Маски

Она давно забыла, какая она — настоящая. Маски как выбирала сама, так и носила навязанные — сначала родителями, потом учителями, а позже и «взрослым» обществом. Лишь бы оставили в покое, не ругали и не развлекали, она сама себе — целый мир. Для любой маски подобраны поведение, костюм и выражение лица. Не наденешь же маску тигра на официальном мероприятии к вечернему платью, все заподозрят — что-то не так. Иногда даже казалось, что сон и явь у нее перепутаны — то она застревала во сне, то, будто бы проснувшись, продолжала искать нечто важное наяву… Могла ли она гулять между этими, а может, и другими мирами более или менее осознанно? Доподлинно неизвестно — ей все снится или же всего лишь мечтается.
Первые маски — это первое же общение с взрослыми. Сначала со всеми, кроме родителей, а потом для отца, матери, тетушек, дядюшек, дедушек и бабушек неосознанно создала свои образы. После она их шлифовала, уже понимая, что и зачем она делает. Скажем, для родни спокойнее маска послушной девочки. Тогда они не читают нотации, не «воспитывают», и она может продолжать жить в своем мире… А мир прекрасен — это и все услышанные сказки и музыка, и прочитанные книжки, и просмотренные фильмы и мультики, да мало ли, чего еще… Главное, что в нем есть чудо и волшебство, и в нем она — настоящая.
Ей необязательно спать, чтобы туда попасть. Иногда она будто бы зависала между мирами и события, которых больше никто не видел, завораживали ее. И болезненный опыт школы, когда «взрослый человек всегда прав», а ребенка никто не спрашивал, как оно было на самом деле, утрачивал болезненность. Оставалось лишь сожаление, что истина-то никому не нужна, а правда у каждого своя. Даже твои же родители поверили кому угодно, только не тебе. А не зевай и не держи душу раскрытой!
Мир — не исповедальня и без родни бывает еще опаснее. Ее отводили в школу и забирали, гостей в дом она не звала, и с одноклассниками общалась мало. Зато дома ее ждали книги, и их она читала взахлеб. Если, конечно, хорошие отметки по всем предметам, потому что если есть тройки, то придется долго сидеть с уроками под присмотром кого-то из нервных работающих родителей. Маски спасали не от всего. Впрочем, может, она просто еще не научилась правильно их выбирать. Незащищенной она помнила себя все время в отчем доме — ей остро не хватало личного времени и пространства. В любой момент могли отвлечь или же залезть перетрясти ее портфель, взять вещи или книги. Даже дневников она никогда не вела, знала — обязательно найдут и прочитают. Это угнетало, нарушало границы, смущало детское счастье. Возможно именно поэтому она еще подростком, в пятнадцать лет, решила уехать в другой город — жить так, как считает нужным.
Тогда ее не пустили. Пожелание получить кормящую профессию до отъезда звучало вполне разумно. Правда, «быстрые» варианты педагогического или медицинского училища — ее не устроили, и она поняла — придется получать высшее образование. Понятно, что со средним профессиональным проще себя прокормить, только ни к школе, ни к клинике душа не лежала. Да и родители настаивали на институте.
Студенткой она ощутила больше свободы. Ей нравилось учиться. Нет, она не ходила по капустникам или же в общежитие — жила дома, мало, с кем общалась. И все же ее оставили в покое. Новые маски, уже не врастали в лицо, появилась пусть небольшая, но все-таки такая спасительная дистанция с реальностью. Однако жизнь все еще не вполне радовала, хотелось другой, она знала, какой. Ей есть, что сказать городу и миру, но из спокойствия, внутренней тишины. Если это кому-то поможет — уже все не зря. Вот только как ни далеки ее фантазии от жизни, а все ближе, чем родительские. Что бы ни случалось в семье, звонили бабушке первой, и уже она искала решение проблем. Так что спрашивать о жизни у так и не повзрослевших детей под масками страха — бессмысленно. Она только взрослой задумалась — так ли уж хороша маска беспомощности? Это ведь поведение вечного подростка: прав хочу, а обязанностей у меня нет. И мало, что поменялось во взглядах родителей со времен свадьбы в двадцать четыре года…
И все же, для взрослой и, более того, самостоятельной жизни все ее маски явно не подходят. В детских образах есть нечто… наивное и беззащитное. И то, что родителей воспринимали как вранье и укрывательство, хотя сами жили примерно также, для осознанного человека — маска, притворство, оправданное обществом. И речь совсем не об этикете.   
Какое-то время она увлекалась шахматами. Игра признанная и умная, предполагающая многовариантность ходов. Только с определенного момента невозможно продвинуться в изучении дальше, не заучивая партии. Она хорошо решала шахматные задачи, находя единственные верные варианты, но для жизни ведь этого мало. Нужно уметь пройти всю игру с начала и до конца, а это ведь скучно. Хотя это, возможно, и позволило бы обойтись одной маской на целый ряд ситуаций, но ведь, по сути, образы заменили бы кем-то придуманные шаблоны и алгоритмы. Если белые сходили так, то черные сходят так или этак... А когда же просто жить? Ушло бы что-то важное, настоящее, а может быть, даже волшебное.
То ли дело — верные друзья — книги. В них можно найти и живость, и чудо, и разные решения, и идеологию, и совет, и много, чего еще… Если, конечно, это хорошие книги. Скажем, раздражают философы своей бесполезной болтовней и надуманными проблемами. Это ведь все теория, на практике — все иначе… А вот писатели и публицисты — дело другое, в них есть человеческое. Впрочем, это ее частное, книжное мнение, его следует подкрепить жизненным опытом.
Но пока не происходит ничего из запланированного! Хотя все идет своим чередом. Первая работа в фирме, последний курс института, смена места, получение диплома, несколько других компаний… И все новые маски и образы, и снова ощущение враждебной оценки «взрослого» мира. Словно бы и забыла, что сама уже выросла. Может, не та профессия, нужно бы заниматься своими же персонажами, оживлять их. Хочется сделать нечто такое, что больше ее самой. Для этого нужны ресурсы, можно и маски поносить. А то, что она делала до этого, никому не нужно: ее дело передают в чужие руки — а потом закрывают от окончательного хаоса, невозможности больше этим заниматься.
Маски, независимо от ее желания и успехов на выбранном поприще, становились качественнее, правда, число их отнюдь не уменьшалось. Она не замечала, что уже сама вся распалась на персонажи: тут экономист, тут бухгалтер, тут наемный работник, тут вечно виноватая дочь… И она, получив вместо родительского благословения большой скандал, уехала в другой незнакомый город. И масок прибавилось: квартиросъемщица, позже — владелица бизнеса, наездница — сбылась детская мечта. А вот, наконец, она просто читает книгу… Хотя долгое время даже и не думала ни о книгах, ни о лошадях.
Всегда наступает «вдруг», долго не бывает одинаково. Рухнул бизнес, опять переезды и снова не до лошадей. Но книги… Вдруг она задумалась, что же объединяет ее маски-образы? Есть ли нечто общее, кроме самого очевидного – того, что все они — ее части. Должно же еще что-то роднить… Нечто такое, что сразу не бросается в глаза... За прошлые годы неоднократно менялось все: одежда, телефоны и компьютеры. Книг после первого переезда долго не было, потом появились — даже и на съемной квартире… Она смотрела на дерево в окне… И вдруг увидела его. А ведь это – тоже ее персонаж!
Дерево она видела в окне класса и даже частенько в детстве лазала по нему. Его же замечала она, приходя в школу вечером на шахматы. Похожие заглядывали в окна родительской и бабушкиной квартир. Они шла гулять с родителями или бабушкой — встречала знакомые деревья. Листва в окнах съемных квартир привычно шелестела рядом. А в той, где вновь «завелись» ее книги — ветки стучали в окно… Даже на лошади она ездила среди деревьев! Сначала дерево росло одно, а потом манеж с конюшнями переехал, и оказался в роще.  Деревья разные, но «по комплекции» похожие — высокие, крепкие и раскидистые. Они всегда будто сами по себе, молчат, но масок ведь не носят. Только меняют окрас – в зависимости от времен года.
И персонажей всегда укореняло, напоминало им о реальности именно такая встреча. Тополь, липа, береза, клен, конский каштан или шелковица, как у бабушки под окном – это неважно. То самое дерево всегда узнавалось по особому настроению — казалось, дерево силится поговорить. Шелестом листвы, стуком веток в окно, роняя листик или каштан, когда она проходила мимо, как сейчас. А когда останавливалась, то слышала любимый бабушкин голос: «Ты справишься». И тогда пришло то самое понимание, которого ей раньше все время так не хватало — есть те, кто ее знают и любят и без маски. Можно быть настоящей — для них и для себя.