Недостаточно. И слава богу

Эпиграф:
«Талант — это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности».
— Фаина Раневская

Я долго подозревала, что со мной что-то не так. Нормальные люди радуются успеху. Я же редактирую его. Меня хвалят, я благодарю. Мне аплодируют, я кланяюсь. Мне говорят: «Как глубоко!» — я киваю с видом человека, который, конечно же, всё так и задумывал. А потом прихожу домой, открываю текст и думаю:
— Ну что ж, гражданочка, поговорим честно.

Вот здесь — красиво, но пустовато. Вот тут — мысль была, но сбежала. А это вообще написано из серии «сейчас скажу умно, чтобы не сказали, что не умно». И начинается внутренний художественный разбор полётов.

Иногда я думаю, может быть, талант — это когда ты уверен? Когда ты спокойно спишь после публикации, не просыпаясь в три ночи с мыслью: «Я забыла запятую. Или совесть». Но, увы, в три ночи я бодра. Мой внутренний редактор — тоже, он не спит, он вообще бессмертен.

Я завидую людям, которые говорят:
— Мне нравится. Я довольна.

Как это у них получается? Где они берут эту волшебную кнопку «достаточно»? У меня её нет. У меня есть другая — «можно глубже». Иногда она срабатывает даже тогда, когда глубже уже некуда. Иногда я сама себе напоминаю археолога, который раскапывает собственную фразу, пока не обнаружит там хотя бы одну живую кость смысла. И всё это под аккомпанемент лёгкой тревоги.

Был момент, когда я решила, что это признак бездарности. Мол, талантливые люди летают. А я всё проверяю ремни безопасности. Но потом я заметила странное, как только я начинаю быть собой довольна, мне становится скучно. Скучно — значит, поверхностно. Поверхностно — значит, не моё. Моё — это сомневаться. Переписывать. Снимать лишнее. И всё равно снова выходить к людям. Иногда с видом уверенного мастера. Иногда с внутренним ощущением стажёра.

Самое трудное — не перепутать требовательность к себе с нелюбовью к себе.

Требовательность говорит:
— Попробуй ещё. Ты можешь точнее.

Нелюбовь шепчет:
— Ну что ты опять.

Я учусь отличать голос наставника от голоса палача. Это тонкая работа. Почти ювелирная. Иногда получается, иногда нет. Но я заметила, если бы мне вдруг стало абсолютно достаточно, я бы перестала искать. А значит, перестала бы жить внутри текста.

И вот тут я неожиданно согласилась с Раневской. Моё «недостаточно» — это не приговор. Это компас. Его стрелка иногда трясётся, иногда показывает не туда, иногда пугает, но он всегда указывает на рост.

Я всё ещё не уверена в себе. Но, кажется, я начинаю уважать эту неуверенность. Потому что именно она заставляет меня возвращаться к чистому листу. И снова писать. И снова сомневаться. И снова редактировать даже то, что уже отредактировано. Возможно, посредственность действительно не мучается. Но мне почему-то спокойнее с моими сомнениями, чем без них. В конце концов, если уж быть недостаточной, то хотя бы честно недостаточной.

Иногда я всё ещё думаю, а вдруг я просто придумываю себе глубину? Вдруг все эти ночные правки лишь изящный способ сомневаться? Но потом я ловлю себя на честном ответе. Если бы мне было достаточно, я бы давно замолчала. Если бы я верила каждому «браво», я бы остановилась. Если бы мне не было больно от неточности, я бы писала, как придётся.

А я не могу «как придётся». Да, я сомневаюсь. Да, я недовольна. Да, я иногда разбираю собственный текст с таким выражением лица, будто это чужая диссертация. И что? Моё «недостаточно» — это не слабость. Это планка. Это отказ соглашаться на полутон, когда внутри звучит симфония. Это нежелание выдавать черновик за откровение. Это упрямство расти, даже если удобнее было бы почить на чужих лаврах. Посредственность, возможно, спит спокойно. Я — не всегда. Но я выбираю не спокойствие, я выбираю глубину. И если талант действительно начинается с мучительного недовольства собой, что ж.

Тогда, выходит, я на верном пути.

И, честно говоря, меня это более чем устраивает.