Ася

Ася

Пьеса
Драма в 2 актах
;


Действующие лица:

АСЯ (Ася Вевилл, урождённая Гутманн) — женщина, для которой любовь важнее, чем тот, кого она любит.
ДИК (Ричард Липси) — второй муж Аси, экономист.
ДЭВИД (Дэвид Вевилл) — канадский поэт, третий муж Аси.
ТЕД (Тед Хьюз) — английский поэт.
СИЛЬВИЯ (Сильвия Платт) — американская поэтесса, жена Теда.
ШУРА (Александра Татьяна Элиза Вевилл) — дочь Аси и Теда.
ФРИДА — дочь Теда и Сильвии.
НИКОЛАС — сын Теда и Сильвии.
ЭДИТ ХЬЮЗ — мать Теда.
УИЛЬЯМ ХЬЮЗ — отец Теда.
АУРЕЛИЯ ПЛАТТ — мать Сильвии.




;
Акт 1

СЦЕНА 1: ИЗ КАНАДЫ В АНГЛИЮ
Лайнер, плывущий из Канады в Англию. Сентябрь 1956 года.
Пространство разделено на две зоны: каюта (койка, столик, иллюминатор) и палуба/ресторан (столик, стулья, поручень).
Свет зажигается на левой половине сцены. КАЮТА. Утро. Ася спит, разметавшись по койке. Простыни сбиты, одна рука свесилась. На ней тонкая ночная рубашка. Рядом на тумбочке — пепельница с окурками, раскрытый журнал Vogue, книга стихов.
Дик сидит за маленьким столиком, погруженный в книги, конспекты, графики. На нем очки для чтения. Рядом поднос с остывшим завтраком. На койке разбросана одежда Аси, чулки, шарф.
ДИК. (не отрываясь от книги) Ася.
Пауза. Ася не двигается.
ДИК. (чуть громче) Ася. Ты проспала завтрак.
Ася переворачивается на другой бок, натягивает одеяло на голову.
ДИК. Уже второй раз на этой неделе. Если экстраполировать на месяц...
АСЯ. (глухо из-под одеяла) Дик.
ДИК. Что?
АСЯ. Если ты сейчас произнесешь слово "экстраполировать", я выпрыгну в иллюминатор. Моя смерть будет на твоей совести. Это будет убийство с отягчающими обстоятельствами.
ДИК. (поднимает глаза, улыбается) Отягчающими?
АСЯ. (высовывает нос) Ты сейчас защищаешь диссертацию по моему убийству?
ДИК. Я просто уточняю юридические детали.
АСЯ. (садится, волосы растрепаны, но улыбается) Дик Липси. Ты единственный человек на свете, который может превратить утро в судебное заседание.
ДИК. Это талант.
АСЯ. Это проклятие.
Она потягивается. Ночная рубашка сползает с плеча. Дик смотрит, потом возвращается к книге.
ДИК. Завтрак остыл.
АСЯ. Мне не нужен завтрак. Мне нужен ты.
ДИК. (в книгу) Я здесь.
АСЯ. Ты в книге. Это не считается.
Она встает, подходит к нему сзади. Обнимает за плечи, заглядывает в книгу.
АСЯ. (шепчет над ухом) Что там такое интересное? Теория таможенных союзов?
ДИК. (оживленно) Это не просто теория, Ася. Это — фундамент. Если я смогу доказать, что интеграционные процессы...
АСЯ. (зажимает ему рот ладонью) Тсс-с-с. Слышишь?
ДИК. (высвобождается) Что?
АСЯ. Тишина. Мир без таможенных союзов. Красиво, правда?
ДИК. (усмехается) Ты невозможна.
АСЯ. Я неизбежна. Как смерть и налоги.
ДИК. (удивленно) Ты цитируешь Франклина?
АСЯ. Я цитирую здравый смысл.
Она отходит к иллюминатору. Смотрит на море. Свет падает на ее лицо.
АСЯ. Дик. А помнишь то лето?
ДИК. (не отрываясь) Которое?
АСЯ. Когда мы ехали в Монреаль. Спали под открытым небом. Ели пирожные, которые мама дала нам с собой.
Дик поднимает глаза. Закрывает книгу, пальцем держит страницу.
ДИК. Пахло костром. И хвоей.
АСЯ. (оборачивается) Ты помнишь?
ДИК. Я помню, как ты пела. Всю дорогу.
АСЯ. Я пела?
ДИК. Ты всегда поешь, когда счастлива.
Пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. Я была счастлива тогда.
ДИК. А сейчас нет?
Долгая пауза. Ася отводит глаза.
АСЯ. Сейчас — по-другому.
ДИК. По-другому — это хуже?
АСЯ. По-другому — это взрослее.
Тишина. Только шум волн.
ДИК. (тихо) Ася. Иди сюда.
Она подходит. Он берет ее за руку, притягивает к себе. Она садится к нему на колени, обвивает руками его шею.
АСЯ. Ты все еще любишь меня?
ДИК. Странный вопрос.
АСЯ. Ответь.
ДИК. Я все еще здесь.
АСЯ. Это не ответ.
ДИК. Конечно, люблю!
Пауза. Она смотрит на него.
АСЯ. Ася.
ДИК. Что?
АСЯ. Меня в университете дразнили. Из-за имени. Ass-ia. Ass.
ДИК. (улыбается) Я знаю.
АСЯ. Откуда?
ДИК. Ты говорила. В первую ночь. Ты сказала: "Знаешь, Дик, моя задница — это проклятие и благословение одновременно".
Ася смеется.
АСЯ. Я такого не могла сказать!
ДИК. Могла. Ты много чего говорила в ту ночь.
АСЯ. (смущенно) Например?
ДИК. Например, что у меня красивые руки.
АСЯ. (берет его руки, рассматривает) Они правда красивые. Тонкие. Интеллигентные.
ДИК. Ася.
АСЯ. М-м-м?
ДИК. Ты действительно думала о том, чтобы выпрыгнуть в иллюминатор?
АСЯ. Да.
ДИК. И что тебя останавливает?
АСЯ. (удивленно) А что?
ДИК. Я замерял диаметр.
АСЯ. И?
ДИК. (смотрит на ее бедра, потом в глаза) Ты застрянешь, А-сс-я.
Она замирает на секунду. Потом хохочет — громко, радостно.
АСЯ. Дик! Ты сказал это!
ДИК. Что сказал?
АСЯ. Ты сказал про мою... про мое...
ДИК. Про твою самую широкую часть.
АСЯ. (бьет его подушкой) Ты невозможен!
ДИК. (защищаясь) Это была научная оценка!
АСЯ. Научная оценка моей задницы!
ДИК. Это профессиональное!
Она смеется, он смеется. На секунду они просто двое влюбленных.
АСЯ. (вытирая слезы) Знаешь, иногда я думаю...
ДИК. Что?
АСЯ. Что я вышла за тебя только ради таких моментов.
ДИК. Ради оскорблений?
АСЯ. Ты единственный человек, с которым я могу быть собой. Всей собой. Даже той частью, про которую не говорят вслух.
Пауза. Дик смотрит на нее. В его глазах — нежность и тревога.
ДИК. Ася. Ты чего?
АСЯ. Ничего. Просто... иногда мне страшно. От того, как сильно я люблю жизнь. Как сильно я хочу всего. Сразу. Сейчас. А жизнь не дает всего сразу.
ДИК. Ты хочешь большего.
АСЯ. Я хочу всего.
ДИК. Это разные вещи.
АСЯ. Для женщины — одно и то же.
Дик отводит глаза. Снова берет книгу, но не открывает. Просто держит, как щит.
ДИК. Я не могу дать тебе всего.
АСЯ. (тихо) Я знаю.
ДИК. Этого достаточно?
АСЯ. (после паузы) Должно быть.
Пауза. Ася отворачивается к иллюминатору. Дик смотрит на нее, потом закрывает книгу, встает.
ДИК. Уже время обеда.
АСЯ. (не оборачиваясь) Я не голодна.
ДИК. Ты никогда не голодна. Но потом ешь мою порцию. Собирайся.
Он берет пиджак. Ася быстро одевается, подходит к нему, поправляет галстук, берет под руку. Они выходят.
 
РЕСТОРАН.
Ася и Дик входят. Их встречает Официант.
ОФИЦИАНТ. Добрый день. У нас сегодня небольшая проблема со столиками.
АСЯ. Какая?
ОФИЦИАНТ. Ваш столик... мы обычно сажаем пары вот сюда. (указывает на пожилую пару) С видом на океан. И с очень приятной компанией.
Ася смотрит на пожилую пару.
АСЯ. Это вы про них?
ОФИЦИАНТ. Полковник Андервуд с супругой. Путешествуют двадцатый раз. Миссис Андервуд коллекционирует чайные ложки.
АСЯ. (медленно) Чайные ложки.
ДИК. Ася, это просто обед.
АСЯ. Это день, который я никогда не верну. И я должна провести его с чайными ложками?
ОФИЦИАНТ. Мадам, полковник очень интересный собеседник...
АСЯ. Мне двадцать девять лет. На этом корабле есть молодые люди? Живые? Не полковники?
ОФИЦИАНТ. (растерянно) Ну... есть один молодой человек. Поэт. Учится в Кембридже. Но он обычно сидит один.
АСЯ. Вот с ним мы и сядем.
Официант вздыхает, уходит. Через минуту возвращается с Дэвидом.
ОФИЦИАНТ. Мистер Вевилл, эти леди и джентльмен просят составить Вам компанию.
Дэвид останавливается. Смотрит на Асю.
ДЭВИД. Я... я не хочу мешать.
АСЯ. (тихо) Вы не мешаете.
ДИК. (добродушно) Садитесь. Если моя жена решила, что будет обедать с вами, значит будет обедать с вами.
Дэвид садится. Кладёт альбом на край стола.
ДЭВИД. Дэвид Вевилл.
АСЯ. Ася. А это Дик, мой муж.
ДЭВИД. (Дику) Очень приятно.
ДИК. (пожимая руку) Взаимно.
ДЭВИД. Вы путешествуете?
АСЯ. Возвращаемся. Дик учится в Лондонской школе экономики.
ДЭВИД. (с интересом) Экономист?
ДИК. Экономист. А вы, я так понимаю, из другого цеха?
ДЭВИД. (смущенно) Поэт. Пока без цеха.
ДИК. Это заметно. По альбому. По тому, как смотрите на море.
АСЯ. Дик наблюдает за всем. Иногда мне кажется, что я замужем за большим глазом.
Все трое улыбаются.
ДЭВИД. А вы, Ася? Тоже экономист?
АСЯ. (смеется) Боже упаси. Я — профессиональная бездельница. Иногда рисую, иногда читаю, иногда просто... существую.
ДЭВИД. Существование — тоже профессия.
АСЯ. Сложная. Платят мало. Вы рисуете?
ДЭВИД. Пытаюсь.
АСЯ. Покажите.
ДЭВИД. Это не для чужих глаз.
АСЯ. А для чьих?
ДЭВИД. (пауза) Для своих. И для тех, кто умеет смотреть.
Ася смотрит на него. Дик изучает меню.
АСЯ. Я умею.
Дэвид протягивает альбом. Ася листает. На одной из страниц задерживается.
АСЯ. Это... похоже на Озерный край?
ДЭВИД. (удивленно) Вы так думаете?
АСЯ.
Печальным реял я туманом
Среди долин и гор седых,
Как вдруг очнулся перед станом,
Толпой нарциссов золотых:
Шатал и гнул их ветерок,
И каждый трепетал цветок.
ДЭВИД. Вы читаете Вордсворта?
АСЯ. Я читаю всё. Это моя профессия и моё проклятие.
ДЭВИД. Проклятие?
АСЯ. Когда слишком много читаешь, начинаешь жить чужими жизнями. А свою откладываешь на потом.
ДЭВИД. А потом?
АСЯ. (пожимает плечами) А потом становится поздно.
Пауза. Дэвид смотрит на неё. Дик подзывает официанта, делает заказ.
ДИК. (поворачиваясь к ним) О чём это вы?
АСЯ. (быстро) О поэзии. Дэвид — поэт.
ДИК. А-а. Ну-ну.
Дэвид и Ася смотрят друг на друга.
ДЭВИД. Ася — это русское имя?
АСЯ. Сокращенное от Анастасия. «Воскресшая».
ДЭВИД. Воскресшая из чего?
АСЯ. (после паузы) Из Германии. Из войны. Из всего, что было до.
ДЭВИД. А что было до?
АСЯ. Берлин. Тель-Авив. Бегство. Мой отец — русский еврей, который думал, что Германия — это дом. Моя мать — немка, которая вышла за него замуж и потеряла всё. Я выросла между языками, между странами, между собой прошлой и собой нынешней.
ДЭВИД. И где же вы сейчас?
АСЯ. (тихо) На корабле. Между Канадой и Англией. И нигде.
Пауза.
ДЭВИД. Знаете, что самое странное в рисунках? Они не врут. Слова могут врать. А линии — нет.
АСЯ. Тогда нарисуйте мой портрет. Хотите меня нарисовать?
ДЭВИД. (после паузы) Да.
АСЯ. Почему?
ДЭВИД. Потому что я хочу понять, из каких линий вы сделаны.
Ася смотрит на него. Приносят еду.
ДИК. Ася, рыба.
АСЯ. (не сводя глаз с Дэвида) Я вижу.
Они начинают есть. Тишина.
ДЭВИД. (тихо) А вы верите в любовь?
АСЯ. (так же тихо) Странный вопрос.
ДЭВИД. Ответьте.
АСЯ. Я верю в то, что люди называют любовью. Но это как с линиями. Каждый видит своё.
ДЭВИД. А вы?
АСЯ. Я вижу... когда два человека могут молчать вместе — и им не страшно.
Дэвид смотрит на неё. Очень долго.
ДЭВИД. Я тоже.
Дик доедает, промокает губы салфеткой.
ДИК. Ну что, идём? Мне нужно работать.
АСЯ. Иди. Я ещё посижу. Подышу воздухом.
ДИК. (Дэвиду) Приятно было познакомиться.
ДЭВИД. Взаимно.
Дик уходит. Ася и Дэвид остаются одни. Свет меняется — становится теплее.
АСЯ. Вы остались.
ДЭВИД. Вы попросили подышать воздухом. Я подумал, что воздух — это хорошо. Особенно когда есть с кем.
АСЯ. А если я просто хотела побыть одна?
ДЭВИД. Тогда я уйду.
Он делает движение встать. Ася касается его руки.
АСЯ. Не уходите.
Пауза. Дэвид садится обратно.
ДЭВИД. Не уйду.
АСЯ. Дэвид. Расскажите мне ещё что-нибудь. Про Озерный край, про холмы, про то, как молчать вместе.
ДЭВИД. (после паузы) Это долгая история.
АСЯ. У нас есть время. До завтра.
Они смотрят друг на друга. Свет медленно гаснет.
 
СЦЕНА 2: ИЗ КАНАДЫ В АНГЛИЮ. ВТОРОЙ ДЕНЬ
Пространство то же: каюта, палуба, ресторан. Свет обозначает смену времени.
 УТРО. КАЮТА.
Ася стоит перед зеркалом, приводит себя в порядок. Дик сидит за столиком, погружен в книги.
АСЯ. Дик.
ДИК. М-м?
АСЯ. Ты не поверишь, что мне приснилось.
ДИК. (не отрываясь) Ты встретила идеального мужчину, и мы расстались.
Ася замирает. Поворачивается к нему.
АСЯ. Откуда ты знаешь?!
ДИК. (поднимает глаза, улыбается) Ася, тебе это снится каждую третью ночь. Я уже веду статистику.
АСЯ. Ты ведешь статистику моих снов?!
ДИК. Это называется «супружеский мониторинг».
АСЯ. Дик, ты чудовище.
Стук в дверь.
АСЯ. Кто там?
ГОЛОС ДЭВИДА. (за дверью) Это Дэвид. Я... я не помешаю?
Ася смотрит на Дика. Дик смотрит на Асю.
АСЯ. (шепотом) Это тот вчерашний поэт.
ДИК. (тоже шепотом) Я помню.
АСЯ. Что ему нужно?
ДИК. Может, хочет нарисовать тебя голой.
АСЯ. (замахивается) Дик!
ДИК. (пожимая плечами) Поэты, Ася. Они непредсказуемы.
Она открывает дверь. Дэвид стоит с альбомом под мышкой и двумя чашками кофе.
ДЭВИД. Доброе утро. Я подумал... вы с утра любите кофе. И принес.
АСЯ. Вы принесли кофе. В каюту. В восемь утра.
ДЭВИД. (смущенно) Это слишком?
АСЯ. Это... неожиданно.
ГОЛОС ДИКА. Впусти его уже, Ася. Кофе остынет.
Ася отходит, пропуская Дэвида. Он заходит, видит Дика за книгами.
ДЭВИД. О, вы работаете. Я помешал.
ДИК. Вы принесли кофе. Вы уже искупили свою вину.
АСЯ. Садитесь. Если найдете где.
Дэвид оглядывается. В каюте бардак. Он аккуратно перекладывает стопку белья, садится на край.
ДЭВИД. У вас здесь... творческий беспорядок.
АСЯ. У меня здесь жизнь. Беспорядок — это просто жизнь, которую не успели убрать.
ДИК. (в книгу) Это она так говорит, чтобы не убираться.
АСЯ. Дик!
ДИК. Что? Я просто наблюдаю.
Дэвид протягивает Асе кофе. Она садится напротив.
АСЯ. Спасибо. Это очень... мило.
ДЭВИД. Я вчера не мог уснуть. Думал о том, о чем мы говорили.
АСЯ. О чем именно?
ДЭВИД. О том, что слова не всегда говорят правду.
Пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. И что вы надумали?
ДЭВИД. Я надумал, что хочу нарисовать вас. Спросить разрешения. Лично.
ДИК. (поднимает голову) Я же говорил.
АСЯ. (шикает) Тсс! (Дэвиду) Рисуйте.
ДЭВИД. Прямо сейчас?
АСЯ. Прямо сейчас. Пока я не передумала.
Дэвид открывает альбом, достает карандаш. Ася садится ровнее.
ДЭВИД. Не надо ровно. Сидите как сидели.
АСЯ. А как я сидела?
ДЭВИД. Как будто вам всё равно, смотрит кто-то или нет.
Ася расслабляется, откидывается назад. Дэвид начинает рисовать. Дик погружается в книги. Тишина.
ДЭВИД. (рисуя) Вы знаете, что у вас лицо мадонны?
АСЯ. Это комплимент?
ДЭВИД. Это наблюдение. Как у Дика. Только про другое.
ДИК. (не поднимая головы) У него хороший вкус.
АСЯ. Дик, ты подслушиваешь?
ДИК. Я нахожусь в том же помещении.
АСЯ. Это называется подслушивание.
ДИК. Это называется «быть мужем». У нас это профессиональное.
Дэвид улыбается, продолжает рисовать.
ДЭВИД. У вас очень необычная семья.
АСЯ. Это не семья. Это эксперимент.
ДИК. (поднимает голову) Ася!
АСЯ. Шучу. Это семья. Просто с элементами эксперимента.
Дэвид смеется. Заканчивает рисунок, протягивает Асе.
АСЯ. Это я?
ДЭВИД. Это вы.
АСЯ. (рассматривая) Я такая... спокойная.
ДЭВИД. Вы такая, когда не думаете о том, что о вас думают.
АСЯ. А я не думаю?
ДЭВИД. Сейчас — нет. Сейчас вы просто есть.
Долгая пауза. Ася смотрит на рисунок, потом на Дэвида.
АСЯ. Дэвид. Покажете мне корабль?
ДЭВИД. Весь?
АСЯ. Весь. С палубами, с камбузом, с теми местами, куда пассажиров не пускают.
ДЭВИД. Я не знаю, куда пассажиров не пускают.
АСЯ. Мы узнаем вместе.
Она встает, берет платок.
ДЭВИД. (Дику) Вы не против?
ДИК. (машет рукой) Идите-идите. Мне работать надо. А она мне мешает.
АСЯ. Я мешаю?!
ДИК. Ты — вдохновляешь. Это почти одно и то же.
Ася подходит к Дику, целует его в макушку.
АСЯ. Ты чудо.
ДИК. Я знаю.
Ася и Дэвид выходят. Дик остается один. Смотрит на дверь. Пауза. Что-то мелькает в его лице — тень. Но он гасит её, возвращается к книгам.
 
ПАЛУБА. ДЕНЬ.
Ася и Дэвид идут по палубе. Ветер, солнце. Ася держится за шляпку.
АСЯ. Куда теперь?
ДЭВИД. Я не знаю. Я вообще не планировал становиться экскурсоводом.
АСЯ. А кем вы планировали стать?
ДЭВИД. Невидимкой.
АСЯ. Не получилось.
ДЭВИД. Почему?
АСЯ. Потому что невидимки не рисуют женщин по утрам и не приносят им кофе.
ДЭВИД. Это была ошибка.
АСЯ. Какая?
ДЭВИД. Я думал, что если принести кофе, это будет выглядеть как дружеский жест. А не как...
АСЯ. Как что?
ДЭВИД. (пауза) Как то, что это есть на самом деле.
Они останавливаются у поручней. Смотрят на море.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. Вы боитесь?
ДЭВИД. Чего?
АСЯ. Что это может быть чем-то большим.
ДЭВИД. (после паузы) Боюсь.
АСЯ. Я тоже.
ДЭВИД. И что нам делать?
АСЯ. (улыбается) Продолжать экскурсию.
Они идут дальше. Проходят мимо шезлонгов, где загорают пассажиры.
АСЯ. Смотрите. Люди. Просто лежат и ждут, когда всё закончится.
ДЭВИД. Вы про отпуск?
АСЯ. Я про жизнь.
ДЭВИД. Вы слишком много думаете.
АСЯ. А вы?
ДЭВИД. Я слишком мало живу. Думать — это способ не жить.
АСЯ. Это вы сейчас придумали?
ДЭВИД. Это я сейчас сказал вслух то, о чем думал последние пять лет.
Пауза.
ДЭВИД. Ася.
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Можно я задам личный вопрос?
АСЯ. Можно.
ДЭВИД. Вы счастливы?
Ася замирает.
АСЯ. (после паузы) Счастлива — это когда не думаешь о счастье. А я думаю.
ДЭВИД. О чём?
АСЯ. О том, что могло бы быть. Если бы я выбрала другой поезд. Другой город. Другого человека.
ДЭВИД. А если бы вы выбрали — это было бы счастье?
АСЯ. Это было бы другое. А другое — уже почти счастье.
Пауза. Дэвид смотрит на нее. Очень долго.
ДЭВИД. Ася. Можно я скажу одну вещь?
АСЯ. Говорите.
ДЭВИД. Я всё время думаю о вас. С вчерашнего вечера. И сегодня утром, когда нес кофе, я думал: «Это глупо. Она замужем. У нее своя жизнь». А потом я увидел вас в дверях и понял...
АСЯ. Что поняли?
ДЭВИД. Что мне всё равно.
Пауза.
АСЯ. Дэвид...
ДЭВИД. Я знаю. Я ничего не прошу. Просто... можно я буду думать о вас? Можно я буду называть вас... по-другому?
АСЯ. Как?
ДЭВИД. Не знаю. Ближе. Как будто мы... знакомы дольше.
Ася смотрит на него. Потом медленно, осторожно.
АСЯ. Когда мы одни — можно на «ты».
Дэвид замирает.
ДЭВИД. Правда?
АСЯ. Правда.
ДЭВИД. Ася, что ты видишь?.
АСЯ. А что я вижу?
ДЭВИД. Это я просто пробую обращаться на ты.
АСЯ. (тихо, пробуя) Давай я тоже попробую вместе с тобой, Дэвид.
ДЭВИД. Странно?
АСЯ. Страшно.
ДЭВИД. Привыкнешь.
АСЯ. А если я не хочу привыкать?
ДЭВИД. Тогда не надо.
Долгая пауза. Ася протягивает руку, касается его пальцев.
АСЯ. Ты боишься?
ДЭВИД. Ужасно.
АСЯ. Я тоже.
ДЭВИД. Но мне нравится.
Ветер. Они стоят, глядя друг на друга.
АСЯ. Покажи мне корабль.
ДЭВИД. Весь?
АСЯ. Весь.
Они идут дальше. Находят служебную лестницу, спускаются в машинное отделение. Гул машин. Красный свет.
АСЯ. (кричит) Здесь так шумно!
ДЭВИД. (кричит) Что?
АСЯ. Шумно! Никто не услышит!
ДЭВИД. Не услышит — что?
АСЯ. Если я скажу что-то глупое!
Он подходит ближе. Они почти касаются друг друга.
ДЭВИД. Говори!
АСЯ. Ты первый человек, с которым мне не страшно молчать!
ДЭВИД. А с ним?!
АСЯ. С ним я молчу, и чувствую, что меня нет!
Пауза. Гул машин. Он смотрит на нее.
ДЭВИД. Ася. Можно я тебя поцелую?

Вдруг из-за угла выходит МЕХАНИК — здоровый мужик в промасленной робе.

МЕХАНИК. (грозно) А ну стоять! Вы кто такие?
Ася и Дэвид замирают.
АСЯ. (быстро) Мы... мы заблудились!
МЕХАНИК. Заблудились они. Тут служебная зона. Не положено.
ДЭВИД. Извините, мы сейчас уйдем.
МЕХАНИК. (подходя ближе) Уйдут они. Сейчас капитан придет, он вас быстро проводит. В карцер.
Ася хватает Дэвида за руку.
АСЯ. (шепотом) Бежим!
Они срываются с места и бегут обратно по лестнице. Механик пытается их догнать, но спотыкается о трубу.
МЕХАНИК. (кричит вслед) Стоять! Я запомнил ваши лица!
Ася и Дэвид выбегают на палубу, задыхаясь, и падают на скамью, смеясь.
АСЯ. Расскажи мне что-нибудь. О чем ты думаешь, когда смотришь на воду?
ДЭВИД. О том, что она не помнит.
АСЯ. Не помнит что?
ДЭВИД. Ничего. Корабли проходят, а вода та же. Люди тонут, а вода течет дальше.
АСЯ. Хочешь быть водой?
ДЭВИД. Хочу быть тем, кто смотрит на воду.
АСЯ. А без чего ты еще не можешь?
ДЭВИД. (смотрит на нее) Сейчас — без тебя.
АСЯ. (тихо) Не надо.
ДЭВИД. Почему?
АСЯ. Потому что это больно.
ДЭВИД. Мне уже больно.
АСЯ. Мне тоже.
 
ОБЕД. РЕСТОРАН.
Ася, Дэвид и Дик за столиком. Ася и Дэвид оживленно болтают. Дик спокойно ест.
АСЯ. ...и тогда этот механик сказал, что мы вообще не имеем права там быть! Пришлось убегать.
ДЭВИД. Вы убегали? Не могу представить.
АСЯ. Я очень быстро бегаю. Особенно когда нарушаю правила.
ДИК. (жуя) Это правда. Она нарушает правила с грацией газели.
АСЯ. Дик!
ДИК. Что? Это комплимент.
ДЭВИД. Дик прав. Грация у вас действительно есть.
АСЯ. (бросает быстрый взгляд на Дэвида) Спасибо. Вы тоже неплохо бегали.
ДЭВИД. Я просто не хотел, чтобы вас поймали.
ДИК. А почему?
Пауза. Ася и Дэвид замирают.
ДЭВИД. (спокойно) Потому что она интересный собеседник. Редко встречаешь человека, с которым можно говорить о поэзии и при этом нарушать правила.
ДИК. (усмехается) Да, Ася умеет совмещать.
АСЯ. Это мой главный талант.
ДИК. И единственный.
АСЯ. Дик!
ДИК. Шучу. Ты еще умеешь красиво одеваться.
АСЯ. (замахивается салфеткой) Я тебя убью.
ДЭВИД. (тихо, одними губами) Газель.
Ася едва заметно улыбается. Дик ничего не замечает.
 
ВЕЧЕР. КАЮТА.
Ася входит. Дик сидит за столиком. Перед ним открытая книга, но он не читает — смотрит на дверь.
ДИК. Хорошо погуляли?
АСЯ. (раздеваясь) Очень.
ДИК. Романтика.
АСЯ. Приключение.
ДИК. Это одно и то же, когда тебе двадцать.
АСЯ. Мне двадцать девять.
ДИК. Вот именно.
Пауза. Дик смотрит на нее.
ДИК. Ася.
АСЯ. Что?
ДИК. Ты не увлеклась?
Ася замирает.
АСЯ. (тихо) Чем?
ДИК. Поэтом.
Долгая пауза.
АСЯ. Нет.
ДИК. Точно?
АСЯ. Точно.
Дик кивает. Возвращается к книге.
ДИК. Ты бы сказала мне, если что?
АСЯ. (подходит к нему, обнимает сзади) Сказала бы.
ДИК. Обещаешь?
АСЯ. Обещаю.
Она целует его в макушку. Но глаза ее смотрят в сторону — туда, где за стеной шумит море.
ДИК. Спи. Завтра Ливерпуль.
Свет медленно гаснет.
 
НОЧЬ. КАЮТА.
Темнота. Ася ворочается. Садится на койке. Дик спит.
АСЯ. (шепотом) Дик.
Дик не просыпается. Ася встает, надевает платье, крадучись идет к двери.
ДИК. (спросонья) Ты куда?
Ася замирает у двери.
АСЯ. Голова разболелась. Пойду найду таблетку.
ДИК. (сонно) Сейчас?
АСЯ. Не могу уснуть. Ты спи.
ДИК. Угу.
Он поворачивается на другой бок. Ася выскальзывает за дверь.
 
РАННЕЕ УТРО. ПАЛУБА.
Светает. Рассвет над морем. Ася стоит у поручней одна. Курит. Сзади появляется Дэвид. Останавливается.
ДЭВИД. Я искал тебя.
АСЯ. (не оборачиваясь) Знал, где найти?
ДЭВИД. Знал. Ты всегда здесь. Смотришь на воду.
АСЯ. Смотрю, как все уплывает.
Он подходит ближе. Встает рядом.
ДЭВИД. Сегодня Ливерпуль.
АСЯ. Знаю.
ДЭВИД. А потом Лондон. Кембридж. Жизни в разные стороны.
АСЯ. Не напоминай.
Пауза.
ДЭВИД. Ася.
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Она поворачивается к нему.
АСЯ. А что «это»?
ДЭВИД. (после паузы) Не знаю. То, что между нами. То, чему нет названия.
АСЯ. У всего есть название.
ДЭВИД. Тогда назови.
Долгая пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. Ты правда хочешь услышать?
ДЭВИД. Правда.
АСЯ. Даже если это всё усложнит?
ДЭВИД. Уже сложно.
Она делает шаг к нему.
АСЯ. Я влюбилась в тебя. В первый же день. Когда ты сел за наш столик. Когда мы заговорили про Вордсворта.
Дэвид замирает.
ДЭВИД. Ася...
АСЯ. Я знаю. Я замужем. У меня есть Дик. У меня есть жизнь. Я обещала ему сказать, если увлекусь. И вот — я говорю тебе первой.
ДЭВИД. (тихо) Я тоже.
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Я тоже влюбился. В первый же день. Когда ты устроила сцену официанту.
Ася смеется сквозь слезы.
АСЯ. Я была ужасна.
ДЭВИД. Ты была прекрасна.
Они стоят, глядя друг на друга. Пауза.
ДЭВИД. И что нам теперь делать?
АСЯ. Не знаю. Жить. Писать письма. Ждать.
ДЭВИД. Чего ждать?
АСЯ. Перемен.
ДЭВИД. А если перемен не будет?
АСЯ. Тогда будем жить с этим. С тем, что могло бы быть.
Долгая пауза. Дэвид достает из кармана сложенный лист.
ДЭВИД. Я написал тебе.
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Стихи. Про тебя. Про море. Про эти два дня.
АСЯ. Дай сюда.
ДЭВИД. Читай не сейчас. Потом. Когда буду далеко.
Он протягивает ей лист. Она берет, прячет в карман.
АСЯ. А у тебя есть мой адрес?
ДЭВИД. Нет.
АСЯ. Глупый.
Она достает ручку, берет его руку, пишет на ладони.
ДЭВИД. Что это?
АСЯ. Телефон. Адрес. Заклинание.
ДЭВИД. Заклинание?
АСЯ. Чтобы ты не забыл.
ДЭВИД. Не забуду.
Пауза. Он смотрит на свою ладонь, потом на нее.
ДЭВИД. Ася. Можно я тебя поцелую?
Ася смотрит на него. Долго. Потом медленно качает головой.
АСЯ. Не сейчас.
ДЭВИД. А когда?
АСЯ. Когда будем свободны.
ДЭВИД. А если не будем?
АСЯ. Тогда никогда.
Пауза. Он кивает.
ДЭВИД. Я буду ждать.
АСЯ. Я знаю.
Она касается его щеки. Один раз. Легко. Потом убирает руку.
АСЯ. Иди.
ДЭВИД. Сейчас?
АСЯ. Сейчас. Пока я не передумала.
Дэвид стоит, не двигаясь.
ДЭВИД. Ты будешь писать?
АСЯ. Буду.
ДЭВИД. Обещаешь?
АСЯ. Обещаю.
Пауза. Он медленно отступает, потом поворачивается и уходит. Ася остается одна. Смотрит на море. Достает из кармана лист со стихами, разворачивает, читает про себя. Потом снова прячет.
АСЯ. (тихо, в море) Прощай.
Свет медленно гаснет. Слышен гудок корабля.
СЦЕНА 3: РОЖДЕСТВО
Небольшая, аккуратная квартира. Сочельник.
Дик сидит за столом, перед ним стопка книг, таблицы, графики. На столе — накрытый ужин на двоих, свечи, бутылка вина. Дик в рубашке, при галстуке, явно старался. Смотрит на часы. Снова на часы. Берет телефон, набирает номер.
ДИК. Алло? Мисс Браун? Добрый вечер. Это Дик Липси, муж Аси. Да, простите, что беспокою в сочельник. Она еще там? Ах, уехала? Давно? Два часа назад. С молодым человеком? Высокий, светловолосый... Нет-нет, я просто уточняю. Спасибо. Счастливого Рождества.
Он медленно вешает трубку. Смотрит на накрытый стол. На две тарелки. На свечи.
ДИК. (тихо) Высокий. Светловолосый.
Он сидит неподвижно. Свечи догорают. Свет медленно гаснет.

Три дня спустя. Та же квартира. День.
Дик сидит за тем же столом. Теперь он в халате, небритый. Перед ним блокнот, исписанный цифрами. На столе — пустые чашки, остывший чай. Ужин так и стоит — еда засохла, свечи оплыли.
ДИК. (бормочет, записывая) Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Двенадцать звонков. Восемь из них — на работу. Три — подругам. Один — в полицию, но я положил трубку.
Звук ключа в двери. Дик замирает. Быстро закрывает блокнот, натягивает очки, делает вид, что читает книгу. Книга перевернута вверх ногами, но он не замечает.
Входит Ася. С чемоданом. Останавливается в дверях.
АСЯ. Дик.
Дик не оборачивается. Пытается делать вид, что увлечен чтением.
ДИК. Ася. Доброе утро. Или день. Или вечер. Я уже сбился со счета. Знаешь, когда перестаешь спать, время теряет линейность.
АСЯ. Дик, я вернулась.
ДИК. Я вижу. Чемодан. Пальто. Усталый вид. Классический набор.
Пауза. Ася ставит чемодан.
АСЯ. Ты не спишь.
ДИК. Сплю. С открытыми глазами. Это новая техника. Экономит время.
АСЯ. Сколько ты не спал?
ДИК. Семьдесят два часа. Если экстраполировать на неделю...
АСЯ. Не надо экстраполировать.
ДИК. А что надо? Объясни мне. Я люблю объяснения. Особенно с цифрами.
Он наконец поворачивается. Книга так и лежит вверх ногами.
АСЯ. Дик... у тебя книга вверх ногами.
ДИК. (смотрит на книгу) Это новая методика скорочтения. Развивает периферическое зрение.
АСЯ. Дик.
ДИК. Что?
АСЯ. Я знаю, что ты звонил.
ДИК. Я звонил много раз. Двенадцать, если быть точным. Я вел статистику.
АСЯ. Мисс Браун сказала.
ДИК. Мисс Браун очень милая девушка. Разговорчивая. Сказала, что ты уехала с высоким светловолосым молодым человеком.
АСЯ. Да.
ДИК. Я подумал — может, коллега. Может, друг. Может, курьер. Курьеры бывают высокими. И светловолосыми. Особенно в Рождество.
АСЯ. Это не курьер.
ДИК. Я уже догадался.
Пауза. Ася садится напротив.
АСЯ. Это Дэвид.
ДИК. Дэвид? Поэт? С корабля? Который рисовал тебя в каюте?
АСЯ. Да.
ДИК. Которому я говорил: «Садитесь, молодой человек, спорить бесполезно»?
АСЯ. Да.
ДИК. Которого я отпустил с тобой гулять по кораблю, пока сам считал таможенные пошлины?
АСЯ. Да.
Дик кивает. Медленно. Как будто записывает данные.
ДИК. Значит, пока я считал пошлины, он считал... что-то другое.
АСЯ. Дик, давай поговорим.
ДИК. Я слушаю. Я весь внимание. Ушки на макушке.
АСЯ. Я была с ним. Все эти три дня.
ДИК. Где?
АСЯ. В отеле.
ДИК. В отеле. Понятно. Дорогом?
АСЯ. Что?
ДИК. Отель был дорогой? Мне важно знать, насколько он готов тратиться на мою жену.
АСЯ. Дик, не надо.
ДИК. А что надо? Я три дня строил модели. Модель А: жена ушла за хлебом и попала в автокатастрофу. Вероятность — три процента. Модель Б: жена поскользнулась и потеряла память. Вероятность — полтора процента. Модель В: жену похитили инопланетяне. Вероятность — ноль целых, ноль десятых.
АСЯ. Инопланетяне?
ДИК. Это была самая оптимистичная модель. Потому что модель Г предполагала, что ты просто ушла к другому. А я не люблю высокие вероятности.
АСЯ. Ты просил меня сказать.
ДИК. Что?
АСЯ. На корабле. Ты сказал: «Ты бы сказала мне, если что?» Я обещала. Вот я говорю.
Дик смотрит на нее. Пауза.
ДИК. Так это я виноват?
АСЯ. Нет.
ДИК. Но если бы я не просил тебя быть честной, ты бы сейчас врала? И мне было бы легче?
АСЯ. Не знаю.
ДИК. Честность — это хорошо. Честность — это основа здоровых отношений. Так написано во всех учебниках. Только в учебниках не написано, что делать, когда жена приходит и говорит: «Дорогой, я три дня провела с поэтом в отеле, но зато я честна с тобой».
АСЯ. Я люблю его.
Дик замирает.
ДИК. Любишь?
АСЯ. Да.
ДИК. А меня?
АСЯ. Тебя — тоже.
ДИК. Тоже? Это как? Объясни мне формулу.
АСЯ. Нет формулы.
ДИК. Не может быть. У всего есть формула. Даже у инфляции. Даже у дефолта. Даже у любви должна быть формула.
АСЯ. Это не математика.
ДИК. А что?
Долгая пауза. Дик встает, подходит к окну.
ДИК. Ася. Я люблю тебя.
АСЯ. Я знаю.
ДИК. Я люблю тебя так, что готов считать что угодно. Таможенные пошлины. Твои измены. Количество волос на голове поэта. Я готов считать все, лишь бы ты была рядом.
АСЯ. Дик...
ДИК. Давай переборем.
АСЯ. Что?
ДИК. Это. Его. Давай сделаем вид, что этого не было. Я умею считать. Я могу сделать вид, что три дня — это ноль. Округлить. В экономике это называется «статистическая погрешность».
АСЯ. Это не погрешность.
ДИК. А что?
АСЯ. Любовь.
ДИК. Любовь — это не повод разрушать брак. Брак — это институт. Экономический. Совместный бюджет. Совместные издержки. Долгосрочные инвестиции.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ДИК. Я пытаюсь так думать. Потому что если я не буду так думать, мне придется признать, что моя жена меня больше не любит.
АСЯ. Я люблю тебя. Просто по-другому.
ДИК. По-другому — это хуже?
АСЯ. Это не хуже. Это просто другое.
Пауза. Дик садится за стол. Берет карандаш, начинает рисовать график.
ДИК. Давай представим это в виде графика. Вот ось X — время. Вот ось Y — интенсивность чувств. У нас есть кривая А — моя любовь к тебе. Она растет постепенно, стабильно, без скачков. Как хороший экономический показатель.
АСЯ. Дик...
ДИК. А вот кривая Б — твоя любовь к поэту. Она резко взлетает вверх. Это пузырь. Как на фондовом рынке. Такие пузыри всегда лопаются.
АСЯ. Это не пузырь.
ДИК. Пузыри всегда так говорят. «Это не пузырь, это новая экономика». А потом — бац! И все.
АСЯ. Ты правда думаешь, что это можно просчитать?
ДИК. Я считаю, что можно просчитать все. Даже любовь. Даже измену. Даже Рождество с поэтом в отеле.
Ася смотрит на него. Потом садится рядом.
АСЯ. Дик. Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь женщину, для которой ты не будешь статистической погрешностью.
Дик перестает рисовать.
ДИК. Значит, ты уходишь?
АСЯ. Я не знаю.
ДИК. Чего ты не знаешь? Хочешь ты быть с ним или со мной?
АСЯ. Я хочу быть с ним.
Тишина. Дик откладывает карандаш.
ДИК. Тогда у меня есть предложение.
АСЯ. Какое?
ДИК. Развод.
Ася замирает.
АСЯ. Ты серьезно?
ДИК. В моей семье не разводились. Мои родители прожили тридцать лет. Мои бабушки и дедушки — пятьдесят. Я вообще думал, что развод — это как инфляция в Веймарской республике. Бывает, но где-то далеко и не с нами.
АСЯ. Дик...
ДИК. Но, видимо, я попал в статистику.
АСЯ. Ты правда хочешь развода?
ДИК. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого нужно, чтобы я стал цифрой в графе «разведен».
Пауза. Ася подходит к нему, хочет обнять. Он отстраняется.
ДИК. Не надо. А то я начну считать твои объятия. А это бессмысленно.
АСЯ. Дик...
ДИК. Иди. Пиши ему письма. Встречайся. Будь счастлива. А я... я пойду посчитаю, сколько тарелок у нас осталось.
Ася смотрит на него. Потом медленно идет к двери. Берет чемодан. Останавливается.
АСЯ. Ты был лучшим мужем, которого я могла пожелать.
ДИК. Был?
АСЯ. Есть. Просто... не моим.
Она выходит. Дик остается один. Долго сидит. Потом берет карандаш, смотрит на график.
ДИК. Кривая А — стабильный рост. Кривая Б — резкий взлет. Интересно, в какой точке они пересекутся?
Он смотрит на график. Потом на дверь.
ДИК. Ни в какой.
Он аккуратно рвет листок. Берет следующий, начинает писать.
ДИК. Модель Д: жена ушла к поэту. Вероятность возвращения — нулевая. Модель Е: жизнь после развода. Прогноз... туманный.
Он смотрит в пустоту. Потом на засохший ужин, на две тарелки.
ДИК. В моей семье не разводились.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 4: СЧАСТЬЕ
Лондон, 1957–1959. Квартира Аси и Дэвида.
Интерьер: уютный беспорядок, книги, подушки, рисунки Аси на стенах, альбомы Дэвида. На подоконнике — горшок с засохшим растением. На столе — остатки еды, чашки, пепельница, раскрытая записная книжка. Свет теплый, вечерний.
Ася сидит на полу, скрестив ноги, с тетрадью на коленях. Дэвид сидит за столом, пьет чай, листает газету. На столе — продукты, список покупок.
ДЭВИД. (читает) «Молоко, хлеб, яйца, мыло, почтовые марки». Ты все это купила?
АСЯ. (сонно) Я.
ДЭВИД. Мыло закончилось?
АСЯ. Позавчера.
ДЭВИД. Почему не сказала?
АСЯ. Я думала, ты заметишь.
ДЭВИД. Я замечаю только важное.
АСЯ. Мыло — не важное?
ДЭВИД. Мыло — это гигиена. Гигиена — это быт. Быт — это смерть поэзии.
АСЯ. (садится, парируя) Без мыла поэты воняют. Их никто не печатает. Да и чай!
ДЭВИД. Чай?
АСЯ. (цитирует с пафосом, но с иронией) «Так что ж?! Любовь заменяете чаем? Любовь заменяете штопкой носков?»
ДЭВИД. (смеется) Маяковский? Ты сейчас цитируешь Маяковского, чтобы защитить мыло?
АСЯ. Я цитирую Маяковского, чтобы напомнить тебе: даже у него были носки. И он их штопал. Или ему штопала Лиля Брик.
ДЭВИД. Лиля Брик наверняка кормила его завтраками, и он писал гениальные стихи.
АСЯ. Значит, без завтрака не бывает гениальности?
ДЭВИД. Я этого не говорил.
АСЯ. Ты сказал «быт — смерть поэзии». А я говорю: быт — это просто жизнь. А жизнь — это...
ДЭВИД. Что?
АСЯ. (показывает на список покупок) Это. Молоко, хлеб, яйца, мыло. И стихи, которые сочиняются, когда все это куплено.
Пауза. Ася потягивается.
АСЯ. Сколько аренда?
ДЭВИД. Восемь фунтов в неделю.
АСЯ. Дорого.
ДЭВИД. Зато центр.
АСЯ. Зато мы никогда не будем есть мясо.
ДЭВИД. Мясо вредно.
АСЯ. Ты просто оправдываешься.
ДЭВИД. Ой, ладно тебе.
Ася смеется. Встает, подходит к столу.
АСЯ. (читает вслух, пробуя) «За солнца робость, скуки час / Воздать хвалу должна...»
Она замолкает, хмурится, зачеркивает что-то.
ДЭВИД. Не зачеркивай. Дай отлежаться.
АСЯ. Оно не отлежится. Сдохнет.
ДЭВИД. Стихи не дохнут. Они просто ждут.
АСЯ. Чего ждут?
ДЭВИД. Пока автор перестанет их ненавидеть.
Ася смеется, откидывает тетрадь.
АСЯ. Ты как всегда прав. Ненавижу всё, что пишу. Через час — обожаю. Через день — снова ненавижу.
ДЭВИД. Это называется «творческий процесс».
АСЯ. Это называется «шизофрения».
Она подходит к окну, смотрит на улицу.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. Ты когда-нибудь думал, что мы слишком счастливы?
ДЭВИД. Слишком?
АСЯ. Ну, знаешь. Есть поговорка: «слишком счастливые люди долго не живут».
ДЭВИД. Это не поговорка. Это ты сейчас придумала.
АСЯ. Может быть. Но звучит правдиво.
Пауза. Дэвид подходит к ней, обнимает сзади.
ДЭВИД. Мы будем жить долго. Назло всем поговоркам.
Она поворачивается к нему, целует. Долгий, медленный поцелуй. Потом она отстраняется, смотрит на него.
АСЯ. Знаешь, что я сегодня написала?
ДЭВИД. Что?
АСЯ. Стихи про тебя.
ДЭВИД. Прочтешь?
АСЯ. Там еще одна строчка не ложится.
ДЭВИД. Какая?
АСЯ. (цитирует по памяти) «И славлю взгляд, что шлет привет, ничто не требуя в ответ».
ДЭВИД. Это про меня?
АСЯ. Про твои глаза. Они всегда смотрят так, будто я — подарок.
ДЭВИД. Ты и есть подарок.
АСЯ. Дорогой?
ДЭВИД. Бесценный. С небольшими дефектами.
Она смеется, бьет его подушкой. Он ловит подушку, падает на диван, тянет ее за собой. Они валяются, смеются. Телефон звонит. Оба замирают.
АСЯ. Не бери.
ДЭВИД. Это может быть...
АСЯ. Это Дик. Он звонит каждую среду. Как метроном.
ДЭВИД. Может, что-то срочное?
АСЯ. Срочное? Ему срочно нужно напомнить мне, что я все еще замужем. Чтобы я не забывала.
Телефон звонит. Они смотрят на него. Потом замолкает.
ДЭВИД. Сколько можно тянуть?
АСЯ. Он экономист. Он считает, что развод — это нерациональная трата ресурсов.
ДЭВИД. Он серьезно?
АСЯ. Он серьезен во всем. Даже когда трахается с соседкой.
ДЭВИД. (приподнимается) С кем?
АСЯ. С Дианой. Живет теперь с ней. А меня все еще не отпустил.
ДЭВИД. Откуда ты знаешь?
АСЯ. Я звонила. Ночью. Хотела услышать его голос. Услышала — ее.
ДЭВИД. Ася...
АСЯ. Что? Я просто проверяла. Статистика. Как он любит.
Пауза. Дэвид садится.
ДЭВИД. Тебе не кажется, что это... ну...
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Нездорово. Следить за бывшим мужем.
АСЯ. Он не бывший. Он все еще мой муж. По документам. По бумажкам. По его дурацкой бюрократии.
ДЭВИД. Ты его ненавидишь?
АСЯ. (подумав) Нет. Я его... не понимаю. Как можно жить с женщиной и при этом держать другую на крючке?
ДЭВИД. Может, он боится.
АСЯ. Чего?
ДЭВИД. Потерять тебя окончательно. Пока ты формально замужем — есть иллюзия.
АСЯ. Иллюзия? Он спит с другой! Какая иллюзия?
ДЭВИД. Экономическая. Ты в его балансе — актив. Активы не списывают, даже если они не приносят прибыли.
Ася смотрит на него. Потом вдруг хохочет.
АСЯ. Господи, ты выучил его язык! Ты уже сам уже мыслишь как экономист.
ДЭВИД. Это заразно.
АСЯ. (садится рядом) Знаешь, что он сказал в прошлый раз, когда я звонила?
ДЭВИД. Что?
АСЯ. Я орала на него. Требовала бумаги. А он спокойно так: «Ася, твоя истерика — это нерациональное использование эмоционального ресурса. Попробуй медитацию».
ДЭВИД. (смеется) Он правда так сказал?
АСЯ. Правда. Я чуть трубку не разбила.
ДЭВИД. И что ты сделала?
АСЯ. Сказала, что его новая женщина — блондинка, а он всегда говорил, что любит брюнеток. И повесила трубку.
ДЭВИД. Ася!
АСЯ. Что? Пусть знает, что я знаю. Пусть боится.
ДЭВИД. Он боится?
АСЯ. ...Он вообще ничего не боится. Ты не представляешь. Он даже когда я с ножом на него пошла — начал риски просчитывать.
ДЭВИД. (замирает) С ножом?!
АСЯ. (отмахивается) А, неважно. Давно было.
ДЭВИД. Как это — неважно? Ты напала на него с ножом?
АСЯ. Я не нападала. Я хотела попугать. Чтобы бумаги подписал. Развод затянулся, он тянул время, я психанула.
ДЭВИД. И что было?
АСЯ. (вздыхает) Встретились у метро. Саут-Кенсингтон. Я сказала: «Дик, подпиши бумаги». Он сказал: «Ася, давай поговорим». Я сказала: «Не о чем». Он сказал: «Статистика разводов показывает...»
ДЭВИД. Статистика? Опять?
АСЯ. Он всегда говорит статистику. Я выхватила нож.
ДЭВИД. Откуда у тебя нож?
АСЯ. Из дома взяла. Красивый такой, с деревянной ручкой.
ДЭВИД. Ася!
АСЯ. Что? Я думала, он испугается.
ДЭВИД. Испугался?
АСЯ. Ни капли. Посмотрел на нож, потом на меня. Говорит: «Ася, лезвие двенадцать сантиметров. Если ты нанесешь удар в область живота, вероятность летального исхода — семьдесят процентов. Если в руку — двадцать. Ты уверена, что хочешь рисковать?»
ДЭВИД. (открывает рот) Он считал?
АСЯ. Он всегда считает. Я замахнулась. Он перехватил руку. Мы упали. Прямо в канаву.
ДЭВИД. В канаву?!
АСЯ. В канаву. Я сверху, он снизу. Держу нож, ору. Он пытается вывернуть мне руку и при этом говорит: «Ася, сейчас семнадцать тридцать, час пик, нас увидят минимум пятьдесят человек. Из них вызовут полицию примерно трое. Вероятность ареста — шесть процентов».
ДЭВИД. Этого не может быть.
АСЯ. Честное слово. Мы катаемся по земле, я в пальто, он в своем дурацком твидовом пиджаке, нож блестит, а он мне вероятности считает.
ДЭВИД. И кто победил?
АСЯ. Он, конечно. Вывернул руку, отобрал нож. Встал, отряхнулся.
ДЭВИД. Он вернул тебе нож?!
АСЯ. Нет, забрал и отнес своему адвокату.
Дэвид смотрит на нее. Пауза.
ДЭВИД. А прохожие?
АСЯ. Что — прохожие?
ДЭВИД. Они видели, как вы катаетесь по земле, женщина с ножом, мужчина в канаве?
АСЯ. Видели.
ДЭВИД. И?
АСЯ. Проходили мимо. Англичане. Один даже перешагнул.
ДЭВИД. (не верит) Перешагнул?!
АСЯ. Перешагнул. Я лежу в канаве, Дик надо мной, нож в траве, а этот джентльмен говорит: «Извините» — и перешагивает. Как через лужицу.
Дэвид смотрит на нее. Потом начинает смеяться.
ДЭВИД. Перешагнул...
АСЯ. (тоже улыбается) Я орала ему вслед: «Помогите! Меня убивают!» А он даже не обернулся.
ДЭВИД. (сквозь смех) Почему?
АСЯ. Потому что мы были в канаве. А в Англии, Дэвид, не принято вмешиваться в чужие канавы.
Они смеются вместе.
ДЭВИД. И что потом?
АСЯ. А потом Дик помог мне встать, отряхнул мое пальто, спросил, не ушиблась ли я.
ДЭВИД. Ушел?
АСЯ. Ушел. С ножом в кармане. На прощание крикнул: «Бумаги завтра пришлю!»
ДЭВИД. Прислал?
АСЯ. Нет, не прислал.
Дэвид качает головой, все еще смеясь.
ДЭВИД. Ася. Твой муж — гений.
АСЯ. Мой муж — экономист. Это страшнее.
Телефон снова звонит. Ася срывает трубку.
АСЯ. (в трубку) Дик. Я знаю, что это ты. Перестань звонить. Лучше дай мне скорее развод!
Она вешает трубку. Смотрит на Дэвида.
АСЯ. Что?
ДЭВИД. Ты прекрасна, когда злишься.
АСЯ. Я прекрасна всегда.
Пауза. Она садится к нему на колени.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. Ты когда-нибудь думал, что мы могли не встретиться?
ДЭВИД. Думал.
АСЯ. И что?
ДЭВИД. Что это была бы катастрофа.
АСЯ. Для кого?
ДЭВИД. Для вселенной. Она потеряла бы смысл.
Ася смотрит на него. В ее глазах — слезы и смех одновременно.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ДЭВИД. Я думаю только такими категориями.
Она целует его. Телефон снова звонит. Она не обращает внимания.
ДЭВИД. (отрываясь) Может, отключить?
АСЯ. Не надо. Пусть звонит. Это его способ быть с нами.
ДЭВИД. Извращенный способ.
АСЯ. Это Дик. Другого у него нет.
Они лежат, обнявшись. Телефон звонит впустую.
АСЯ. Расскажи мне про «Группу». Кто был вчера?
ДЭВИД. Филип. Питер. Эдвард. Читали стихи. Спорили до хрипоты.
АСЯ. О чем спорили?
ДЭВИД. О том, можно ли писать про любовь без пошлости.
АСЯ. И?
ДЭВИД. Филип сказал, что нельзя. Что любовь — это всегда пошлость, если не убиваешь себя в конце.
АСЯ. А ты что сказал?
ДЭВИД. Я сказал, что любовь — это когда два человека могут молчать вместе и не врать.
АСЯ. (тихо) Это ты про нас?
ДЭВИД. Я всегда про нас.
Она смотрит на него. Телефон замолкает. Тишина.
АСЯ. Давай прочту, что сочинила!
Она берет тетрадь, встает посередине комнаты. Читает. Дэвид смотрит на нее не отрываясь.
АСЯ. (читает стихотворение)
За солнца робость, скуки час
Воздать хвалу должна.
Не буйству летних диких чащ,
Безумной осенью луне,
Не мошкары шальной волне,
Не жирным слизням, что ползут,
Иль зернам, что в земле растут –
Не им моя хвала –
Но свету тонкому, и ожиданью.
И славлю камнепада грохот –
Несется вниз, рвя тишину,
И рек прозрачных дикий норов
В сухих ложбинах наяву.
И кроме бдительного хода
Часов, менявших время года,
Я славлю взгляд, что шлет привет,
Ничто не требуя в ответ.
Когда она заканчивает — долгая пауза.
ДЭВИД. (тихо) Это лучшее, что я слышал.
АСЯ. Врешь.
ДЭВИД. Я не вру, я сочиняю.
Она смеется, садится к нему. Свет гаснет.

СЦЕНА 5: КЛЮЧИ
Лондон, август 1961 года. Меблированная квартира на верхнем этаже. Чалкот-сквер, 3. Светлая, с высокими окнами, выходящими на зелень. Обычный жилой беспорядок: на столе — стопка книг, пепельница, пара чашек. На подоконнике — горшок с засохшей геранью, маленькая деревянная игрушка. На стенах — несколько картин, фотографии.
ТЕД и СИЛЬВИЯ стоят у окна, разговаривают. На столе — заварной чайник, чашки, сахар.
Звонок в дверь.
СИЛЬВИЯ. Пришли.
Тед открывает дверь. На пороге — АСЯ и ДЭВИД.
ТЕД. Здравствуйте. Тед Хьюз.
ДЭВИД. Дэвид Вевилл. А это моя жена, Ася.
ТЕД. Очень приятно. Проходите.
Ася и Дэвид входят. Сильвия подходит к ним.
СИЛЬВИЯ. Сильвия. Рада познакомиться. Осматривайтесь, тут всё просто.
Ася оглядывается. Подходит к окну.
АСЯ. Свет хороший. Это главное.
СИЛЬВИЯ. Мы тоже за свет держались. Утром солнце, вечером — закат.
ТЕД. (Дэвиду) Давно ищете?
ДЭВИД. Месяц. То одно не подходит, то другое.
ТЕД. Знакомая история.
Ася заглядывает в смежную комнату.
АСЯ. А здесь спальня?
СИЛЬВИЯ. (подходя) Да. Небольшая, но уютная. Влезает кровать и шкаф. Для двоих достаточно.
АСЯ. Нам двоим и надо.
Они возвращаются в гостиную. Дэвид рассматривает книги на полке.
ДЭВИД. Хорошая библиотека.
ТЕД. Что нажили.
ДЭВИД. (присматриваясь) "Луперкаль" — это ваша?
ТЕД. Моя. Недавно вышла.
ДЭВИД. Я читал. Сильная вещь.
ТЕД. (с интересом) Что именно?
ДЭВИД. «Ястреб на верхушке дерева». Там такое чувство... будто сам смотришь с высоты. Когти сжимаются. Небо под тобой.
ТЕД. (улыбается) Редко кто так говорит. Обычно хвалят, но мимо.
СИЛЬВИЯ. (Асе) Они сейчас уйдут в поэзию и забудут про нас.
АСЯ. Пусть. Мы пока чай попьем.
Сильвия смеется, разливает чай.
СИЛЬВИЯ. (Асе) Вы давно в Лондоне?
АСЯ. Давно, но с перерывами. А вы?
СИЛЬВИЯ. Третий год. Из Америки. Сначала казалось чужим, теперь — почти дом.
АСЯ. А мне Лондон всегда казался знакомым. Будто уже был, хотя не был.
СИЛЬВИЯ. Бывает такое. Я с Кембриджем так.
Пауза. Пьют чай.
СИЛЬВИЯ. А откуда вы сами?
АСЯ. (с легкой улыбкой) Из ниоткуда. Родилась в Берлине, выросла в Тель-Авиве, замуж выходила в Канаде, а теперь вот здесь.
СИЛЬВИЯ. (заинтересованно) Как это — из ниоткуда?
АСЯ. Ну, знаете. Когда твой отец — русский еврей, мать — немка-лютеранка, а сама ты — еврейка, которая ходила в католическую школу в Яффо... Это создает некоторую путаницу в самоощущении.
ТЕД. (подходя с чашкой) В католическую школу? В Яффо?
АСЯ. "Табита" называлась. Лучшая школа для арабских девочек. А я туда ездила на автобусе из Тель-Авива — единственная еврейка. Утром молитва, днем — английский с оксфордским акцентом, вечером — домой, где мама говорит по-немецки, а папа по-русски.
ДЭВИД. (Сильвии) Она любит приукрасить.
АСЯ. (невозмутимо) Я ничего не приукрашиваю. Я просто вспоминаю. И еще мы два года жили в Бирме.
СИЛЬВИЯ. (удивленно) В Бирме?
ДЭВИД. Да, я там преподавал. Английскую литературу в Мандалае.
ТЕД. В Мандалае? Это же где Киплинг?
ДЭВИД. (улыбается) Именно. Только пагоды там не совсем такие, как он описывал. Но слоны есть. Настоящие. Ходят по улицам. Никто не удивляется.
СИЛЬВИЯ. А вы, Ася? Чем занимались в Бирме?
АСЯ. Я там... жила. Рисовала, читала, училась быть женой поэта. Еще танцевать училась. Бирманские танцы — это отдельное искусство. Там только руками, ноги почти не двигаются.
ТЕД. И как, получилось?
АСЯ. (подумав) Я лучше рисовала.
Все смеются.
СИЛЬВИЯ. А что рисовали?
АСЯ. Всё подряд. Пагоды, монахов, Дэвида. У меня даже альбом был — зарисовки из Бирмы. Жаль, не взяла с собой.
ДЭВИД. Она скромничает. Хорошо рисовала.
АСЯ. (Сильвии) Вы когда-нибудь были на Востоке?
СИЛЬВИЯ. Нет. Только Европа и Америка.
АСЯ. Это другой мир. Там время по-другому течет. Медленнее. И жара такая, что думать трудно. Только сидеть и смотреть.
ТЕД. И смотреть — на что?
АСЯ. На всё. На горы, на реку, на то, как монахи идут с милостыней. У них там оранжевые одежды, знаете? Яркие, как огонь. На рассвете особенно красиво.
Пауза. Все слушают.
СИЛЬВИЯ. (тихо) Звучит как сон.
АСЯ. Это и был сон. Два года сна. А потом мы вернулись в Лондон.
ТЕД. И что, лучше здесь?
АСЯ. (пожимает плечами) Здесь — реальность. А реальность, она разная бывает.
Тишина на секунду.
СИЛЬВИЯ. А про войну что помните?
АСЯ. (пауза) Мы уехали в тридцать третьем. Так что войну я помню по рассказам. И по тому, что от нашей семьи в Германии никого не осталось.
Тишина.
СИЛЬВИЯ. Простите.
АСЯ. За что? Это жизнь.
ДЭВИД. (переводя разговор) А вы, Сильвия, как сюда попали?
СИЛЬВИЯ. Стипендия Фулбрайта. Кембридж. А потом Тед.
ТЕД. А потом Тед. Звучит как приговор.
СИЛЬВИЯ. (бьет его по руке) Звучит как счастье.
Все смеются. Напряжение уходит.
В этот момент снизу, с лестницы, доносится тяжелая поступь. Громкий стук в дверь.
ТЕД. (хмурится) Кого еще...
Он открывает. В дверях — ТРЕТИЙ ПРЕТЕНДЕНТ. Мужчина средних лет, в деловом костюме, с портфелем. Уверенный, немного нагловатый.
МУЖЧИНА. Это квартира номер три? Сдается?
ТЕД. Да, но...
МУЖЧИНА. (уже входит, оглядывает комнату, не обращая внимания на присутствующих) Метраж? Высота потолков? Окна на юг?
СИЛЬВИЯ. (растерянно) Мы не замеряли.
МУЖЧИНА. (обходит помещение, заглядывает в углы) Сколько аренда? Я готов внести задаток. Наличными.
Он достает бумажник. Ася и Дэвид переглядываются. Тед и Сильвия — тоже.
ТЕД. (спокойно) Эти люди пришли первыми.
МУЖЧИНА. (бросает беглый взгляд на Асю и Дэвида) Молодые люди? (усмехается) Я предлагаю тринадцать фунтов. Без торга.
Пауза. Все смотрят на Теда и Сильвию.
АСЯ. (тихо, Дэвиду) Рассказать ему про встречу с эсэсовцем?
ДЭВИД. (тихо) Ася.
АСЯ. (тихо) Или про Бирму. Про слонов. Он испугается слонов.
ДЭВИД. (тихо) Не надо.
Мужчина выжидающе смотрит на Теда.
МУЖЧИНА. Ну? Чего думать?
Тед смотрит на Сильвию. Сильвия смотрит на Асю и Дэвида.
СИЛЬВИЯ. (пауза) Мы уже договорились.
МУЖЧИНА. (непонимающе) С этими? (кивает на Асю и Дэвида)
ТЕД. С этими.
МУЖЧИНА. (фыркает) Чудаки. (убирает бумажник) Зря время потерял.
Он выходит, громко топая. Дверь закрывается. Тишина.
АСЯ. (спокойно) А я могла бы ему про цыган рассказать. Про то, как мы с отцом из России бежали. Про тройку с бубенцами.
ДЭВИД. (улыбаясь) Этого не было.
АСЯ. (пауза) Ну, про цыган могло и не быть. А про эсэсовца — было. Он мне крест подарил. Железный. Думал, я арийская принцесса.
ТЕД. (с интересом) И что вы сделали?
АСЯ. Выкинула в окно поезда.
Пауза. Тед и Сильвия переглядываются.
ТЕД. (тихо) А вы не принцесса.
АСЯ. Нет. Я просто женщина, которая любит придумывать истории.
СИЛЬВИЯ. (смеется) Это лучший способ жить.
АСЯ. Кажется, я это уже где-то слышала.
Тед улыбается.
СИЛЬВИЯ. (протягивает Асе ключи) Держите. Они ваши.
АСЯ. (удивленно) Прямо сейчас?
СИЛЬВИЯ. А зачем тянуть? Мы уже собрались. Вещи внизу, в машине.
ТЕД. (Дэвиду) Мы вам не нужны, чтобы въехать? Сами справитесь?
ДЭВИД. Спасибо. Правда.
ТЕД. Не за что.
Тед и Сильвия идут к двери. На пороге Тед оборачивается.
ТЕД. (Асе) Вы свои истории записывайте. А то забудете.
АСЯ. Я не забываю.
ТЕД. Тем более.
Он кивает и выходит. Сильвия машет рукой и закрывает за собой дверь.
Тишина. Ася и Дэвид остаются вдвоем. Ася смотрит на ключи в своей руке.
АСЯ. (тихо) Мы одни.
ДЭВИД. Мы одни.
Она подходит к окну, смотрит вниз.
АСЯ. Хорошие люди.
ДЭВИД. (подходя сзади) Да.
Пауза. Он обнимает ее сзади. Она кладет руки поверх его.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. У нас есть дом.
ДЭВИД. У нас есть дом.
Она поворачивается к нему, смотрит в глаза.
АСЯ. Я счастлива.
ДЭВИД. Я тоже.
Они целуются — легко, спокойно. Потом она отстраняется, снова смотрит в окно.
АСЯ. Смотри. Уже вечер.
ДЭВИД. В Лондоне всегда вечер.
АСЯ. Нет. Сейчас правда вечер.
Свет за окном теплый, золотой. Они стоят, обнявшись.
АСЯ. (тихо) Это начало.
ДЭВИД. Начало.
Пауза.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. Давай всегда так. Вечер. Окно. Мы вдвоем.
ДЭВИД. Давай.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 6: В ГОСТЯХ
Девон, май 1962 года. Корт-Грин, дом Хьюзов. Просторная кухня-гостиная с большим деревянным столом, выходящая в сад. Дом украшен по-женски — на стенах рисунки цветов, вырезанные бумажные сердечки, вышивки в рамках. Видно, что Сильвия старалась сделать пространство уютным, почти наивным. На подоконниках — горшки с цветами. Везде следы ее руки.
Вечер пятницы. За окнами — сумерки, цветущий сад, слышны птицы. На столе — ужин, бутылка вина, свечи.
За столом — ТЕД, СИЛЬВИЯ, АСЯ и ДЭВИД. Атмосфера теплая, но с легкой напряженностью знакомства.
АСЯ. (оглядывая комнату) У вас здесь так... по-особенному. Эти сердечки, цветы.
СИЛЬВИЯ. (смущенно) Ой, это я. Люблю украшать. Тед говорит, что я как ребенок — все вырезаю, клею, рисую. Но мне кажется, что дом должен быть живым.
ТЕД. (усмехаясь) Она может час просидеть, вырезая бумажное сердечко. А потом приклеить его на стену. Или на окно. Или на шкаф.
СИЛЬВИЯ. (парирует) Зато у нас уютно. Не то что в твоей йоркширской берлоге, где на стенах только рыболовные снасти.
ТЕД. Снасти — это тоже украшение.
СИЛЬВИЯ. (Асе) Вы только представьте: вместо картин — крючки и блесны.
АСЯ. (смеется) У каждого свои представления о прекрасном.
ДЭВИД. (оглядываясь) А мне нравится. Чувствуется, что здесь живет семья. Это редкость.
СИЛЬВИЯ. (довольно) Правда? Я стараюсь. Особенно с детьми — хочется, чтобы им было красиво. Чтобы они росли в тепле.
Она показывает на рисунки, развешанные низко, на уровне детских глаз.
СИЛЬВИЯ. Это Фрида рисовала. Ей два года, а она уже пытается. А это я для нее — зайчики, цветочки. А это мы вместе — видите, тут моя рука и ее.
АСЯ. (подходя ближе, рассматривает) Какие милые. У вас талант. Я так не умею.
СИЛЬВИЯ. (машет рукой) Просто хобби. Для души. Вот вышивки у меня лучше получаются. Серьезнее.
АСЯ. (заинтересованно) Вы вышиваете?
СИЛЬВИЯ. Да, недавно начала. Это успокаивает. Сидишь, иголочка ходит, мысли текут. Мечтаю сделать большой гобелен. Цветы. Розы, наверное.
АСЯ. Розы — это красиво.
СИЛЬВИЯ. Я даже узор присмотрела. В "Санди Таймс" — "Букет роз". Целая страница, со схемой. Я вырезала и куда-то положила, а теперь найти не могу. Все никак не соберусь поискать как следует.
ТЕД. (Асе) Она любит всё откладывать на потом. У нее везде записочки: "сделать", "найти", "не забыть".
СИЛЬВИЯ. Я не откладываю, я жду вдохновения. Вдохновение приходит — я делаю.
ТЕД. И часто оно приходит?
СИЛЬВИЯ. (с вызовом) Достаточно часто.
Все смеются. Садятся за стол. Сильвия разливает вино.
СИЛЬВИЯ. (Асе) Вы, наверное, тоже рукодельничаете? Выглядите как человек, который умеет всё.
АСЯ. (смеется) Я? Нет. Я по хозяйству... никакая. Моя мать в отчаянии. Говорит, что я не умею даже пуговицу пришить. А вышивка — это для меня как китайская грамота.
ДЭВИД. Зато она умеет рассказывать истории. Это важнее, чем пуговицы.
ТЕД. (с интересом) Истории?
АСЯ. (отмахивается) Дэвид преувеличивает. Просто я люблю... приукрасить. Немного. Когда рассказываю.
СИЛЬВИЯ. (смеясь) Это талант. Я, наоборот, вечно все упрощаю. Даже в стихах. Тед говорит, что мне не хватает воздушности.
ТЕД. (Сильвии) Я говорю, что ты слишком прямая. Но в этом твоя сила.
СИЛЬВИЯ. (Асе) Он считает, что поэзия должна быть загадкой. А я считаю, что она должна быть правдой.
АСЯ. (подумав) А если правда — это и есть загадка?
Вино продолжает литься. Ася заметно оживляется, жесты становятся свободнее.
АСЯ. (Дэвиду, но так, чтобы слышали все) Помнишь, я рассказывала про своего второго мужа?
ДЭВИД. (настороженно) Ася...
АСЯ. (легко) Экономист. Гениальный человек. Мы разводились — он тянул время, не подписывал бумаги. Я его немного попугала.
СИЛЬВИЯ. Чем?
АСЯ. (небрежно) Да так, ерунда. Ножом помахала. Он даже не испугался — начал вероятности просчитывать. До сих пор, кстати, общаемся.
ТЕД. И он берет трубку?
АСЯ. Берет. Но там нюанс. У него жена ревнивая. Приходится просить кого-нибудь из друзей позвонить и сказать мужским голосом: «Мистера Липси к телефону». Она думает — деловой звонок, передает трубку.
Тишина. Сильвия смотрит на Асю долгим взглядом.
СИЛЬВИЯ. Остроумно.
АСЯ. Это не остроумие. Это... ну, скажем, способ сохранять отношения.
Она пьет вино, совершенно невозмутимо.
СИЛЬВИЯ. А первый муж? Он тоже... общается?
АСЯ. (смеется) Первый? О, первый не считается. Это была юность, проба пера. Я о нем вообще не вспоминаю.
Дэвид отводит глаза. Сильвия смотрит на Асю с новым, странным выражением.
СИЛЬВИЯ. (меняя тему) А дети? Вы хотите детей?
АСЯ. (пауза) Не знаю. Я... я не уверена, что могу.
СИЛЬВИЯ. В смысле?
АСЯ. (ровно, без надрыва) В молодости были аборты. Несколько. Теперь врачи говорят — скорее всего, будут только выкидыши.
Тишина. Тед смотрит на Асю. В его взгляде — не жалость, а интерес.
СИЛЬВИЯ. (тихо) Мне очень жаль.
АСЯ. (пожимая плечами) Не надо. Это жизнь. У каждого своя цена.
Пауза. Она смотрит в окно, на темнеющий сад.
АСЯ. (тихо, задумчиво) Знаете, я иногда думаю... Лучше умереть молодой, чем дожить до того момента, когда на тебя перестают смотреть.
СИЛЬВИЯ. (настороженно) Что вы имеете в виду?
АСЯ. (оборачивается, с легкой улыбкой) Ну, посмотрите вокруг. Женщины после сорока — они становятся невидимыми. Их перестают замечать. А я не хочу быть невидимой.
ТЕД. (с интересом) И что вы предлагаете?
АСЯ. (пожимает плечами) Ничего. Просто думаю. Может, лучше уйти красивой, чем доживать свой век в одиночестве, с морщинами и больными коленями.
Тишина. Сильвия смотрит на нее с ужасом. Тед — с завороженностью.
СИЛЬВИЯ. (тихо) Это ужасные мысли.
АСЯ. (легко) Это просто мысли. У всех есть мысли.
Она говорит это так, будто речь идет о погоде. Тед не отрывает от нее глаз.
ДЭВИД. (Теду) А вы над чем сейчас работаете?
ТЕД. Пытаюсь закончить одну вещь. Не дает покоя.
АСЯ. О чем?
ТЕД. Странный вопрос. Всегда трудно ответить, о чем стихи. Они просто... приходят.
АСЯ. А откуда приходят?
ТЕД. (пауза) Из снов. В основном.
АСЯ. (оживляясь) Вы видите сны?
ТЕД. Каждую ночь. Яркие, как наяву. Просыпаюсь — и не могу понять, где сон, где жизнь.
АСЯ. Я тоже. Иногда мне кажется, что настоящая жизнь — там. А здесь я просто досматриваю.
Пауза. Тед смотрит на нее внимательнее.
СИЛЬВИЯ. (ровно) Тед видит странные сны. Ему постоянно снится, что он кого-то ловит. Рыбу, зверя... не разберешь.
ТЕД. (не сводя глаз с Аси) А вам что снится?
АСЯ. (тихо) Вчера мне снилась вода. Темная, глубокая. И я была в ней.
ТЕД. Кем?
АСЯ. Не знаю. Сначала думала — утону. А потом поняла: я не тону. Я... плаваю. Дышу под водой.
Тед замирает.
ТЕД. И кто там был еще?
АСЯ. (пауза) Я видела щуку. Огромную, старую. Она смотрела на меня. И я знала — она меня видит. По-настоящему.
ТЕД. (тихо) И что дальше?
АСЯ. Ничего. Мы просто смотрели друг на друга. А потом я проснулась.
Долгая пауза. Тед и Ася смотрят друг на друга — теперь уже совсем иначе.
СИЛЬВИЯ. (напряженно) Тед постоянно видит рыбу во сне. Это у него с детства.
ТЕД. (тихо, будто сам себе) Щуку.
АСЯ. Что?
ТЕД. Я тоже часто вижу щуку. Она уходит, я ловлю — и просыпаюсь.
Их взгляды встречаются.
СИЛЬВИЯ. (резко) Совпадение.
ТЕД. (не отрываясь от Аси) Да. Наверное.
Но по его лицу видно — он так не думает.
СИЛЬВИЯ. (с нажимом) Совпадение, конечно. Такое бывает.
ДЭВИД. (пытаясь разрядить) Бывает. У меня тоже иногда бывают странные совпадения. Однажды мне приснился друг, которого я не видел десять лет, а наутро получил от него письмо.
СИЛЬВИЯ. (холодно) Это другое.
Пауза. Напряжение растет.
АСЯ. (Сильвии, мягко) Вы не любите совпадения?
СИЛЬВИЯ. (после паузы) Я не люблю, когда ими пытаются объяснить то, что объяснению не поддается. Я люблю, когда всё понятно. Когда всё на своих местах.
ТЕД. Сильвия.
СИЛЬВИЯ. Что? Я просто говорю.
Тишина. Ник в люльке начинает капризничать. Сильвия встает, подходит к нему.
СИЛЬВИЯ. (Нику) Что, маленький? Устал? Сейчас мама тебя покачает.
ТЕД. (встает) Давай я.
СИЛЬВИЯ. (твердо) Нет, сиди. Ты еще не ел. Я сама.
Она берет Ника на руки, укачивает. Ася смотрит на нее с непонятным выражением.
АСЯ. (тихо, Дэвиду) Какая она... умелая.
ДЭВИД. (тихо) У них уже двое. Научилась.
АСЯ. Я бы не смогла.
ДЭВИД. (тихо) Не говори глупостей.
АСЯ. Я серьезно. Я боюсь детей. Боюсь, что не справлюсь.
СИЛЬВИЯ. Не спится ему сегодня. Луна, наверное.
АСЯ. Можно мне подержать?
Сильвия удивленно поднимает брови, но передает Ника. Ася берет мальчика осторожно, как хрупкую вещь.
АСЯ. (Фриде) Какой ты легкий. И теплый. И глаза у тебя... как у отца.
ТЕД. (тихо) Правда? Говорят, на Сильвию похож.
АСЯ. И на вас тоже. Взгляд.
Их взгляды встречаются над головой ребенка. Снова слишком долго.
СИЛЬВИЯ. (забирает Ника) Давайте я. А то устанете. Она тяжелая.
АСЯ. Нет, что вы. Он совсем не тяжелый.
СИЛЬВИЯ. (с натянутой улыбкой) Вам еще своих рожать. Тогда поймете.
Пауза. Ася молчит.
ТЕД. (меняя тему) Дэвид, а вы где сейчас публикуетесь?
ДЭВИД. Везде понемногу. В журналах. Скоро, надеюсь, выйдет книга.
ТЕД. В каком издательстве?
ДЭВИД. Пока не решил. Есть варианты.
ТЕД. Если хотите, могу показать ваши стихи моему редактору. В "Фабер".
ДЭВИД. (оживляясь) Правда? Было бы замечательно.
АСЯ. (Теду) Вы всегда так помогаете другим поэтам?
ТЕД. Если стихи хорошие — да.
СИЛЬВИЯ. (сухо) Тед, может, принесешь вина? Бутылка пуста.
ТЕД. (встает) Да, конечно.
Он уходит в подвал. Наступает пауза. Сильвия и Ася молчат. Неловко.
СИЛЬВИЯ. (кивая на сад) Розы в этом году хороши. Не ожидала, честно говоря. Я сажала их прошлой осенью, думала, не приживутся.
АСЯ. Красивые. Особенно белые.
СИЛЬВИЯ. Это "Айсберг". Самая живучая. Мороз, дождь, ветер — а она цветет.
Пауза.
АСЯ. Наверное, это хорошо — быть такой.
СИЛЬВИЯ. (смотрит на нее) Какой?
АСЯ. Живучей.
Сильвия не отвечает. Смотрит на Асю. Что-то меняется в ее взгляде.
ТЕД. (возвращается с бутылкой) Ну что, продолжим?
ДЭВИД. А у вас тут сад большой? Мы видели только часть.
СИЛЬВИЯ. (оживляясь, к Асе) Хотите, покажу? Там как раз розы, я каждый день с ними разговариваю.
АСЯ. С удовольствием.
Сильвия и Ася встают, выходят в сад. Тед и Дэвид остаются за столом.
ТЕД. (Дэвиду) Еще вина?
ДЭВИД. Давайте.
Тед разливает.
ТЕД. Хорошая у вас жена.
ДЭВИД. (улыбается) Знаю.
ТЕД. Она... необычная.
ДЭВИД. Это мягко сказано.
ТЕД. (пауза) А вы счастливы?
ДЭВИД. Странный вопрос.
ТЕД. Почему?
ДЭВИД. Обычно его задают, когда видят, что что-то не так.
ТЕД. А я вижу?
ДЭВИД. (смотрит на него) Не знаю. Вы видите?
Пауза. Мужчины смотрят друг на друга.
ТЕД. Я вижу женщину, которая ищет.
ДЭВИД. (тихо) Мы все ищем.
ТЕД. Не все. Некоторые находят и останавливаются.
ДЭВИД. А вы нашли?
ТЕД. (пауза) Я думал, что да.
Из сада доносятся голоса Сильвии и Аси.
СИЛЬВИЯ. (за сценой) ...а эти розы я выписывала из Франции. Они капризные, но красивые. Требуют ухода, как дети.
АСЯ. (за сценой) Они пахнут... как будто детство. У моей бабушки в Германии были такие. Я забыла этот запах, а сейчас вспомнила.
Голоса приближаются. Сильвия и Ася возвращаются, срезав несколько роз. Сильвия подает одну Асе.
СИЛЬВИЯ. (протягивает Асе цветок) Держите. На память.
АСЯ. Спасибо. Я засушу.
СИЛЬВИЯ. Зачем сушить? Они живые.
АСЯ. (тихо) Все живое умирает. А засушенное — остается.
Сильвия смотрит на нее. Взгляд долгий, изучающий.
ТЕД. (встает) Ну что, посидим еще? Или вы устали?
АСЯ. Нет, что вы. Здесь так хорошо...
Она садится. Тед тоже садится — напротив нее. Сильвия замечает, как он на нее смотрит.
СИЛЬВИЯ. (напряженно) Тед, помоги мне на кухне. Десерт принести. Там пирог, его надо разрезать.
ТЕД. (не сразу) Да. Конечно.
Тед встает, собирает тарелки, относит к раковине. Ася тоже встает, берет со стола салатницу.
АСЯ. Я помогу.
ДЭВИД. Ася, сядь. Ты гостья.
АСЯ. Я не люблю сидеть, когда другие работают. Тем более после такого ужина.
Она подходит к раковине. Дэвид остается за столом, листает книгу, которую взял с полки. Сильвия возится в кладовке — слышен звон посуды, стук дверцы.
Тед и Ася оказываются рядом у раковины. Она моет салатницу, он вытирает. Тишина. Только вода и дыхание.
ТЕД. (тихо, почти не поворачивая головы) Про сон про щуку — это правда?
АСЯ. (так же тихо) Правда.
ТЕД. Вы знали, что это мой сон?
АСЯ. Откуда? Я ваших стихов почти не читала. Только сегодня Дэвид показал "Луперкаль" в поезде. Пролистала.
ТЕД. (пауза) И вы не подумали, что это странно?
АСЯ. (тихо) Подумала.
ТЕД. И что?
АСЯ. Не знаю. Может, это ничего не значит. А может — всё.
Тед поворачивается к ней. Они стоят близко. Очень близко.
ТЕД. (совсем тихо) Ася.
АСЯ. (едва слышно) Что?
ТЕД. Я...
В этот момент из кладовки выходит Сильвия. Она застывает на пороге. В руках у нее десерт — яблочный пирог, который она несет с такой аккуратностью, будто это бомба. Тед и Ася отшатываются друг от друга, но поздно. Сильвия все видит. Лицо ее становится каменным, руки слегка дрожат.
СИЛЬВИЯ. (ледяным голосом) Тед. Можно тебя на минуту? Прямо сейчас.
Она ставит пирог на стол, разворачивается и выходит в сад. Тед смотрит на Асю — долгий, тяжелый взгляд.
ТЕД. (тихо) Простите.
Он идет за Сильвией. Ася остается у раковины. Стоит неподвижно, глядя в одну точку. Дэвид за столом ничего не замечает.
ДЭВИД. (листая книгу) У них хорошая библиотека. Ты посмотри, какие издания. Тед вообще молодец. Собрал столько редких вещей. Вот это, например, первое издание Йейтса.
Ася молчит.
ДЭВИД. (не поднимая головы) Ася? Ты слышишь?
АСЯ. (медленно) Да. Слышу.
ДЭВИД. Ты какая-то странная.
АСЯ. (пауза) Устала. Дорога длинная. И вино.
Через минуту Тед и Сильвия возвращаются. Сильвия — с десертом, который ставит на стол. Тед — мрачный, молчаливый, не поднимает глаз.
СИЛЬВИЯ. (ровно, как ни в чем не бывало) Вот. Яблочный пирог. Сама пекла. Тед, разрежь, пожалуйста.
Тишина. Все чувствуют напряжение, но никто не говорит. Тед режет пирог. Молча. Ася не поднимает глаз.
ДЭВИД. (пытаясь разрядить) Пахнет изумительно. Сильвия, вы просто волшебница. Поделитесь рецептом?
СИЛЬВИЯ. (с натянутой улыбкой) Рецепт моей бабушки. Австрийский. Она пекла его каждое воскресенье. Яблоки, корица, немного рома.
АСЯ. (тихо) В Германии тоже пекли яблочные пироги. Моя мать иногда... хотя она больше любила штрудель.
Она замолкает.
СИЛЬВИЯ. (холодно) Ваша мать — немка?
АСЯ. Да. Лютеранка.
СИЛЬВИЯ. (пауза) Моя мать — австрийка. Тоже католичка. Забавно, как все переплетается.
АСЯ. (тихо) Забавно.
Едят в тишине. Пирог кажется всем безвкусным.
АСЯ. (встает) Нам, наверное, пора. Уже поздно, а Дэвиду завтра на работу.
ДЭВИД. (удивленно) Да нет, мы могли бы еще. Только девять...
АСЯ. (твердо) Пора. Дорога неблизкая.
Она собирается. Дэвид встает, тоже начинает прощаться, ничего не понимая.
ДЭВИД. Спасибо за вечер. Было очень... приятно. Правда. И сад чудесный.
ТЕД. (вставая) Мы рады, что вы приехали.
Короткие прощания. Ася и Дэвид выходят. Тед провожает их до двери.
Сильвия остается за столом. Смотрит на недоеденный пирог. На две тарелки — Теда и Аси. Стоят рядом.
Тед возвращается. Останавливается в дверях.
ТЕД. (тихо) Сильвия.
СИЛЬВИЯ. (не оборачиваясь) Не надо. Просто не надо.
ТЕД. Чего не надо?
СИЛЬВИЯ. (поворачивается) Ты думаешь, я не вижу? Я всё вижу. Каждый взгляд. Каждое слово. Каждую случайность на кухне.
ТЕД. Тебе показалось.
СИЛЬВИЯ. (встает) Мне никогда не кажется. Я вижу то, чего нет. А то, что есть — вижу тем более. Я видела, как ты на нее смотришь. Весь вечер.
ТЕД. (молчит)
СИЛЬВИЯ. (не оборачиваясь) А ее истории? Про нож, про звонки? Про то, как она обманывает жен?
ТЕД. Слышал.
СИЛЬВИЯ. (поворачивается) Это же не просто истории. Это то, как она живет. Это ее способ.
ТЕД. Ой, да бог с ней...
СИЛЬВИЯ. (тихо) Она тебе снится? Как та щука?
Тед молчит.
СИЛЬВИЯ. (горько) Молчишь. Значит, снится.
Она выходит в сад. Тед остается один посреди кухни. Смотрит на дверь, в которую вышла Ася. Потом на дверь, в которую вышла Сильвия.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 7: ЗВОНОК
Девон, лето-осень 1962 года. Корт-Грин, дом Хьюзов. Кухня-гостиная с большим деревянным столом, выходящая в сад. На стенах — рисунки цветов, бумажные сердечки, вышивки в рамках. На подоконниках — горшки с цветами. Везде следы женской руки. Единое пространство на всю сцену. Свет меняется, обозначая время.

ЭПИЗОД 1. ИЮНЬ. ПОДАРОК.
Теплый летний день. Солнце заливает комнату. Тед сидит за столом, пьет чай, читает газету. Сильвия возится с детьми. Николас в коляске, Фрида бегает по комнате, пытается рисовать. Идиллия.
СИЛЬВИЯ. (Фриде) Не лезь в цветы, там пчелы. (Теду) Ты сегодня в Эксетер?
ТЕД. (не отрываясь от газеты) После обеда. Надо забрать посылку.
СИЛЬВИЯ. Какую посылку?
ТЕД. Книги.
Стук в дверь. Тед выходит, возвращается с двумя конвертами. Один маленький, плотный, другой большой, пухлый. Он вскрывает маленький незаметно, пока Сильвия занята детьми. Внутри — засушенная травинка. Подносит к носу — чувствует запах Miss Dior. Замирает.
СИЛЬВИЯ. (подходя) Что там?
ТЕД. (быстро прячет в карман) Ничего. Реклама. (протягивает большой конверт) Это тебе.
Сильвия вскрывает — внутри набор для вышивания, гобелен с розами, нитки, схема, красивая коробка. Она рассматривает, перебирает нитки.
СИЛЬВИЯ. (удивленно) Боже мой. Это тот самый узор. «Букет роз». Я говорила о нем, помнишь? Месяц назад, когда они приезжали.
ТЕД. (читает записку) «Дорогая Сильвия. Помнишь, ты говорила за ужином, что хочешь заняться гобеленом? Я нашла тот узор — из "Санди Таймс". Купила в "Хэрродсе". Держи. С любовью, Ася».
Пауза. Сильвия рассматривает набор.
СИЛЬВИЯ. (тихо) Какая милая. Она запомнила. Я сказала один раз, между прочим, а она запомнила.
ТЕД. (осторожно) Она внимательная.
СИЛЬВИЯ. (смотрит на него) Ты знал?
ТЕД. Нет.
СИЛЬВИЯ. (пауза) Надо будет ее отблагодарить. Написать письмо. Или еще что-нибудь. Пригласить снова.
ТЕД. (слишком быстро) Да, конечно.
Сильвия уносит набор в спальню. Тед остается один. Достает из кармана травинку, снова нюхает, рассматривает на свет. Улыбается. Прячет обратно.

Вечер. Сильвия сидит в кресле с гобеленом. Вышивает. Тед читает. Тишина уютная, домашняя. Фрида спит, Николас в коляске.
СИЛЬВИЯ. (не отрываясь от вышивки) Знаешь, это успокаивает. Странно, что я раньше не пробовала. Руки заняты, а голова... голова свободна.
ТЕД. (не поднимая глаз) М-м.
СИЛЬВИЯ. Розы получаются красивые. Серые и белые. Она хорошо подобрала нитки. Тонко. Со вкусом.
ТЕД. (поднимает глаза) Ты часто о ней думаешь?
СИЛЬВИЯ. (пауза) Я думаю о том, кто помнит мои слова. Это редкость. Обычно люди слушают, кивают и забывают. А она запомнила.
ТЕД. (осторожно) Это плохо?
СИЛЬВИЯ. Не знаю. (продолжает вышивать) Ты как-то странно себя ведешь последнее время.
ТЕД. (возвращаясь к книге) Я? Нормально.
СИЛЬВИЯ. (не поднимая глаз) Сам не свой. Где-то далеко. Уходишь в себя.
ТЕД. (после паузы) Работа не идет. Сижу часами — и пусто.
СИЛЬВИЯ. (тихо) Ты никогда не врешь убедительно. Когда врешь, у тебя ухо дергается. Левое.
Тед невольно трогает ухо. Сильвия замечает, усмехается.
СИЛЬВИЯ. Вот. Сейчас дергалось.
ТЕД. (убирает руку) Тебе показалось.
Пауза. Только стук иглы.
СИЛЬВИЯ. (спокойно) Иногда я думаю... у тебя кто-то есть.
ТЕД. (замирает) Что?
СИЛЬВИЯ. Я чувствую. Запах. Чужой. Не мой.
ТЕД. Тебе кажется.
СИЛЬВИЯ. (поднимает глаза) Мне никогда не кажется.
ТЕД. (тихо) Сильвия...
СИЛЬВИЯ. (перебивает) Не надо. Не ври. Я устала от вранья. Лучше молчи.
Она встает, аккуратно складывает вышивание, уходит в спальню. Тед остается один. Смотрит на ее кресло, на начатые розы. Долго сидит неподвижно.

ЭПИЗОД 2. 9 ИЮЛЯ. ТЕЛЕФОН.
День. Солнечно. Сильвия и АУРЕЛИЯ ПЛАТ входят с покупками. Оживленные, довольные, смеются. Сильвия в новом черном кашемировом свитере, длинной черной юбке. Аурелия несет пакеты. Настроение приподнятое.
АУРЕЛИЯ. Замечательный день! И обед в «Ройал Кларенс» был чудесный. Ты была права, это лучший отель в Эксетере.
СИЛЬВИЯ. (кружась по комнате) Тебе нравится? Свитер мягкий, как облако. Я влюбилась сразу, как только увидела.
АУРЕЛИЯ. Тебе очень идет. И юбка — элегантно. Настоящая леди. Тед оценит.
СИЛЬВИЯ. (смеется) Теду рубашки купила. Две. Синие, он такие любит. Будут ему подарки на неделе.
АУРЕЛИЯ. Он будет рад. Такая заботливая жена — редкость.
Сильвия уходит в спальню переодеваться. Аурелия раскладывает покупки в гостиной, что-то напевает.
Телефон звонит. Аурелия смотрит на него, но не подходит. Сильвия выбегает из спальни, поднимает трубку.
СИЛЬВИЯ. (весело, запыхавшись) Корт-Грин, слушаю! Норт-Тоутон 370.
Пауза. Она слушает. Лицо меняется — сначала недоумение, потом ледяной ужас. Краска отливает от лица. Аурелия поднимает глаза. Лицо Сильвии становится пепельно-серым.
АУРЕЛИЯ. (тревожно) Сильвия? Что случилось?
Сильвия молчит. Слушает. В трубке — низкий, измененный голос, мужской, но явно ненастоящий.
ГОЛОС АСИ. (искаженно, низко) Мне нужно поговорить с Тедом. Это его друг из Лондона.
Сильвия слушает несколько секунд, которые тянутся бесконечно. Ее рука дрожит.
СИЛЬВИЯ. (в трубку, ледяным голосом) Я знаю, кто ты. Ты думаешь, я не узнаю твой голос? Ты думаешь, я глупая?
В трубке молчание. Потом тот же низкий голос.
ГОЛОС АСИ. Передайте, пожалуйста, что звонил его друг. Он поймет.
СИЛЬВИЯ. (кричит) ТЕЕЕЕЕЕД!!!
Тед сбегает с лестницы, чуть не падая, перепрыгивая через ступеньки. Сильвия бросает трубку на рычаг, бежит наверх. Тед подбегает к телефону, хватает трубку.
ТЕД. (в трубку, задыхаясь) Алло?
Короткие гудки. Тед медленно опускает трубку. Смотрит наверх. Аурелия с ужасом наблюдает.
АУРЕЛИЯ. (тихо) Тед, что случилось? Кто это был?
ТЕД. (пауза) Ничего. Ошиблись номером.
Тед медленно идет в спальню. Слышен звук захлопнувшейся двери.

ЭПИЗОД 3. В СПАЛЬНЕ. СКАНДАЛ.
Дверь спальни закрыта. Слышны приглушенные голоса, которые постепенно нарастают. Аурелия с детьми, пытается их успокоить, но сама прислушивается к звукам.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. (из-за двери, истерически) Ты лгал мне! Все это время ты лгал!
ГОЛОС ТЕДА. (глухо) О чем ты говоришь?
ГОЛОС СИЛЬВИИ. (с криком) О чем я говорю?! Она звонит в мой дом! Она притворяется мужчиной! Она дышит в трубку! А ты... ты берешь трубку и шепчешь ей?
ГОЛОС ТЕДА. Сильви, успокойся.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. Не смей мне говорить «успокойся»! Я имею право знать! Как долго? Как долго это продолжается?
Пауза. Тишина. Потом снова голос Сильвии — тише, страшнее.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. С мая? С того самого уик-энда, когда они приезжали? Когда она подарила мне гобелен? ОНА ПОДАРИЛА МНЕ ГОБЕЛЕН, ПОКА ТРАХАЛАСЬ С ТОБОЙ?!
ГОЛОС ТЕДА. (тихо) Сильви...
ГОЛОС СИЛЬВИИ. Что Сильви? Шесть лет. Шесть лет, Тед. Двое детей. Я родила тебе детей. Я сидела в этой глуши, пока ты ездил в Лондон. Я верила тебе. Я ВЕРИЛА!
Звук удара. Что-то разбивается.
ГОЛОС ТЕДА. (тверже) Прекрати. Ты не знаешь, что делаешь.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. Я знаю. Я знаю, что ты убиваешь меня. Не сразу. По частям. Каждым звонком. Каждым письмом, пропахшим ее духами. Ты думал, я не замечу?
ГОЛОС ТЕДА. (после паузы) Я не хотел, чтобы так вышло.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. А как ты хотел? Чтобы я делала вид? Чтобы я вышивала ее розы и улыбалась? Чтобы я кормила детей и ждала, когда ты вернешься из Лондона, а сама гадала — с кем ты там?
ГОЛОС ТЕДА. (тихо) Я не знаю.
ГОЛОС СИЛЬВИИ. (кричит) Ты не знаешь?! А кто знает?! Она? Она знает, чего хочет? Она сказала мне сегодня по телефону: «Я его друг». ДРУГ?! Ты слышишь? ОНА ЗВОНИТ В МОЙ ДОМ И ВРЕТ МНЕ В ЛИЦО!
ГОЛОС ТЕДА. Сильви...
ГОЛОС СИЛЬВИИ. (всхлипывая) Что мне делать, Тед? Как мне жить с этим? Как мне смотреть на тебя? Как мне спать с тобой в одной постели, зная, что ты думаешь о ней?
Тишина. Потом глухие рыдания.
ГОЛОС ТЕДА. (очень тихо) Я не знаю.
Долгая пауза. Слышно только, как Сильвия плачет.

Спустя несколько часов дверь спальни открывается. Сильвия и Тед выходят. Молчаливые, измученные, с красными глазами. Сильвия в том же свитере, но мятом, с растрепанными волосами. Проходят мимо Аурелии, не глядя на нее. Сильвия садится в кресло, берет гобелен, но не вышивает — просто держит в руках, смотрит на розы невидящими глазами. Тед стоит у окна, спиной ко всем, смотрит в сад.
АУРЕЛИЯ. (тихо) Сильвия, скажи мне. Что случилось? Я имею право знать.
СИЛЬВИЯ. (не поднимая глаз, механически) Ничего, мама. Просто... плохие новости. О работе. Одну пьесу не взяли.
АУРЕЛИЯ. (не веря) Из-за пьесы так кричат? Из-за пьесы бьют посуду?
СИЛЬВИЯ. (ледяным голосом) Тебе показалось. Я не кричала. Ничего не била.
Аурелия смотрит на Теда. Тед молчит, не оборачивается. Аурелия понимает, что это ложь, но молчит. Садится в кресло с детьми. Долгая, тяжелая тишина.
ЭПИЗОД 4. ПОЗДНЯЯ НОЧЬ.
Глубокая ночь. Все спят. Слабый свет луны. Сильвия спит в кресле, укрытая пледом, гобелен на коленях. Дышит ровно, но лицо во сне напряжено.
Тед крадучись спускается по лестнице. В руке у него маленький конверт. Он подходит к столу, садится. Достает из кармана травинку — ту самую, первую, которую прислала Ася. Кладет ее на стол. Потом достает другую травинку — свежую, сорванную сегодня в саду. Рассматривает их рядом.
Берет перо, пишет короткую записку. Сворачивает. Кладет обе травинки в конверт. Запечатывает. Надписывает адрес.
Поднимает глаза — наверху, в спальне, тихо. Внизу, в кресле, спит Сильвия.
Тед встает, подходит к ней. Смотрит на нее долго. Спящая Сильвия, гобелен на коленях. Осторожно поправляет сползающий плед. Сильвия не просыпается.
Тед возвращается к столу. Берет конверт. Кладет его в карман пиджака. Садится на стул. Смотрит в темноту.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 8: ЗВЕРЬ
Лондон, 13 июля 1962 года. Квартира Аси и Дэвида. Уютное пространство, которое постепенно становится ловушкой. Книги, рисунки Аси на стенах, подушки, цветы в вазе. На столе — пепельница, чашки, рукописи, раскрытая записная книжка. Есть дверь в спальню и дверь в ванную. Свет теплый, вечерний, но будет меняться.

Вечер. Ася сидит за столом, перед ней конверт. Она только что вскрыла его. Внутри — две засушенные травинки, перевязанные ниткой. Она подносит к лицу, вдыхает запах. Закрывает глаза. Улыбается. Долго сидит так, с закрытыми глазами, вдыхая снова и снова. Она не слышит, как открывается дверь.
Входит ДЭВИД с двумя чашками чая. Останавливается. Смотрит на нее — она не замечает его, целиком погружена в себя. Он ставит чашки на стол. Звук заставляет ее вздрогнуть. Она резко прячет конверт в карман, слишком поспешно.
ДЭВИД. (тихо) Что это?
АСЯ. (слишком быстро) Ничего. Так. Ерунда.
ДЭВИД. (садится напротив, смотрит внимательно) Ты сидела с закрытыми глазами и улыбалась. Так не бывает «ничего».
Пауза. Ася отводит глаза.
АСЯ. Просто письмо.
ДЭВИД. От кого?
АСЯ. (пауза) От Теда.
Дэвид замирает. Медленно ставит чашку.
ДЭВИД. (спокойно) Можно посмотреть?
АСЯ. (колеблется, потом достает конверт, протягивает)
Дэвид открывает, достает две травинки. Рассматривает.
ДЭВИД. Травинки.
АСЯ. (быстро) Он прислал. Я не просила.
ДЭВИД. Две.
АСЯ. (пауза) Одну я послала ему. Не знаю зачем. Просто сорвала в парке и послала. А он вернул. Со своей.
ДЭВИД. (тихо) Ты посылаешь травинки чужому мужчине.
АСЯ. (вскакивает, подходит к окну) Это ничего не значит. Это просто... игра. Глупая, детская игра.
ДЭВИД. (подходит к ней) Ася. Посмотри на меня.
Она не оборачивается.
ДЭВИД. Ты вся дрожишь. Из-за травинок.
АСЯ. (резко оборачивается) Я не знаю, что со мной происходит! Я не понимаю! Он мне пишет, я отвечаю. Это как... как болезнь. Я не могу остановиться.
ДЭВИД. (тихо) Ты влюбилась в него?
АСЯ. (смотрит на него с отчаянием) Не спрашивай меня об этом. Пожалуйста.
ДЭВИД. Ася, я твой муж.
АСЯ. (с мольбой) Я знаю. Я знаю. И я люблю тебя. Правда люблю. Но это... это другое. Это не про любовь. Это про что-то... темное. Я не могу объяснить.
ДЭВИД. Попробуй.
Ася отворачивается к окну. Долго молчит.
АСЯ. (тихо) Когда я получаю от него письмо... я чувствую, что живу. По-настоящему. Как будто до этого я спала. А он... он меня разбудил.
ДЭВИД. (горько) А я? Я тебя не бужу?
АСЯ. (оборачивается, с нежностью, с болью) Ты — дом. Ты — утро. Ты — все, что я люблю. А он... он — ночь. Он — лес. Он — зверь. Это нельзя сравнивать. Это просто... есть.
Дэвид смотрит на нее долго. Лицо его меняется — боль, понимание, отчаяние.
ДЭВИД. (тихо) Ты спишь с ним?
АСЯ. (пауза, потом едва слышно) Нет. Пока нет.
ДЭВИД. «Пока»?
АСЯ. (быстро) Я не знаю! Я ничего не знаю!
Дэвид отворачивается, идет к вешалке, берет куртку.
АСЯ. Ты куда?
ДЭВИД. Не знаю. Погуляю. Подышу.
АСЯ. (бросается к нему, хватает за руку) Дэвид, прости меня. Я не хотела тебя ранить.
ДЭВИД. (высвобождает руку, не глядя на нее) Ты не ранишь. Ты просто...
Он выходит. Дверь закрывается. Ася остается одна. Стоит неподвижно. Потом медленно достает из кармана травинки, смотрит на них. Лицо ее — смятение, страх, и под всем этим — тот же блаженный огонь, который она не может погасить.
Садится в кресло, прижимает травинки к губам. Свет меняется — проходит время.

Стук в дверь — короткий, настойчивый. Ася вскакивает, идет открывать. На пороге — ТЕД. Взгляд тяжелый, звериный, голодный. Он входит без приглашения, закрывает дверь ногой.
АСЯ. (шепотом, испуганно и радостно одновременно) Ты с ума сошел? Дэвид может вернуться! Он только вышел, он мог передумать, он мог...
ТЕД. (перебивает) Не вернется. Я видел его. Шел в сторону Хэмпстеда, быстро, почти бежал. Не оборачивался.
АСЯ. Ты следишь за моим домом?
ТЕД. (подходит ближе, берет ее за плечи) Я ищу тебя.
Ася отступает, упирается спиной в стену.
АСЯ. Тед, не здесь. Не сейчас. Он может...
ТЕД. (прижимается к ней, шепчет в шею) Он ушел. Он всегда будет уходить. А я всегда буду приходить.
АСЯ. (пытается высвободиться, но слабо, без сил) Пусти.
ТЕД. (поднимает голову, смотрит в глаза) Ты не хочешь, чтобы я пускал. Ты хочешь, чтобы я брал.
АСЯ. (шепотом, почти беззвучно) Тед...
Он целует ее — грубо, жадно, собственнически. Она сначала сопротивляется — бьет его по груди кулаками, пытается оттолкнуть. Потом руки слабеют, обвивают его шею. Она отвечает — так же жадно, так же отчаянно.
Он подхватывает ее на руки, несет в спальню. Свет гаснет.

Свет зажигается. Спальня. Постель сбита, простыни в комках, подушки на полу. Ася лежит на спине, тяжело дышит, глядя в потолок. Тело расслаблено, но в глазах — смятение, страх, восторг. Тед сидит рядом, голый по пояс, опершись спиной о спинку кровати, курит. Смотрит на нее сверху вниз, как хищник на добычу.
Долгая пауза. Только дыхание.
АСЯ. (тихо, хрипло) Ты меня порвал.
ТЕД. (выдыхает дым, усмехается) Ты хотела.
АСЯ. (поворачивает голову, смотрит на него) Мне было страшно.
ТЕД. (проводит рукой по ее животу, ниже) Страх — это тоже часть. Страх — это и есть жизнь. Без страха — скучно.
АСЯ. (морщит нос, принюхивается) Знаешь...
ТЕД. Что?
АСЯ. От тебя пахнет...
ТЕД. Чем?
АСЯ. (тихо, почти шепотом) Мясником.
Тед замирает. Смотрит на нее. Потом вдруг откидывает голову и смеется — громко, хрипло, страшно.
ТЕД. Мясником! Господи, Ася... это самый странный комплимент, который мне делали. И самый точный.
АСЯ. Это не комплимент.
ТЕД. (наклоняется к ней, целует в плечо) А мне нравится. Мясник приходит, берет свое, режет по живому. И мясо трепещет. Как ты сейчас.
АСЯ. (отворачивается, прячет лицо в подушку) Ты невозможен.
ТЕД. (ложится рядом, прижимается к ней сзади, обнимает, шепчет в ухо) Я твой. Только твой. Мясник твой.
Пауза. Она прижимается к нему, закрывает глаза.
АСЯ. (после долгой паузы, не открывая глаз) Ты знаешь, какое сегодня число?
ТЕД. Пятница. Тринадцатое.
АСЯ. (шепотом) Пятница, тринадцатое. Самый страшный день в году.
ТЕД. Самый лучший.
АСЯ. Почему?
ТЕД. (пауза, смотрит в потолок) Моя мать верила, что в этот день боги смеются. Над нами. Над нашей суетой, над нашей любовью, над нашей смертью. Они сидят на небесах и ржут, как лошади.
АСЯ. (приподнимается на локте, смотрит на него) И ты в это веришь?
ТЕД. (пожимает плечами) Я верю в то, что вижу. Сегодня Адам был изгнан из рая. Сегодня распяли Христа. Сегодня Колумб открыл Америку, и началась резня. Сегодня пятница, тринадцатое. И сегодня я нашел тебя.
Тед поворачивается к ней, смотрит долго, серьезно. Затем целует ее — мягче, дольше, глубже. Она отвечает. Свет медленно гаснет.

Свет зажигается. Ася выходит из спальни, накинув халат на голое тело. Халат распахнут, видна грудь, живот. Волосы спутаны, растрепаны, губы припухли, на шее — красные следы. Она идет к столу, дрожащими руками достает сигарету, закуривает. Глубоко затягивается, закрывает глаза, прислоняется спиной к стене.
Тед выходит следом, одеваясь на ходу — натягивает рубашку, застегивает пуговицы, заправляет в брюки. Подходит к ней сзади, обнимает, целует в шею, в засосы на шее.
ТЕД. (шепотом) Я позвоню. Завтра.
АСЯ. (не открывая глаз, отстраняясь) Не завтра. Послезавтра. Дай мне день.
ТЕД. (усмехается) Боишься, что муж вернется?
АСЯ. (открывает глаза, смотрит на него) Боюсь, что не вернется.
Тед смотрит на нее. Короткий, тяжелый взгляд. Потом кивает, берет пиджак, идет к двери.
ТЕД. (на пороге) Помни: пятница, тринадцатое. Теперь это наш день.
Он выходит. Дверь закрывается.
Ася стоит, курит, смотрит на дверь. Потом медленно идет в ванную. Слышен звук льющейся воды — долго, очень долго.

Звук ключа в замке. Входит ДЭВИД. Застывает в дверях.
В квартире густой, тяжелый запах — табак, секс, чужой мужчина, пот, духи. На столе — две чашки, одна с недопитым чаем, пепельница полна окурков. На полу — мужской носовой платок, не его, скомканный.
Дэвид медленно идет по комнате. Смотрит на платок, поднимает, подносит к носу — чужой запах. Кладет обратно на пол, будто не хочет прикасаться. Подходит к спальне, толкает дверь. Смотрит.
Сбитая постель. Простыни скомканы, свешиваются на пол. Подушки на полу. Запах здесь еще сильнее, гуще — пот, сперма, ее духи и что-то чужое, звериное. Простыни влажные, темные пятна.
Дэвид стоит в дверях, не в силах войти. Лицо его — маска.
Из спальни выходит АСЯ.
Она не мылась. Волосы спутаны, растрепаны, прилипли ко лбу. Халат накинут на голое тело, но кое-как, запахнут кое-как, видна грудь, живот. На шее, на ключицах, на груди — багровые засосы, следы зубов. На ногах — красные полосы от пальцев. Губы припухшие, разбитые в одном месте. Под глазами — синяки от усталости и слез, но слез нет. Она бледная, как полотно, но на щеках — лихорадочный румянец. От нее разит сексом, потом, им.
Она видит Дэвида. Замирает.
Долгая, страшная пауза. Они смотрят друг на друга. Она не отводит глаз — не может, или не смеет, или ей все равно.
ДЭВИД. (тихо, страшно, сдавленно) Ты была не одна.
АСЯ. (шепотом, с хрипотцой) Дэвид...
ДЭВИД. (подходит к ней вплотную. Она не двигается. Он видит ее всю — немытую, растрепанную, чужую. Видит следы на шее, на груди, на губах) Кто?
Ася молчит. Смотрит на него — взгляд пустой, отсутствующий, или полный боли, непонятно.
ДЭВИД. (громче, срываясь) КТО?!
Ася молчит. Губы дрожат.
ДЭВИД. (хватает ее за плечи, трясет, она мотается как тряпичная) Кто, Ася?! Тед? Тед был здесь? Тед?
АСЯ. (шепотом, сломленно) Да.
Дэвид отпускает ее. Отступает на шаг. Смотрит на нее с ног до головы — на спутанные волосы, на засосы, на разбитую губу, на халат, из-под которого видно все.
ДЭВИД. (очень тихо, с ужасом) Ты спала с ним. В нашей постели. Ты... ты даже не помылась.
АСЯ. (шепотом) Я не успела. Ты рано…
ДЭВИД. (кричит, страшно) Я РАНО?! Я РАНО?!
Он отворачивается, хватается за голову, мечется по комнате, натыкается на мебель, не видя ничего. Ася стоит, не двигаясь, только провожает его взглядом.
ДЭВИД. (останавливается, смотрит на нее, тяжело дыша) Ты любишь его?
АСЯ. (после долгой паузы, едва слышно) Не знаю.
ДЭВИД. (кричит) А МЕНЯ?!
АСЯ. (смотрит на него, глаза полны слез, но слезы не текут — застыли) Люблю. Люблю, Дэвид. Но это...
ДЭВИД. Что? Что «это»? Скажи мне, что это! Я хочу понять! Я хочу понять, как моя жена, которую я люблю больше жизни, которую я... (голос срывается) Как она могла лечь под другого и даже не помыться после него!
АСЯ. (тихо, с болью) Это как болезнь. Как наваждение. Я не могу с этим справиться. Он... он приходит, и я перестаю быть собой. Я становлюсь... не знаю... Глиной. Чем-то, что он лепит.
Дэвид смотрит на нее. Потом подходит вплотную. Смотрит в глаза. Потом резко, грубо, одним движением раздирает на ней халат. Халат падает на пол. Ася стоит перед ним голая, вся в следах — засосы, укусы, красные полосы на бедрах, на животе, на груди. Синяки от пальцев на руках, на талии.
ДЭВИД. (тихо, страшно, с отвращением и ужасом) Господи... он тебя всю... как кусок мяса... Он тебя ел...
АСЯ. (плача, не закрываясь, не прикрываясь) Дэвид, не надо...
ДЭВИД. (опускается на колени перед ней. Проводит рукой по ее ноге, выше, выше, между ног)
Ася застывает, закрывает глаза. Дэвид медленно поднимает руку. На пальцах — влага, густая, липкая, их, не ее одна.
ДЭВИД. (смотрит на свою руку, потом на нее, с отвращением, с ужасом, с болью) Ты мокрая. Ты до сих пор мокрая.
АСЯ. (шепотом, сквозь слезы) Дэвид, прости...
ДЭВИД. (вскакивает, кричит, брызгая слюной) ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! НЕ СМЕЙ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ! НЕ СМЕЙ!
Он отворачивается, бежит в спальню, с силой захлопывает дверь.
Ася остается одна, голая, посреди комнаты. Халат на полу. Она не двигается несколько секунд. Потом медленно наклоняется, подбирает халат, запахивается, завязывает пояс дрожащими руками. Садится на диван, смотрит на дверь спальни.
Слышны звуки — ящики открываются, что-то падает, переворачивается. Потом тишина.
Время тянется. Ася сидит неподвижно, глядя на дверь. Потом медленно встает. Идет в ванную.
Слышен звук льющейся воды. Ася стоит под душем, трет себя мочалкой, яростно, до красноты, до крови, смывая с себя его запах, его следы, его семя. Вода течет долго, очень долго.
Из спальни — ни звука. Тишина.
Ася выключает воду. Вытирается полотенцем, накидывает чистый халат, завязывает пояс. Вытирает волосы. Приводит себя в порядок — механически, не глядя в зеркало. Выходит из ванной.
В гостиной тихо. Она смотрит на дверь спальни. Там тихо. Слишком тихо.
АСЯ. (негромко) Дэвид?
Тишина.
АСЯ. (громче) Дэвид, выходи. Давай поговорим.
Тишина.
Она подходит к двери спальни, толкает ее. Дверь открывается. Она заходит.
Секунда тишины. Потом — крик. Страшный, рвущий горло.
АСЯ. (кричит) ДЭВИД! ДЭВИД, НЕТ!
Дэвид лежит поперек кровати, одна рука свесилась, на полу — пустой пузырек из-под снотворного, рядом рассыпано несколько таблеток. Лицо белое, губы синюшные, дыхание редкое, с хрипами.
АСЯ. (бросается к нему, трясет, бьет по щекам) Дэвид! Дэвид, очнись! НЕТ! НЕТ, НЕТ, НЕТ!
Он не реагирует. Голова мотается, как у тряпичной куклы.
АСЯ. (мечется, хватает телефон с тумбочки, пальцы не слушаются, роняет, поднимает, набирает)
АСЯ. (в трубку, задыхаясь, кричит) Скорая! Срочно! Муж таблетки принял! Много! Снотворное! Пузырек был полный, пятьдесят таблеток! Адрес: (диктует, сбиваясь) Пожалуйста, быстрее! ОН НЕ ДЫШИТ ПОЧТИ! ОН УМИРАЕТ!
Бросает трубку, возвращается к Дэвиду. Сажает его, прижимает к себе, гладит по лицу, целует в лоб, в закрытые глаза.
АСЯ. (шепотом, как заведенная) Только живи. Только живи. Я всё сделаю. Я всё исправлю. Я уйду от него. Я никогда больше... Только живи. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Ты слышишь? Я тебя люблю.
Дэвид не реагирует. Дышит тяжело, с хрипами, с остановками. Веки подрагивают, но глаза не открываются.
АСЯ. (гладит его по лицу, вытирает пот со лба) Это не я. Ты понимаешь? Это не я. Он... он заставил меня. Он изнасиловал меня, Дэвид. Я не хотела. Я не хотела.
Дэвид на секунду открывает глаза — мутные, невидящие.
ДЭВИД. (едва слышно) А... ся...
АСЯ. (прижимается щекой к его щеке) Я здесь. Я здесь. Ты слышишь? Он изнасиловал меня. Я не хотела ему отдаваться. Он силой взял. Ты веришь мне? Ты веришь?
Дэвид смотрит на нее — сквозь пелену, сквозь боль, сквозь таблетки. В глазах — недоверие, любовь, отчаяние. Он слишком слаб, чтобы ответить.
ДЭВИД. (шепчет, одними губами) Я... я...
Веки опускаются. Он теряет сознание. Голова падает.
АСЯ. (трясет его) Дэвид! Дэвид, не смей! НЕ СМЕЙ! Ты должен жить! Ты должен мне верить! Это не я! ЭТО НЕ Я!
Стук в дверь. Громкий, требовательный.
АСЯ. (кричит, не оборачиваясь) ВХОДИТЕ! БЫСТРЕЕ!
Вбегают врачи — двое мужчин, медсестра. Быстро, профессионально оценивают ситуацию.
ВРАЧ. (Дэвиду, щупая пульс) Давление пятьдесят на десять. Зрачки не реагируют. Сколько прошло?
АСЯ. (не отпуская Дэвида) Минут десять... пятнадцать... Я не знаю!
ВРАЧ. Быстро в ванную! Промывать! Натрий хлорид, адреналин, готовь!
Врачи подхватывают Дэвида, уносят в ванную. Ася остается на кровати, на коленях, смотрит на пустой пузырек. Потом вскакивает, бежит за ними.
Из ванной доносятся звуки — резкие голоса врачей, плеск воды, кашель, рвота, хрипы, снова вода. Ася стоит на пороге, вцепившись в дверной косяк, смотрит.
Время тянется бесконечно.
Наконец врач выходит, вытирая руки полотенцем. Уставший, но спокойный.
ВРАЧ. Жить будет. Оклемается. Молодой, сердце крепкое. Еще бы десять минут — и всё. Повезло.
Ася медленно сползает по косяку на пол. Закрывает лицо руками. Плечи трясутся — она плачет, беззвучно, страшно.
Медсестра выходит, садится рядом с ней на корточки, гладит по голове.
МЕДСЕСТРА. (тихо) Тише, тише. Жить будет. Всё хорошо.
Ася поднимает голову. Лицо мокрое от слез, размазанная тушь, глаза пустые.
АСЯ. (шепотом) Можно... можно мне к нему?
МЕДСЕСТРА. Позже. Сейчас его в больницу. Завтра сможете прийти.
Врачи выносят Дэвида на носилках. Он бледный, но дышит ровнее. Проносят мимо Аси. Она тянется, касается его руки.
АСЯ. (шепотом) Дэвид...
Носилки уносят. Дверь закрывается. Ася остается одна. Смотрит на дверь, куда унесли Дэвида. Потом медленно идет в спальню. Ложится на кровать — ту самую, где час назад была с Тедом. Закрывает глаза. Свет медленно гаснет.
Полная темнота. Тишина.
ГОЛОС ДЭВИДА. (из темноты, тихо, ровно, почти без интонации)
Паук не грезит о своём
Месте в истории; муха же,
Кружась на крыльях, не чувствует себя гонимой.
Пауку лишь бы ухватить для желудка;
Муха, копаясь в грязи,
Судачит больше, чем ей на пользу.
Даже бабочка, мышь или малая птаха
Становятся добычей паука покрупнее —
Механичного, как танк, терпеливого, как пулемёт;
Но муха чудес не творит.
Не то что подлинный муравей, или самозамкнутый
Завод паучьих нервов.
Натуралист беспристрастен: он наблюдает
Начало и конец короткой, неравной притчи
Снова и снова, пока не заполнит блокнот;
А ночью, в масштабе малом и цельном,
Мухи и пауки текут из его мозга…
Входя в сон жены, они пожирают её заживо.
Тишина. Занавес.


АКТ2

СЦЕНА 1: ДВЕНАДЦАТОЕ ФЕВРАЛЯ
Лондон, 12 февраля 1963 года. Небольшая квартира Теда на Кливленд-стрит. Скудное временное жилье — минимум мебели, чемоданы не разобраны, на столе стопка книг, рукописи, пепельница полна окурков. За окном — серое зимнее утро, моросит дождь, струйки воды стекают по стеклу.
Ася сидит на диване, закутавшись в плед. На ней ночная рубашка и мужская рубашка поверх — Теда, слишком большая, рукава закатаны. Волосы растрепаны, лицо без макияжа, но спокойное, расслабленное. Она курит, глядя в окно, провожая взглядом капли. На губах — легкая, почти незаметная улыбка. Пепел падает мимо пепельницы, она не замечает.
Тед сидит за столом в рубашке и брюках, но босиком. Перед ним чашка с давно остывшим чаем, которую он механически подносит к губам и ставит обратно, не сделав глотка. Он смотрит на Асю не отрываясь. Взгляд тяжелый, но в нем впервые за долгое время — покой. Тишина. Только дождь и редкие вздохи.
ТЕД. (тихо, хрипловато со сна) Ты не спишь?
АСЯ. (не оборачиваясь, голос спокойный, чуть отстраненный) Не могу. Все думаю.
ТЕД. О чем?
АСЯ. (пожимает плечами, стряхивает пепел) О том, как тихо. Впервые за... не знаю сколько. За эти месяцы. Тишина. Никто не звонит, не требует, не плачет. Просто... тихо.
Пауза. Тед встает, подходит к ней, садится рядом на диван. Обнимает за плечи. Она прижимается к нему, зарывается лицом в его плечо.
ТЕД. Со мной то же самое. Проснулся — и не мог понять, где я. И почему не надо никуда бежать. Ни к адвокату, ни на объяснения, ни... никуда.
АСЯ. (тихо, в плечо) Не надо?
ТЕД. (целует ее в макушку) Не надо.
Она поднимает голову, поворачивается к нему, смотрит в глаза. В ее взгляде — нежность, благодарность и легкая тревога.
АСЯ. Ты видел ее на той неделе?
Тед отводит глаза. Кивает. Пауза затягивается.
ТЕД. (глухо) В пятницу. Восьмого.
АСЯ. (осторожно) И как? Что она?
ТЕД. (после долгой паузы, собираясь с мыслями) Странно. Очень странно. Она прислала письмо. Такое... знаешь, конверт плотный, рука дрожала, но буквы выведены тщательно. Я сразу понял — что-то не так.
АСЯ. Что в нем было?
ТЕД. (качает головой) Не знаю. Я не успел прочитать. Помчался к ней сразу. Взял такси, всю дорогу думал — что там могло быть. А когда приехал...
АСЯ. (шепотом) Что?
ТЕД. (смотрит в одну точку) Она открыла дверь. Спокойная. Тихая. Улыбнулась даже. Сказала: «Заходи». Я вошел, а она выхватила у меня конверт и — в камин. Прямо в огонь. Буквально вырвала из рук.
АСЯ. (изумленно) Зачем?
ТЕД. (пожимает плечами, растерянно) Сказала, что ничего не будет делать. Что я зря приехал. Что письмо — ерунда, глупость, минутная слабость. Сказала, что устала от всего этого. Устала, что все вокруг думают, будто она... ну, ты понимаешь.
АСЯ. (тихо) И ты поверил?
ТЕД. (смотрит на нее, в глазах боль) Я хотел поверить. Понимаешь? Я так хотел поверить, что все наладится, что она успокоилась, что можно будет просто... жить. Не бояться каждого звонка, каждого письма. Она смотрела на меня своими глазищами, такими... пустыми. Сказала, что Фрида простудилась, но уже лучше. Что Ник начал вставать. Обычные слова. Как будто ничего не случилось.
АСЯ. А ты?
ТЕД. (горько) А я обрадовался. Подумал — ну вот, наконец-то. Можно выдохнуть. Посидел с ней полчаса, поговорил ни о чем. Про детей, про погоду. Она даже чай заварила. И я ушел. Спокойный.
Пауза.
АСЯ. (шепотом) Ты не узнал, что в письме?
ТЕД. (тихо) Нет. И теперь никогда не узнаю.
Пауза. Ася гладит его по руке, но он не замечает. Он поворачивается, обнимает ее, прижимает к себе так сильно, что она почти задыхается.
ТЕД. (в ее волосы, тихо) Адвокат звонил на днях.
АСЯ. (поднимает голову) И что?
ТЕД. По детям. Она требует, чтобы я отказался от прав. Говорит, что я бросил их. Что я недостоин.
АСЯ. А ты?
ТЕД. (пауза) Я не знаю. Я хочу их видеть. Я хочу, чтобы они знали, что у них есть отец. Но она... она не пускает. Говорит, что я им только наврежу.
АСЯ. Это пройдет. Она остынет.
ТЕД. (смотрит на нее) Ты правда так думаешь?
АСЯ. (тихо) Я надеюсь.
ТЕД. Знаешь, что мне сегодня приснилось?
АСЯ. Что?
ТЕД. Дом у моря. Большой, каменный, с толстыми стенами. Сад, спускающийся к воде. И дети бегают по двору. Фрида, Ник... и еще один. Маленький, темноволосый, смешной. Я не видел лица, но знал — наш.
Ася замирает. Смотрит на него расширенными глазами.
АСЯ. (шепотом) Наш?
ТЕД. (кивает) Наш.
Пауза. Ася гладит его по щеке, по подбородку, по губам.
АСЯ. Я тоже хочу. Но...
ТЕД. Что?
АСЯ. (отводит глаза) Боюсь.
ТЕД. Чего?
АСЯ. (тихо) Что не справлюсь. Что буду плохой матерью. Что ребенок будет мне мешать. Что я не смогу его любить так, как надо.
ТЕД. (усмехается) Мешать — будет. Все дети мешают. И любовь приходит не сразу. Она растет. Как трава, как деревья.
АСЯ. (смотрит на него) Ты правда так думаешь?
ТЕД. (просто) Я знаю.
Она прижимается к нему. Тишина. Дождь за окном стихает, свет становится чуть светлее.
ТЕД. (после долгой паузы) Ася.
АСЯ. М-м?
ТЕД. Ты уйдешь от него?
Ася замирает. Медленно отстраняется, смотрит на него.
АСЯ. От Дэвида?
ТЕД. Ты говорила, что он знает. Что он терпит. Но ты все еще замужем. Он все еще ждет.
АСЯ. (отводит глаза) Он... он не настаивает на разводе. Он говорит, что любит меня и готов ждать. Что бы ни случилось, он будет ждать.
ТЕД. (жестко) Чего ждать? Пока ты наиграешься? Пока я надоем? Пока ты вернешься к нему, потому что с ним безопасно?
АСЯ. (с вызовом) Ты несправедлив.
ТЕД. (тихо) А это пройдет?
АСЯ. (смотрит на него с нежностью и отчаянием) Ты знаешь.
Тед берет ее лицо в ладони, целует. Долго, медленно, почти нежно. Потом отстраняется, смотрит в глаза.
ТЕД. Я не хочу делить тебя. Ни с кем.
АСЯ. (шепотом) Я знаю.
ТЕД. Ты нужна мне вся. Каждую минуту. Каждую ночь.
АСЯ. Я вся здесь.
ТЕД. А он?
АСЯ. (после долгой паузы) Он... он мой друг. Мой дом. Моя совесть. Когда я с ним, я знаю, кто я. Когда я с тобой, я забываю, кто я. Я просто... есть.
ТЕД. И что лучше?
АСЯ. (шепотом) С тобой — страшнее. Но это единственное, что имеет смысл.
Пауза. Тяжелая, полная напряжения.
ТЕД. Если ты не уйдешь от него, мы будем висеть в этом болоте вечно. Я буду ревновать, ты будешь врать, он будет ждать. И все сгнием.
АСЯ. Я знаю.
ТЕД. И что?
АСЯ. (смотрит на него с отчаянием) Я не знаю, Тед! Я не знаю, как это делается. Как уходят от того, кто тебя любит, не за что-то, а просто... любит. Без условий. Без требований. Который принял меня всю, даже ту, которая бегает к тебе.
ТЕД. (горько) А я ушел. От женщины, которая меня любила. Которая родила мне детей.
АСЯ. Ты ушел от женщины, которая делала тебя несчастным. Которая иссушала тебя. А Дэвид... он делает меня счастливой. Просто по-другому. Спокойно. Тихо.
ТЕД. (встает, подходит к окну) Значит, я должен ждать, пока это спокойствие тебе не надоест?
АСЯ. (тоже встает, подходит к нему сзади, обнимает) Я не знаю. Я ничего не знаю. Я знаю только, что сейчас я здесь, с тобой, и это правильно. Это единственное правильное, что есть в моей жизни.
Тед поворачивается, обнимает ее. Они стоят так долго, почти не двигаясь.
ТЕД. (в ее волосы) Я боюсь.
АСЯ. Чего?
ТЕД. Что ты уйдешь. Что однажды проснусь, а тебя нет. Что выберу не то, скажу не то, сделаю не то.
АСЯ. Я никуда не уйду.
ТЕД. Обещаешь?
АСЯ. (шепотом) Обещаю.
Они целуются. Свет за окном совсем светлеет — дождь кончился, пробивается слабое солнце.
Телефон звонит. Резко, громко, разрывая тишину. Оба вздрагивают, как от удара. Ася автоматически протягивает руку к трубке.
АСЯ. (в трубку, рассеянно) Алло?
Пауза. Она слушает. Лицо ее меняется — сначала недоумение, потом ледяной ужас. Краска отливает.
АСЯ. (в трубку, едва слышно) Что?.. Когда?..
Тед смотрит на нее, не понимая.
ТЕД. (тихо) Кто это?
Ася не отвечает. Слушает. Рука с трубкой дрожит.
АСЯ. (в трубку, шепотом) Да... да, я передам...
Она медленно опускает трубку на рычаг. Стоит неподвижно, глядя в одну точку.
ТЕД. (подходит, берет ее за плечи) Ася? Что случилось? Кто звонил?
Ася поднимает на него глаза. В них — ужас, жалость, страх. Она открывает рот, но звук не идет.
ТЕД. (трясет ее) КТО ЗВОНИЛ?!
АСЯ. (шепотом, одними губами) Это Сюзетт Маседо.
ТЕД. И что? Что она сказала?
АСЯ. (смотрит на него — и в этом взгляде вся боль мира) Тед... Сильвия...
ТЕД. (непонимающе) Что — Сильвия?
АСЯ. (шепотом) Она... она умерла.
Тед замирает. Секунда абсолютной тишины.
ТЕД. (глупо) Как — умерла?
АСЯ. (в трубку, рассеянно) Алло?
Пауза. Она слушает. Лицо ее меняется — сначала недоумение, потом ледяной ужас. Краска отливает. Губы начинают дрожать.
АСЯ. (в трубку, едва слышно) Что?.. Когда?.. О боже...
Тед смотрит на нее, не понимая.
ТЕД. (тихо) Кто это?
Ася не отвечает. Слушает. Глаза наполняются слезами. Рука с трубкой дрожит.
АСЯ. (в трубку, шепотом) Да... да, я передам...
Она медленно опускает трубку на рычаг. Стоит неподвижно, глядя в одну точку.
ТЕД. (подходит, берет ее за плечи) Ася? Что случилось? Кто звонил?
Ася поднимает на него глаза. В них — ужас, жалость, страх. Она открывает рот, но звук не идет.
ТЕД. (трясет ее) КТО ЗВОНИЛ?!
АСЯ. (шепотом, одними губами) Это Сюзетт Маседо.
ТЕД. И что? Что она сказала?
АСЯ. (смотрит на него — и в этом взгляде вся боль мира) Тед... Сильвия...
ТЕД. (непонимающе) Что — Сильвия?
АСЯ. (шепотом) Она... она умерла.
Тед замирает. Секунда абсолютной тишины.
ТЕД. (глупо) Как — умерла?
АСЯ. (слезы текут по щекам) В своей квартире. Она... она открыла газ.
Тед смотрит на нее. Не двигается. Не дышит.
ТЕД. (едва слышно) Дети?
АСЯ. (качает головой) Живы. Их нашли. Они в порядке.
Тед отступает на шаг. Потом еще на шаг. Спотыкается о стул, хватается за стену.
ТЕД. (шепотом) Нет...
АСЯ. (бросается к нему) Тед...
ТЕД. (отшатывается) НЕ ТРОГАЙ!
Он отворачивается, бьет кулаком по стене. Глухой, страшный звук.
ТЕД. (кричит) НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Ася медленно опускает трубку. Смотрит на Теда. Тот сидит на полу, обхватив голову руками, раскачиваясь.
АСЯ. (тихо) Тед.
Он не реагирует.
АСЯ. (подходит, садится рядом на пол) Тед, посмотри на меня.
Тед поднимает голову. Лицо мокрое от слез, но он их не замечает. Глаза пустые, невидящие.
ТЕД. (шепотом) Она... она сделала это... а я... я вчера... я мечтал... а она...
АСЯ. (берет его за руку) Ты не знал.
ТЕД. (смотрит на нее, не узнавая) Знал? Не знал? Я ничего не знаю. Я не знаю, что было в том письме. Я не знаю, что она думала, когда... когда открывала газ.
АСЯ. (тихо) Никто не знает.
Пауза. Сидят молча.
ТЕД. (вдруг резко) Дети!
АСЯ. Что?
ТЕД. (вскакивает) Фрида. Ник. Они там были. Они... они могли... Господи, они могли...
Он мечется по комнате, хватает одежду, не попадая в рукава.
АСЯ. (тоже встает) Тед, подожди. Тебе нельзя сейчас...
ТЕД. (кричит) ОНИ ВИДЕЛИ ЭТО! ОНИ...
Замолкает. Стоит, тяжело дыша.
АСЯ. (тихо) Им сейчас нужна тишина. Им нужен врач. Им нужно, чтобы кто-то был рядом.
ТЕД. (смотрит на нее) Я должен быть там.
АСЯ. Да. Должен.
Тед хватает пальто, судорожно застегивает. Руки не слушаются.
АСЯ. (подходит, помогает застегнуть) Ты как?
ТЕД. (шепотом) Не знаю.
АСЯ. Доедешь?
ТЕД. (кивает) Вызову такси.
Пауза. Они стоят друг напротив друга.
АСЯ. Я... я поеду к Дэвиду.
ТЕД. (непонимающе) Что?
АСЯ. Мне нельзя сейчас с тобой. Там дети, там полиция, там... я буду только мешать.
ТЕД. (кивает) Да. Да, ты права.
АСЯ. Я буду у Дэвида. Ты... ты свяжешься со мной?
ТЕД. (пауза) Когда смогу.
АСЯ. Просто дай знать, что ты в порядке. Что дети в порядке.
ТЕД. Хорошо.
Они смотрят друг на друга. Тед протягивает руку, касается ее лица. Просто касается, как будто проверяет, настоящая ли.
ТЕД. (тихо) Ася.
АСЯ. Что?
ТЕД. (шепотом) Я не знаю, что теперь будет.
АСЯ. Я тоже.
Пауза.
АСЯ. Иди.
Тед кивает, открывает дверь, выходит.
Ася остается одна. Стоит посреди комнаты. Смотрит на дверь. Потом медленно подходит к окну, смотрит вниз — на улицу, где Тед садится в такси.
АСЯ.  Жаль, что роман запятнан этим несчастным событием.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 2: ТЕНЬ
Лондон, весна 1963 года. Квартира на Фитцрой-роуд, 23. Бывшая квартира Сильвии Плат. Утро. За окном — серый свет, моросит дождь. В комнате беспорядок: на столе стопки бумаг, рукописи, пепельница полна окурков. На стенах — детские рисунки Фриды, фотографии. Везде — следы другой женщины.
Ася сидит за столом в халате, волосы нечесаны, под глазами круги. Перед ней раскрытая тетрадь — дневник Сильвии. Она курит, читает, иногда делает пометки. Не слышит, как из соседней комнаты доносится детский плач.
Входит ТЕД. Он уже одет, собран, в руках — блокнот и ручка. Останавливается, смотрит на Асю, на разбросанные бумаги, на полную пепельницу.
ТЕД. Фрида плачет.
АСЯ. (не отрываясь от тетради) Я слышу.
ТЕД. Она плачет уже полчаса.
АСЯ. Я зайду через минуту.
Тед подходит к столу, закрывает тетрадь ладонью. Ася поднимает глаза.
ТЕД. Ты это вчера читала. И позавчера. И всю неделю.
АСЯ. Отдай.
ТЕД. Посмотри на себя. Ты не спала. Ты не ела. Ты даже не умывалась.
АСЯ. Отдай, Тед.
Он убирает руку, но не уходит. Садится напротив, раскрывает блокнот.
ТЕД. Ладно. Слушай. Я тут составил список.
АСЯ. Список?
ТЕД. Чтобы был порядок. Иначе все развалится.
АСЯ. (снова утыкается в тетрадь) Угу.
ТЕД. (читает) Молоко, хлеб, масло, яйца, овсянка. Фрида не ест ту кашу, которую ты варила. Надо другую.
АСЯ. Какую другую?
ТЕД. Не знаю. Спроси у нее. Она любит с яблоком.
АСЯ. Хорошо.
ТЕД. Дальше. В три часа гулять. Не меньше часа. Если дождь — в зоопарк.
АСЯ. Угу.
ТЕД. Нику надо менять подгузник каждые три часа. Я записал: в девять, в двенадцать, в три, в шесть и перед сном.
АСЯ. Ты записал расписание подгузников?
ТЕД. А ты запомнишь?
Пауза. Ася поднимает глаза. Смотрит на него.
АСЯ. Ты серьезно?
ТЕД. Вполне. Еще: Фрида просила, чтобы ты читала ей на ночь. Сказки. Она не любит те, что я читаю.
АСЯ. Какие она любит?
ТЕД. Не знаю. Спроси. Ты же с ней целый день.
АСЯ. Я с ней целый день?
ТЕД. А кто? Я работаю. Мне нужно писать. Ты же здесь.
АСЯ. Я помогаю. Я нянька. Я домработница. Я та, кто спит с тобой по ночам.
ТЕД. (резко поднимает глаза) Ася.
АСЯ. Что — Ася? Ты пришел со списком. Ты расписал мой день по часам. Ты даже не спросил, как я.
ТЕД. А как ты?
АСЯ. Я не знаю. Я читаю ее дневники. Я смотрю на ее фотографии. Я сплю в ее постели. Я кормлю ее детей. И ты приходишь со списком.
ТЕД. Мне нужно, чтобы все работало. Дети не могут ждать, пока ты... (кивает на тетрадь) ...поймешь.
АСЯ. Пойму что?
ТЕД. Что ее нет.
Тишина. Ася смотрит на него долго. Потом отводит глаза.
АСЯ. Ты правда так думаешь? Что ее нет?
ТЕД. Она умерла.
АСЯ. Она в каждой комнате. В каждой вещи. В каждой твоей мысли. Ты видел свое лицо, когда читаешь ее стихи?
ТЕД. (помолчав) Я не читаю ее стихи.
АСЯ. Врешь.
ТЕД. Может быть. Но я не сижу с ними сутками.
АСЯ. Ты боишься.
Тед встает. Подходит к окну. Смотрит на дождь.
ТЕД. Ты пойдешь в магазин?
АСЯ. Что?
ТЕД. В магазин. За молоком и хлебом. Фрида хочет есть.
АСЯ. Ты не слышал ни слова из того, что я сказала?
ТЕД. Слышал. Но дети хотят есть.
Пауза. Ася смотрит на него. Потом медленно закрывает тетрадь.
АСЯ. Дай список.
ТЕД. (протягивает блокнот) Тут все написано. И деньги на столе.
АСЯ. Хорошо.
ТЕД. И оденься нормально. Не в халате.
АСЯ. (горько усмехается) Хорошо.
Тед идет к двери. Останавливается.
ТЕД. Ася.
АСЯ. Что?
ТЕД. Спасибо.
Он выходит. Ася остается одна. Смотрит на список.
АСЯ. Молоко, хлеб, масло... Хорошо. Я схожу. А потом вернусь и снова буду читать. Потому что это все, что у меня осталось. Твои слова. Твоя жизнь. Твоя смерть.
Она встает, идет к шкафу. Достает платье — не свое, Сильвии. Смотрит на него. Потом начинает одеваться.
Час спустя. Ася вернулась из магазина. Сумка с продуктами стоит у двери, забытая. Сама Ася снова за столом, но теперь вокруг нее больше вещей: открытые ящики комода, выдвинутые коробки, разбросанные фотографии, одежда, сложенная стопкой.
Она сидит на полу среди этого хаоса. В руках — коробка из-под обуви, перевязанная бечевкой. Медленно развязывает.
Тишина. Только дождь за окном.
АСЯ. (шепотом, самой себе) Что ты здесь спрятала?
Она открывает коробку. Внутри — фотографии, письма, какие-то мелочи. Ася перебирает. Берет одну фотографию — Сильвия и Тед, молодые, счастливые, обнимаются на фоне моря.
Долго смотрит.
АСЯ. Красивые. Оба. Как из рекламы. Идеальная пара.
Откладывает. Берет другую — Сильвия беременная, с большим животом, рука на животе, улыбается.
АСЯ. (тихо) Ты была счастлива. Ты правда была счастлива. А я...
Проводит рукой по своему животу. Замирает. Потом резко убирает руку, будто обожглась.
АСЯ. А ты носила. Двоих. И родила. И писала стихи. И все успевала. Как у тебя это получалось?
Она откладывает фотографию, лезет в коробку дальше. Достает детский ботиночек — крошечный, кожаный, потертый.
АСЯ. Фридин?
Вертит в руках. Потом кладет обратно.
Встает, подходит к шкафу. Открывает. Внутри — аккуратно развешанные платья, блузки, пальто. Ася проводит рукой по ткани, как по живой.
АСЯ. Твой вкус. Твои вещи. Твоя жизнь.
Она снимает с вешалки простое ситцевое платье в цветочек — домашнее, уютное. Подносит к лицу, вдыхает.
АСЯ. Пахнет... не знаю. Тобой. Им. Домом.
Она вешает платье обратно, но не плотно, оставляет щель. Потом закрывает шкаф.
Идет в спальню. Ложится на кровать — ту самую, двуспальную, с двумя подушками. Смотрит в потолок. Гладит рукой простыню рядом с собой.
АСЯ. Здесь ты спала.
Замолкает. Лежит неподвижно.
АСЯ. (шепотом) Что ты чувствовала, когда поняла, что он уходит? Когда поняла, что я... что мы... Что ты чувствовала в последнюю ночь?
Пауза. Она поворачивается на бок, поджимает колени к животу.
АСЯ. Я тоже теперь одна. Даже когда он рядом. Потому что он не со мной. Он с тобой. С твоими стихами. С твоей памятью. С твоими детьми.
Она закрывает глаза.
АСЯ. А я просто... место. Которое кто-то должен занимать. Чтобы детям было с кем. Чтобы ему было с кем. Чтобы все выглядело почти нормально.
Долгая тишина. Только дождь.
Вдруг из соседней комнаты — детский плач. Фрида проснулась. Ася не двигается. Лежит с закрытыми глазами. Плач усиливается.
АСЯ. (не открывая глаз) Сейчас, маленькая. Сейчас.
Она не встает. Лежит еще минуту. Потом медленно, с усилием поднимается, идет к Фриде.
Свет медленно гаснет. Последнее, что видно — разбросанные вещи, открытый шкаф, коробка на полу, и дождь за окном.

Позже. Фрида снова играет в своей комнате, Ник спит. Ася вернулась к столу. Перед ней — стопка машинописных листов, перетянутая резинкой. Она развязывает, начинает читать.
Сначала быстро, потом медленнее. Лицо меняется.
АСЯ. (читает вслух, тихо) «Этот человек лепит себе личину / И прячется за ней, как червь...»
Пауза. Перечитывает.
АСЯ. «А эта женщина по телефону / Твердит, что он мужчина, не женщина...»
Она отрывается от листа. Смотрит в пространство.
АСЯ. Это я. Это про тот звонок. Про то, как я... как она меня узнала.
Читает дальше, уже быстрее, жадно.
АСЯ. «Личина растёт, пожирает червя... / И голос у женщины глохнет — / Всё больше похож на мёртвый... / Черви там, где гортани изгиб...»
Она откладывает лист. Берет следующий.
АСЯ. (читает) «Она ненавидит / Саму мысль о ребёнке — / Похитителе клеток, похитителе красоты — / Она скорей ляжет в гроб, чем растолстеет...»
Голос срывается. Она замолкает.
АСЯ. (шепотом) Похититель красоты. Она права. Я всегда боялась. Боялась растолстеть, боялась состариться, боялась, что перестанут смотреть. Я и правда скорей...
Не договаривает. Откладывает лист. Берет следующий. Читает молча, потом вслух.
АСЯ. «Матка / Гремит стручком, луна / Истекает с дерева, и некуда идти. / Мой пейзаж — рука без линий, / Дороги, сбившиеся в узел, / Узел — я сама...»
Пауза. Она перечитывает последнюю строку.
АСЯ. «Узел — я сама». Она написала это про себя. Про свою боль. Про свое одиночество. А я... я читаю и думаю — это про меня.
Она смотрит на фотографию Сильвии.
АСЯ. Ты называешь себя бесплодной. Себя. У тебя двое детей. Ты носила их, рожала, кормила. Ты знала, что такое быть матерью.
Пауза. Она оборачивается, смотрит на разбросанные листы.
АСЯ. «Где место лишь ему, и ему, и ему». Это про него. Про Теда. Для тебя существовал только он. И для меня теперь тоже только он. Мы с тобой похожи, Сильвия.
Она подходит к столу, берет в руки лист со стихами, подносит к лицу, почти целует.
АСЯ. Я читаю то, что ты родила. Я живу в твоем доме. Я сплю в твоей постели. Я стала тобой. Нет, хуже. Я та, кого ты ненавидела.
Из соседней комнаты доносится голос Фриды: «Ася! Ася!»
Ася не двигается. Сидит с листами в руках.
АСЯ. (тихо) Иди, Ася. Иди смотреть. Иди кормить. Иди менять подгузники. Иди жить ее жизнью.
Она медленно встает, аккуратно складывает листы стопкой, кладет на стол. Идет к двери. Останавливается, оборачивается, смотрит на фотографию Сильвии.
АСЯ. Ты счастлива? Теперь ты везде.
Ася находит сборник «Колосс» Читает.
АСЯ. (читает)
«Фонтаны высохли и розы отцвели.
Благоуханье смерти. Близится твой день.
И груши налились, как маленькие Будды.
Ползет по озеру сизый туман.
Ты движешься сквозь эры рыб,
Самодовольные века свиньи —
Носочком, пальцем, головой —
На свет из тени...»
Пауза. Она перечитывает снова.
АСЯ. «Наследуешь ты пустошь, крыло пчелы,
Самоубийства два и волчьи семьи,
Часы прострации...»
Она отрывается от листа, смотрит на фотографию Сильвии.
АСЯ. Ты написала это, когда была беременна Фридой. «К тяжелому рождению с дарами». А здесь... «самоубийства два». О ком? О матери? Об отце? Или...
Пауза. Она снова смотрит в лист.
АСЯ. «Наследуешь ты пустошь». Я наследую твою пустошь, Сильвия. Твой дом. Твою смерть. Ты оставила мне всё это.
Выходит.
Вечер. За окном темнеет, дождь усиливается. Ася сидит в кресле в полумраке, вокруг разбросаны бумаги, фотографии. Она не зажигала свет. На коленях — фотография Сильвии, та, где она улыбается, счастливая.
Слышен звук ключа в замке. Входит ТЕД, мокрый, стряхивает воду с пальто. Включает свет. Останавливается, оглядывает комнату: бардак, сумка с продуктами так и стоит у двери, Ася в халате, с фотографией в руках.
ТЕД. Продукты сгниют.
Ася молчит, не оборачивается.
ТЕД. Я спросил: ты разобрала продукты?
АСЯ. Нет.
ТЕД. Молоко прокисло. Хлеб засох.
АСЯ. Купишь новое.
Тед смотрит на нее. Потом на разбросанные бумаги, на открытые ящики, на вытащенную из шкафа одежду.
ТЕД. Ты рылась в ее вещах.
АСЯ. Да.
ТЕД. Весь день?
АСЯ. Весь день. И вчера. И позавчера. И всю неделю.
Тед подходит к столу, берет в руки лист со стихами, читает. Лицо каменеет.
ТЕД. Зачем?
АСЯ. Хочу понять.
ТЕД. Что понять?
АСЯ. Кто она была. Кто я теперь. Почему я здесь, в ее доме, с ее мужем, в ее постели. А она смотрит на меня с фотографий и улыбается.
Тед молчит. Сжимает лист в кулаке.
ТЕД. Ты больная.
АСЯ. Может быть.
ТЕД. (рявкает) Прекрати.
Ася вздрагивает. Поднимает глаза. Тед стоит над ней, злой, собранный, опасный. Не тот растерянный мужчина из предыдущих сцен — настоящий.
ТЕД. Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не вижу ее каждую ночь? Не слышу ее голос? Не просыпаюсь от того, что она лежит рядом?
АСЯ. Ты просыпаешься?
ТЕД. Каждую ночь. И ты здесь. Живая. Теплая. Дышишь. А она — нет.
Пауза. Тяжелая, страшная.
АСЯ. И что? Ты хочешь, чтобы я ушла?
ТЕД. (жестко) Я хочу, чтобы ты перестала рыться в этом дерьме. Чтобы ты делала то, что должна. Дети жрать хотят. Фрида ревет. Ник орет. А ты сидишь здесь с фотографиями и воображаешь себя героиней драмы.
АСЯ. Я не воображаю.
ТЕД. А что ты делаешь? Она мертва. Ты жива. Ты здесь. Со мной. Это твой выбор. Ты хотела этого. Ты добилась этого. Теперь живи с этим.
АСЯ. Я пытаюсь.
ТЕД. Плохо пытаешься.
Он отворачивается, идет к плите, начинает что-то готовить. Гремит кастрюлями. Ася смотрит на его спину.
АСЯ. Ты злишься.
ТЕД. Да.
АСЯ. На меня?
ТЕД. На тебя. На себя. На нее. На все.
АСЯ. Я тоже злюсь.
ТЕД. (не оборачиваясь) На кого?
АСЯ. На нее. На тебя. На себя. На то, что я теперь здесь. На то, что я люблю тебя. На то, что ты не будешь моим никогда. Потому что она всегда будет между нами.
Тед замирает. Медленно поворачивается.
ТЕД. (раздраженно) Ты это сейчас серьезно?
АСЯ. Да.
ТЕД. Ты хочешь, чтобы я тебе что-то обещал? Клялся? Говорил, что люблю только тебя?
АСЯ. Нет.
ТЕД. А чего ты хочешь?
Долгая пауза. Ася смотрит на фотографию Сильвии у себя на коленях.
АСЯ. Я хочу, чтобы ты знал: я сплю с тобой в ее постели. Я трахаюсь с тобой там, где она лежала, где она ждала тебя, где она плакала по ночам. И она смотрит на меня с этой фотографии и улыбается. И я не знаю, что она видит. Но я чувствую это. Каждую минуту.
ТЕД. (тихо) Зачем ты это делаешь?
АСЯ. Потому что это правда. И ты должен это знать.
Тед подходит к ней, вырывает фотографию из рук.
ТЕД. Хватит.
АСЯ. Она все равно смотрит.
Тед хватает ее за плечи, поднимает с кресла, трясет.
ТЕД. Слушай меня. Ее нет. Поняла? Нет. Есть только ты. Я. Дети. Все. Мы не можем жить прошлым. Не можем.
АСЯ. (вырываясь) Пусти.
ТЕД. Можем?
АСЯ. Не знаю.
Тед отпускает. Отступает. Смотрит на свои руки, будто не понимает, что они сделали.
ТЕД. Прости. Я не...
АСЯ. Ничего.
Она садится обратно в кресло. Тед стоит посреди комнаты, тяжело дышит.
ТЕД. Я пойду к детям.
АСЯ. Иди.
Тед уходит. Ася остается одна. Смотрит на фотографию.
АСЯ. (тихо) Ты все опять улыбаешься. Ты всегда улыбаешься.
Она ставит фотографию на стол. Садится напротив. Смотрит.
Свет медленно гаснет. В темноте только слышен дождь и детский плач из соседней комнаты.

Глубокая ночь. Дождь за окном усилился, превратился в ливень. Темнота. Только слабый свет с улицы пробивается сквозь занавески.
Ася лежит в кровати. Не спит. Смотрит в потолок. Рядом — пустая подушка. Теда нет.
Она медленно садится. Зажигает ночник. Комната выступает из темноты — та же спальня, та же кровать, те же фотографии на стенах.
Ася смотрит на свои руки. Потом кладет их на живот.
Долгая пауза.
АСЯ. (тихо, почти беззвучно) Там был ты. Небольшой. Мой, но такой чужой.
Пауза.
АСЯ. Я пришла к врачу на Харли-стрит. Польский старик, очень добрый. Спросил, уверена ли я. Я сказала — да. Он сказал — не бойтесь. Я не боялась. Я вообще ничего не чувствовала.
Она ложится на спину, смотрит в потолок, но видит что-то другое.
АСЯ. Лежала на столе и смотрела в потолок. Такой же белый, как здесь. И думала о ней. О Сильвии. О том, как она лежала здесь, в этой квартире, и ждала. А ты был со мной.
Пауза.
АСЯ. Когда все кончилось, врач сказал: отдохните. Я встала, оделась и пошла. Шла по улице и думала: вот теперь я тоже пустая. Как она. Как эта квартира. Как все.
Она поворачивает голову, смотрит на пустую подушку.
АСЯ. Ты даже не знаешь. Ты был на BBC. Читал свои стихи. А я убивала твоего ребенка.
Садится. Берет с тумбочки стопку листов — те самые стихи. Листает, находит.
АСЯ. (читает) «Матка гремит стручком, луна истекает с дерева, и некуда идти».
Пауза. Она проводит рукой по животу.
АСЯ. У нее была матка, которая гремела. Которая рожала. Которая давала жизнь. А моя... моя теперь пустая. Я сама сделала ее пустой.
Откладывает листы. Снова ложится.
АСЯ. Я думала, если убрать — станет легче. Всегда так было. Мешает муж — уйти. Мешает ребенок — убрать. Мешает прошлое — сжечь. А тут... не убирается.
Пауза.
АСЯ. Она везде. В стенах. В вещах. В тебе. В этих стихах, которые я читаю каждую ночь. Ее не выскрести. Не вытравить. Не сжечь.
Она закрывает глаза.
АСЯ. Я убила своего ребенка, Сильвия. Там, на Харли-стрит. А теперь сплю в твоей кровати, а ты смотришь на меня с фотографий и улыбаешься. Ты знала. Ты все знала заранее.
Из соседней комнаты доносится плач Ника. Ася не двигается.
АСЯ. Иди, Ася. Иди кормить. Иди менять подгузники. Иди жить ее жизнью.
Она медленно встает. Подходит к столу. Видит конверт, которого раньше не замечала. Берет в руки. Достает письмо.
Читает про себя. Лицо меняется — боль, нежность, тоска.
АСЯ. (тихо, читает) «Ася. Я в Испании. Здесь тепло и тихо. Я много думаю о тебе. О нас. Ты нужна мне. Ты всегда будешь нужна мне. Если захочешь — я здесь. Всегда. Твой Дэвид.»
Долгая пауза. Она гладит письмо пальцами, подносит к губам, целует.
АСЯ. (шепотом) Дэвид... Дэвид, прости... Я не знаю, что делаю. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я. А ты далеко. И ты единственный, кто мог бы меня спасти. Но я не могу позвать. Потому что если я позову, я разрушу всё. А может, это уже разрушено?
Она смотрит на письмо, потом на фотографию Сильвии. Кладет их рядом — живое и мертвое, любовь и тень.
АСЯ. Ты победила, Сильвия. Ты будешь с ним вечно. А я — только пока он дышит. И пока я не стала тобой окончательно.
Она идет к двери. Останавливается, оборачивается, смотрит на стол — фотография Сильвии и письмо Дэвида лежат рядом.
Выходит.
Дождь за окном.
Долгая тишина.
Потом — голос Аси из соседней комнаты, тихий, убаюкивающий:
АСЯ. (за сценой) Тихо, маленький. Тихо. Я здесь. Я с тобой.
Свет медленно гаснет. Последнее, что видно — фотография Сильвии и письмо Дэвида на столе. Рядом.

СЦЕНА 3: КАЧЕЛИ
Лондон, 1964 год. Квартира Аси и Дэвида на Белсайз-парк-гарденс. Уютное пространство, книги, рисунки Аси на стенах, подушки. На столе — стопка бумаг, пепельница, чашки. Вечер, горит лампа.
ДЭВИД сидит за столом, перебирает листы. АСЯ на диване, с книгой, но не читает — смотрит в одну точку.
ДЭВИД. Готово.
АСЯ. (не сразу) Что?
ДЭВИД. Книга. Сигнальный экземпляр. Только что привезли.
Он протягивает ей тонкий томик. Ася берёт, листает.
АСЯ. «Рождение акулы». Красиво.
ДЭВИД. Открой первую страницу.
Ася открывает. Читает посвящение. Замирает.
АСЯ. (тихо) «Асе».
ДЭВИД. Тебе.
АСЯ. Дэвид... я не знаю, что сказать.
ДЭВИД. Ничего не говори. Просто... пусть будет.
Ася смотрит на него. В глазах — благодарность и вина.
АСЯ. Ты всю книгу мне посвятил?
ДЭВИД. Не всю. Только эти несколько лет.
Пауза. Ася листает дальше, натыкается на одно стихотворение.
АСЯ. «Влюбленный». Это... это я?
ДЭВИД. Прочитай.
АСЯ. (читает, тихо)
«Она касается меня. Ее пальцы нежно щиплют,
Вся улица наклоняется ближе.
И это мой воскресный урок, который она преподает мне.
Если это любовь, я скорблю о Божьей.»
Долгая пауза. Ася смотрит на лист, потом на Дэвида.
АСЯ. Это лучшее, что ты написал.
ДЭВИД. Это про тебя.
АСЯ. Я знаю.
Она встает, подходит к нему, садится рядом, кладет голову ему на плечо. Он обнимает ее.
ДЭВИД. Все будет хорошо.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ДЭВИД. Я стараюсь.
Тишина. Теплая, почти домашняя.
ДЭВИД. Ты чего сегодня?
АСЯ. Устала.
ДЭВИД. Работа?
АСЯ. Работа. Все время работа.
ДЭВИД. Ты мало спишь.
АСЯ. Не могу.
ДЭВИД. Из-за чего?
Пауза.
АСЯ. Из-за всего.
Он не давит. Просто сидит рядом. Свет меняется — время идет.

Позже. Ася одна. Телефон звонит. Она смотрит на него, потом на дверь — Дэвида нет. Быстро снимает трубку.
АСЯ. (шепотом) Алло?
ГОЛОС ТЕДА. (за сценой) Это я.
АСЯ. Не сейчас. Он дома.
ГОЛОС ТЕДА. Когда?
АСЯ. Завтра. В три. На том же месте.
Она вешает трубку. Сидит неподвижно. Потом медленно закуривает.
Входит ДЭВИД с чашками чая. Ставит одну перед ней.
ДЭВИД. Кто звонил?
АСЯ. (слишком быстро) Работа. Завтра срочная встреча.
ДЭВИД. В три?
Пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. Ты слышал?
ДЭВИД. Я не подслушивал. Ты говорила громко.
Тишина. Ася отводит глаза.
АСЯ. Это Тед.
ДЭВИД. Я знаю.
АСЯ. Ты знал?
ДЭВИД. Догадывался.
Пауза. Дэвид садится напротив.
ДЭВИД. Ты обещала, что все кончено.
АСЯ. Я знаю.
ДЭВИД. И?
АСЯ. Я не могу. Он... он как болезнь. Я не могу от него отказаться.
ДЭВИД. А от меня можешь?
АСЯ. (быстро) Я не хочу от тебя отказываться.
ДЭВИД. Ты не можешь иметь и то, и другое.
АСЯ. Почему?
ДЭВИД. Потому что я так не могу.
Долгая пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. Ты меня выгоняешь?
ДЭВИД. Я тебя никуда не гоню. Я просто говорю, как есть. Я люблю тебя. Я готов терпеть многое. Но не это.
АСЯ. Что — это?
ДЭВИД. Когда ты с ним. А потом приходишь ко мне и делаешь вид, что ничего не было.
Ася молчит.
ДЭВИД. Я чувствую его на тебе. Запах. Взгляд. Все.
АСЯ. Прости.
ДЭВИД. Ты уже говорила.
Он встает, подходит к окну.
ДЭВИД. Я хотел, чтобы у нас получилось. Я правда хотел.
АСЯ. Я тоже.
ДЭВИД. Но я не могу заставить тебя любить меня так, как ты любишь его.
Ася подходит к нему сзади, обнимает. Он не двигается.
АСЯ. Я люблю тебя.
ДЭВИД. Я знаю. Но по-другому.
Пауза.
АСЯ. Дэвид. Я должна тебе кое-что сказать.
ДЭВИД. Я слушаю.
АСЯ. Я беременна.
Дэвид замирает. Медленно поворачивается.
ДЭВИД. От него?
АСЯ. Да.
Тишина. Долгая, тяжелая.
ДЭВИД. И что ты хочешь делать?
АСЯ. Я хочу оставить.
ДЭВИД. Здесь? С нами?
АСЯ. Если ты позволишь.
ДЭВИД. Ты просишь у меня разрешения растить его ребенка?
АСЯ. Я прошу тебя быть со мной. Я не хочу делать это одна. Я не хочу снова быть там. В том аду. Я хочу здесь. С тобой.
Дэвид смотрит на нее долго.
ДЭВИД. Ася. Ты понимаешь, о чем просишь?
АСЯ. Понимаю.
ДЭВИД. Это его ребенок. Не мой.
АСЯ. Я знаю.
ДЭВИД. И ты хочешь, чтобы я его растил?
АСЯ. Я хочу, чтобы ты был рядом. Ты — единственный, кто у меня есть.
Пауза. Дэвид отворачивается к окну.
ДЭВИД. Хорошо.
АСЯ. Что — хорошо?
ДЭВИД. Я буду с тобой. Я буду растить этого ребенка. Потому что для меня это — твой ребенок. А остальное неважно.
АСЯ. (шепотом) Правда?
ДЭВИД. Правда.
Она бросается к нему, обнимает. Он гладит ее по голове.
Свет меняется — проходит время.
Март 1965. Та же квартира. Ася сидит на диване с новорожденной Шурой на руках. Дэвид рядом, смотрит на них.
АСЯ. Смотри, какая маленькая.
ДЭВИД. На тебя похожа.
АСЯ. Правда?
ДЭВИД. Те же глаза.
АСЯ. Ты не против, что она... что он...
ДЭВИД. Я же сказал. Это твой ребенок. Значит, мой.
АСЯ. Спасибо.
ДЭВИД. Не за что.
Пауза. Ася смотрит на Шуру, потом на Дэвида.
АСЯ. Дэвид.
ДЭВИД. М-м?
АСЯ. Я хочу, чтобы ты знал. Ты — самое хорошее, что было в моей жизни.
ДЭВИД. А он?
Ася молчит.
ДЭВИД. Понятно.

Свет меняется — еще время.
Вечер. Ася собирает вещи. В комнате чемоданы, коробки. Входит ДЭВИД.
ДЭВИД. Что это?
АСЯ. Собираю вещи.
ДЭВИД. Я вижу. Куда?
АСЯ. К нему.
Долгая пауза.
ДЭВИД. Я думал, мы...
АСЯ. (перебивает) Я знаю. Я тоже думала. Но я не могу. Я пыталась. Честно. Но он... он часть меня.
ДЭВИД. А я?
АСЯ. Ты — все, что у меня было хорошего. Но этого мало. Прости.
ДЭВИД. Ты уже говорила.
АСЯ. Я знаю.
Она берет Шуру на руки, идет к двери.
ДЭВИД. Ася.
Она останавливается.
ДЭВИД. Книга все еще посвящена тебе. Я не буду менять.
АСЯ. (шепотом) Спасибо.
Она выходит. Дверь закрывается.
Дэвид остается один. Садится за стол, берет книгу, открывает на посвящении. Долго смотрит.
ДЭВИД. (тихо) «Если это любовь, я скорблю о Божьей».
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 4: КОРТ-ГРИН
Осень 1965 года. Дом Хьюзов в Девоне. Та самая кухня-гостиная. Теперь здесь всё иначе — тяжелее, темнее, хотя на стенах всё те же рисунки и вышивки Сильвии.
Раннее утро. Ася уже на ногах — готовит завтрак, моет посуду, растапливает печь. На руках годовалая ШУРА, которая хнычет. ФРИДА (5 лет) и НИК (3 года) возятся в углу.
ЭДИТ ХЬЮЗ, мать Теда, сидит в кресле у камина — она достаточно здорова, чтобы ходить, но все хотят беречь её. УИЛЬЯМ ХЬЮЗ, отец, за столом с газетой, которую не читает. Он не смотрит на Асю. Вообще.
ТЕД входит с почтой — стопка газет и писем.
ТЕД. (листая) «Санди Таймс». «Обсервер». «Гардиан». И это.
Он бросает на стол пачку конвертов. Ася мельком смотрит.
АСЯ. Что там?
ТЕД. То же, что всегда. (читает, лицо каменеет) «Убийца». «Как ты спишь по ночам?». «Ты и твоя шлюха». (открывает следующее) «Феминистки Англии требуют...» Дальше можно не читать.
ЭДИТ. Дай сюда.
Тед протягивает. Эдит надевает очки, читает вслух, медленно, с расстановкой.
ЭДИТ. (читает) «Мы, нижеподписавшиеся, требуем публичного осуждения Теда Хьюза, чьё поведение привело к смерти одной из величайших поэтесс нашего времени. Его роман с замужней женщиной в то время, когда его жена боролась с депрессией, — это не личное дело. Это преступление против женщин. Против искусства. Против самой идеи справедливости».
Пауза. Эдит снимает очки, смотрит на Теда.
ЭДИТ. Красиво пишут.
ТЕД. Они не пишут. Они плюют.
УИЛЬЯМ. (не поднимая глаз) А ты не плюй в ответ. Молчи.
ТЕД. Я молчу.
ЭДИТ. Мало молчать. Надо исчезнуть. Чтобы забыли.
Ася застывает с ложкой в руке.
АСЯ. Исчезнуть — это куда?
ЭДИТ. (не ей, вообще) Подальше. Где этих... (кивает на газеты) ...нет.
Тед садится за стол. Молчит. Ася ставит перед ним тарелку.
АСЯ. Ешь.
ТЕД. Не хочу.
АСЯ. Ты вчера не ел.
ТЕД. Я сказал — не хочу.
Уильям переворачивает страницу. Молчание.
АСЯ. Тед. (пауза) Тед.
ТЕД. Что?
АСЯ. Я вчера нашла это на твоём столе.
Она достаёт из кармана фартука несколько мятых листов, кладёт на стол.
ТЕД. Что это?
АСЯ. Ты не знаешь?
Тед берёт, читает. Лицо не меняется.
ТЕД. «Проект конституции». Я набросал. Давно.
АСЯ. Давно — это когда?
ТЕД. Не помню. В Лондоне ещё. Или здесь.
АСЯ. И ты не показал?
ТЕД. Показал бы. Когда решили бы жить вместе. По-настоящему.
АСЯ. (тихо) Мы живём вместе. Три месяца.
ТЕД. Это не считается. Здесь родители. Дети. Беспорядок.
АСЯ. А что считается?
Он молчит.
АСЯ. (читает) «Вставать не позже восьми утра». — Я встаю в шесть. «Запрещено ходить по дому в халате». — Я в халате только когда сплю. «Играть с детьми не меньше часа в день». — Я играю с ними, пока ты пишешь. «Учить Фриду и Николаса немецкому два-три часа в неделю». — Я учу. «Каждую неделю готовить новое блюдо по рецепту, которого мы никогда не пробовали». — Я готовлю.
Она переворачивает лист.
АСЯ. «Вести учёт всех расходов». «Следить за одеждой детей, стирать, чинить». «Укладывать их спать». «Не трогать вещи в доме». (пауза) Что значит «не трогать вещи в доме»?
ТЕД. То и значит. Мебель, картины, посуду. Всё, что её.
АСЯ. Её?
ТЕД. Сильвии.
Тишина. Ася смотрит на него. Эдит переглядывается с Уильямом.
АСЯ. Я не могу переставить стул? Повесить свой рисунок?
ТЕД. Нет.
АСЯ. Почему?
ТЕД. Чтобы был порядок.
АСЯ. (горько) Порядок. Ты любишь это слово.
Она читает дальше.
АСЯ. «Не угрожать уходом». «Не обсуждать меня с посторонними». «Быть милой с моими друзьями, даже с теми, кого ты не любишь». (поднимает глаза) Здесь ничего нет про тебя.
ТЕД. Я работаю.
АСЯ. А я — нет? У меня была работа. Я зарабатывала. Я была кем-то. А здесь... здесь я кто? Домработница? Нянька? Прислуга?
ЭДИТ. (тихо, но отчётливо) Прислуга хотя бы знает своё место.
Ася застывает. Медленно поворачивается к Эдит.
АСЯ. Что вы сказали?
ЭДИТ. Я сказала то, что сказала. Сильвия умела с домом. Знала, когда подать, когда убрать, когда помолчать. А ты...
АСЯ. Что — я?
ЭДИТ. Ты мечешься. Суетишься. Думаешь, если много работать — станешь своей. Не станешь.
Тед молчит. Уильям переворачивает страницу.
АСЯ. (тихо) Я не пытаюсь стать своей. Я пытаюсь просто жить.
ЭДИТ. Жить? Ты живёшь в её доме. Спишь в её постели. Кормишь её детей. И думаешь, что это — жизнь?
Ася заканчивает читать «Проект конституции». Кладёт листы на стол. Пауза.
АСЯ. Тед.
ТЕД. М-м?
АСЯ. У меня совсем нет денег.
ТЕД. (не поднимая головы) Знаю.
АСЯ. Мне нужно... ну, не знаю. На себя. На мелочи. На Шуру.
ТЕД. Что именно?
АСЯ. Просто деньги. Свои. Чтобы не просить каждый раз.
Тед поднимает глаза. Смотрит на неё долго. Потом достаёт из кармана несколько купюр, протягивает.
ТЕД. Держи.
Ася берёт. Считает молча.
АСЯ. Спасибо.
Тед достаёт маленькую бухгалтерскую книжку, раскрывает, берёт ручку.
АСЯ. (смотрит на него) Что ты делаешь?
ТЕД. Записываю.
АСЯ. Зачем?
ТЕД. Чтобы был порядок.
АСЯ. Ты записываешь, сколько дал мне денег?
ТЕД. Да.
АСЯ. В долг?
ТЕД. Чтобы знать. Потом сочтёмся.
Ася смотрит на купюры в руке, потом на него.
АСЯ. Мы теперь даже деньги считаем?
ТЕД. Всегда считали.
АСЯ. Я не знала.
ТЕД. Теперь знаешь.
Он закрывает книжку, убирает в карман. Ася всё ещё смотрит на деньги.
АСЯ. (тихо) Спасибо. Правда.
ТЕД. Не за что.
Ася смотрит на него. Долго. Потом на Уильяма — тот не поднимает глаз.
АСЯ. Зачем это? (кивает на карман) Зачем эти списки? Эти правила? Эти долги?
ТЕД. Чтобы всё работало. Иначе развалится.
АСЯ. Всё уже развалилось, Тед. Ты не видишь?
Она берёт Шуру на руки, укачивает. Ребёнок плачет.
ЭДИТ. Ребёнок орёт.
АСЯ. Я слышу.
ЭДИТ. Сильвия умела с детьми. У неё они не плакали.
АСЯ. У неё они плакали. Просто вы не слышали.
Эдит смотрит на неё холодно.
ЭДИТ. Ты ничего не знаешь о ней.
АСЯ. Я знаю, что она мёртва. А я живая. И пытаюсь вырастить её детей, пока ты говоришь мне, что я хуже.
ЭДИТ. (тихо) Ты хуже.

День. Ася на кухне, чистит овощи. Шура спит. Тед сидит за столом с рукописями, что-то правит. Ася подходит, заглядывает через плечо.
АСЯ. Что это?
ТЕД. (не отрываясь) Новое. Не мешай.
АСЯ. Я не мешаю. Я смотрю.
Пауза. Тед продолжает писать. Ася стоит рядом.
АСЯ. Третья строка... здесь ритм сбивается.
Тед замирает. Медленно поднимает голову.
ТЕД. Что?
АСЯ. Третья строка. Слишком много слогов. Споткнёшься, когда будешь читать вслух.
Тед смотрит на неё. Холодно.
ТЕД. Ты теперь ещё и стихи мне правишь?
АСЯ. Я просто заметила. У меня глаз намётан. Реклама, знаешь...
ТЕД. (перебивает) Реклама — это не стихи.
АСЯ. Я знаю. Но ритм — он везде одинаковый. Слова должны ложиться ровно.
ТЕД. Сильвия правила мои стихи. Она понимала.
Тишина. Ася отступает на шаг.
АСЯ. Я тоже понимаю.
ТЕД. Ты — другое.
АСЯ. Что значит — другое?
ТЕД. То и значит. Она была поэт. Ты — копирайтер.
АСЯ. (тихо) Ты серьёзно?
ТЕД. Вполне.
Пауза. Ася смотрит на него, потом в сторону спальни, где спит Шура.
АСЯ. Ты знаешь, что сегодня сказала Фрида?
ТЕД. Что?
АСЯ. Она спросила, почему Шура не похожа на нас. Я сказала — похожа, просто ещё маленькая. А она говорит: «Но папа называет её "твоя дочь". Значит, она твоя, не наша?»
Тед застывает.
АСЯ. Даже дети замечают. Даже пятилетняя Фрида чувствует, что ты не принимаешь её.
ТЕД. Я принимаю.
АСЯ. Тогда почему ты никогда не говоришь «наша дочь»? Почему всегда «твоя»?
ТЕД. Так проще.
АСЯ. Проще? Ты отгораживаешься. От неё. От нас. От всего, что мы могли бы быть вместе.
ТЕД. Ася...
АСЯ. Она носит твои глаза. Твой подбородок. Твою кровь. И ты даже не хочешь этого признать.
Тед молчит.
АСЯ. Скажи это. Хотя бы раз. Скажи «моя дочь».
Долгая пауза. Тед смотрит в сторону спальни, потом снова на рукописи.
ТЕД. Не сейчас. У меня работа.
Ася стоит. Ждёт. Потом медленно возвращается к овощам.
АСЯ. (тихо) Когда-нибудь будет поздно.

Позже. Ася одна в гостиной. Листает старый альбом с фотографиями, который забыли убрать. Находит снимки Сильвии — с детьми, с Тедом, с родителями Теда. Все улыбаются.
Входит Эдит. Застывает в дверях.
ЭДИТ. Что ты делаешь?
АСЯ. Смотрю.
ЭДИТ. Это не твоё.
АСЯ. Я знаю.
ЭДИТ. Положи на место.
Ася закрывает альбом, кладёт на стол. Эдит подходит, забирает.
ЭДИТ. Сильвия была хорошей женщиной. Она любила этот дом. Любила Теда. Любила детей.
АСЯ. Я знаю.
ЭДИТ. Ты ничего не знаешь. Ты пришла и всё разрушила.
АСЯ. Я не разрушала. Я просто... оказалась.
ЭДИТ. Оказалась. Хорошее слово. За ним можно спрятать всё что угодно.
АСЯ. Я не прячусь.
ЭДИТ. Ты живёшь в её доме. Спишь в её постели. Носишь её детей на руках. И говоришь, что не прячешься?
Пауза.
АСЯ. Я ношу своих детей. И её детей. Потому что их мать умерла. И потому что их отец — тот, кого я люблю.
ЭДИТ. (тихо) Ты не имеешь права говорить о любви. Ты не знаешь, что это такое.
Эдит уходит. Ася остаётся одна.

Вечер. Тед и Ася в спальне. Шура спит в кроватке. Ася сидит на кровати, Тед у окна.
АСЯ. Твой отец со мной не разговаривает.
ТЕД. Он старый.
АСЯ. Он со мной не разговаривает третью неделю. Когда я ставлю перед ним еду — он отодвигает тарелку. Когда я здороваюсь — молчит.
ТЕД. Он всегда такой.
АСЯ. Не с тобой.
Пауза.
ТЕД. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
АСЯ. Защитил меня.
ТЕД. От кого?
АСЯ. От них. От неё. От всего этого.
ТЕД. Это мои родители.
АСЯ. Я знаю.
ТЕД. Они старые. Они не изменятся.
АСЯ. А ты?
Тед молчит.
АСЯ. Тед. Я здесь уже три месяца. Я встаю в шесть, готовлю завтрак, кормлю детей, мою посуду, стираю, убираю, готовлю обед, снова кормлю, снова мою, вечером — ужин. И всё это под взглядами, которые говорят: ты чужая. Ты заняла не своё место. Ты — та, кто разрушил их семью.
ТЕД. Ты не разрушала.
АСЯ. Я знаю. Но они так не считают. И ты ничего не делаешь, чтобы переубедить их.
ТЕД. Я пытаюсь.
АСЯ. Как?
Тед молчит.
АСЯ. Вот именно.
Она ложится, поворачивается к стене.
ТЕД. Ася.
АСЯ. Что?
ТЕД. Я люблю тебя.
АСЯ. Этого мало.

Утро. Ася на кухне, готовит завтрак. Входит УИЛЬЯМ ХЬЮЗ, садится за стол. Ася ставит перед ним тарелку. Он отодвигает. Молча.
АСЯ. Вам не нравится?
Молчание.
АСЯ. Я могу приготовить другое.
Молчание.
АСЯ. (громче) Я с вами разговариваю!
Уильям медленно поднимает глаза. Смотрит на неё в упор. Потом встаёт и уходит.
Входит Тед.
ТЕД. Что случилось?
АСЯ. Твой отец меня игнорирует.
ТЕД. Он старый.
АСЯ. Твоя мать говорит, что я не имею права жить в этом доме.
ТЕД. Она не это имела в виду.
АСЯ. А что она имела в виду? Скажи мне.
ТЕД. Она просто...
АСЯ. (перебивает) Она сказала, что Сильвия была идеальной. Что я разрушила всё. Что я не имею права любить тебя.
ТЕД. Она не...
АСЯ. Тед. Посмотри на меня. Я здесь прислуга. Я хуже прислуги. Прислуге хотя бы платят. Мне — нет. Я просто есть. Чтобы готовить, убирать, нянчить детей. И чтобы напоминать всем о том, что они потеряли.
ТЕД. Ты не напоминаешь.
АСЯ. Я — живое напоминание. Каждый день. Каждый час. Потому что я живу в её доме, сплю с её мужем, воспитываю её детей. И все вокруг — твои родители, соседи, даже дети — смотрят на меня и видят её. А я — я просто тень.
Тед подходит, хочет обнять. Она отстраняется.
ТЕД. Ася...
АСЯ. Я устала. Я устала быть тенью. Я устала доказывать, что имею право дышать этим воздухом. Я устала от этой борьбы, которую не могу выиграть. Потому что она мёртвая, а мёртвые всегда побеждают.
ТЕД. Ты не должна с ней бороться.
АСЯ. А с кем мне бороться? С тобой? С твоими родителями? С самой собой? Я не знаю, кто я здесь. Я не знаю, зачем я здесь. Я знаю только, что люблю тебя. И этого мало. Этого всегда мало.
Она идёт к двери.
ТЕД. Куда ты?
АСЯ. К Шуре. Она плачет. Им всем всегда нужно, чтобы кто-то подошёл. А я подхожу. Снова и снова. И никто не подходит ко мне.
Выходит. Тед остаётся один.

Ночь. Ася не спит. Сидит на кухне одна. Перед ней — стопка газетных вырезок, писем. Она читает. «Убийца», «Шлюха», «Феминистки требуют».
Входит Тед. Садится напротив.
ТЕД. Не спишь?
АСЯ. Читаю. Про нас.
ТЕД. Не надо.
АСЯ. Надо. Чтобы знать, кто мы в этом мире. Убийца и шлюха. Красивая пара.
ТЕД. Это не мы.
АСЯ. А кто? Скажи мне. Кто мы?
Тед молчит.
АСЯ. Я думала, мы сбежим. От них. От всего этого. Куда-нибудь, где нет её вещей, её тени, её родителей. Где мы будем только мы.
ТЕД. (после долгой паузы) Ричард Мёрфи предлагал дом в Ирландии. Дунриган. На западном побережье. Говорит, там даже почта раз в неделю .
АСЯ. (шепотом) Ирландия?
ТЕД. Там тихо. Никто не достанет. Феминистки туда не пишут. Сплетни туда не доходят.
АСЯ. Ты серьёзно?
ТЕД. Вполне.
АСЯ. И ты готов? Уехать?
ТЕД. А ты?
Долгая пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. С тобой — хоть на край света.
ТЕД. Тогда собирай детей.
АСЯ. Когда?
ТЕД. Завтра позвоню Мёрфи. Если получится — через неделю будем там.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 5: ДУНРИГАН
Весна 1966 года. Западное побережье Ирландии. Каменный дом Дунриган на берегу залива. Утро. Солнце заливает кухню. За открытым окном — крик чаек, плеск волн, запах водорослей и торфа. Вдалеке видно, как пасутся овцы на зелёных холмах.
Ася стоит у плиты, что-то помешивает в большой чугунной кастрюле. На ней простое ситцевое платье, волосы распущены, она тихо напевает какую-то мелодию — то ли ирландскую, то ли ту, что сама придумала.
Из угла доносится детский лепет — Шура в стульчике колотит ложкой. Где-то в доме слышны голоса Фриды и Ника, их возня, смех.
Тед сидит за большим деревянным столом, заваленном бумагами. Перед ним — толстая стопка исписанных листов, некоторые лежат на полу, на подоконнике, даже на стульях. Он не пишет — просто смотрит в окно, на залив, и улыбается. Улыбка у него редкая, но сейчас — настоящая.
Долгая пауза. Только чайки, плеск волн и далекие детские голоса.
АСЯ. (не оборачиваясь) Ты чего лыбишься?
ТЕД. Ничего.
АСЯ. Так не бывает.
ТЕД. Бывает. Смотрю на воду и лыблюсь.
Ася оборачивается, вытирает руки о фартук, смотрит на него с любопытством.
АСЯ. Ты сегодня странный.
ТЕД. Я сегодня выспался. Впервые за... не помню сколько. Месяцы. Годы.
АСЯ. А кто вчера до двух ночи сидел? Я просыпалась — у тебя свет горел.
ТЕД. Это не работа. Это... ну, не знаю как объяснить. Оно само идёт. Я просто записываю то, что само приходит. Раньше я за этим охотился. А сейчас — оно само.
Он берёт со стопки верхний лист, пробегает глазами, довольно хмыкает.
ТЕД. Слушай.
АСЯ. Я слушаю.
Тед читает вслух, медленно, с расстановкой, иногда поднимая глаза, как будто проверяя, долетает ли смысл:
ТЕД. «Кто владеет этими ногами? Смерть. / Кто владеет этим лицом? Смерть. / Кто владеет этими лёгкими? Смерть. / Кто сильнее надежды? Смерть. / Кто сильнее воли? Смерть. / Сильнее любви? Смерть. / Сильнее жизни? Смерть. // Но кто сильнее Смерти? / Я, очевидно. / Проходи, Ворон».
Тишина. Только чайки за окном и плеск волн. Из угла доносится голос Фриды:
ГОЛОС ФРИДЫ. (за сценой) Папа! Папа, смотри, что я нашла!
Тед улыбается, но не оборачивается.
АСЯ. (тихо) Это... это невероятно.
ТЕД. Думаешь?
АСЯ. Я не думаю. Я знаю. Я в рекламе работала, я за слова деньги получала. Я знаю, когда слова работают. А здесь они... они не работают. Они живут.
ГОЛОС ФРИДЫ. (ближе) Папа! Ну посмотри!
ТЕД. (кричит в сторону) Сейчас, капитан!
Он встает, подходит к углу, наклоняется, что-то рассматривает, возвращается.
ТЕД. (Асе) Фрида нашла сокровище.
АСЯ. И что на этот раз?
ТЕД. Камень. Говорит, блестит как золото.
АСЯ. А ты что сказал?
ТЕД. Что это пирит. Золото дураков.
Оба смеются. Из угла — обиженный голос Фриды:
ГОЛОС ФРИДЫ. Я не дура!
ТЕД. (кричит) Ты умная! А камень красивый. Оставь себе.
Ася подходит к столу, садится напротив, пододвигает к себе несколько листов.
АСЯ. Можно?
ТЕД. Там ещё сыро.
АСЯ. Я люблю сырое. Сырого не испортишь.
Она читает, водит пальцем по строчкам, иногда останавливается, перечитывает. Тед смотрит на неё. В его взгляде — то, чего не было в Корт-Грине. Спокойствие.
ТЕД. Знаешь, что я вчера понял?
АСЯ. (не отрываясь от листов) Что?
ТЕД. Я тут за месяц написал больше, чем за полгода в Корт-Грине. За год. За два.
АСЯ. Ну, в Корт-Грине ты больше по дому работал.
ТЕД. (усмехается) Ага. По дому. По хозяйству. По...
Он замолкает.
АСЯ. (поднимает глаза) По?
ТЕД. По её следам. Всё время казалось, что я хожу по её следам. В комнатах, в саду, в голове.
Пауза.
АСЯ. А здесь?
ТЕД. А здесь я хожу по земле. Просто по земле.
Ася кивает. Возвращается к листам.
АСЯ. Тут вот здесь... (показывает) ...можно убрать одно слово. Оно лишнее. Ритм сбивается.
ТЕД. (берёт лист, смотрит) Чёрт. Ты права.
АСЯ. Я всегда права. Просто ты не всегда слушаешь.
ТЕД. Слушаю. Просто не всегда согласен.
АСЯ. А сейчас?
ТЕД. А сейчас согласен.
Она улыбается.
АСЯ. Прогресс.
Из угла доносится голос Фриды:
ГОЛОС ФРИДЫ. Папа, а мы сегодня пойдём к заливу?
ТЕД. (кричит) Пойдём!
ГОЛОС ФРИДЫ. А ты с нами?
ТЕД. А я с вами!
ГОЛОС ФРИДЫ. (удаляясь, радостно) Ник! Папа идёт! Сам!
Ася смотрит на Теда. В её глазах — тепло и удивление.
АСЯ. Ты серьёзно?
ТЕД. Просто день. Один день можно и не работать.
АСЯ. Ты так говоришь, будто у нас их много.
Шура в стульчике начинает капризничать. Ася встаёт, берёт её на руки, укачивает. Тед смотрит на них.
ТЕД. Дай подержать.
АСЯ. (удивлённо) Ты?
ТЕД. Я.
Она передаёт ему Шуру. Тед берёт дочь неуклюже, но осторожно, как хрупкую вещь. Шура смотрит на него большими глазами, потом хватает за нос.
ТЕД. Ой.
АСЯ. (смеётся) Она тебя узнала.
ТЕД. Или просто нос понравился.
АСЯ. Нос у тебя и правда ничего.
Тед смотрит на Шуру. Долго. Впервые по-настоящему.
ТЕД. А она... она правда похожа.
АСЯ. На кого?
ТЕД. На меня. И на тебя. И ни на кого.
АСЯ. Это называется «своя».
ТЕД. Своя.
Он отдаёт Шуру обратно. Ася укачивает дочь, садится на подоконник.
АСЯ. Ты знаешь, что Фрида вчера сказала?
ТЕД. Что?
АСЯ. Смотрит на Шуру и говорит: «А у неё глаза как у папы». Я говорю: «Как у папы и есть». А она: «А папа знает?»
Тед молчит.
АСЯ. Я сказала: «Знает». А она: «А почему тогда он на неё не смотрит?»
Долгая пауза.
ТЕД. И что ты ответила?
АСЯ. Сказала: «Смотрит. Просто ему нужно время».
ТЕД. Время на что?
АСЯ. На то, чтобы привыкнуть, что он может любить без страха.
Тед смотрит на неё. Долго.
ТЕД. Откуда ты всё знаешь?
АСЯ. Я ничего не знаю. Я просто живу рядом.
Пауза. Ася смотрит в окно на залив.
АСЯ. А помнишь, неделю назад, когда ты корову ловил?
ТЕД. (смеётся) До сих пор ирландцы пальцем показывают. Вчера в магазине мужик спросил: «Вы тот самый английский поэт, который за коровами бегает?»
АСЯ. И что ты сказал?
ТЕД. Сказал: «Я за своей женой бегаю. Корова просто попалась».
АСЯ. Соврал.
ТЕД. Немного.
Оба смеются.
АСЯ. Фрида потом три дня рассказывала, что ты «самый сильный папа на свете». А Ник пытался повторить, как ты бежал, и упал в крапиву.
ТЕД. Помню. Ты его потом мазала.
АСЯ. Он орал так, будто его убивают. А Фрида стояла рядом и говорила: «Папа бы не орал. Папа сильный».
ТЕД. А ты что говорила?
АСЯ. Я молчала. И улыбалась.
Пауза. Тед берёт её за руку.
ТЕД. Знаешь, что я думаю?
АСЯ. Что?
ТЕД. Что если бы мы могли здесь остаться — я бы написал книгу. Такую, какой никто не ждёт.
АСЯ. А какую ждут?
ТЕД. Про неё. Про нас. Про то, как мы убивали друг друга.
АСЯ. Мы не убивали.
ТЕД. Они думают иначе.
АСЯ. А здесь им плевать.
ТЕД. Здесь да. Здесь вообще никому ничего не надо. Только коров своих пасти.
АСЯ. И закат смотреть.
ТЕД. И закат смотреть.
Шура засыпает на руках у Аси. Тишина. Только чайки и плеск.
АСЯ. Тед.
ТЕД. М-м?
АСЯ. Я хочу здесь остаться. Не в Лондоне. Не в Девоне. Здесь.
ТЕД. Я тоже.
АСЯ. Это возможно?
ТЕД. Всё возможно.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ТЕД. Да.
Пауза. Ася смотрит на залив.
АСЯ. Смотри. Вода сегодня зелёная. Вчера была синяя.
ТЕД. Бывает.
АСЯ. Ты замечаешь?
ТЕД. Ты показываешь — замечаю.
АСЯ. А если я не покажу?
ТЕД. Тогда не замечу. Наверное.
АСЯ. Значит, я твои глаза.
ТЕД. Выходит, так.
Она улыбается.
АСЯ. Дурак.
ТЕД. Сам знаю.
Смеются.

Смена света. Вечер. Те же двое на крыльце. Дети спят в доме. Закат над заливом — небо горит оранжевым, розовым, фиолетовым. Бутылка красного вина, два стакана. Тишина. Такая, которую не хочется нарушать.
Долгая пауза.
АСЯ. Сегодня был хороший день.
ТЕД. Да.
АСЯ. Я смотрела на вас на берегу.
ТЕД. И что?
АСЯ. Фрида командовала как полководец.
ТЕД. Она у меня главный строитель.
АСЯ. А Ник таскал камни и падал в песок.
ТЕД. Зато какие камни! Мы там почти замок построили.
АСЯ. Почти?
ТЕД. (пауза) Всё когда-нибудь падает.
Пауза.
АСЯ. Ты был счастлив сегодня?
ТЕД. Да.
АСЯ. Я тоже.
Пауза.
АСЯ. Ты когда-нибудь думал, что у нас может быть такая жизнь?
ТЕД. Не думал. Просто жил.
АСЯ. А я думала. Иногда. Когда совсем плохо было. Когда в Корт-Грине сидела и слушала, как твоя мать говорит, что я не так солю.
ТЕД. Она всегда так говорит.
АСЯ. Я знаю. Но там это было... ну, понимаешь. Как приговор.
ТЕД. Понимаю.
Пауза.
АСЯ. А здесь я варю суп, и никто не говорит, что я не так солю. Потому что здесь вообще никто ничего не говорит. Только чайки.
ТЕД. И я.
АСЯ. Ты молчишь. Но я вижу, когда тебе нравится.
ТЕД. А когда нравится?
АСЯ. Сейчас.
Тед смотрит на закат.
ТЕД. Знаешь, что я сегодня понял?
АСЯ. Что?
ТЕД. Что я тебя люблю. Не так, как раньше. А по-новому.
АСЯ. Это как?
ТЕД. Раньше я тебя любил... как будто ты была моим спасением. Моим выходом. Моим способом не сдохнуть.
АСЯ. А теперь?
ТЕД. А теперь ты просто есть. И мне этого достаточно.
Ася молчит. Долго. Потом прижимается к нему.
АСЯ. Ты знаешь, что я тоже.
ТЕД. Что?
АСЯ. Раньше ты был моим «всё или ничего». А теперь ты просто мой.
Пауза.
ТЕД. Это хорошо?
АСЯ. Это лучше.
Они сидят обнявшись. Закат догорает. Темнеет.
АСЯ. Тед.
ТЕД. М-м?
АСЯ. Спой мне.
ТЕД. Я не пою.
АСЯ. Спой. Вчера Фрида сказала, что ты напеваешь, когда думаешь, что никто не слышит.
ТЕД. Это не пение.
АСЯ. А что?
ТЕД. Мычание.
АСЯ. Мычи. Мне всё равно.
Тед молчит. Потом начинает тихо, почти без голоса, напевать что-то — не то народное, не то своё. Ася закрывает глаза.
АСЯ. Красиво.
ТЕД. Врёшь.
АСЯ. Не вру. Я тебе никогда не врала.
Тед замолкает.
АСЯ. Не останавливайся.
Он продолжает. Тишина, закат, его голос, плеск волн.

Ночь. Та же кухня. Тед спит на диване. Ася сидит за столом, перебирает его стихи. На одном листе задерживается.
АСЯ. (шепотом) «Кто сильнее любви? Смерть. / Но кто сильнее Смерти? / Я, очевидно».
Телефон звонит. Резко, громко. Ася вздрагивает. Тед вскакивает.
ТЕД. Что?
АСЯ. Телефон.
Тед подходит, снимает трубку.
ТЕД. Алло?
Пауза. Слушает. Лицо каменеет.
ТЕД. Когда?
Слушает.
ТЕД. Я понял. Да.
Кладёт трубку. Стоит спиной к ней.
АСЯ. (тихо) Тед?
ТЕД. Олвин. Мать. Совсем плоха. Нужен уход. Постоянный.
Тишина.
АСЯ. (ровно) Ты поедешь?
ТЕД. Придётся. Мы все поедем.
АСЯ. Что значит «все»?
ТЕД. Ты, я, дети. В Корт-Грин.
Ася застывает.
АСЯ. Я не поеду.
ТЕД. Ася...
АСЯ. Я сказала — не поеду. Я туда не впихнусь больше. В этот дом. В эту кухню. В эти тарелки, которые твой отец отодвигает. В твою мать, которая называет меня «эта женщина».
ТЕД. Ася, сейчас не до этого.
АСЯ. А когда до этого? Когда я сдохну там, как она? Когда стану тенью в её доме?
ТЕД. Ты преувеличиваешь.
АСЯ. Нисколько.
Пауза.
АСЯ. Я сниму квартиру в Лондоне. С Шурой.
ТЕД. На какие деньги?
АСЯ. Заработаю. У меня была работа. Я умею работать.
ТЕД. А дети? Фрида, Ник?
АСЯ. Они с тобой. В Корт-Грине. С бабушкой. С дедушкой. С тенью Сильвии.
ТЕД. Ты не можешь их бросить.
АСЯ. Я не бросаю. Я выбираю не умереть.
Тед подходит к ней.
ТЕД. Ася. Я вернусь. Мы купим дом. Отдельно. Я обещаю.
АСЯ. Ты всегда обещаешь.
ТЕД. На этот раз...
АСЯ. На этот раз что? Твоя мать будет болеть. Потом поправится. Потом заболеет снова. Потом твой отец. Потом опять она. И мы будем жить в Корт-Грине, пока я не стану одной из стен.
Пауза.
АСЯ. Я поеду в Лондон. Сниму квартиру. Буду ждать.
ТЕД. Чего?
АСЯ. Пока ты купишь дом. Отдельный. Наш. Без них. Без неё.
ТЕД. А если не куплю?
АСЯ. Тогда будем жить в Лондоне.
ТЕД. Вдвоём?
АСЯ. Втроём. Я, Шура и ты, когда сможешь вырваться.
Тед смотрит на неё долго.
ТЕД. Это не жизнь.
АСЯ. Это лучше, чем Корт-Грин.
Она идёт в спальню. На пороге останавливается.
АСЯ. Когда едем?
ТЕД. Завтра.
АСЯ. Я соберу вещи.
Выходит. Тед остаётся один. Садится за стол, берёт лист со стихами, читает.
ТЕД. (тихо) «Кто сильнее надежды? Смерть».
Смотрит на лист. Кладёт обратно.
Свет медленно гаснет. Последнее, что видно — стопка его стихов на столе. Ветер шевелит листы.

СЦЕНА 6: АСЯ ИН ЗЭ ЭСС
Лето 1968 года. Лондон. Небольшое кафе в районе Сохо. Полдень. За столиком у окна сидит ДИК ЛИПСИ — элегантный костюм, хорошие часы, свежий номер «Economist» на столе. Он смотрит на дверь.
Входит АСЯ. На ней дешёвое пальто, которое уже не по сезону, под глазами круги, волосы собраны кое-как. Она заметно похудела. Останавливается, видит Дика, идёт к столику. На секунду замирает — слишком явный контраст между её усталостью и его лоском.
ДИК. (встаёт) Ася.
АСЯ. Дик. Спасибо, что пришёл.
ДИК. Ты сказала, что срочно. Я подумал... садись.
Они садятся. Подходит официант.
ОФИЦИАНТ. Что будете?
АСЯ. Чай. Чёрный. Покрепче.
ДИК. Кофе. И минеральную воду.
Официант уходит. Пауза. Дик смотрит на неё. Взгляд не злой, скорее изучающий.
ДИК. Ты плохо выглядишь.
АСЯ. Спасибо. Комплимент от бывшего мужа — это то, что мне сейчас нужно.
ДИК. Я не для комплимента. Я просто констатирую факт. Как экономист.
АСЯ. (горько усмехается) Какой у тебя график? Кривая моего падения?
ДИК. Экспоненциальная, если честно.
Ася смотрит на него. Не злится. Даже улыбается краем рта.
АСЯ. Ты не изменился.
ДИК. Ты — да.
Пауза. Ася молчит, смотрит в окно.
ДИК. Ася. Ты позвала меня не чай пить.
АСЯ. Нет.
ДИК. Тогда скажи, зачем.
Долгая пауза.
АСЯ. У меня нет работы.
ДИК. Я знаю. Слышал.
АСЯ. Откуда?
ДИК. Лондон маленький. Рекламный мир ещё меньше. Твоё увольнение из «Огилви» обсуждали неделю.
АСЯ. И что говорили?
ДИК. Что ты была лучшим копирайтером в агентстве. А потом перестала быть.
Ася усмехается.
АСЯ. Ты всегда умел формулировать.
ДИК. Это моя работа. Формулировать. Считать. Анализировать.
АСЯ. И что говорит твой анализ сейчас?
Дик смотрит на неё долго. Потом наклоняется чуть вперёд.
ДИК. (с лёгкой улыбкой) Что ты в заднице.
Ася застывает на секунду. Потом фыркает.
АСЯ. В заднице?
ДИК. Я экономист. Я называю вещи своими именами.
АСЯ. Ты помнишь, как меня в универе дразнили?
ДИК. Раньше ты смеялась.
АСЯ. (усмехается) Ася ин зе эсс.
ДИК. Что?
АСЯ. Ася в заднице. Буквально.
Дик смеётся — коротко, удивлённо.
ДИК. Господи, Ася. Этого только не хватало.
АСЯ. Что? Сама придумала. Только что.
ДИК. Ты невозможна.
АСЯ. Это профессиональное.
Пауза. Тёплая. Первая за долгое время. Официант приносит чай и кофе. Ася отпивает, обжигается, ставит чашку.
ДИК. Рассказывай.
Она молчит. Потом начинает.
АСЯ. Тед. Ирландия. Корт-Грин. Его мать, его отец, его обещания, ее тень.
ДИК. Тень?
АСЯ. Сильвия. Она всегда с ним. Даже когда его нет.
ДИК. А ты?
АСЯ. А я — никто. Я живу в Лондоне. Снимаю квартиру на Клэпхем-Коммон. Шура со мной. Денег нет. Работы нет. Тед приезжает раз в месяц, если повезёт. Смотрит на Шуру, говорит «как твоя дочь» и уезжает.
ДИК. «Как твоя дочь»? Не «наша»?
АСЯ. Не «наша».
Дик кивает. Медленно, как будто записывает данные.
ДИК. Я смотрел его книги. Он пишет хорошо. Очень хорошо.
АСЯ. Да.
ДИК. Но это не делает его хорошим человеком.
Ася молчит.
ДИК. Ты знаешь, что я думаю?
АСЯ. Что?
ДИК. У тебя нездоровая склонность к высокорисковым активам.
АСЯ. (не понимая) Что?
ДИК. Ты вкладываешься в мужчин с отрицательной доходностью. С высоким риском дефолта. С нулевыми дивидендами.
АСЯ. Дик, я не на бирже.
ДИК. На бирже отношений — да. И ты — классический случай love addiction. Любовная аддикция. Тебе нужен не партнёр, тебе нужен допинг. Тебе нужно, чтобы горело. Чтобы больно. Чтобы на пределе.
АСЯ. Это плохо?
ДИК. Это не плохо и не хорошо. Это факт. Как курс валют. Ты всегда выбирала тех, кто не даст тебе покоя. Тех, с кем ты не будешь знать, что завтра.
Ася смотрит на него. Не перебивает.
ДИК. Я тебя любил. Я готов был ждать, пока ты перебесишься. Я готов был терпеть твои измены, твои уходы, твои возвращения. Потому что думал — это временно. Потому что я экономист. Я привык, что рынки стабилизируются.
АСЯ. Дик...
ДИК. Дай сказать. Ты ушла к Дэвиду. Хороший человек. Благородный. Поэт. Он тебя любил. Он был готов растить твоего ребёнка. Чужого ребёнка. Твоего и этого. И ты в очередной раз вытерла об него ноги.
Ася отводит глаза.
ДИК. Я не злюсь. Я просто смотрю. Ты вытерла ноги о него, как вытерла когда-то о меня. И теперь ты наткнулась на того, кто не готов играть в твои игры.
АСЯ. Ты про Теда?
ДИК. Про него. Он сильнее тебя. Он не сломается.
Тишина. Тяжёлая.
АСЯ. Откуда ты всё знаешь?
ДИК. Я экономист. Я считаю не только деньги. Я считаю людей.
Пауза. Ася смотрит на его часы, на костюм, на обручальное кольцо.
АСЯ. Красивое кольцо.
ДИК. Семь лет уже.
АСЯ. Я знаю.
Дик молчит.
АСЯ. Расскажи о ней.
ДИК. Зачем?
АСЯ. Просто расскажи. Какая она. Как вы живёте. Мне правда интересно.
Дик смотрит на неё. Долго. Потом пожимает плечами.
ДИК. Диана — учительница младших классов.
АСЯ. Я помню. Ты говорил. Я просто... какая она?
ДИК. (пауза) Спокойная. Очень. Я прихожу с работы, а у неё ужин готов, дети накормлены, в доме тихо. Не как у нас было.
АСЯ. Как у нас было?
ДИК. У нас был пожар. Всегда. То скандал, то страсть, то ты убегаешь, то я считаю тарелки. А тут — тихо.
АСЯ. Тебе не скучно?
ДИК. Мне хорошо. Это разные вещи.
АСЯ. Как проводите выходные?
ДИК. Обычно. Выезжаем за город. У нас дом в Суррее. Сад. Она возится с цветами, дети бегают. Я читаю, иногда работаю.
АСЯ. Цветы?
ДИК. Розы. Она их обожает.
Ася усмехается.
ДИК. Что?
АСЯ. Ничего. Розы. Просто слово.
Пауза.
ДИК. На Рождество мы ездим к её родителям. В Йорк. Там снег, камин, ёлка настоящая. Дети в восторге.
АСЯ. Ты любишь Рождество?
ДИК. Я полюбил. Раньше не очень.
АСЯ. Раньше ты считал подарки.
ДИК. И сейчас считаю. Но по-другому.
Оба улыбаются.
АСЯ. А дети? Ты завтракаешь с ними? Перед работой?
ДИК. (просто) Да. Если не уезжаю рано.
АСЯ. Ты им читаешь на ночь?
ДИК. Томасу — про поезда. Эмили — про принцесс.
АСЯ. (тихо) Ты.
ДИК. Что?
АСЯ. Ты читаешь детям на ночь. Тот самый Дик, который мог просидеть с книгой сутки и не заметить, что я ушла.
ДИК. Люди меняются.
АСЯ. Не все.
Пауза.
АСЯ. Ты покажешь им мои фотографии? Когда вырастут?
ДИК. Зачем?
АСЯ. Чтобы знали, что у папы была безумная молодость.
Дик смотрит на неё. Долго.
ДИК. Ты не меняешься.
АСЯ. Ты — да.
ДИК. Приходится.
Тишина.
АСЯ. Ты счастлив?
ДИК. (после паузы) Знаешь, есть такое понятие — «достаточно хороший брак». Не идеальный, не тот, о котором пишут романы. Но достаточный, чтобы просыпаться и не жалеть.
АСЯ. И ты не жалеешь?
ДИК. Я жалею только о том, что когда-то считал, что любовь должна гореть. Оказалось, важнее, чтобы грела.
Ася кивает. Медленно.
АСЯ. Ты прав.
ДИК. Я хочу, чтобы ты поняла.
АСЯ. Что?
ДИК. Что ты могла это иметь. Всё это. Деньги. Дом. Спокойствие. Меня. Но тебе нужно было пламя.
АСЯ. Я не выбирала.
ДИК. Выбирала. Каждый раз. Каждым своим шагом.
Тишина.
АСЯ. У Шуры температура третий день. Врач сказал, нужны лекарства. Дорогие. Я не знала, кому ещё позвонить.
ДИК. Кроме меня?
АСЯ. Кроме тебя.
Дик смотрит на неё долго. Потом достаёт бумажник, вынимает несколько купюр, кладёт на стол.
ДИК. Здесь сто фунтов. Этого хватит?
АСЯ. (смотрит на деньги) Слишком много.
ДИК. Возьми.
АСЯ. Дик...
ДИК. Возьми. И послушай меня.
Ася берёт деньги, прячет в сумку.
ДИК. Я не хочу тебя больше видеть.
Ася застывает.
ДИК. Я даю тебе эти деньги не потому, что я добрый. Я даю их, потому что когда-то любил тебя. Но я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты приносишь боль. Всем. Себе в первую очередь. Но и другим тоже.
АСЯ. Дик...
ДИК. Дай мне закончить. Ты талантливая. Ты умная. Ты красивая. Ты могла бы быть счастлива. Но ты выбираешь страдание. И ты уничтожаешь тех, кто тебя любит. Я не хочу быть уничтоженным. У меня жена. У меня дети. Я не хочу, чтобы ты пришла и в мою новую жизнь.
Пауза.
АСЯ. Я не хотела...
ДИК. Я знаю. Ты никогда не хочешь. Но это происходит. Каждый раз.
Он встаёт, оставляет на столе деньги за чай.
АСЯ. Дик. Можно тебя спросить?
ДИК. Спрашивай.
АСЯ. Ты был счастлив со мной? Хотя бы иногда?
Долгая пауза. Дик смотрит на неё. В глазах — что-то тёплое и уставшее одновременно.
ДИК. В Монреале. Когда мы спали под открытым небом и ели мамины пирожные твоей мамы. Да. Я был счастлив.
АСЯ. Я тоже.
ДИК. Жаль, что этого мало.
Он поворачивается и выходит. Ася остаётся одна. Смотрит на пустую чашку. Потом достаёт из сумки купюры, пересчитывает, прячет обратно.
Долгая тишина.
АСЯ. (тихо, сама себе) Ася ин зе эсс.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 7: ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА
Март 1969 года. Йоркшир. Окрестности Хебден-Бридж. Ася и Тед стоят у каменного дома  Ламб-Бэнк. Дом в георгианском стиле, с большими окнами, за которым начинается лес. Серый, холодный день. Ася кутается в пальто, Тед в куртке с поднятым воротником. Риелтор уже ушёл — оставил их вдвоём. Тишина. Только ветер и редкие птицы.
АСЯ. Красивый.
ТЕД. Каменный.
АСЯ. Тебе нравится камень.
ТЕД. Люблю. Но здесь сыро.
АСЯ. Здесь всегда сыро. Это Йоркшир.
Она подходит ближе к дому, смотрит на окна, проводит рукой по стене.
АСЯ. Тут могли бы бегать дети. Фрида, Ник, Шура. Лес рядом.
ТЕД. Шура ещё маленькая для леса.
АСЯ. Вырастет. Если будет где расти.
Пауза. Тед ходит вокруг, пинает землю, смотрит на стены, заглядывает в окна.
АСЯ. Что не так?
ТЕД. Трава. Мокрая.
АСЯ. Ты серьёзно?
ТЕД. Газон в ужасном состоянии. За ним никто не следил годами.
АСЯ. Газон.
ТЕД. И стены. Камень сырой. Будет плесень. Зимой здесь холодно, топить замучаешься.
АСЯ. Тед.
ТЕД. Что?
АСЯ. Ты ищешь причину.
Тед застывает.
АСЯ. Каждый дом. Сыро, далеко, дорого, близко, шумно, тихо, газон не тот, стены не те. Ты не хочешь дом.
ТЕД. Хочу.
АСЯ. Тогда скажи, что не так с этим.
Долгая пауза. Тед смотрит на дом, потом на неё. Взгляд тяжелый, злой.
ТЕД. С этим всё так. С нами всё не так.
АСЯ. Что ты имеешь в виду?
ТЕД. Ты знаешь, что я имею в виду.
АСЯ. Нет, Тед. Скажи. Прямо. Чтобы я наконец услышала.
Тед молчит. Отворачивается, смотрит в лес.
АСЯ. Я слышала, ты разговаривал с Брендой.
ТЕД. (резко оборачиваясь) Что?
АСЯ. На прошлой неделе. Ты был у неё. Весь день.
ТЕД. Кто тебе сказал?
АСЯ. Неважно. Это правда?
ТЕД. Она моя подруга.
АСЯ. У тебя много подруг. Я слышала, есть ещё одна. Кэрол, кажется. Та, что ухаживает за твоей матерью.
Тед молчит.
АСЯ. Это правда?
ТЕД. (после паузы) Ты хочешь поговорить о моих друзьях или о доме?
АСЯ. Я хочу поговорить о нас. О том, почему мы здесь уже пятый дом, и ты находишь причину в каждом.
ТЕД. Потому что мне не нравится.
АСЯ. Тебе ничего не нравится. Тебе не нравится жить со мной.
ТЕД. Это неправда.
АСЯ. Тогда почему ты спишь с другими?
Тишина. Тяжелая, давящая.
ТЕД. Ты думаешь, я не знаю, что говорят? «Убийца». «Тот, кто довёл жену до смерти».
АСЯ. Я не про них. Я про нас.
ТЕД. А я про жизнь. Про то, как кто-то швырнул камень в окно. Про то, как соседи шепчутся за спиной. Про то, как дети в школе спрашивают Фриду, правда ли её папа убил маму.
АСЯ. Тед...
ТЕД. Ты знаешь, что они написали на стене Корт-Грина? «Здесь живет Синяя Борода». Краской. Пришлось закрашивать.
Пауза. Ася смотрит на него.
АСЯ. Это не мы. Это они.
ТЕД. Они? Это ты звонила. Ты притворялась мужчиной. Ты дышала в трубку. Ты...
АСЯ. (застывает) Что?
ТЕД. Ты слышала. Тот звонок. Девятое июля. Шестьдесят второй. Она взяла трубку, а ты дышала и молчала. Ты думаешь, она не поняла? Она всё поняла. И после этого... после этого всё пошло прахом.
АСЯ. Ты серьёзно? Ты винишь меня?
ТЕД. А кого мне винить? Себя я виню каждый день. Но ты... ты была там. Ты хотела этого. Ты добивалась.
АСЯ. Я любила тебя.
ТЕД. Любовью, которая убивает.
Тишина. Страшная. Ася смотрит на него так, будто видит впервые.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ТЕД. Я не знаю, что я думаю. Я знаю только, что задыхаюсь. Всё время. Ты, дети, родители, работа, она. Я задыхаюсь.
АСЯ. Она?
ТЕД. Сильвия. Она всегда. Каждый день. Каждую ночь.
АСЯ. Она мёртвая, Тед.
ТЕД. Я знаю. Но она есть.
Ася смотрит на него. Долго.
АСЯ. Я тоже есть.
ТЕД. Я знаю.
АСЯ. Но меня ты не видишь. Ты видишь только её. И тех, кто пишет на стенах. И тех, кто швыряет камни. А я — я просто тень, которая ходит за тобой и просит дом.
ТЕД. Я не просил тебя ходить.
АСЯ. (тихо) Что?
ТЕД. Я не просил. Ты сама. Ты всегда сама.
Ася отшатывается, будто от удара.
АСЯ. Значит, всё это время... ты просто терпел?
Тед молчит.
АСЯ. Тед. Ответь.
ТЕД. Я не знаю. Я ничего не знаю.
АСЯ. Ты знаешь. Ты всегда знал. Ты просто не говорил.
Пауза. Дождь начинается. Мелкий, противный.
АСЯ. Этот дом. Он красивый. Здесь тихо. Лес рядом. Дети могли бы...
ТЕД. (перебивает) Я не хочу этот дом.
АСЯ. Почему?
ТЕД. Потому что он здесь. Потому что я не хочу ничего. Потому что я устал. Ты слышишь? Устал. От всего.
АСЯ. От меня тоже?
ТЕД. От всего.
Тишина. Только дождь.
АСЯ. Тогда зачем мы здесь?
ТЕД. Ты хотела.
АСЯ. Я хотела? Я хотела дом. Я хотела, чтобы у Шуры был отец. Я хотела, чтобы ты перестал бегать. Я хотела, чтобы мы были семьёй. А ты... ты просто согласился приехать. Чтобы я заткнулась.
ТЕД. Неправда.
АСЯ. Правда. Ты не хочешь дом. Ты не хочешь меня. Ты не хочешь ничего, кроме своей боли. Она тебе дороже.
ТЕД. Не смей.
АСЯ. Что — не смей? Говорить правду? Ты живёшь с мёртвой женщиной шесть лет. Ты спишь с живыми, а просыпаешься с ней. Ты ищешь дома, чтобы их не брать. Ты обещаешь, чтобы не выполнять. Ты любишь, чтобы не быть.
ТЕД. Заткнись.
АСЯ. Я не заткнусь. Я молчала шесть лет. Я терпела твои списки, твои долги, твоих родителей, твою тень. Я рожала в одиночестве. Я делала аборты в одиночестве. Я ждала тебя в Лондоне, пока ты спал с Брендой и Кэрол. И ты смеешь говорить мне про какой-то звонок?
ТЕД. Это ты позвонила.
АСЯ. Да. Я позвонила. А она взяла трубку и услышала. Узнала, что ты не её. Что ты никогда не был её до конца.
ТЕД. Замолчи.
АСЯ. А что? Больно слышать? А мне каково было читать её стихи, где она называет меня бесплодной тварью? А мне каково было лежать в её кровати, зная, что ты спал с ней с ней? А мне каково сейчас стоять здесь и смотреть, как ты выбираешь между мной и своим удобством?
Тед смотрит на неё. В глазах — ярость, усталость, что-то ещё. Он подходит ближе.
АСЯ. Значит, всё?
ТЕД. Всё.
Пауза. Ася смотрит на него. Потом на дом. Потом снова на него.
АСЯ. Ты правда так думаешь?
ТЕД. Правда.
АСЯ. Тогда иди.
ТЕД. Что?
АСЯ. Иди. На вокзал. К Бренде. К Кэрол. К своей боли или радости. Иди.
Тед стоит, не двигаясь.
АСЯ. Ты слышал? Иди. Я не держу.
Тед смотрит на часы.
ТЕД. Поезд через сорок минут.
АСЯ. Успеешь.
Он стоит.
АСЯ. Иди.
Тед поворачивается и быстро уходит, почти бегом. Ася остаётся одна у дома. Дождь усиливается. Она стоит, смотрит на дом, потом на дорогу, где он исчез.
Долгая тишина. Только дождь.
АСЯ. (тихо, самой себе) Ламб-Бэнк. Красивое название.
Она стоит под дождём, не двигаясь.
Свет медленно гаснет.

СЦЕНА 8: КАМЕНЬ НА ПОРОГЕ
Лондон, 23 марта 1969 года. Поздний вечер. Квартира Аси на Клэпхем-Коммон. Небольшая, аккуратная, но бедная. На столе — стопка бумаг, недопитый чай, переполненная пепельница. За окном — ледяной дождь, ветер бьёт по стёклам. Комната в полумраке — горит только настольная лампа.
Ася сидит за столом одна. Перед ней — чистый лист и ручка. Лицо бледное, под глазами круги, но взгляд спокойный. Страшно спокойный.
Долгая, очень долгая пауза. Только дождь и ветер.
АСЯ. (тихо, ровно) Хорошее и плохое.
Пауза.
АСЯ. Хорошее: Шура. Она смешная. Она сегодня сказала «мама» так, будто это единственное слово, которое имеет значение. Она не знает, что будет завтра. Она не знает, что мир — это помойка.
Пауза.
АСЯ. Плохое: всё остальное.
Она берёт ручку, начинает писать. Губы шевелятся, она читает вслух то, что пишет — спокойно, без надрыва, как будто диктует.
АСЯ. (пишет и читает) «Дорогой папа. Если ты когда-нибудь получишь это письмо, ты поймёшь, что я приняла это решение нелегко».
Пауза. Смотрит на написанное. Продолжает.
АСЯ. «Перспективы передо мной настолько мрачны, что прожить полный срок жизни означало бы больше страданий, чем я могла бы вынести».
Она останавливается, смотрит в окно. Дождь стекает по стеклу.
АСЯ. «Это жизнь в одиночестве. Неуверенность, зависимость от au pair, чтобы как следует ухаживать за моей маленькой Шураточкой — зависимость от тех людей, на которых я работаю — очень плохое, третьесортное агентство, которое уволило бы меня в случае болезни. Нет мужа. Нет отца для Шуры».
Пауза. Она проводит рукой по лицу, но слёз нет.
АСЯ. «Я часто думала об этом — но боль, которую это причинило бы тебе, и преступление, совершённое над моей маленькой Шури — эти мысли часто останавливали меня в последний здравый момент в прошлом».
Телефон звонит. Резко, громко, разрывая тишину. Ася смотрит на аппарат. Не берёт. Телефон звонит снова. Третий раз. Она медленно поднимает трубку.
АСЯ. (в трубку, ровно) Алло.
Пауза. Слушает.
АСЯ. Да, это я. Кто же ещё.
Слушает. Усмехается.
АСЯ. Нет, я не в порядке. Я не в порядке уже шесть лет. Ты только сейчас заметил?
Пауза. Голос в трубке что-то говорит.
АСЯ. (взрываясь) Что ты сказал? Что я «слишком эмоциональна»? Ты... ты, сукин сын... Ты отнял у меня Дэвида! Ты знаешь это? Единственный человек, который любил меня по-настоящему. Который готов был растить твоего ребёнка. Который не стыдился меня. А ты... ты что сделал?
Голос в трубке. Ася слушает, потом срывается в крик.
АСЯ. Ты стыдился меня! Всегда! Держал как прислугу. Чтобы я помогала твоим сраным родителям. Чтобы я трахалась с тобой, когда тебе удобно. Чтобы я ждала в Лондоне, пока ты спишь с Брендой. С Кэрол. С кем угодно! А я... я носила твоего ребёнка. Я жила в её доме, в её постели, с её тенью. Я терпела твоих родителей, твои списки, твои долги. И ты смеешь говорить мне, что я «слишком эмоциональна»?!
Трубка что-то отвечает. Ася слушает, дышит тяжело.
АСЯ. (тише, но с прежней яростью) Ты не хочешь жить со мной. Ты никогда не хотел. Ты просто не знал, как сказать. Боялся, что я уйду и тебе будет некого трахать, когда припрёт.
Пауза.
АСЯ. Нет, не перебивай. Я шесть лет молчала. Теперь я скажу. Ты — трус. Ты спрятался за её тень, за свою работу, за своих баб, за свои списки. А я... я осталась одна. С твоим ребёнком. В этой конуре. Без денег. Без работы. Без будущего.
Голос в трубке. Ася слушает, потом горько смеётся.
АСЯ. Обещаешь? Ты? Ты обещал мне дом. Ты обещал, что мы будем вместе. Ты обещал, что купишь дом. А в итоге? В итоге я стою под дождём, а ты бежишь на вокзал. Потому что тебе важнее успеть на поезд, чем побыть со мной.
Пауза.
АСЯ. Знаешь, что самое смешное? Я всё ещё люблю тебя. После всего. После Бренды, после Кэрол, после твоего молчания, после того, как ты смотрел на меня и видел её. Я люблю тебя. И это меня убивает.
Голос в трубке. Ася закрывает глаза.
АСЯ. Не надо. Не надо ничего говорить. Я устала от твоих слов. Они ничего не стоят.
Пауза.
АСЯ. Прощай, Тед.
Она вешает трубку. Сидит неподвижно. Долго. Потом снова берёт ручку. Продолжает писать — теперь спокойно, механически, как будто завершает отчёт.
АСЯ. (читает вслух) «Я жила мечтой жить с Тедом — и это потерпело крах. Причины не имеют значения. Никогда не могло быть другого мужчины. Никогда».
Пауза. Перечитывает.
АСЯ. «Поверь мне, мой дорогой папа, мой друг, мой товарищ по изгнанию и бедствию, что то, что я сделала, было необходимо — ты же не пожелал бы мне ещё тридцать лет ада — правда?»
Она плачет, но голос не дрожит.
АСЯ. «Я не могу оставить маленькую Шуру одну. Ты понимаешь? Она слишком маленькая. Она слишком доверчивая. Она будет ждать его. Она будет верить его обещаниям. Она вырастет и станет мной. Я не могу этого допустить».
Пауза. Вытирает слёзы рукавом.
АСЯ. «Она слишком взрослая для усыновления. Слишком маленькая, чтобы жить одной. Слишком моя, чтобы оставить её с чужими людьми. С кем она останется? С ним? Чтобы он сдал её в интернат? Чтобы она росла, зная, что от неё отказались? Нет. Я не позволю».
Долгая пауза. Она смотрит на письмо.
АСЯ. «Прощай, папа. Я очень тебя люблю. Не горюй обо мне. Мы встретимся там, где нет этой боли».
Она подписывает: «Ася». Аккуратно складывает письмо, запечатывает в конверт. Пишет адрес. Ставит на стол, рядом с лампой.
Встаёт. Идёт в спальню.
Спальня. Тусклый свет из коридора. Маленькая кроватка. ШУРА, четыре года, сидит, натянув одеяло до подбородка. Ася садится рядом, гладит её по голове.
ШУРА. Мама, ты плакала?
АСЯ. (улыбается) Нет, маленькая. Это дождь.
ШУРА. А почему у тебя глаза красные?
АСЯ. Потому что я смотрела на дождь. Он красивый, но грустный.
ШУРА. Ты грустная?
АСЯ. Я думаю.
ШУРА. О чём?
АСЯ. О том, как мы завтра поедем в очень красивое место.
ШУРА. Куда?
АСЯ. Туда, где всегда тепло. Где нет дождя. Где можно бегать по траве и никогда не уставать. Где никто не скажет, что ты лишняя.
ШУРА. А папа поедет?
Пауза. Очень долгая. Ася смотрит на неё так, будто пытается запомнить каждую чёрточку.
АСЯ. Папа... папа не может. У него много дел.
ШУРА. Он всегда занят.
АСЯ. Да, маленький. Он всегда занят.
ШУРА. А мы без него поедем?
АСЯ. Мы поедем вдвоём. Так даже лучше. Нам никто не будет мешать.
ШУРА. А там будут игрушки?
АСЯ. Там будут самые лучшие игрушки. Какие захочешь.
ШУРА. И конфеты?
АСЯ. И конфеты. И пирожные. И всё, что ты любишь.
Шура зевает, трёт глаза.
ШУРА. Мама, расскажи сказку.
АСЯ. Какую?
ШУРА. Про камень. Который ты обещала.
АСЯ. (улыбается) Про камень. Хорошо.
Она ложится рядом с кроваткой, берёт Шуру за руку. Голос её становится тихим, певучим — она не читает, она рассказывает, как будто сочиняет прямо сейчас.
АСЯ. Жил-был когда-то большой, плоский камень. На самом деле, это была галька. Кто-то, давным-давно, подобрал её на пляже и оставил на каминной полке. Она была настолько обыкновенной, что никто не удосужился рассмотреть её внимательно.
ШУРА. А почему?
АСЯ. Потому что люди часто не замечают то, что у них под носом. Они смотрят и не видят.
Пауза. Продолжает.
АСЯ. Затем у каминной полки появились новые хозяева — и, спуская гальку по лестнице, они подумали, что она удержит молочные бутылки от опрокидывания снаружи. И так, годами, камень предотвращал падение молочных бутылок.
ШУРА. Камень работал?
АСЯ. Работал. Каждый день. Никто его не благодарил, но он работал. Он держал бутылки, чтобы они не падали. Чтобы молоко не разбивалось. Чтобы дети могли пить молоко по утрам.
Продолжает.
АСЯ. Медленно, он покрылся мхом. Сначала тонким, бледно-зелёным, а потом черновато-зелёным, пушистым. Шли годы, и между мшистым камнем и брусчаткой образовалась небольшая земляная стена, и из земли проросли тонкие травы.
ШУРА. Как в саду?
АСЯ. Как в саду. Только никто этот сад не видел. Никто, кроме Бога.
Пауза.
АСЯ. Однажды весной, среди трав вырос странный, толстый росток. Росток превратился в стебель, и стебель становился всё выше и выше, и всё толще и толще. Но каждый из его листьев был разным: у него были дубовые листья, и земляничные листья, и маковые листья, и лилейные листья.
ШУРА. Как это — разные?
АСЯ. А вот так. Чудо. Потому что этот стебель вобрал в себя всё, что росло рядом. Он стал всем сразу. И только Бог знал об этом растении. И только Бог видел его.
Шура засыпает, дыхание становится ровным. Ася продолжает, почти шёпотом.
АСЯ. По мере того как шло лето, стебель зацвёл — он выпустил лилию, которая выпустила мак, который выпустил земляничный цветок. Когда лето закончилось, этот трёхцветный цветок опал, и когда наступил ноябрь, дубовый жёлудь плотно сидел на полом, колеблющемся стебле, двигаясь взад и вперёд с ветром.
Гладит Шуру по голове.
АСЯ. Однажды, когда молочник позвонил в дверь, ожидая оплаты, он заметил дубовый жёлудь, и поскольку ему особо нечего было делать, он выдернул его. Но когда он тянул, он услышал песню, которую не слышал с тех пор, как был очень молод, и казалось, она исходила из стебля.
Голос её становится совсем тихим.
АСЯ. Он дёрнул ещё раз, и стебель вышел, со всеми корнями. Но на этом конце корней свисала половина ярко-красного сердца.
Пауза.
АСЯ. Другая половина сердца лежала, обнимая мшистый камень, красная и рваная — и он снова посмотрел, и увидел, что ледяные белые молочные бутылки были забрызганы крошечными каплями дымящейся крови.
Тишина. Ася смотрит на спящую Шуру. Очень долго.
АСЯ. (шепотом) Затем он вернулся в свой фургон и думал об этом всё утро.
Она сидит неподвижно. Потом наклоняется, целует Шуру в лоб, в щёку, в руку.
АСЯ. Спи, моя хорошая. Моя маленькая. Завтра мы поедем. Вместе. Навсегда. Ты не останешься одна. Я обещаю.
Она встаёт. Возвращается на кухню. Садится за стол. Берёт письмо отцу, перечитывает. Кладёт обратно. Смотрит на телефон. На дверь в спальню. На свои руки.
Долгая тишина. Только дождь.
АСЯ. (тихо, самой себе) Ася ин зе эсс.
Она усмехается. Один раз. Коротко.
Свет медленно гаснет. Темнота.
Тишина. Только дождь.

СЦЕНА 9: ЭПИЛОГ
Пустая сцена. Тишина.
На авансцене — стул.
Из темноты выходит ТЕД. Он останавливается, смотрит на фотографию. Долго. Потом садится на стул. Не на край, как чужой, а как человек, который имел право здесь сидеть.
Пауза. Он достает из кармана блокнот, а из блокнота маленькую засушенную травинку. Смотрит на нее.
ТЕД (тихо, как будто говорит сам с собой, глядя на травинку)
Она послала ему травинку — ни слова. В ней —
Кукла-ведьма, пропитанная Dior. В ней —
Надгробный камень. В нём —
Горсть её собственного пепла. В нём —
Улыбка её единственной дочери,
Которой иначе не было.
(пауза)
В ней —
Самолётики клёна. В них, падая,
Самолётики клёна. В них,
Падая и кружась в воздухе,
Самолётики клёна.
Он замолкает. Смотрит на травинку. Потом подносит к лицу — как тогда, в первый раз. Закрывает глаза.
Свет медленно гаснет. Тишина. Занавес.
;
Послесловие и рекомендации для постановки
Всё началось с рилса. Короткое видео, чёрно-белая фотография, женщина с большими глазами. Голос за кадром рассказывал про эффект Вертера: как одна смерть порождает другую. Сильвия Платт открыла газ в феврале шестьдесят третьего. А через шесть лет — та же плита, тот же способ. Ася Вевилл. И четырёхлетняя Шура рядом.
Я пролистнул дальше. Потом вернулся. Что-то в этом взгляде не отпускало.
Дальше я читал всё, что находил: биографии, письма, дневники. Узнал поэтов, о которых раньше даже не слышал. Открыл для себя Дэвида Вевилла. Перевёл и Теда Хьюза. И Асю. И сказку, которую она рассказывала Шуре в последнюю ночь, — это стихотворение тоже существует, я счел ее подходящим для концовки.

Использованные поэтические тексты
Ася Вевилл
• «Магнификат» — оригинальное стихотворение Аси. В моем переводе звучит полностью в сцене «Счастье».
• «Камень на пороге» — стихотворение. В пьесе звучит полностью, без изменений, в финальной сцене.
Дэвид Вевилл
• «Пауки» — из сборника «Рождение акулы» (Birth of a Shark, 1964). Звучит в финале первого акта.
• «Влюбленный» (фрагмент) — из сборника «Рождение акулы» (Birth of a Shark, 1964). Звучит в сцене «Качели».
Сильвия Платт
Фрагменты из стихотворений Сильвии Платт, использованные в сцене «Тень»:
• «Слова, случайно услышанные по телефону» (Words heard, by accident, over the phone, 1962).
• «Боязливая» (The Fearful, 1962).
• «Бесплодная женщина» (Childless Woman, 1962).
• «Сады поместья» (The Manor Garden, 1959).
Тед Хьюз
• Фрагмент из поэмы «Ворон» (в пьесе — «Кто сильнее смерти? Я, очевидно») — из цикла «Ворон» (Crow, 1970). Весь сборник посвящён памяти Аси и Шуры.
• «Хлорофилл» — из сборника «Каприччио» (Capriccio, 1990). Звучит в эпилоге.

Об обложке
На обложке — портрет Аси, нарисованный Дэвидом Вевиллом в 1956 году, на том самом корабле, где они познакомились. Этот рисунок — единственное, что осталось от тех двух дней, когда двое незнакомцев вдруг поняли, что им не страшно молчать вместе. Дэвид хранил его всю жизнь.

О детях в постановке
При работе над пьесой я сознательно убрал необходимость участия живых детей. Все сцены с Фридой, Ником и Шурой (кроме финала) решены через голоса за сценой, звуки, проекции и свет — дети присутствуют как невидимое, но постоянно ощутимое давление, как часть мира взрослых, который от них неотделим.
В финальной сцене Шура говорит с Асей. Здесь ребёнок должен быть слышен, но не обязательно виден. Четырёхлетняя девочка в кроватке может быть решена муляжом или световым пятном — главное, чтобы зритель слышал её голос. Это не экономия, это принцип: чем меньше ты покажешь ребёнка, тем сильнее зритель будет его чувствовать. Пустота, в которую Ася говорит: «Спи, моя хорошая», — страшнее любой куклы.
В процессе поиска я то и дело натыкался на одно и то же: духовка. Мемы, заголовки, клише. Художники, кажется, не могут оторваться от этого образа — газовая плита стала таким же символом, как пистолет для военной драмы. Мне это было глубоко чуждо. Я хотел тишины. Не крика, не плаката, не узнаваемого жеста, за которым зритель может спрятаться за привычной реакцией: «а, это та самая история».
Финал должен быть понятным без пошлости. Мать, укладывающая дочь спать. Сказка. Колыбельная. И — ничего. Пустая сцена, в которой каждый сам додумает.

Друзья спрашивали: «Мало ли трагедий? Почему эта?»
Это античная трагедия, которая случилась в XX веке. В мире поэтов, книг, литературных премий и лондонских гостиных. Здесь есть всё: рок, вина, возмездие, одержимость, посмертная слава и посмертное проклятие. Эффект Вертера сработал так, как не снилось ни одному социологу. И в центре — женщина, которую история сделала сноской в чужой трагедии. Тенью. «Той самой, из-за которой...»
Я хотел дать ей голос. И голоса тем, кто любил её и потерял.

Я понимаю, что пьеса получилась плотной. Очень плотной. Мы успеваем побывать на судне, в Лондоне, в Девоне, в Ирландии, снова в Лондоне, в Йоркшире. Меняется время суток, время года, время жизни. Если ставить это в классических декорациях с громоздкими перестановками — спектакль будет идти шесть часов. Но сейчас другое время. Проекции, видео, свет — всё это стало доступно. Один художник по видео может за вечер сменить двадцать локаций, и зритель даже не заметит швов. Кухня в Корт-Грине, берег залива в Дунригане, лондонское кафе, каменный дом в Йоркшире — всё это можно сделать проекцией, не теряя атмосферы, а только усиливая её. Интерьеры, природа, дождь, снег — сегодня всё рисуется светом.
И да — я замечаю, что сцены стали короче, монтажнее, как клипы. Наверное, так теперь устроено наше восприятие. Короткие вспышки, как фотографии в семейном альбоме. Пролистываешь — и проживаешь целую жизнь.

Где-то я, может, и приврал для красоты. Но от этого пьеса должна только выиграть. Надеюсь, что мне удалось потерзать ваши сердца.

Павел Леонов
2026