Глава 10. Поздним вечером в квартире Баубека

Вечером после работы Баубек вернулся домой. Войдя в прихожую своей небольшой холостяцкой квартиры, он раздражённо скинул обувь у порога и протопал по пошарпанному паркетному полу прямиком к окну, пересекая вытянутую комнату. Несмотря на то, что было ещё светло, он бросил подозрительный взгляд на улицу и, плотно задернув тяжёлые шторы, ненадолго замер в образовавшемся полумраке.
Баубек явно был чем-то встревожен. Он тихо стоял, уткнувшись лицом в место, где сходятся шторы, не шелохнувшись, будто опасаясь явить себя миру. Похоже, он глубоко погрузился в мысли, а может, просто вслушивался в тишину, сквозь которую раздавалось его учащённое дыхание.
Но вдруг Баубек вздрогнул, словно кто-то невидимый прикоснулся к нему и вырвал из глубоких раздумий. Он отступил к краю окна на пару-тройку шагов и, протянув руку, включил ночник, стоявший в углу комнаты на невысокой тумбочке. Комната тут же осветилась мягким, приглушённым светом.
На стене справа от него, между двумя высокими стеллажами с книгами, висел гобелен — темный, тяжелый, будто неуместный в этой скромной квартире, скорее напоминающий украшение старинного замка. На нём была изображена странная фигура, сжатая в неестественной позе, словно пространство вокруг было для неё слишком тесным. Ломаные линии тела, напряженные руки, притянутые к коленям, и неподвижное лицо с пристальным, тягучим взглядом. В нём не было ярости, лишь глухая, выжидающая зависть.
Баубек ненавидел этот гобелен. Кажется, его когда-то подарил кто-то из коллег на день рождения, без особого умысла. Он не раз ловил себя на мысли, что хочет снять его, убрать подальше, избавиться от него раз и навсегда, но всякий раз откладывал это решение, словно что-то удерживало его. Иногда ему казалось, что изображенная фигура знает о нём больше, чем следовало бы, и потому взгляд невольно задерживался на ней дольше, чем он себе позволял.
Поведя взглядом по гобелену, он добрел до стоявшего поодаль дивана и устало свалился на него.
Сегодняшний день в институте археологии выдался весьма тяжёлым. Сначала объявили о пропаже серебряной монеты, потом провели обыск, а за ним сразу последовал допрос у начальника в кабинете. Всё это казалось сплошной нервотрёпкой, и ему можно было бы посочувствовать, если бы не одно «но»…
Перевернувшись на спину, Баубек глянул сквозь полумрак в потолок и, устало проведя руками по лицу, выдохнул со злостью.
— Фу ты, чёртов Басеке! И чёртов этот… как его?.. ах, ну да, вспомнил: главнокомандующий по ключам и пропускам! А ещё среди них затесался мой дружочек детства по имени Мансур! Все нервы вымотали своими вопросами! Какое вообще право они имеют так себя вести? Кто они такие! Дай им волю, они и пытать, наверное, начнут, как гестаповцы или, куда хуже, эсэсовцы!
Произнеся это, Баубек замолчал и, закрыв глаза, лежал так некоторое время. Но вскоре он резво поднялся, словно вспомнив о чём-то важном и вдобавок увлекательном, и широко улыбнулся. Тревожное состояние, будто вцепившаяся в него перед этим тёмная сущность, враз разжало цепкие когти и, бесшумно отпрыгнув от него, устремилось в самый слабоосвещенный угол комнаты и растворилось бесследно в полумраке.
Баубек радостно засуетился, заметно оживившись, явно испытывая невероятное облегчение на душе. В приподнятом настроении он уселся с краю дивана, поближе к ночнику.
— Фиг вам, а не серебряный дирхем! Ищейки вы никудышные, не могли найти монету! — снова проговорил он злобно вслух и, хлопнув себя по бедру, расхохотался жутким демоническим смехом. — А она ведь всё время лежала у меня вот в этом кармане! Ха-ха-ха! Ей Богу, говорят же, что если нужно спрятать какую-нибудь вещь, то лучше спрятать её в самом видном месте! Ха-ха-ха!
Продолжая хохотать, Баубек вынул из кармана брюк серебряный дирхем и принялся тыкать им в разные стороны, наверное, представляя при этом лица своих институтских коллег, которых он возненавидел всей душой.
— А теперь вот она, у меня в руке! — продолжил он словно умалишённый. — Ха-ха-ха! Видите, вы, ищейки никудышные? Ха-ха-ха!
Но вскоре Баубек притих. Вдоволь надурачившись, он снова бросил беглый взгляд на гобелен и, посерьёзнев, сник. Он придвинулся ближе к свету и, склонившись над монетой, принялся вертеть её, перекладывая из руки в руку, разглядывал с обеих сторон с горящими глазами и остервенелой страстью на лице.
— Моя прелесть! — вдруг произнёс он мерзким скрипучим голосом, в точности как толкиновский Голлум, живущий в глубокой нелюдимой пещере.
Вероятно, знаменитая фраза, произнесённая Баубеком с болезненной нежностью, вырвалась неожиданно, но прозвучала настолько омерзительно даже для него самого, что Баубек тут же умолк с искривлённой ухмылкой на лице.
А после он противно захихикал и повторил:
— Моя прелесть!
Баубек рассматривал серебряный дирхем, погружаясь в размышления. Как вдруг он вскочил с дивана и поспешил, сжимая монету, в дальний угол комнаты.
В полумраке находился небольшой обеденный стол, заваленный книгами и кучами бумаг с рукописными и распечатанными листами. На краю стола стоял его ноутбук с тёмным экраном в спящем режиме, отражая слабый свет ночника и словно ожидая хозяина.
Оставив серебряный дирхем на столе, Баубек впопыхах схватил компьютер и, вернувшись с ним на диван, дотронулся случайной клавиши на клавиатуре. Ноутбук послушно проснулся на коленях хозяина и осветил его лицо холодным цветом, проявив на нем гнусную улыбку.
— Так, где она у меня? — проговорил Баубек, водя курсором по рабочему столу, и чуть погодя взволнованно произнёс: — Ага, вот она! Моя прелесть! Давненько я тебя не открывал!
Баубек навёл курсор на жёлтую иконку с названием «Нумизматические материалы» и, кликнув два раза по тачпаду, открыл папку.
— Моя же ты прелесть! — произнёс он опять и, потерев с наигранным вожделением ладони, принялся рассматривать содержимое папки. — Так, что это у нас тут? Фенглер Х., Гироу Г., Унгер В., «Словарь нумизмата»… походу немецкие коллекционеры времен ГДР[1]… интересно, очень интересно, но не то!.. Так, а тут что? «Монеты царской и императорской России 1699–1917 гг.»… Это тоже не то! Так, а это что тут? Фёдоров-Давыдов какой-то... почему не знаю?.. «Денежное дело Золотой Орды»… издание 2003 года… хм, это уже более-менее теплее… близко к нужной теме… однако не сейчас, посмотрю позже. Так, а тут что? Автор: Сагдеева Р. З., «Серебряные монеты ханов Золотой Орды»… это уже погорячее будет! А ну-ка, давай-ка глянем, что тут у неё!
Баубек открыл файл с отсканированной копией книги и, впившись глазами в содержимое издания, принялся неспешно прокручивать страничную ленту, периодически надавливая пальцами на стрелку клавиатуры.
— Предисловие, — прочитал он тихим голосом и, не переставая водить глазами по тексту, торопливо забубнил под нос: — Монеты ханов Золотой Орды (Улуса Джучи) являются историческими памятниками, из которых мы узнаем имена ханов, хронологию их правления, места чеканки. Джучидская династия началась со старшего сына Чингисхана — Джучи, которому был выделен удел в Южной Сибири, расширявшийся за счёт включения новых завоеванных земель. После смерти Чингисхана и Джучи в 1227 году сын Джучи, Бату, продолжил завоевательские походы и, подчинив огромные территории на западе, образовал государство в границах Монгольской империи, названное Улусом Джучи. Восточные авторы называли это государство Дешт-и-Кипчаком (Кипчакские степи), в русских летописях оно называлось Ордой и только в шестнадцатом веке, когда государства уже не стало, его стали называть Золотой Ордой…
Погружаясь в текст, Баубек озадаченно почесал затылок, словно что-то его смутило в прочитанном, и равнодушно зевнул.
— Так, ладно, с этим всё понятно! Сто учёных — сто мнений! — пролистнул он страницу дальше и, перейдя на оглавление книги, удивлённо произнёс: — Да, я смотрю, у этой Розы Замильевны здесь неплохой каталог серебряных монет: чуть ли не по каждому хану Золотой Орды! Это ж сколько всё вместе-то будет тогда, а? Ого, а тут ведь написано: больше шестисот типов!
Баубек провел по оглавлению пальцем, по-видимому, для комфорта утомленных за день глаз, и начал перечислять имена правителей с годами их правлений, отмеченных по мусульманскому летоисчислению:
— Бату (639–653 гг. х.[2]), Берке (655–665 гг. х.), Менгу-Тимур (665–681 гг. х.)… ещё один хан… следующий… следующий… так, а тут пошли какие-то анонимные монеты Биляра и Булгара… так, хорошо, дальше-дальше-дальше… так-так-так… ага, вот хан Джанибек (741–758 гг. х.), затем идёт Бердибек (758–760 гг. х.)… так-так-так… этот хан, затем этот… дальше-дальше-дальше… так-так-так… всё верно… а после этого хана идёт хан Абдуллах (764–770 гг. х.), дальше Мухаммед (771–779 гг. х.)… хорошо… дальше-дальше-дальше… так-так-так…
Перечисляя имена ханов, Баубек широко зевнул. Устало потянувшись, он глянул на время в углу монитора. Было ровно половина десятого. За окном уже, должно быть, стемнело: сквозь щели между плотных штор не пробивался свет. Он снова зевнул и, с трудом удерживая глаза открытыми, повёл указательным пальцем дальше по экранному списку вниз.
— А вот и Тохтамыш. На сорок третьей странице, — как-то вяло проговорил Баубек и пробубнил вдобавок, словно в полупьяном состоянии: — Хорошо, идём на сорок третью страницу. Где ты там, хан Тохтамыш?
В тишине вдруг раздалось громкое урчание в животе у Баубека. Он вздрогнул и быстрым взглядом обвёл комнату, будто ожидая опасности. Но вскоре усмехнулся, смутившись собственной реакции, и недовольно шлёпнул себя по животу. Очевидно, он был голоден, хотя, похоже, больше всего его утомил сегодняшний день, и он просто хотел спать.
Баубек решил не обращать на это внимание и, пролистав книгу, принялся увлеченно изучать информацию о монетах хана Тохтамыша. На нескольких страницах размещались таблицы с графическими рисунками более семидесяти серебряных дирхемов, чеканенных в разные годы его правления и в разных городах его владений.
Арабская вязь с обеих сторон монет выглядела загадочно и притягательно.
Баубек с заметной увлечённостью рассматривал их. Несмотря на то, что его глаза вскоре начали слипаться, он продолжал вести пальцем по экрану монитора. С заметным усилием всматривался в мелкие буквы переведённого текста в колонках таблицы и упорно искал нужную монету.
— Так, ну-ка: а тут что написано? — протянул он сквозь очередную зевоту и, не в силах сдерживать непослушные веки, дополнил: — город Азак, Султан Справедливый, Тохтамыш хан… Да продлится его правление…
Сказав это, Баубек изнеможденно сдвинул ноутбук с колен на диван. Он пробубнил что-то невнятное сквозь сон и, тихо повалившись набок, мирно засопел.
Вдруг из дальнего угла комнаты раздалось резкое дребезжание. Как будто металлический предмет судорожно завертелся по лакированной поверхности стола и с глухим звоном упал на паркет.
Баубек открыл глаза и настороженно приподнял голову, озираясь по сторонам, будто пытаясь понять, что происходит. Он бросил заспанный взгляд в дальний угол комнаты, где в полумраке у стола появился из ниоткуда чей-то мрачный силуэт с глазами, горящими жутким огнём. Повеяло холодом и затхлой сыростью, и на мгновение показалось, что сама комната наполнилась потусторонним дыханием.
Баубек ошарашенно подскочил на диване и принялся тереть сонные глаза. Он отчаянно тряхнул головой, вероятно, надеясь, что ему приснился кошмарный сон и достаточно проснуться, чтобы избавиться от него. Но горящие жутким огнём глаза не исчезли, напротив, стали неспешно приближаться к нему.
Из полумрака выступало некто демонического вида. Длинные лохмы рыжевато-медных волос, мешковатый халат. Из рукавов виднелись костлявые пальцы с длинными изогнутыми когтями. Зловещая, словно сама Жезтырнак[3].
— Вы кто? — вскрикнул Баубек дрожащим голосом. — Как вы сюда попали?
Но некто, похожее на Жезтырнак, промолчало. Лишь издав глухой звук, напоминавший клокочущий рык дикого зверя, оно медленно надвигалось на него.
Баубек судорожно схватился за ноутбук и выставил его перед собой на вытянутых трясущихся руках.
— Не подходите! — снова вскрикнул он. — Я буду защищаться! Слышите! Не подходите ко мне!
Но демоническая сущность продолжала молча приближаться к нему.
— Не подходите ко мне! Слышите! Не подходите! Я сейчас закричу! Соседи услышат и вызовут полицию! — Баубек замахал ноутбуком перед собой, нещадно рассекая воздух. Но вскоре он остановился и, запыханно дыша, проговорил с мольбой: — Не подходите! Пожалуйста! Я прошу вас!
Но сущность продолжала наступать, выставив перед ним изогнутые когти.
До неё оставалось не больше двух шагов, когда Баубек, не выдержав, вдруг вскрикнул от ужаса и, швырнув в неё ноутбук, вскочил с дивана и ринулся к двери. Однако сущность, по-видимому, умела передвигаться так же, как и Жезтырнак. Одним прыжком она легко преодолела пару метров от стола до дверного проёма и, преградив Баубеку путь к выходу, коснулась его груди ладонью — легко, почти нежно.
Из груди Баубека вырвался приглушённый стон, и в следующий миг его сорвало с места и отбросило через комнату. Он, словно пушечное ядро, выпущенное из средневекового стенобитного орудия, пролетел к зашторенному окну и, падая, зацепил ногой тумбочку. Та вместе с ночником с грохотом опрокинулась на пол. Лампочка, однако, уцелела: сам ночник не разбился и, лёжа у ног хозяина, продолжал освещать комнату.
Баубек, постанывая от боли, очнулся. Пошатываясь, он с заметным трудом поднялся на четвереньки и, бросив наполненный диким страхом взгляд на приближавшуюся к нему сущность, заорал во всю глотку. Зачастив ладонями и коленями по давно немытому полу, он на четвереньках метнулся в узкое пространство между боковиной дивана и повалившейся на пол тумбочкой.
Сущность неожиданно издала пронзительный крик. У Баубека чуть не оборвалось сердце. Он, сжавшись в своём укрытии, словно крохотный напуганный зверёк в спасительной норке, скрестил перед собой руки и вжался что есть мочи в стену, неистово желая слиться, замаскироваться с вычурным рисунком на пошарпанных обоях. Он трясся от пущего ужаса и, сбиваясь на жалостливые завывания, принялся отчаянно выкрикивать слова из молитвы.
— Бисмилляхир-Рахманир-Рахим!..[4] — снова выкрикнул он навзрыд и с паническим надрывом продолжил повторять раз за разом: — Бисмилляхир-Рахманир-Рахим!.. Бисмилляхир-Рахманир-Рахим!.. Бисмилляхир-Рахманир-Рахим!..
Баубек повторял только лишь эти три слова из священного текста Корана. Он был настолько напуган, что забыл остальные слова. Но раз за разом повторяя молитву, он с ужасом в глазах глядел, как демоническая сущность беспрепятственно приближалась к нему.
Баубек сокрушённо уронил голову в ладони, уткнулся в них лицом и зарыдал в голос.
Демоническая сущность подошла к нему вплотную и опустилась.
— Подними голову! — произнесла она глухим замогильным голосом и (отчего-то) на кыпчакском языке[5]. — Убери руки с лица! Ну же! Не бойся! Смотри на меня!
Баубек пуще прежнего затрясся от страха. Однако, повинуясь приказу, он поднял голову.
— Ты кто? — спросила она приглушенно. — Как звать тебя?
Баубек часто заморгал, словно с трудом понимая слова.
— Мен Баубекпін… — проговорил он в ответ дрожащим голосом на казахском языке. — Мен археологиялы; институтты; ;ызметкерімін…[6]
Но сущность не дослушала его, перебив недовольным рыком.
— Как ты, жалкий червь, посмел украсть серебряный амулет? — грозно спросила она. — Для чего он тебе понадобился?
Баубек виновато втянул голову в плечи, перетрухав не на шутку. Подбородок его задрожал сильнее, послышался стук зубов.
— С-с-серебряный дирхем… — произнёс он. — Этот амулет… оч-ч-чень редкая и очень ценная монета…
— Не томи меня хитростью! — рявкнула нетерпеливо сущность, издав гулкое рычание, и повторила вопрос: — Для чего тебе понадобился серебряный амулет?
Баубек попытался снова спрятать лицо в ладонях. Но сущность опередила и, схватив костлявыми пальцами за его плечо, заставила вздрогнуть его всем телом и резко отпрянуть.
— Ты смердишь подлостью и лютой ненавистью, — проговорила она и равнодушно добавила: — Но к кому?
Баубек вновь вжался всем телом в стену, словно пойманный на месте с поличным преступник. Подбородок его судорожно подрагивал.
— Я-я-я… м-м-меня… — заикаясь, процедил он сквозь зубы. — Хотелось… только справедливости…
— Справедливости? — то ли с презрением, то ли с жалостью переспросила сущность.
Баубек замялся, словно безумно стыдясь выдать миру свою самую сокровенную тайну. Он опустил голову и горько зарыдал.
Но сущность на этот раз не торопила его. Она сидела перед ним в выжидательной позе, наверняка понимая, что скоро он сам заговорит.
Спустя минуты Баубек перестал рыдать, немного пошмыгав носом, притих.
Вскоре тишина в комнате стала невыносимой. Он поднял голову и, вытерев остатки слёз на щеках рукавом рубашки, глубоко вздохнул и начал свой рассказ.


[1] Германская Демократическая Республика (ГДР) (нем. Deutsche Demokratische Republik, DDR), неофициально также Восточная Германия (нем. Ostdeutschland) — социалистическое государство, существовавшее на территории Центральной Европы в период с 7 октября 1949 года до 3 октября 1990 года. Была образована 7 октября 1949 года на месте бывшей советской оккупационной зоны Германии на территории Восточной Германии через четыре года после окончания Второй мировой войны.
[2] Год хиджры по мусульманскому календарю. Хиджра (с арабского языка дословно;— «переселение») — переселение мусульманской общины под руководством пророка Мухаммада из Мекки в Медину, произошедшее в 622 году. Год хиджры стал первым годом исламского лунного календаря (лунной хиджры).
[3] Жезтырнак (каз. Жезтырна;, что буквально означает «медный ноготь») — женский злой демонический персонаж казахской мифологии и некоторых соседних с ними тюркских народов. Обычно представляется в облике красивой девушки или женщины с медным носом и медными когтями, обладавших злобным характером и невероятной силой. Жезтырнак кроме чудовищной силы, обладает громким пронзительным голосом и своим криком убивает птиц и мелких животных. Очень замкнутая, молчаливая красавица. Что-то вроде вампирши. Но в отличие от европейской нечисти она не боится серебра — её одежда полна золотых и серебряных украшений. Своих рук с длинными металлическими когтями она никогда не показывает — прячет их под длинными рукавами.
[4] Это арабская фраза «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного», которой мусульмане традиционно начинают чтение Корана и многие дела, прося благословения и милости Бога.
[5] Кыпчакский язык — древний тюркский язык кыпчаков, сформировавшийся в VIII–IX веках в Среднем и Восточном степном регионе. Является предком или основой кыпчакской ветви тюркских языков, к которой относятся современные казахский, карачаево-балкарский, ногайский, татарский, башкирский и другие языки.
[6] Я Баубек… я сотрудник института археологии…