Вторник для профессора Наташи Львовой

Наташа всегда любила симметрию — в лицах, в диагнозах, в архитектуре дня. Но судьба, как она говорила студентам, редко подчиняется клиническим протоколам.
В тот вторник она проснулась в пять утра и разложила перед собой три папки: заявление о разводе, автореферат докторской диссертации и паспорт. Папки лежали, Наташа создава экзистенциальный шторм на своей голове...

Пётр спал в соседней комнате. Он был на десять лет младше, красив, импульсивен и утомительно неорганизован. Их брак когда-то казался Наташе терапевтическим экспериментом — союзом рационального и стихийного. Но эксперимент завершился, как это часто бывает, с недостаточной доказательной базой.

— Мы оба заслуживаем большей ясности, — спокойно сказала она за завтраком.
Пётр молчал. Он давно понял, что когда Наташа говорит таким ровным голосом, решение уже принято.

К полудню они вышли из ЗАГСа свободными людьми. Пётр закурил, Наташа поправила л;гкий, белый шарфик-косынку. В её глазах не было ни торжества, ни печали — только концентрация. Через три часа ей предстояло защищать докторскую.

...В аудитории пахло пылью, кофе и лёгким скепсисом оппонентов. Наташа стояла у трибуны высокая, стройная, с невообразимым, но своим любимым штормом волос на голове, и говорила о редких формах аффективных расстройств с такой ясностью, будто читала художественный текст. Она приводила клинические случаи, цитировала исследования, улыбалась в самых неожиданных местах — там, где другие бы замялись.
Когда председатель диссертационного совета объявил решение, Наташа впервые за день позволила себе вздохнуть глубже обычного. Доктор наук. Всё, как запланировано.

— Поздравляю, профессор, — сказал Никита Игоревич Львов, её коллега, наставник и давний собеседник по бесконечным вечерним дискуссиям.
Он был старше её на тридцать два года. В его походке чувствовалась осторожность прожитых лет, а в глазах — живой интерес к абсурду человеческой природы. Он понимал Наташу лучше многих — возможно, потому что сам был устроен не вполне обычно.

— Вы свободны? — спросил он неожиданно.
— С сегодняшнего утра, — ответила она так же спокойно.
Они оба замолчали. И в этой паузе было больше смысла, чем в десятках конференций и совместных публикаций.

Вечером того же дня Наташа снова стояла в ЗАГСе. На этот раз — рядом с Никитой Игоревичем. Регистратор слегка запуталась в датах и переспросила:
— Сегодня же был развод?
— В жизни человека возможна быстрая динамика, — мягко пояснила Наташа.
К ночи они уже сидели в старинном ресторане с высокими потолками и потускневшими зеркалами. За длинным столом собрались коллеги-психиатры — люди, привыкшие анализировать всё, включая тосты.
— За устойчивость психики! — произнёс кто-то.
— За её отсутствие, — тихо добавил Никита Игоревич.

И вот тогда случилось странное.
Когда официант принёс свадебный торт — трёхъярусный, с фигурками жениха и невесты, — свет в зале внезапно погас. Не полностью: люстры потухли, но зеркала начали светиться мягким серебристым сиянием. Сначала гости решили, что это дизайнерский эффект. Потом заметили, что отражения в зеркалах живут своей жизнью.
В одном зеркале Наташа стояла одна. В другом — снова с Петром. В третьем — вообще без лица, лишь размытый силуэт в белом халате. В зеркале напротив Никита Игоревич был молод, почти юноша, и смотрел на неё с тем же вниманием, но без морщин.
Гости замолчали. Никто не решался первым дать диагноз происходящему.

Наташа медленно встала и подошла к самому большому зеркалу. В нём отражалась она — сегодняшняя, в вечернем платье, с лёгкой усталостью в глазах и почти счастливой улыбкой.
— Коллективная галлюцинация? — прошептал кто-то из ассистентов.
— Или групповая проекция, — предположил другой.
Никита Игоревич тихо взял Наташу за руку.
— Мы ведь знаем, — сказал он негромко, — что психика любит символы.

Сияние постепенно исчезло. Свет вернулся. Торт стоял на месте, гости зашумели, будто проснулись.

Наташа вернулась за стол и впервые за весь день позволила себе рассмеяться — легко, почти по-девичьи.
— Видите ли, коллеги, — сказала она, поднимая бокал, — иногда самый точный диагноз жизни — это смелость.

Никита Игоревич кивнул.

А зеркала больше никогда в том ресторане не светились. Но среди психиатров ещё долго ходили споры: была ли это коллективная иллюзия, редкое атмосферное явление или исключительный случай, когда реальность на один вечер решила пройти психотерапию у профессора Наташи.