Моё отражение с мужским лицом

Датская королевская семья решила уехать: кронпринц женился на американке. Двор не одобрил это, но из милости выделил для них дом и скромный кортеж. Я чувствую нетерпение молодоженов, чтобы  скорее отделиться, сильнее оно исходит от принца. Между ним и его американкой прочная связь. Их отъезд воспринимается мной через принца, как добровольное изгнание, жест, предотвративший унижение, ставший его твердым решением. Их нельзя оставить ни с чем, но кортеж реально скромный- не более четырех мотоциклов и свита на них, скорее прислуга, одетая в коричневые кожанки. Меня привлекает последняя женщина из кортежа с толстыми стеклами очков. Зрение не мешает ей управлять, она едет на мотоцикле замыкающей. Приезд королевской семьи на новое место жительства - официальное событие, но, не обращая ни на кого внимания, принц и его принцесса торопливо входят в скромный дворец, распахнутый фасадом на лужайку, где растут цветы . В каждом движении молодой семьи сквозит решительность, быстрота, вот они и скрылись, только башмаки мелькнули за порог, ни слова прессе. Женщина теперь без куртки, комбинезон цвета бледной лазури облегает ее стройное тело. Она улыбается. Кто-то говорит в толпе, обсуждая приезд. Женщина присаживается к земле, как бы невзначай, срывает у себя за спиной пару капустных листов - я знаю, для салата- и тут же выпрямляется. Пряча руку с листьями, женщина смотрит на нас через очки, улыбается и заходит последняя в дом. Она их верная подданная. От ее улыбки и поступка мне легко, я чувствую приподнятость и очарование.

———-Конец сновидения———-


— Ваше описание сна весьма элегантное, Клара Ивановна.
— Спасибо, доктор. Ведь и вы элегантный мужчина, — сказала я и смутилась. Сегодня подглядела какие чашки у него в кабинете, нужно было заглянуть на дно чашки, чтобы увидеть Villeroy&Boch, я чуть не пролила остатки чая на колени, когда заглядывала. Он спокойно смотрел на вторую пару, где было налито моё молоко. У каждого свои причуды: да, я люблю отдельно чай и отдельно молоко.
— Вы хотите поговорить обо мне, — невозмутимо и плавно психиатр меняет позу, слегка расправляя халат.
— Ну что вы, — его привлекательность и выдержка, прошитая аккуратность в движениях, смешанная с небрежностью в одежде, смущают меня еще больше, другая секунда — и он растекается в удобном кресле. Что говорить обо мне, я вжалась в свое, а мои колени готовы сложиться, как ножницы, я стала компактной птицей, рядом можно усадить еще одну Клару. Надо расслабиться. — Доктор, вы случайно не совмещаете с хирургией? Ваши движения точные, как у хирурга, — смеюсь и чуть раздвигаю колени.
— Иногда я, действительно, что-то удаляю или соединяю при помощи пациента, — отвечает он, — если говорить о душе. Я не работаю хирургом.
— Тогда, возможно, вы хорошо рисуете.
— Возможно. Вернемся к вашему сновидению.
За эту улыбку на его лице можно простить многое. Я знаю, что делаю переносы. Мне хочется, но я не витаю в облаках.
— Конечно. Вы, наверное, скажете, что надо бы посмотреть на мужскую составляющую сна?
— На нее тоже. А ваша женщина весьма любопытна.
— Чем же?
— Если бы не элегантность рассказа, то ,как она, «присаживается к земле» и срывает два капустных листа, могло бы сойти за шутку.
Ах, этот красивый профиль. Он повернул голову на бок и едва улыбается.
— Что?? А! — со звуком вбираю воздух, закрываю руками рот, краснею и начинаю хохотать. Вот оно облегчение! — Хахаха, доктор, это не было дефекацией, ох-хо-хо!
— Итак, — он прямо смотрит на меня, — что очаровало вас в этой женщине?
Я отдышалась, села свободнее.
— Её умения: она водит мотоцикл, будучи близорукой, быстро переодевается, смекает, что делать. Пластика — в комбинезоне она смотрелась словно спортсменка. Верность - она замыкала охрану, да еще подумала о том, что подать к столу королевской семье. И улыбка, да, улыбка, свет в глазах, она не была красавицей, но глаза выражали доброту.
— Что из этих качеств есть у вас, Клара?
Он назвал меня по имени!
— Эм. Я занимаюсь спортом, у меня нет лишнего веса. Я освоила профессиональное плавание. Пластична ли я так же, как она? Не знаю, но мне легко обходить препятствия, я нигде не вязну. Мотоцикл я не вожу. Однажды я помогла выкрутиться из бракоразводного процесса одному клиенту, я действительно чувствовала себя защитником его интересов, ведь потом он сумел создать счастливую семью…— Опускаю глаза.
Легкий шорох с его места. Грусть начала расползаться вширь.
— Получается, по профессионализму вы с ней на равных. Только ваше социальное положение несравненно выше.
— Это сейчас.
— Мы и пребываем в сейчас. Скажите, Клара, что заставило вас почувствовать приподнятость и легкость?
— Непосредственность. К чему пафос и формальности, если это само изгнание принца, и женщина тоже часть острова, который откололся от материка? Тогда можно взять съедобные листья прямо с королевской лужайки под носом у толпы.
— Считаете ли вы себя не такой, как все?
— Да. И мне бывает трудно.
— Оттого вы здесь, чтобы помочь себе.
— Легкость, — говорю я, испытывая к нему благодарность и даже теплоту, — происходит из ее деловитости, несмотря на кажущуюся некрасивость лица. Я не считаю себя красавицей. Когда смотрюсь в зеркало и улыбаюсь, вижу как могут светиться огни доброты где-то там, как вы говорите, в глубине души. Лицо становится краше.
 Он улыбается мне, я вижу эти огни добра у него в глазах. Может быть, он моё зеркало с мужским лицом?

Степан Лебедев,
05.03.2026,
рейс Москва-Минеральные Воды