Глава 19 Глас народа!

Все эти мелочные задержки порядком надоели Зыбину... Шкловскому, ему, как человеку военному, требовался чёткий и понятный приказ, а не эти реверансы, качания по-простому: то лети и взорви, то давайте подождём, вдруг, что полезное обнаружится.

«Что за бред ананасовый! Взорвать, так взорвать, и нечего рассусоливать. Тоже мне стратеги фиговые. Впрочем, при чём здесь фиги, когда во всей этой тягомотине виноват господин Штюрм. Посмотреть ему хочется, как люди маяться, живые, между прочим, люди. Всё население ждёт скорой смерти: под каждой кроватью, за каждым углом прячется, в каждой детской игрушке затаилась тень позитронной бомбы, и нет никакой возможности сбежать. Но вот что странно: дизертиров совсем нет. Если в прошлый раз пару десятков поймали полицейские секретеры, то в этот раз полнейшее единодушие. Просто редкостная, редкая, в душу пнуть с разбега, пакость! Знают и молчат: «Красный автобус» ждут, межпланетный, едрить его в синюю стенку! Даже и неловко как-то. Будто я один здесь злодей, а больше и нажать на кнопку некому. Семарг подозрительно нейтрален. То ли, и в самом деле, не жалко потерять целую высотку ценных сотрудников, то ли интригу очередную затеял у меня за спиной. Переметнётся в ВТС, и только я его и видел. Аристов примет с распростёртыми объятиями, лишь бы насолить покрепче. И кого сделают крайним? А и правильно – меня. Здесь и к бабке не ходи за блинами, всё одно виноватым останешься. Штюрму отчитываться перед императором, а своя рубашка, как известно, всегда ближе к пупку. Чик и нет Зыбина-Шкловского. Нового найдут на замену, какого-нибудь плебея из провинции. Вполне вероятно, вся эта история с высоткой и затеяна с одной единственной целью, чтобы уничтожить меня. Сейчас взорви и в одночасье станешь душегубом. Во всех новостях начнут гнуть к забору. С другой стороны, а вдруг я обнаружу нечто такое, от чего все устои империи качнутся. Такое бывает, ещё как бывает, когда ковырнёшь камешек, а там мина прячется, да ещё какая мина, ого-го. Этот Штюрм говорил, что Сам заинтересован, следит, требует отчётов. М-да, дела, Сам Император. А как бы хорошо было аннигилировать в позитроны это недоразумение и прощай насморк. Ага, «насморк», когда здесь серой пахнет из магрибских болот. Тьфу ты, причём здесь Магриб, когда этой ядовитой субстанции хватает везде и больше. Неспроста император озадачился, значит, есть у него тайный источник, значит, этот Семарг и сам ничего незная, обнаружил что-то такое, что может и всех архонтов уничтожить. А как иначе, когда всё покрыто тайной, мол эксперимент. Ага, я так и поверил», – думал Зыбин, слушая молодого специалиста Мары Филипповны, наконец ему надоел полуграмотный бред.

– Ты вот что, голубчик, кто по специальности?

– Водитель межвысотник, – с гордостью сообщил Андрей.

– Мара Филипповна, это что такое! Вы что здесь устроили?

– А что? Вы сейчас подсубботите мне, что самому негоже, а нам потом мучаться!

– Вам или нам? Я что-то не пойму?

– Всё-то вы поняли! Обещали народу – выполняйте. Эксперимент должен продолжаться. Или я что-то не так говорю? Мне товарищ Аристов так прямо и сказал: не мешать ни в коем случае, даже более того, оказать полнейшее содействие, если всё дело только в автобусе.

– Уже донесли?

– А как иначе – обязана, как сотрудник ВТС.

– Экая вы горячая женщина, просто огонь, адский причём. Специалиста просто так притащили, для разговора?

– Андрей, объясни товарищам.

– Иду я вчера вдоль фонтана и вижу киоск с газетами.

– Молодой человек, короче излагайте, самую суть, – поморщился Зыбин.

– Ага, короче говоря, купил журнал «За рулём», ну «Жигулей», естественно,
парочку, пью, короче, и вижу рекламу автобуса, даже вкус потерял. Нет, ну сами посудите: бампер, да какой там бампер, одни слёзы, бак – только за молоком ходить. А мне за общество обидно, ну я и позвонил. Мара Филипповна тут же потребовала: приезжай немедленно. И вот я здесь.

– Любопытно, – сощурил глаза Зыбин. – Товарищ Семарг, позовите-ка мне Плещеева. Тут прямо-таки талант, глас народа. Боюсь, без академика мы ничего не поймём.

– Он про автобус.

– Я не про это, – раздражённо отмахнулся Зыбин: – Вы, товарищ Андрей, голосовали?

– Как водитель, за автобус, естественно, – сделал лицо максимально серьёзным водитель Дёмин.

– Вот, слышите его манеру, только академик разберётся.

– Да, действительно, диковат, – согласился Семарг, подходя к блестящему раструбу звуковода.

Вскоре в дверь постучался Плещеев в сопровождении Персефоны. Генерал тут же завязал на халате пояс.

– Рад-с обществу. Вы-с, мадам, любопытствуете?

– Ну не вас же смотреть. Где объект? – Персефона непроизвольно взмахнула крыльями, отчего диаграммы с журнального столика отправились по воздуху к панорамному окну.

– И что тут интересного? Обычный хомо сапиенс. У него образование на лице написано.

– Правильно. Только ему за общество обидно. Конечно, пиво имеется в мозжечке, но всё же?

– И что общество? – посмотрела Персефона золотистыми вертикальными зрачками на молодого мужчину, остолбеневшего от встречи с настоящей летающей женщиной.

– Послушайте, поедем куда, а топлива не хватит. Что делать? Я, конечно, водитель, но что делать-то? – быстро проговорил Андрей вытверженную фразу.

– Вы вообще на вопросы отвечать умеете?

– Естественно, ну я и отвечаю!

– Видите, товарищ Персефона, без опыта земной жизни мы здесь младенцы.
Академик Плещеев нахмурился, он не любил, когда лабораторному образцу напоминали о происхождении:

– У вас кто родители, молодой человек?

– Мама – учитель музыки, отец – неизвестный космонавт.

– Товарищ Плещеев, у вас опять научный интерес? Так используйте его по назначению. Отчего этот субъект вдруг решил думать об обществе? – вернул собрание к настоящему предмету Зыбин-Шкловский.

– Значит, музыка, любопытно. И отчего вдруг озадачились нуждами общества?

– Так межпланетный автобус, если взять с маленьким баком, то кому он нужен? Так финтюлька одна. И полететь никуда нельзя. Горючее кончилось, и всё!

– А в кабине вы: открытый космос, холод, вакуум.

– Естественно, людей жалко. Я-то что, а как людям в глаза смотреть? А вдруг дети там малые или учёные какие. Взять вас, к примеру. Общество потеряет видного представителя науки. Да я лучше сам замёрзну, чем такого человека потерять. Ведь так?

– Это он вам льстит с идеей, – перевёл на имперский язык Зыбин-Шкловский.

– В карты наверняка играет. Зайдём с другой стороны.
Вот правильно не любил верхние этажи Андрей. Совсем никакого уважения к простому человеку. При нём же обсуждают его же, как бездушную вещь.
«У хорьки, – подумал водитель межвысотник, при взгляде на тщедушного генерала и академика. – А ещё власть!»

– Вы-с, молодой человек, как я понял, озадачались техническим вопросом?

– Наконец по делу, а то зачем я здесь?

– Опять не отвечает на вопрос! В «Звёздном десанте» явно не служил. Так, нужно прерваться. Борман, тащи всем чаю с бергамотом. У нас намечается допрос с пристрастием. Плещеев, как светоч науки, назначается Мюллером.
Вскоре Глафира прикатила в зал сервировочный столик с гремящими гранёными стаканами в серебряных подстаканниках. В воздухе повис приятный запах бергамота и домашней выпечки, крохотных печений с мармеладкой посередине. Контролировал доставку с важным лицом адъютант начальника ЦУП.

– Послушайте, Семарг, отдайте мне Глафиру, взамен забирайте Бормана, он даже кофе не умеет как следут варить. Всегда дрянь получается – вдруг предложил Зыбин-Шкловский.

– Мало того, что превратили бункер повышенной прочности в казарму, так ещё и робота решили приватезировать? Не дам.

– Ох как, едрёна тёща в рощу. Шучу, это я для настроения. Борман, поставь объект к окну, вон к тем диаграммам. Изучать будем.
Андрею пришлось подчиниться огромному, как платяной шкаф, адьютанту. Да и как здесь поспоришь, когда человек чуть ли не вдвое больше тебя. У Бормана каждый бицепс размером с голову водителя. Конечно смиренно займёшь место на барном стуле. Одна нога на ступеньке, другая еле косается пола, спинка весьма условная, ловишь равновесие, – в общем, полное ощущение выставочного образца где-нибудь на ярмарке в Нижнем Новгороде, точно что американский тир, где мишенью делают живого человека. Но что не вытерпишь, чтобы заполучить «Красный автобус», Тем более, что обещал Маре Филипповне вести себя прилично. А уважение начальства, как все знают, нужно заслужить.

Образовался своеобразный амфитеатр из кресел, выставленных полукругом перед окном. На фоне стратосферы примостился на стуле, словно на насесте, по-другому и не скажешь, водитель межвысотник. Персефона заняла знаменитую банкетку в стиле рококо, чтобы разместить крылья. Собственно она и вовсе не могла сидеть на всяких там креслах, оттого что, сами понимаете, крылья.

– Прям суд какой-то. Я уже пожалел, что позвонил в Домком, – с широкой улыбкой сообщил Андрей Дёмин.

– Андрюша, помни про уговор! – подбодрила Мара Филипповна.

– Итак, гражданин водитель, что вам общество дало, коль вы так о нём печётесь? – поинтересовался генерал.

– А кого я буду возить, если его не станет? – ответил, как отрезал Андрей.

– Академик, он опять козлит. Давайте вы.

– Андрюша, вам автобус нужен?

– Странный вопрос, я же водитель?

– И возите людей?

– А кого ещё?

– Поймите правильно, сейчас всё в ваших руках. От ваших ответов зависит судьба всей высотки, – здесь академик имел в виду полное уничтожение здания, но водитель понял по-своему, по-шофёрски – он думал о межпланетном автобусе.

– Весь внимание. За ночь я всё обдумал, можете не сомневаться, – соврал уволенный из «Замка» водитель, который крепко спал всю ночь после бутылки водки с «Жигулями». Но надо же было показать ответственное отношение к вопросу.

– В руководстве, в руководстве, ну вы меня понимаете, – здесь академик поднял глаза к потолку, – весьма заинтересовались фанатизмом граждан. Жильцы готовы безропотно идти на смерть по первому слову товарища Семарга. Скажите, у вас он есть, этот самый фанатизм?

– С ним поспоришь – чуть-что и секретер в ухо. Они у нас просто звери – сказать ничего нельзя.
– Значит, из страха пред наказанием?
– Я что, ребёнок, чтобы меня наказывать? Перед обществом неудобно. Один раз скозлишь, и нет доверия.
– Следовательно, страх перед обществом терзает?
– Скажите тоже, чего бояться-то. Да что вам дался этот самый страх. Что за глупость!
– А как без страха управлять народом? Тогда все начнут делать, что захотят?
– Ага, сто двадцать пять в рыло, пардон, а совесть на что?
– Стоп, стоп, стоп, – а причём здесь совесть, когда есть закон. Только неотвратимость наказания и работает. Здесь вы, Андрей, врёте, – возразил генерал.
– А узнают? Как потом людям в глаза смотреть?
– Собрал чемодан и пошёл дальше.
– Так совесть на то и совесть, что жить надо с вестью, с тем, что о тебе говорят. Зачем человеку такой чемодан? Всю жизнь прятаться от самого себя?
– Вы только посмотрите, прямо террорист какой-то! Всё-то у него гладко, аж плеваться хочеться!
– Я никому не навязываюсь. Вы спросили – я ответил.
– Товарищ Семарг, вы хоть понимаете, что сейчас этот водитель приговор сделал высотке? Зачем Империи такие персонажи! У нас есть кому позаботиться о подданых – это власть. А если каждый будет бояться за своё лицо, то что получится?

– А мне плевать на лицо. Главное, что обо мне думают? – вставил Андрей.

– Вот видите, он ещё и не воспитан. Никто не спрашивает, а он трещит! – возмутился Зыбин-Шкловски. – Да сейчас из тебя Борман лапшу сделает с пармезаном.

– А и пожалуйста, но я буду драться. Пусть один раз, а в глаз заряжу.

– Негодяй! Мара Филипповна, вы где такой пармезан откопали?

– Жилец. Платит исправно.

– Ага, вот как, «исправно»! Если все такие, то всё, – наверху не обрадуются. Я тут днюю и ночую, можно сказать, организм изнашиваю, а вы вон какую подлянку устроили?

– Позвольте, товарищ генерал. Он же без умысла. Дитя природы, так сказать. Мне самому больно слышать, но должен заметить, что в «Замке» воровать перестали. Это железный факт! Только жильцы из чужих высоток попадаются, но и то начали бояться. Мои их быстро вычисляют по вранью и сбрасывают в стратосферу. Нет трупа, нет дела, как говорится.

– Это форменный самосуд. Ещё один аргумент против высотки. Вот именно, что страх потеряли. Именно! С этого и начинается анархия. Всё, я теперь вашего Аристова съем на завтрак без горчицы. Наверняка знал и молчал. А это уже посягательство на устои Империи. Будут ему и козли и позли!

– Что-что, извините? – нахмурился академик, любивший во всём точность.

– Неважно, заговариваться стал от волнения, но сути это не изменит. Прав был Император, ох как прав, когда меня с инспекцией отправил. А мне тут голову решили задурить «Красным автобусом». Но не прошло! Так-то!

Едрить (стар. слав.) – происходит «ядреть» — «зреть, наливаться соками, полнеть, набухать». Никакого отношение к термину "сниженная лексика" не имеет. Кстати, а кто его придумал – неизвестные модераторы?

Глава 18 Предательство http://proza.ru/2026/02/26/587

Книга публикуется здесь: https://litmarket.ru/books/bezumnyy-avtobus