особенно подробно останавливается критик «Москвитянина» на характеристике Франции. Эта страна заражена страшным «недугом государственности» – революцией. Следы революции видны повсюду: и в «разврате личной свободы», и в падении религиозности в народе, и в упадке науки, школы, искусства. Литература Франции подавлена политикой и торговлей, в ней развились продажность и политиканство. Не лучше обстоят дела и в Германии: эта страна «болеет реформацией»; во Франции разврат, буйство, анархия в обществе, в Германии – в общественной мысли. Немецкая философия оторвалась от религии, поставила себя выше веры и оказывает губительное влияние на всю культуру Германии.
И только Россия призвана была спасти человечество, повести его за собой. Она не болела ни революцией, ни реформацией и сохранила национальные начала «православия, самодержавия, народности».

Катков ответил на рецензию Лебедева («Москвитянин» 1854 г., ч. V, кн. XVIII, отд. V, стр. 57–122). Уже в этом ответе чувствовался сильный полемический талант автора.