Евгений Негодин, роман в стихах в четырёх частях

ЕВГЕНИЙ НЕГОДИН, ЧАСТЬ 1, СТАНОВЛЕНИЕ

Его фамилия Негодин
с младых ногтей до сей поры
будила гнев в честном народе
у всех - от мам  до детворы!
Когда московские дворы
стыдливо окна прикрывали,
когда наганы доставали,
когда друг друга целовали
детишки нашего двора!
Начнём, мой друг, пришла пора!

Любил различны он забавы
гораздо более, чем труд,
с учебой, кои всё сотрут!
Да, Ленин с Крупской были правы,
на Ницше мня найти управу!
О времена, мой друг, о нравы!
И пионерский галстук свой
носил, как вымпел боевой.

Но папа с мамой не снимали
с Евгения тугой узды -
интеллигенты, понимали,
где дать конфет, а где труды
их тщетны были, и напрасно
во мраке ночи, утром ясным,
за разом раз, за годом год
на ум Евгению нейдёт
наука суетных дерзаний!
Cовсем других он ищет знаний,
нагорной проповеди дух
он ищет в сущностях наук!

Пока Негодин обучался,
прошли расцвет и крах эпох.
Он оглянулся, почесался,
нашел, что мир не так уж плох,
что дух кровавой тирании
забыт, но, вроде, не прощен,
народ сочувствует Марии,
а Прессиадой возмущен,
что разномастные мессии
лояльно приняты Россией,
что демократы всех пород
уже влияют на народ.

Характер Жени чужд геройству,
но кое в чем Евгений прав -
имел немного беспокойства,
и не испытывал расстройства
от ущемленья личный прав,
и не курил различных трав.

Он видел - рыцари свободы
спешат испить свободы чашу-
любой. Но главное - не нашей,
певцы, поэты, нищеброды,
везде, но только бы не в Раше!
Свою страну - корабль уродов
обитель зла, тюрьму народов,
никто любить не обещал,
никто срамить не запрещал!

На Женю изредка трудились
пять-шесть толковых человек,
слегка отравою марксизма
пьяны, (прощай, двадцатый век…).
Но - где ты, воля, где харизма?
Увы, далече - в прошлой жизни!
Прибегнуть впору квиетизму…
Всем тем, что к равенству стремились
век новый крылышки пресек…
Больших успехов не добились,
и все же - жаловаться грех!

Тверёзым курсом плыть старались
его указанным рукой,
житейской пользы добивались,
и матерьяльной кой-какой!

Он был нередко понукаем,
чтоб капитал приумножать,
побольше в житницы стяжать,
ан нет - различными путями
сего старался избежать,
а больше - в люле полежать!

Но кое-что известно стало
об обстоятельствах сего,
о том, что всё-таки достало
героя, Женю моего…

Не говоря о Брестском мире
и воспоследующей войне,
герой смотрел на вещи шире-—
кого и как мочить в сортире,
Саддам - чудак а Буш - феллах,
речь не об этих шла делах…

Увы, не счастия он ищет,
прошли весёлы времена,
когда иное влогалище
милей ему, чем литр вина!

Ничто Евгений не приемлет -
ни баб, ни модное авто,
сидит на лавочке и дремлет,
все надоело и не то!

Ни промеж ног кудрявый волос
весёлых дум не пробудит,
ни тонкий стан, ни звонкий голос,
герой сердитый и небрит.
Уже почти четыре года
большим доверием народа
Евгений щедро облечен,
но - вот в чем фокус заключен -

Евгения вполне устроил
тот факт, что он давно построил
кой-где домишко кой-какой
в лесу, над плавною рекой…

Не знаю, по какой причине
культурный, молодой мужчина,
как конь здоров, в расцвете лет -
и вот те на - покинул свет!
Нам знать об этом ни к чему,
пусть спится сладостно ему.

Его порою в свет выводят
немногочисленны друзья,
по заведеньям злачным ходят,
твердят, что так мол, друг, нельзя!

Чу - мчится круизЁр могучий,
в нём наш герой, мрачнее тучи,
да с другом, Вовой Понятых -
послушаем диАлог их:

- Я удивляюсь Вам, Евгений,
и Вас, возможно, удивлю -
из Ваших вялых выступлений
я понял - Вы, брат, чистоплюй.

Такой боязни потаенной
приять частицу жизни тленной
не разделял я до сих пор,
я сам несусь во весь опор -
все знать, все зреть, все осязать,
вдохнуть, попробовать, услышать,
стремлюсь от жизни больше взять,
пока суровый голос свыше
не приказал еще лежать.

Давай раздуем огнь желаний,
проявим ширь своих натур,
в водоворот ланит и дланей
нырнем - пусть плачет Эпикур!
Пусть вперемешку кони, люди,
вагина в стразах, хрен на блюде,
да что там хрен, покажем всем,
кто мы, откуда, и зачем!

Евгений, направляя вожжи,
кивал покорно головой -
такой расклад, хоть и возможен,
твой разум дерзкий и живой
моей апатией встревожен
напрасно, друг любезный мой…

Напрасно напрягать сознанье,
и чувством душу наполнять -
уж лучше гроба громыханье,
чем душ смятенных покаянье
и сирых мытарей страданья
без утоленья оставлять!

Я знаний горького лекарства
искал, как пьяница вина,
и сам венчал себя на царство
в своем, запретном государстве,
где сирых нет. А из окна
лишь площадь Красная видна!

Где жизнь полна чудесных странствий,
и ярких лун, и дивных лет,
где тесным кажется пространство,
и добрым мир, и теплым свет,
где люди кажутся большими,
и время кажется большим,
ничтожным - то, что совершили,
великим - то, что совершим!

Но боже мой, не мне ли время
стряхнуть уныния покров!
Не глух, не слеп, да и не нем я,
я жив, и, кажется, здоров!

Гляди на сонм бродяг несчастных,
Кому блаженства не дал Бог!
На нас, приматов безучастных
ужель ослеп ты и оглох?

Натуры ширь явить в разврате -
вот свойство низменной души!
Не в споре, не в бою, в кровати!
Вот насмешил, так насмешил…

Не в том ли доблесть гражданина -
идти туда, где ветер в грудь,
найти срединный, прочный путь,
и, прожив жизнь до середины,
в душе смятенной сохранить
любви нервущуюся нить!

ЕВГЕНИЙ НЕГОДИН, ЧАСТЬ 2, КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА

В этой повести нет назидательных смыслов,
Мне совсем не по нраву подобные вещи!
Пусть мотор износился и флаги провисли,
Я готов, я таков, я могу и похлеще.

А пока, разложив всё, что помню, по полкам,
Расскажу это всем, кто не против послушать,
Хоть и нет в этих сказках особого толку,
Я сегодня готов выворачивать душу

Начинается день неожиданно быстро,
расторопный рассвет растрепало на части,
солидола с соляркой осталось в канистре
с гулькин хрен, хвост субмарины сдал на запчасти

Беспринципный сосед, грубиян и невежда,
и к тому же по праву слывущий подонком,
но, тугие чресла облачая в одежды,
я решил, что смогу продолжать эту гонку!

К черту правды слюнявые скользкие сопли,
мне присущ вездесущий моральный законец!
Вся история — след моих рук, моих стоп ли,
я спокоен как швед, и горяч, как японец.

Это я выгоняю козлов с ваших грядок,
это я лью бальзам на ожог ваших душ,
это мне говорят - наведи-ка порядок,
я таков, я велик, не ребенок - но муж!

Но довольно елозить сознаньем по древу,
хватит басней с ладони кормить соловья,
мне сегодня без удержу надобно деву,
если кто целомудрен - то это - не я!

Целомудренно мудрствуя целыми днями,
не ценя целины, не целуя гражданок,
озаряю зарю ходовыми огнями,
привнося атмосферу несвежих портянок.

Проглотив на ходу авокадо на ветке,
вижу - чей-то линкор розовеет по курсу!
Не меняя позиции, жму на гашетки,
шля в корму ему ФАБ и четырнадцать ПТУРСов!

Капитан озадачен таким оборотом,
приспускает команда повисшие флаги,
завершая маневр, ухожу с отворотом,
вспоминая, что кончился полис ОСАГО.

Между тем, замечаю на траверсе Raptor,
непосредственно сеющий страх и угрозу!
Я его, отмечая как факт этот фактор,
взял в прицел, не меняя ни курса, ни позы.

Попыталось уйти острие технологий,
применив целый ряд инфракрасных ловушек,
но куда ему, с миром покойся, убогий,
Made in Russia быстрее твоих побрякушек!

Наблюдаю паденье болтов и заклепок,
парашют не преследую, это святое!
Даже если ты гад и противный ушлёпок,
мы один на один, это значит - нас двое!

Я заканчивал день абордажем линкора,
капитанские внуки играли в рулетку,
я был зол, и сказал капитану с укором -
вы смешны, как щегол на банановой ветке!

Здесь Байкал, капитан, а отнюдь не Карибы!
Капитан помолчал, поправляя пилотку…
А скажите мне честно, мой друг, вы смогли бы
загонять в океане шальную селёдку?

Не могу, капитан, по другому воспитан,
мой удел - защищать, и вершить справедливость,
лучше дайте матрас, чтоб откинуть копыта,
я устал, и меня охватила сонливость.

Спозаранку отведав балтийского краба,
получаю пакет из совета Европы:
«Сим предписано быть непосредственно в штабе»,
тороплюсь, так как галстук еще не заштопан!

Не пойму я, откуда такая прореха?
то ли пули то след, то ли след от медали?
ордена и медали - изнанка успеха!
Помню - дали медали, а орден не дали…

Вот и штаб на окраине Днепропетровска,
англичанин-охранник торгует горилкой,
загибает тариф, слыша говор московский,
за такие дела ткнул в мурло ему вилкой.

На трибуне стоит атаман Чебурашко,
агитирует панство вступать в Евроспилку,
я приказ про арест зачитал по бумажке,
как обычно - истерика, вопли, носилки…

Унесли атамана вперёд головою,
усадили на рейс Тель-Авив - Гонолулу,
остальных Еврунов выводили по двое,
отделив запотевшие чресла от стула.

На повестку поставили пару вопросов -
о размере доходов, расходов и взносов,
об инверсии пола и сущности брака,
о свободе, как тайне, сокрытой во мраке.

Не даёт мне покоя судьба капитана -
хоть и дерзкий старик, но достоин прощенья!
Оказался, к тому же, во вражеском стане
не за ящик печенья и бочку варенья!

Шлю депешу в приёмную минобороны,
мол, отдайте товарища мне на поруки,
он еще не таков, чтоб не взять себя в руки,
чтоб на старости лет опозорить шевроны!

Да и стоит ли деда судить за попытку?
Угонять корабли скоро выйдет из моды,
мне отец говорил, что попытка - не пытка,
пытка - в клетке сидеть, не стремясь на свободу!

Усадив капитана с евонною дочкой,
(внуки тотчас купили билеты в Тернополь),
держим курс с Балаклавы на станцию Ночка,
сзади медленно тает родной Севастополь…

Путь небесный окончен, сжигаем планшеты и карты,
мы летим, и не знаем, куда нам теперь, и зачем…
Снег по пояс, и рожь - там, где были разложены старты,
время чем-то другим заниматься, но, Господи, чем?!

Мы и ночь. Нам мешать не хотят даже звуки,
растворяется небо, становится меньше земля,
если хочешь остаться - сначала возьми себя в руки,
и представь этот мир без Нью-Йорка, Парижа, Кремля…

Только ветер, и солнце, и добрые чистые руки,
и глядят с укоризной печальные чьи-то глаза!
Я учил вас, родные, пошла ли на пользу наука?
Я вам верю, люблю и надеюсь, иначе нельзя.

ЕВГЕНИЙ НЕГОДИН, ЧАСТЬ 3, ОДИНОЧЕСТВО

Одиночество очень неважная штука
хуже этого мало что может бывать
и  однажды, сквозь слёзы отведав урюка
я решился историю эту прервать
не имея опоры на дружеский разум
я так долго варился в нативном соку
что решил погутарить немедля и сразу
с первым встречным, который не вовсе ку-ку

заприметив по курсу подростышей стайку,
догоняю их, молниеносн и бездонн
теребя атамана за лацкан фуфайки,
декламирую с ходу Menon и Fedon
убедившисть, что чужд им Платон как явленье
вижу трепетный лик на другой стороне
о лямур, о пердю, о моё восхищенье,
припадаю к ногам изнутри и извне

Не сказать что фемина пыталась опешить
деловито под бюст засучив рукава
вопрошала меня, что за бешеный леший
мне траву продавал, и была ли трава
иль моё красноречье иного пошиба
кой же чёрт вас попутал ко мне подойти
либо вы ненормальны, голубчик мой, либо
вам бы стоило, братец, немедля уйти.

Не уйду! Я намерен немедля жениться!
или  я наложу на себя рукава
как писал Корольков в своей «Киу ку мицу»
наш роман – это два одиночества – 2.
- Наш роман - это бред сиволапой кобылы
но поскольку Вы любите, ладно, даю.
Да пребудут же с вами небесные силы
Чтобы мне хоть немного повысить IQ

Тут же тезисов важных штук сто набросала
обозначив приверженность сну и еде:
-мне потребно грамм двести курдючьего сала
крем для шеи и мазь от морщин кое-где
не смотрите что холка уныло увяла
что смущают подмышки тугой волоснёй
не хотите ли выпить поллитра фестала
чтоб не мучить себя пердежом и дриснёй

Не хочу, я разбит, я почти передумал
Мне казалось, вы ангел минуту назад
А сейчас я страдаю от вашего шума
Мне противен ваш вид, ненавистен ваш зад
Но куда мне деваться, я вас обнадёжил
Вы  теперь, дорогая, моя на века
Так что едем в Милан покупать вам одёжу
Да и зад не мешает уменьшить слегка

Хватит рыцарства, я никуда не поеду
Если вам не пришелся по нраву мой зад
То извольте: вчера и в минувшую среду
Некий джентльмен заду был искренне рад
Обойдусь, не замкнусь, наплюю и забуду
Хоть не скрою, что в вас, дорогой, что-то есть
Гордый вид, неподверженность всякому блуду,
Да и что там скрывать, офицерская честь…

 ЕВГЕНИЙ НЕГОДИН, ЧАСТЬ 4, ПОКОЙ

Нет покоя любителям зрелищ и хлеба!
Я, раздав всё, что было, сижу на мели…
Лишь вчера дотянулся руками до неба,
А сегодня — позорно считаю рубли…

Попадаются песо, теньге и динары,
Иногда нахожу пару-тройку иен,
Покупаю услуги, а также товары,
Мне приятен их шорох, и сладок их плен!

Уплывайте, попутного ветра вам в спину,
С вами было приятно делишки иметь,
Я подсчитывать вас, по какой-то причине,
Не умею, а, видимо, нужно уметь!

Иногда, провожая глазами героя,
Уходящего вдаль неизвестно зачем,
Я кричу - не волнуйся, товарищ, нас двое,
Мы с тобою напару остались ни с чем!

Что за низкая участь - ходить на работу,
Это - Я?! или это, возможно, не я???
Кто там ходит с улыбкой балтийского шпрота,
Не жуя ананасов, и виски не пья?

Кто лежит, не читая библейских канонов,
Кто не чтит вечерами ведических сутр -
Это я! Это мне - что Гюго, что Платонов -
Я и так совершенен, спокоен и мудр.

Пусть природа исполнена алчного тленья,
Трудно в тленьи больном утоленье найти,
На челе моем думы печальные тени
С девяти, и примерно часов до шести.

Кто украл мои деньги, и где моя яхта,
Почему я живу не на Рю де Пари,
Почему, каждый раз, заступая на вахту,
Ощущаю растерянность где-то внутри?

Кто обязан следить, чтобы я был в порядке,
Президент, депутат, или, может, я сам???
Эй, садовник, полей корнеплоды на грядке!
Для меня твои грабли - на сердце бальзам…

Где весна? Я устал перечитывать книжки,
Мой рассудок стремится в мятежную даль!
Надоело носить меховую манишку,
Прочь, дремота, и здравствуй, разящая сталь!

Я устал пересматривать зимние сказки,
Мне нужны соловьи, комары и хрущи,
К черту лыжи и палки, коньки и салазки,
Мне окрошка милее, чем кислые щи.

Скоро, скоро прокинутся вешние воды,
И уйдут по теченью постылые льды,
Я не милостей жду от старушки-природы,
Ожидая ответа от сонной воды.

Я - моряк! Я просолен до самой брюшины,
Я о дно затупил сорок пять якорей!
Уважают мои паровые машины
Обитатели Чёрных и Белых морей!

Я лежу на диване в расстроенных чувствах,
Я лишь в бурю и в шторм обретаю покой,
Коль не миф, что младенцев находят в капусте,
То меня, безусловно, искали в морской!

Мне не терпится к мысу Недоброй Надежды
Поскорее добраться на всех парусах,
Надоело в кровати лежать без одежды,
Попивая Волжанку в семейных трусах.

Может там, где гуляют небритые негры,
Подавляя желанье кого-нибудь съесть,
Я найду, перейдя от анданте к аллегро
Моряков, ведь они, я уверен, там есть!

И тогда, почесав их лохматые гланды
Самогоном из почек лесного репья,
Я скажу им, ведите меня в свои Анды,
Может, там кто поймёт, блин, о чём это я!

Я устал быть непонятым в среднем Поволжье,
Надо мною смеются в Москве и Твери,
И поэтому, выкроив рожу бульдожью,
Я лежу на диване, сняв номер с двери.

Но спокойно! Я знаю, бирманские чукчи,
Накатив по сто семьдесят нашей пахты,
Разуметь меня вряд ли значительно лучше
Будут все, в этом случае, нежели Ты.

Так давай же, Подруга, оденемся дружно
Там, за аркой изящной у нас во дворе,
Есть волшебный дворец, где есть всё, что нам нужно,
И шампанское нам, и ситро детворе!