Как я в университеты поступал. Часть 2-я. ДГУ

КГУ им. Т.Г. Шевченко в моих планах не фигурировал.  Потому что кто-то сказал, что там, и вообще в Киеве, все говорят на украинском. А украинский я учил недолго в первом классе школы и год в последнем.  В первый класс украинской школы, тогдашний “тоталитарный режим” отправил меня на том основании, что все русские школы в нашем Октябрском-Жовтневом были переполнены. Но через пару недель родители как-то сумели перевести меня в русскую школу и “ридна мова та литература” не беспокоили меня до каких-то средних лет школьной жизни.  А когда я до них дорос, родители достаточно легко получали освобождение от мовы.   Не помню, отпускали-ли освобождённых гулять или мы просто сидели в классе, как все, но без вызовов к доске и домашних заданий.   
        Но к моему 10-му классу, в районе построили новую школу куда перевели мой класс.  Директор, Игорь Андреевич*, собрал всех освобождённых и произнёс речь, главным тезисом которой было: “Вы едите Украинский хлеб, поэтому обязаны учить Украинский язык!” Мой однокласник Коля попытался аргументированно возразить: “Я ношу Польские носки, так что мне и Польский язык надо учить?”  Коле было велено выйти вон и без родителей не возвращаться, что он и сделал, потому что во времена тоталитаризма посылать учителей на … было не принято.  В итоге, в 10-м классе, я и все ранее освобожденные, наводили ужас на учительницу украинского своим дремучим языковым невежеством.  Меня даже однажды обвинили в посягательстве на нерушимую дружбу Русского и Украинского народов за ответ на вопрос: что нам задавали на дом.  Вместо “Писня про Рушник” я сказал: “Песня про Полотенце”. Сначала весь класс громко ржал, и даже учительница с трудом сдерживала смех, а потом в дверь заглянул директор и меня отправили без родителей не возвращаться. А ведь я просто забыл нужное слово!

В общем, знания украинского у меня были чуть лучше чем английского со словарём и только Днепропетровский университет имени 300-летия воссоединения Украины с Россией давал надежду что-то понимать на лекциях.  Кроме того в  Днепропетровске жила бабушкина сестра у которой можно было пожить на время вступительных экзаменов.
        Я прибыл туда за день до окончания приёма документов, но имел при себе всё, включая свежеотпечатанную комсомольскую характеристику. И стал последним записанным в абитуриенты. 

        У бабушкиной сестры, было трое взрослых детей; для меня они были Тётя Тая, Дядя Петя и Дядя Витя.  Они жили в одноэтажном домике, который занимал большую часть внутреннего двора большого дома из красного кирпича, дореволюционной постройки.  Напротив этого дома, было странное, современное строение без окон, но с огромными воротами.  Меня предупредили, что иногда эти ворота открываются и оттуда вытаскивают или закатывают очередную ракету, которую студенты политеха изучают для того чтобы она быстрее долетала до логова империализма.  Обычно это происходит ночью, тогда улицу закрывают c двух сторон и людей в штатском не интересует успел или не успел ты попасть домой. 
        Я думаю этой информации достаточно для того чтобы экскурсоводы будущего могли уверенно вести группы паломников к дому в котором Я готовился к поступлению в славный ДГУ.
        Меня поселили в комнате Дяди Вити, который ради этого переехал жить к одной из своих любимых женщин.  Перед отъездом он показал как пользоваться огромным катушечным магнитофоном - МАГ-59 и предупредил что у проводов к прикроватной лампочке плохая изоляция.  К магнитофону прилагалось штук 30 кассет с записями какого-то Высоцкого и “русских эмигрантов” из Америки.  В отличии от тех песен, под которые мы плясали на школьных танцах, эти были со смыслом.  Текст со смыслом, как известно, отвлекает мозги от окружающей действительности, а действительность не всегда переносит это спокойно.  В моём случае, действительность трясла меня несколько минут напряжением 220 вольт, пока я не свалился с кровати с лампой и прожженной в ладони дыркой.

Когда Дядя Витя узнал, что я поступаю на биофак, он предупредил меня ни в коем случае не говорить где и у кого я живу. Он объяснил это тем, что сын декана биофака его хороший друг, а папа сына декана, очень расстраивается когда, после встречи друзей, его сын приходит домой.  Потому что приходит его сын домой утром, а если вечером, то  с дамой, не из высшего света, а иногда и через несколько дней.
         Из этого следовало, что ценное знакомство  Дяди Вити никак не поможет мне с  поступлением. 

С физикой и математикой у меня проблем не было.  Там всё просто, и в смысле оценок тоже: решил Х задач из общего числа У - получи оценку пропорционально Х/У.  Не помню что получил, но после этих экзаменов не "вылетел".  Дальше  - биология и сочинение. 
        С биологией мне повезло.  Вопросы билета были легкими: что-то про морковку, ещё что-то и мой любимый НАДФ.  Этот НАДФ чуть-ли не главный в каком-то клеточном цикле и наша школьная биологичка так любила мучать старшеклассников этим циклом, что я его таки выучил.  Более того, я крепко запомнил что НАДФ это Никотин Амид Динуклеотид Фосфат.  И когда я пятый раз чётко произнёс: "Никотин Амид Динуклеотид Фосфат", преподаватель сказал: "Отлично. Хватит."  Наверно он тоже любил НАДФ цикл больше всех клеточных циклов.

Сочинение, наверно, специально делали последним - если успешно сдавших всё что до него, окажетсся больше, чем нужно для народного хозяйства, то в тексте всегда можно найти несколько пропущенных запятых или недостаточно раскрытую тему. 
       Этого экзамена я боялся больше чем кары Божьей.  Собственно сочинять, у меня всегда получалось неплохо.  Но эти коварные запятые, двойные или одиночные "Н", падло влязающие апичатки, правила переноса...  Все они преследовали меня со школы, с того дня как я дорос до изучения "Великого и Могучего" русского языка!  Рядом с "Великим и Могучим" я всегда оставался маленьким и слабым; троечником, для которого получить четвёрку с минусом было редкой удачей.  И это при том, что после 9-го класса со мной летом отдельно занималась одна старенькая учительница, пытаясь вдолбить в мою голову, то что не проникло туда за все предыдущие годы.
       Поэтому все мои надежды сдать сочинение на "четвёрку" были надеждами на чудо.  И чудо свершилось! 
       Когда черновик моёго сочинение был готов, один из ассистентов, которые ходили по аудитории и следили, что бы абитуриенты не списывали со шпаргалок свои сочинения, встал рядом со мной и начал править мой черновик!  На явные ошибки, он просто указывал карандашом, а там, где до меня не доходило что исправлять - тихо подсказывал или сам писал правильную букву.   
       Четвёрку я получил.  А что это было за чудо, мне позже рассказал Дядя Витя, которому рассказал сын декана биофака.  Оказалось, что на следующий день после моего "Чуда", папа сына декана пришёл домой в очень плохом настроении.  Потому что получил вздрючку от очеь высокого начальства города Днепропетровска.  Вздрючку он получил за то, что молодой преподаватель, которому было велено исправлять ошибки в сочинении родственнику большого начальника, сам совершил роковую ошибку - перепутал меня с родственниеом! 
       В результате, юный родственние сдал своё сочинение в реальном соответствии со своими знаниями, а декану было сказано что-то типа: "Делайте что хотите, но чтобы мальчик поступил!".  Легко сказать, не просто сделать.  Сочинения уже ждали оценок в заклеенных анонимных конвертах и что бы спасти мальчика надо было распечатывать все подряд пока не попадётся нужный.

После этого, последнего экзамена у меня появилось "чувство уверенности в завтрашнем дне".  (Эту и другие цитаты могут оценить только те кто знаком с юмористами околоперестроечного периода.  Для них, в основном и пишу, потому что не умею вести блог в тик-токовом стиле.  Да и губы ботоксом раздувать боюсь.)
        Чувство не обмануло.  Когда, через сколько-то дней, я пробился через толпу радостных или плачущих бывших абитуриентов, то увидел свою фимилию в списке зачисленных на первый курс.  Я вернулся домой, станцевал, как мог, лезгинку под песни Высоцкого, принял поздравления Дядей, Тётей и Бабушки, собрал вещи и на следующее утро улетел на "кукурузнике" в Николаев, чтобы наслаждаться последними неделиями лета на берегах, тогда ещё чистого, Южного Буга.

                --***---

В конце августа, я вернулся в славный город Днепропетровск, чтобы как следует подготовится к студенческой жизни.  Там я впервые увидел своих товарищей по счастью, в полном составе, и куратора нашей группы, молодого преподавателя кафедры, Николая Петровича, который обладал даром предвидения, не хуже чем у Нострадамуса.  В этом я убедился много позже, потому что в отличии от Нострадамуса, предсказания которого расшифровывальсь уже после того как они сбылись, Николая Петрович делал предсказание понятным языком на 5-10 вперёд.  На вопрос, кем бы будем когда закончим университет он сказал: "Отличники попадут в НИИ, середняки - на производство, а троечники будут в школах учить других балбесов биологии и химии".  Почему "... и химии"?  Потому что кафедра в ДГУ называлась "БиоФизики и БиоХимии", но об этом - позже.
         В основном, получилось как он предсказал.  В основном... А вот его предсказание на пару дней вперед сбылось на все 100%.  Он сказал, что 1-го сентября, мы не будем скучать в аудиториях, а поедем в увлекательное, не очень далёкое, путешествие.  Так и вышло.

Вы наверно знаете, что 1-е Сентября это первый день осени.  А осень, это горячая пора у труженников села.  А индустриализация страны привела к тому, что труженников в сёлах осталось мало.  Не знаю, как было в других братских республиках, но на Украине, почти каждый год был "небывалый урожай" чего-нибудь, а иногда и всего сразу.  Труженников мало, студентов много.  Это даже самые тупые секретари райкомов партии знали.  Поэтому 1-го сентября, я и все новоиспечённые студенты биофака, не сели за парты, а отправились помогать труженникам села в спасении "небывалого урожая".  Не совсем добровольно, но и не в колонне с автоматчиками по бокам, как скоро будут писать историки "тоталитарного режима". 

Сперва мы конечно возмущались.  Нас поселили в каком-то бараке, с жёсткими кроватями, старыми (но чистыми) матрацами, застиранными до дыр простынями и колючими армейскими одеялами.  Подъём - в 6 утра!
        Но после первого завтрака настроение стало улучшаться.  Обеды и ужины тоже были вкусными, но те завтраки я запомнил на всю жизнь.  Наверно потому что они не баловали ассортиментом.
        Добрая тётя-повариха ставила на стол большой эмалированный таз с омлетом, примерно такой же таз, с ещё теплым, белым хлебом, таз поменьше, со свежесбитым сливочным маслом и просила кого-нибудь принести ведро с чаем.  "Йжте, йжте - якщо буде мало я ще насмажу. Берить паляницю поки тепла."  (Ешьте. ешьте если будет мало я ещё нажарю. Берите паляницу (вид хлеба)  пока тёплая.)  Такого вкусного хлеба и масла я в городе никогда не видел!

Постепенно жизнь в колхозе стала не то чтоб нравиться, но уже не слишком в тягость.  Даже к подъёму в 6 утра можно было привыкнуть.  Причём тех кто не реагировал на дреньчание будильника, старший по комнате, Юра Пожарский, будил стуком своего ... (на языке древних интеллигентов - детородного органа) по фанерным шкафчикам.  И пугал, что те, кто и от этого не проснётся, получит этим органом по лбу.  А стучал он громко, потому что орган у него был впечатляющих размеров. 
        Девушки, что жили в соседней комнате, за тонкой стенкой, как-то поинтересовались, что за дурак у нас стучит утром по шкафчикам.  Я сказал, что стучит Юра, но не уточнил чем, что бы не делать ему рекламу.  Но Юра и без рекламы,к концу недели нашл в селе подругу жизни и после работы исчезал надолго.  Поэтому, его последняя попытка постучать утром, рассмешила даже его самого.
        Где-то на второй неделе, мы так вошли в трудовой ритм, что я чуть не вылетел из ДГУ ещё до того, как вступил в его стены. 
        Проспав время утреннего подъёма, по причине отсутствия бодрящего Юриного стука, я и Гоша Фишман, в спешке позавтракали и решили срезать путь к работе, по территории школы.  У стены школы стояли старые деревянные парты, с откидными площадками и, чёрт меня дёрнул, проходя мимо, откинуть одну из них.  Не успели мы свернуть за угол, как из школы выскочил какой-то мужик и заорал что-то типа: "А ну повернись!  Повернись, я кому кажу!".  Я притормозил. Но мы спешили спасать урожай подсолнечника и Гоша посоветовал послать его на ... , а я решил что ему там делать нечего и просто махнул рукой, в смысле: "Прошу прощения, некогда".   

Водиталь грузовика, Вася, обматерил нас за опоздание, потому что ему платили по числу ходок его машины от комбайна до площадки выгрузки подсолнечника.  (Грузовик был не самосвал; наша задача была выкидывать семечки из кузова  или разравнивать их когда они сыпались из комбайна.)  Мы сказали, что проспали вместе со всеми в комнате из за испорченного будильника, но зато принесли бутылку хорошей водки для, запланированного вчера, обеде на стоге сена у озера. 
        Потом, и нас и Васю, обматерил комбайнёр, который не мог начать работу без машины едущей рядом. Но он не стал ждать объяснений, а просто начал сыпать семечки в кузов.
        К обеду мы всё же выполнили на 100% дообеденный план ходок машины и погрузочно-разгрузочных работ, потому что я и Гоша уже были опытными разгрузчиками и не кидали семечки совками, по 5-7 кило,  а разгружали по Васиному методу - втыкали совки вертикально в толщу семечек и выталкивали из  кузова по сто кило за раз.
        Обеду с бутылкой водки на троих, колбасой, салом, килькой в томате, хлебом, зелёным луком и солёными огурцами, на стоге сена, с видом на озеро, могли бы позавидовать короли.  Но им такое недоступно.
        Единственным недостатком послеобеденного отдыха было то, что в  сентябре температура воды в озёрах Днепропетровщины близка к точке замерзания.  Поэтому купались мы недолго.  Но я успел сделать своё первое открытие на стыке биологии и физики.   К известному закону: "при нагревании все тела расширяются", я добавил: "если медленно погружать тело в холодную воду, то находящиеся снаружи мелкие части тела не только сжимаются, но и буквально пытаются спрятаться внутрь, где потеплее".  Странно, что это до сих пор не вошло в учебники.

Сейчас я с ужасом думаю, что это могло быть моим первым и последним вкладом в мировую науку!  Потому что, пока мы спасали урожай подсолнечника, обедали и купались, над моей головой сгущались тучи.  Гром грянул, когда Вася, после работы, подвёз нас  к бараку.
       Николая Петрович (который Куратор) отозвал меня в сторонку и сообщил что ему на меня пожаловались.  Причём в письменном виде.  И дал почитать бумагу, где было написано что я ломал школьные парты и оскорблял директора сельской школы и что такой человек не должен быть студентом славного Днепропетровского университета. Мне было легко убедить Петровича, что всё было совсем не так, но он сказал, что такая бумага, это очень серьёзно. Надо идти и попытаться выпросить прощение.  Оказывается мужик, который орал мне вслед, был не радовым сторожем, а самим директором школы.
       Я почувствовал, что вляпался в серъёзную неприятность и боялся, что не будет мне прощения после унижений его выпрашивания.  Чтобы потянуть время, рассказал историю соседям по комнате.  Почти весь трудовой коллектив согласился что дело может плохо кончится, но Юра Пожарский сказал: "Не бзди, утрясём.  Беги за бутылкой, и пойдём к этому мудаку вместе." 
       В отличии от меня и остальных папиных-маминых деток, которые только недавно начали пробовать вкус самостоятельной жизни, Юра имел за плечами два года армии и почти год жизни "на гражданке", в рабочей общаге.  Ясно было, что он имеет на порядок больше шансов чем я, найти общий язык с матёрым директором школы.

Когда я вернулся с бутылкой, Юра уже решил, что будет лучше если он пойдёт на переговоры один, а меня позовёт позже.  Так и сделали. 
        Часа через два, Юра вернулся.  По его виду я почувствовал, что мои шансы на выживание улучшились.  Так оно и было.  Юра сказал:
-Почти договорился.  Завтра берём для верности две водки и идём вместе.  Чувак сказал, прийти с бумагой, что он на тебя написал, порвёт её при нас, если ты ему понравишься.
        Потом он засмеялся и спросил
- Ты случайно не еврей?
 От неожиданности такого вопроса я секунд 10 не знал что ответить.
- Нет, а причём тут это?
- При том, что суп с котом.  Это у него главный вопрос.  Я ему сегодня доказывал, что ты не еврей и вообще хороший парень.  Так что будь готов показать ... .

Директор школы жил на той же улице где стояла школа, в довольно запущенного вида хате.  Похоже он жил один, по крайней мере никого больше в его хате я не видел.  Юру он встетил как родного, обнял и долго жал ему руку.  Потом мельком глянул на меня, зачем-то подошёл к калитке, посмотрел в обе стороны улицы, как будто в селе были фашисты, а к нему пришли связные от партизан, вернулся и сказал: "Ходимо в хату".
       В хате мы сели за стол покрытый старой клеёнкой.  Я вытащил свои две бутылки, Юра - палку колбасы и хлеб, а директор  большой шмат сала, лук и гранёные стопарики.  Потом он сказал, что водка  - это химия, а у него есть своя, натуральная, домашняя самогонка.  Одна пол-литра водки куда-то ушла , а на столе её заменила литровая бутыль с мутноватой жидкостью.  Мне стало страшно, но отступать было поздно.
       Говорили на смеси русского с украинским, кто как мог.  У Юры с украинским проблем не было, а я вначале больше молчал и слушал дискуссию старших о плохих и хороших водках и самогонках.  После второго стопарика, я почувствовал, что мой украинский уже не хуже русского и рассказал о своём опыте приготовления настойки водки на цветах акации.   Старшие товарищи посмеялись и сказали. что это бабский напиток.  После этого разговор, естественно, перешёл на женщин и опыт общения с ними.  Что бы не позориться своим, близким к нулю опытом, я поддержал тему рассказом о знакомом, который скормил девушке четыре таблетки слабительного, думая что это возбудитель.

Сцена нашего расставания, выглядела так, как будто расставались старые друзья, встретившиеся после многолетней разлуки.  Мы стояли, у калитки, положив руки друг другу на плечи, покачивались и перебирали ногами, чтоб не упасть.  Директор наконец вспомнил, зачем он хотел меня видеть, и сказал, что уже понял, что я хороший парень, но что-то жидовское во мне всё-таки есть.  Я, как мог, возразил, что знаю своих предков до дедушек и бабушек и ни в чём подобном они не замешаны.  Он поднял палец вверх и сказал: "Вот! Дальше дедушек ты не знаешь. А я чувствую...  Но всё равно, теперь я тебя уважаю."
       Мы довели его обратно до двери в хату, очередной раз попрощались и пошли к себе при свете редких фонарей и ярких сентябрьских звёзд.   

На другой день, мы сказали куратору, что директор меня простил и надо отнести ему бумагу, которую он обещал порвать, а я забыл взять и принести.  Николай Петрович ответил загадочной фразой: "Не будите спящую собаку" и отсоветовал относить бумагу.  Вместо этого он рекомендовал провести комсомольское собрание, что бы я оправдался перед товарищами и получил прощение ещё и от коллектива. 
Коллектив, к тому времени, уже сформировался вполне здоровым, спаянным, споенным и дружным.  Меня, слегка покритиковали, я покаялся, пообещал сделать правильные выводы, работать над собой и был единогласно прощён.  Затем, собравшиеся спонтанно перешли к обсуждению других актуальных вопросов бытия и нашего будущего.  Николай Петрович охотно отвечал на вопросы трудящихся и дал ценный совет будущим биофизикам: "Если окажетесь среди биологов - говорите что вы физики. Если окажетесь среди физиков - говорите что вы биологи.  А если вокруг будут и те и другие - сделайте умное лицо, слушайте и не открывайте рот".

Больше ничего, особо интересного, в колхозе не происходило.  Мы с Гошей спасли весь подсолнечник с колхозных полей и приступили к спасению кормовой кукурузы в силосную яму.  В яме я сделал интересное открытие в области биохимии растений.  Оказывается, свежепорубленная кукуруза, нагревается так, что босиком по ней ходить нельзя, а в резиновых сапогах - нормально. 


* - Имена тех кто ещё жив или возможно жив - 100% изменены.  Кого уже нет - иногда настоящие.