Нарратив о нахской дикой вольнице Кавказа

Нарратив о «нахской дикой вольнице» на краю империи, придумали чтобы обвинить в воровских традициях, отказывая в величии.  ….потому «Ингушетия — груша для битья»

Когда историки «Тесаев, Бакаев и К’» перестают  быть исследователем и превращается в мифотворца, они  неизбежно попадают в ловушку «евроцентричного» заказчика. Западной публике, уставшей от собственной несвободы, нужен красивый нарратив о «дикой вольнице» на краю империи. Именно здесь, в этом спросе на экзотику, и рождаются сказки о чеченской демократии, о парламенте Мехк-Кхел, парящем в безвоздушном пространстве — без храма, фундамента, без корней.

Но цивилизация, в отличие от политической конъюнктуры, не терпит пустоты. Нельзя построить «идеальное правосудие» (Мехк-Кхел) в обществе, где нет сакрального центра, где нет места, которое учило бы божественными Эздии-законами, человека ответственности перед Богом и людьми.

Именно здесь, в этой точке нравственного и исторического разрыва, и кроется ответ на вопрос: почему Ингушетия стала «грушей для битья»? Потому что уникальное, гениальное в своей простоте наследие предков ингушей оказалось лакомым куском для присвоения. Его пытаются размазать, приписать, переиначить те самые «аланские игроки в жизнь», которые не могут предъявить миру ничего, кроме феодальных хроник и пересказанных западным слушателям басен о свободе.

Не вдаваясь в суть, легко рассказывать о демократии. Но стоит вдаться в суть, и перед нами встают камни. Двенадцать каменных стульев. Они не придуманы евроцентристами и не вырублены стараниями современных фальсификаторов. Они стояли — у храма Г1ал-ерда, на горе Мятт-лоам, и в Асской долине. И каждый из этих стульев — это молчаливый приговор исторической лжи.

Где заседал парламент «свободных обществ», о которых так сладко поется в чеченских нарративах? Где те храмы, что тысячелетиями воспитывали в людях готовность к ответственной свободе, а не к службе феодалу? Их нет. Потому что центром притяжения, тем самым местом, где имя народа (Ghalgha) срастается с именем храма (Г1ал-ерда), была и остается горная Ингушетия.

Мораль древних,  была проста и дальновидна: они сделали свою историю гениально простой. Чтобы любой, кто придет спустя тысячелетия, мог ткнуть пальцем в камень и спросить: «А где твой храм? Где твой стул судьи?».

И вот тут-то и обнажается суть «груши для битья». Ингушетию бьют не потому, что она слаба. Ее бьют потому, что она — хранитель. Хранитель ключей к пониманию того, откуда на Кавказе взялись башни и склепы, аланские храмы и эзди-законы для свободных . Нельзя присвоить цивилизацию, не присвоив ее храмы. А храмы, сотнями  стоящие в ущельях, неумолимо свидетельствуют: цивилизация эта — Ингушская.

Поэтому фраза «Предъявите свои храмы!» — это не просто риторический выпад. Это водораздел. Это тест на подлинность. Игроки, «рубящие сук», на котором сидят, и их хозяева-евронацисты могут сколько угодно искажать историю в своих популярных брошюрах, но перед лицом двенадцати каменных стульев их «свобода» оборачивается пустотой, а их «мифы» — жалкой попыткой украсть величие, до которого им расти и расти.

Ингушетия — не груша для битья. Ингушетия — это храмовый центр, молчаливо наблюдающий за тем, как ветер истории сдувает шелуху чужих амбиций с ее древних камней.