Полевые мелочи

               

              Вот и прибыл полевой отряд на законсервированную сейсмическую станцию. Это небольшой отряд, начальником которого назначен я. Вместе со мной Римма, её дочка и довольно тощая Пальма. Все мы здесь впервые, за исключением нашего проводника Риммы.

        Через Безымянку прошли двадцать девятого. Какого месяца, спрашиваете?

Конечно, двадцать девятого августа. Снега тут навалило по колено. На такой высоте снег выпадает рано. Зазубренный конус вулкана Безымянный едва угадывался из-за плохой видимости. Да, и бог с ним. Не до этого. Любоваться им хорошо с высоты из тёплого салона вертолёта. Местность здесь довольно пустынная и унылая, почти, как на луне. После того, как взорвалась его вершина в 1956 году, ходить мимо него, как говорят местные, вообще стало невозможно. Куски андезитового конуса вулкана страшным взрывом разбросало на несколько километров в разные стороны. Размером они с приличный дом, иногда, даже, многоквартирный. Вот и пришлось нам сильно петлять, огибая эти булыганы. После Безымянки пришлось поменяться местами с проводником. У нас, как оказалось, различные с ней цели и интересы. Мне нужна была тропа, а ей – трава, которая кое-где выглядывала из-под снега. Пришлось брать Римму под уздцы и самому искать тропу. Дочка её резво скакала сзади. К вечеру разъяснилось и, в горной тундре стало видно далеко. Но домик сейсмостанции затерялся где-то в кекурах - труднопроходимом и причудливом нагромождении старых лавовых потоков. Пока искал избушку – совсем стемнело. По длинной антенне, всё же, заметил домик и, спотыкаясь и падая в ночном сумраке, дошёл до него. Хорошо, хоть так. А то пришлось бы опять «давать дуба» ночью в спальнике. Зато сижу теперь в домике, жду вертолёта. Нет ни обещанных продуктов, ни товарищей с аппаратурой.

       «Да, Борис Львович! Вы, опять, не держите слово. К моему приходу обещали забросить ребят с продуктами и приборами на сейсмостанцию. Опять будете врать, что вертолёт на «форме» в городе, потом его неожиданно забрали на тушение пожаров, которых в этот дождливый год не было и уже не будет. Всё это мне давно знакомо. Ладно, Боря, потолкуем об этом в городе, после окончания работ».

         Здесь, на высоте лежит снег, а там, в долине реки Камчатка золотая пора - «бабье лето». Там тепло, красиво и хорошо.

       «Не смотри на меня так «Пальма. Это не мясной бульон, а жидкий чаёк без сахара. Лежи и облизывайся, глупая псина. Радуйся, что в домике есть дрова и вода. Ты думаешь, что из карабина можно куропатку подстрелить? Вообще-то, можно, но трудно. Завтра утречком провод обожгу, петелек наделаю и поставлю на зайчиков…"

      «Ну, нет в этом году зайчиков, даже, ни одного следочка не видел. А, ведь точно, иди-ка ты на улицу. Ишь, как как разнежилась в тепле, псиной воняешь. Собаки должны спать на улице, на морозе».

      «Вот так и знал. Не было ничего, но была погода. Теперь и погоды нет. Ишь, как завьюжило. Позаметёт все тропинки и низинки теперь… Ого, ну, нет, не оторвёшь трубу, не дёргай. А ветер-то приличный какой. Придётся всё равно вылезать из спальника… Вот это ветер!.. Избушку заметает под окна. Что же здесь зимой творится? Даже представить страшно!..»

       «Здравствуй, Римма! Здравстуй, Риммина дочка! Надо будет тебе какое-нибудь имя придумать, а то который месяц скачешь безымянной».

        Ну, что ты, моя хорошая. Нет у меня ничего. Ни хлебушка корочки, ни сахарка. Да, тебя овсом не корми, а сахарок дай. Овёс, кстати, ты в своей жизни ещё не пробовала. Не косись на меня с укором.  У тебя хоть сена много, а у меня всего с десяток сухарей, две банки тушёнки и несколько горсточек гречки. А сколько дней сидеть, кто ж его знает».

      «Это точно! Нет на Камчатке прогноза, кроме непогоды. Уже четвёртый день идёт снег. И валит, и валит. И валит, и валит. Куда столько? Зачем?»

      «Ну, и ты, Пальма, смотришь на меня с таким укором. По глупости своей собачьей никак не можешь понять, что жрать нечего. Совершенно! Изображаешь из себя этакий укор совести. Иди к Римме, пожуй вместе с ней сенца. Вот, кто из нас не ведает печали. Стоит себе в загончике, жуёт потихоньку вместе с дочкой сено…»

      «Ноги протянуть не успею. А если не будет вертолёта ещё неделю, а может две?.. Нет, не бойся, Пальма. Ты весь сезон была моим другом. А лучших друзей не предают и не съедают. Сколько раз ты отпугивала медведей своим лаем. Не убегала, испуганно поджав хвостик, а отгоняла решительно этих зверюг прочь… Ну, и тощая же ты стала, кожа да кости. Да, и мне пришлось две новых дырки в ремне сделать. Уже и ногам в штанинах стало просторно».

       «Так… Снег всё идёт…»

     «Какая всё-таки вкусная куропатка была!!! Уйди, не вертись под ногами, Пальма. Вчера все косточки от куропатки до одной схрумкала, а всё мало. А какой вкусный был суп? Закачаешься! Пожалуй, и не суп он вовсе. На компот тоже не похож. Интересно, как бы ребята назвали это блюдо из куропатки и горсточки заплесневелых сухофруктов. Хорошо, что их не выкинули и не сожгли. Я этот пакетик случайно обнаружил, когда выгребал мусор из-под печки. Получилось что-то среднее между компотом и супом. Но вку-у-у-усно… Главное-горячее и питательное. С перчиком и солью замечательно пошло. Просто вкусняшка, какая-то, вышла».

       «Так. Снег прекратился. Животные, стройся в шеренгу, собирайся на улицу. Хватит бездельничать, жирок накапливать. Идём на Каскадную кгеодезистам, наверное, за все пятьдесят километров. Путь, конечно, не близкий. По такому снегу, с ветром, да в резиновых сапогах? А что делать? Будем решать вашу судьбу по-людски».

        …Уменьшился мой отряд наполовину. Римму вместе с дочкой отдал за тушёнку и сгущёнку, гречку и сухари, чай, сахар и ещё кое-что по мелочи. В следующее лето заберёт их кто-нибудь из наших, с этой базы геодезистов. Там лошади и будут зимовать.

      «Ты, что, Пальма, все ещё голодная? Съела каши с тушёнкой больше меня и до сих пор голодная? Странно. Ведь ты раз в десять легче меня? Нет, наверное, уже - в семь-восемь».

       «Что это ты ушки навострила? Ишь, как заметалась по комнате. А-а, вертолёт услышала. Вон та крохотная точка левее шлакового конуса. Ещё минут пять будет лететь к нам. Вот, и дождались мы праздничка. Теперь отойдём за домик, а то наметёт снегу за шиворот. Совсем, как три недели назад, когда началась метель».

        «Ой-ой! Кого я вижу? Не верю своим глазам. Сам Борис Львович! Что же, ты, так суетишься?.. Не думал я, что прилетишь. Ведь геодезисты, наверняка, по рации сообщили, что, жив твой сотрудник. Догадался, что уже не получишь по морде. Вот, если бы ты на неделю раньше прилетел…»

        -Здравствуйте, здравствуйте, Борис Львович!
        -Нет, что Вы-ы, что Вы…  Жив и здоров... Постройнел и похорошел?.. Ну, это благодаря Вашим заботам. Спасибо Вам. Как будто в санатории побывал…
       -Уж, и пошутить нельзя… Нет-нет, голода не испытывал. Делал всё, как Вы советовали. Взвешенно, сбалансированно распределял калории… Ну, я же всё-таки младший научный сотрудник института вулканологии.
       -Сена для лошадей, слава богу, хватало. Они тоже живы и здоровы. Я их вместе с дочкой обменял на продукты у геодезистов, а то собачка моя сильно отощала от недоедания.
      За сколько дошёл? Всего лишь за четыре дня. Два туда, два обратно. Снега немного ещё. В некоторых местах только по грудь. Шёл не спеша, любовался природой. Это же Камчатка, вулканы».

       -Привет, ребята. Я вам позже помогать начну, у меня до сих, почему-то голова кружится и ноги подкашиваются.

       -Заходите, Борис Львович внутрь погреться. Кашки поесть, чайку испить.
        -Сейчас улетаете? Так быстро? Ну, что же. Не смею задерживать. У Вас дела. Ведь Вы должны снабжать точки всем необходимым и, точно в срок».

       -До свидания, Борис Львович. Всего хорошего… Катись, ты, Боря, куда подальше…
       -Что? Нет-нет. Это Вам послышалось.
      -Говорю, что всегда прилетаете вовремя. До встречи в городе.

      -Ну, что, мужики? За работу? Заскучали, небось, в посёлке за месяц в ожидании погоды, затосковали?

      -Как жил, спрашиваете?

       -Жил нормально. Всё остальное - полевые мелочи.