Выборы

I
В поселке Колбаса-Юрт Кизкулинского уезда Д-ской губернии намечались выборы в местную поселковую думу. Выборы в Колбаса-Юрте бывали и раньше… И при том какие еще выборы, - с драками, подтасовками, и часто с отменами ввиду чрезмерных нарушений и несоблюдения порядка. И снова выборы. И самое интересное, что для жителей Колбаса-Юрт выборы стали чем-то родным, близким, своим подобием некоего праздника. Можно сказать, самым веселым и ожидаемым. Потому что в Колбаса-Юрте редко-редко проводились какие-либо веселые мероприятия, и жители говорили: «Слава богу… Хоть выборы будут… Уж лучше, чем ничего». И выходило, что чем скандальнее выборы, тем было веселее жителям Колбаса-Юрт. А отмена и перенос выборов так радовало население поселка, что они аж поздравляли друг друга, говоря: «Еще не всё, слава богу… Еще праздник будет!». И всё. С окончанием этих выборов, тут же начиналась негласная подготовка к следующим выборам. Не то, чтобы Колбаса-Юрт был особый поселок, но выборы там имели всё же свой особый оттенок, который придавал им какую-то странную важность. Их ждали все с интересом, потому что знали, что там будет всё. В деревенскую думу нужно было отобрать 11 хлопцев самой крепкой закваски, какая только существует в Колбаса-Юрте. Каждому из этих 11 мужиков, а баб в думу и подавно не избирали, был обеспечен почет и авторитет в течение следующих 5 лет. Так во всяком случае казалось самим депутатам. Да, чуть было не забыл, зарплату никто не получал за депутатство. Среди кандидатов были разные люди. Большая половина из них состояла из отставных известных мужиков, так сказать, артистов этого традиционного сельского театра, потому что они выбирались всё время. Ничего не менялось, разве что только кто-то умрет из них.

II
Если позволите, я пройдусь по каждому, ибо их не так много… Всего 11 мужиков. Любезному читателю, особенно, если он никак не связан с Кизкулинским уездом и Д… губернией, будет чрезвычайно интересно и не трудно увидеть (воочию) те искрящиеся брызги кисло-скорбной закваски деревенского брожения, которыми щедро обрызганы колбаса-юртовские народные кандидаты.

II (1)
Соломон-Ага давно ничем серьезным не занимается. Худой и обветшалый пенсионер. Ходит всю жизнь в одном и том же клетчатом пиджаке. Детей определил. Жене он давно не нужен и бесполезен, но ввиду того, что он есть, и он отец потомства, она кушать подает и стелет постель каждый божий вечер. Соломон-Ага не прочь выпит, если он случайно наткнулся на чье-нибудь застолье. С раннего утра он садится на велосипед и ездит по длинным улицам Колбаса-Юрта медленно, а иногда совсем медленно крутя педали. Он, как на работу выезжает утром со двора и возвращается к обеду. Покушав приготовленные для него наспех горячие щи, и поспав, он снова садится на велик и мотает круги. И его жена ничего с этим не смогла поделать. Мало того, он нередко выражает ей недовольство, говоря, что щи были слишком кислыми, или что сметаны там было совсем мало. Мыслит он непомерно и так широко, что всякому подходящему к столу с теплой поджаркой и выпивкой, шепотом говорят: «Дорогой, если есть, что сказать, то говори, пока Соломон-Ага не начал… Потом до тебя очередь может вообще не дойти».

II (2)
Картуз Зангибегович или «Шарнир» (это его кличка). Дело в том, что в Колбаса-Юрте половина мужиков имеют свои клички вдобавок к настоящим именам. Почему так пошло с самого начала, никто толком не знает. То ли из-за изобилия одинаковых имён, то ли по причине странных манер их образа жизни (или отклонений), не замечать которые нельзя было. Ничто так крепко не прилипало к Колбаса-юртовским мужикам, как ладно придуманная кличка. Поговаривают, что особый всплеск клички в Колбаса-Юрте получили во времена колхозно-совхозного строя, когда всех обязали работать в одном коллективе, особо не спрашивая никого, хочет он того или нет.  И вот в этой колхозно-крестьянской массовке рождались не только передовики производства и доярки, но и занятные клички. Появлению на свет почти всех кличек предшествовал анекдот. То есть, живая веселая история, случившаяся с тем или иным товарищем. И всё. И пошла гулять по деревне себе кличка. И попробуй кто её стереть, если даже она не нравится. Бесполезно. Бывали даже случаи, что из-за глупой прилепившейся клички, хозяин судился в мечети. И бедный мулла был вынужден подолгу разбирать, кто именно первым дал прозвище мужику, которому хватало и своего родного имени. Каждый подозреваемый отвечал одинаково: «Не я… Я уже услышал это там-то…». И мулла выносил вполне мирный вердикт в духе той эпохи, в которую это происходило. «Прозвище, конечно, дело грешное…», - говорил мулла. «Ну что делать, раз прилипла зараза.. Она же как репейник, так и норовить приставать… Тут уж надо усердие проявить, дети мои, в том, чтобы не обзывать товарища неугодным прозвищем…». Обрадованные столь правильным выводом, подозреваемые иногда хором отвечали: «Да, Ваша честь, мы тоже так думаем… Спасибо, Ваша честь!», забыв, что они не в обычном светском суде, а в шариатском.

Так вот про «Шарнира»... "Шарнир" имел органическое свойство – чуть что кидаться в драку, но из драки всегда выходил первым и сухим. И в конце мирился со всеми. Выпивать он вовсе не любил, а только курил. Но курил стабильно. «Шарнир» был не столь стар, чтобы не участвовать в выборах, но и не столь молод, чтобы быть таким глупым и необузданным. Жена давно привыкшая к его сигаретному аромату, всё же радовалась долгому его отсутствию дома, потому что в это время сигаретами пахло мало. Но когда он открывал калитку, всегда говорила: «Вай, Табак пришёл!». Пенсию он еще не получал.