Чудо-Юдо и золотое корыто. Глава 2

Глава 2. Старик у моря
— М-да-а-а… — В сыром подвале невероятно сладко пахло медовой мазью с травами. Доктор Медуница осторожно обрабатывала раны Чудо-Юдо. Запах витал такой густой и приятный, что даже затхлый воздух никак не мог пробиться сквозь этот аромат, дабы досаждать собой любому чуткому носу из всех присутствующих. — Серебро тебе не так страшно, как другим, но всё же вредит сильнее простой стали. Отдыхай хорошенько! Пей медовую настойку три раза в день, мажь раны мазью да побольше спи.
— Боюсь, с отдыхом у нас не сложится, — серьёзно ответил Чудо-Юдо, натягивая свежую красную рубаху.
Доктор Медуница прищурилась, нахмурила лоб и удивительно ловко для своего невысокого роста щёлкнула маленьким кулачком по носу сидящего на стуле чудища. Тот поморщился и чихнул: поток воздуха заставил доктора плюхнуться наземь.
— Прости, не хотел… — смутился Чудо-Юдо. Он нечаянно забрызгал Медуницу слюной почти с ног до головы.
Было очень стыдно. Вот так «спасибо» получилось! Хороша награда. Медуница вырвалась со своего редкого выходного, чтобы помочь очередному неудачнику с раной от кинжала в боку. А что в ответ? Слюни да синяк на интересном месте, куда, по давней традиции, липнут все приключения.
— Да что же это… — Доктор раскраснелась от возмущения. Ушиблась об бетонный пол. Но злилась она не из-за неловкой оказии, а из-за упрямого чудища и жуткого беспорядка вокруг. — Я же говорю: нужен покой, иначе швы разойдутся! Почему все спорят с доктором?! И что это за место?! Грязь, бардак, антисанитария! — ярилась Медуница, и с каждым словом её светлые, словно солома, волосы чуть топорщились.
Великан и вправду растерялся. Девочка ростом с табурет вела себя так отважно и упорно, что сбивала его с толку. А её твёрдая преданность делу врачевателя вызывала искреннее уважение. Ещё чуть-чуть и она, пожалуй, схватилась бы за тряпки, чтобы хоть немного прибрать загаженный подвал с осыпающейся штукатуркой и пыльными паутинами в углах до приемлемых её стандартам вид.
Жаль, другого места не нашлось. Чудо-Юдо не хотел идти в больницу: боялся шума и сплетен. Ведь если узнают, что городского сказочного законника пырнули в бок, начнётся суета. Его вызовут к начальству, будут долго отчитывать: а толку-то от этого? Только время зря потратится. Чем меньше знают жители — тем лучше спят. Пока что.
Из тёмного угла, словно из ниоткуда, появилась высокая стройная женщина в чёрном деловом костюме. Её голос лился из уст, словно сладкий мёд из баночек доктора-коротышки:
— Успокойся, дорогая. Если у кого-то не складывается с отдыхом, то в этом очаровательном случае прекрасно складываются косточки в погребальную яму. Я прослежу, чтобы наш пациент соблюдал покой и отправился в более ухоженное место. А ты ступай. Спасибо за помощь.
— То-то же! Только домой ему нельзя — там грязи не меньше, — не унималась Медуница. Характер не позволял ей сразу сдаться и хоть на чуточку смилостивиться над своим пациентом. — Лучше бы к нам в стационар: там и руки нужные, и чисто.
Недовольно фыркая, она собрала баночки в сумку, попрощалась и ушла из подвала.
— Она чудный ученик, но с возрастом её нездоровая тяга к порядку и мёду только усиливается, — сказала женщина, впиваясь чёрными антрацитовыми глазами в чудище. Взгляд будто проникал в глубины его души или просто оценивал, как здоровяк себя чувствует — не разобраться.
— Ох-хо-хо, спасибо тебе, Яга, — неловко пробормотал Чудо-Юдо. Он пошевелил плечами, проверяя раненый бок, поднялся со стула и осторожно подвигался.
Жить можно. Рана доставляла лёгкие неудобства, но в целом — пустяки. Бывало и хуже. И, конечно, бывало и лучше.
— Да всегда пожалуйста, касатик. Только тебе не кажется, что твоя заварушка уж слишком серьёзна для нашего городка? Тем более если это касается золотого корыта госпожи Скряговны — он ведь этого ничуть не стоит.
Великан помолчал. Он подошёл к столу, где лежал окровавленный серебряный клинок и несколько человекоподобных кукол. Они были грубо вырезаны из дерева, с неровными сучками вместо пальцев и треснутыми уродливыми лицами. В пылу битвы чудище не разглядел, кто на него напал: вроде люди, а вроде и нет. Раз неприятель разбивается ударом кулака — значит, не так уж важна дума. Потом во всём можно разобраться.
А нападавшими оказались всего лишь вооружённые деревяшки в обычных спортивных костюмах. Их безжизненные уродливые лица скрывали капюшоны, а сучковатые кисти рук — перчатки. При свете дня сразу и не поймёшь, кто там в одеждах прячется. Руки, ноги есть — на первый взгляд человеческие. Пахли куклы свежим дубом и едва заметной выветрившейся магией непонятного происхождения.
— Пока не знаю, в чём тут дело, — задумчиво ответил Чудо-Юдо, почесывая щетину на подбородке. — Думается мне, дело не в корыте — похоже, его вообще никто не похищал.
— Это как же? Тогда в чём дело и где корыто? — Яга взяла кинжал и стала разглядывать выгравированные на нём руны.
Оружие было ничем не примечательное, грубо сделанное — под стать уродливым куклам. Похоже, это неудавшийся образец: его пытались зачаровать, но всё испортили. Руны кривые, магическая сила испарилась. Если бы работа была искуснее, кинжал мог бы причинить чудищу немало бед. А так подействовало только серебро: больно, неприятно и обидно.
— Примерно три месяца назад исчез её сожитель — старик. Тогда же в Сказграде пропали без следа несколько вештиц и один бес. Видать, Скряговна очень переживает не за корыто — оно до сих пор у неё. Она переживает за пропавшего старика. Как же я сразу не понял… Всё же у бабки сердце не из глины — болит по давнему спутнику жизни.
— Но почему она не сказала об этом сразу?
— Потому что никого не волнует судьба тех, кто оказывается на самом дне. Если человек пропал, это почти никто не замечает. Просто исчез без следа — как бы это грустно ни звучало. В этом мы очень похожи с «лаптями». Старик, в отличие от Скряговны, не добился успеха. Он искренне любил жизнь свободного нищего и никогда не стремился выйти в большой свет. Он был никем и его это устраивало. Он исчез, и никто не должен был это заметить.
— Чушь! Ты ведь не тот, кто закрывает глаза на то, что творится в Сказграде. И всё-таки старик не был «никем», как ты пытаешься сказать. У него была Клавдия — не последний человек в городе. Она ради него готова даже бетон погрызть. Немного.
— Верно, — тяжело и с грустью вздохнул великан. — Если только похитители недостаточно знали, с кем связались. И всё же я ничего не сделал за несколько месяцев, когда узнал об исчезновениях.
— Это неправда.
— Это результат правды. Что-то сделала только Клавдия. Она не добилась результатов, потому в отчаянии обратилась ко мне. И, полагаю, это кому;то сильно не понравилось. Сама того не ведая, Скряговна ткнула палкой в пчелиное гнездо. Пчёлы же, не сумев добраться до обидчика, решили ужалить меня. Возможно, некто — владелец пчелиного гнезда — опрометчиво подумал, что я получил от неё какую;то важную информацию, способную пролить свет на происходящее.
Чудо-Юдо был разочарован собой. Зацепок по-прежнему не было — лишь бесполезный кинжал и выструганные поленья, которыми разве что печку топить. Никаких внятных связей. Время безнадёжно упущено.
И всё же злодей допустил ошибку, заслав деревянных марионеток для запугивания и нападения. Это означало старик действительно угодил в неприятности, как, возможно, и другие исчезнувшие. По всей видимости, Скряговна всё это время безуспешно пыталась провести собственные поиски, пока коса не нашла на камень. Кому-то это не понравилось.
«Ну что ж, пусть будет так. Прошлого не воротишь», — подумал великан. Теперь он собирался действовать. Наверняка кукловод где-то допустил и другие ошибки, оставив свой зловонный след, который чудище непременно должно обнаружить. Не такой уж он смышлёный. Осталось только разыскать.
Всё! Ни к чему больше тратить время понапрасну. Великан, полный решимости и внутренней злобы, уже хотел отправиться прочь, когда тонкая женская рука ухватила его за рубашку.
— Эй, ты же не думал, что пойдёшь в одиночку? — Яга даже не думала отпускать здоровяка, твёрдо вознамерившись отправиться с ним навстречу приключениям.
— Меня только что пырнули в бок серебряным кинжалом две неадекватные уродливые куклы, — великан многозначительно ткнул пальцем в сторону столика с уликами. — Тебе не стоит в это соваться.
— Да? — Яга ни в коем случае не собиралась уступать. — Но ты не можешь мне указывать. С тобой или без тебя — я всё равно иду. Так каков твой выбор?
— Опасно! Понимаешь?
— Ага. Так куда идём: наведаемся по адресу домика старика или в бар?
— Хр, бр… — беспомощно вздохнул здоровяк. — Хотел наведаться в дом, но там точно побывали до нас — вряд ли что-то удастся отыскать. Поехали попытаем удачу в баре.
Бар «Три Козла» располагался на сказочной Тридевятой улице. С виду не слишком приметное место, ничем не выделяющееся среди серых тонов города. Разве что на обшарпанной деревянной двери красовалось изображение оскалившегося серого волка, перечёркнутого красным крестом, и надпись под ним: «Волкам вход только за дополнительный взнос в фонд по защите прав травоядных животных. Вам будут рады, но не от всего сердца».
Чудище постучал. В двери бара тут же открылось небольшое оконце, и показались чьи;то прищуренные глаза, с оценкой пробегающие по гостям.
— Надпись видел? Нет? Волков не пускаем! — отчеканил грубый козлиный голос, неприятно шмыгая носом.
— Тут волки не водятся, а лишь я со своим… — Великан замялся, не зная, как правильно представить Ягу. Она в этот момент дипломатично сохраняла глубокое молчание, дабы не усугубить. В прошлом она наломала немало дров с козликами: они её не любили не меньше волков, если не больше. — Со своим напарником.
— Ага, конечно, — продолжил голос. — Не гони только. Думаешь, шерсть с клыками под оборотным зельем спрятал, и теперь никто не догадается? Да от тебя псиной несёт за версту! Любой «лапоть» почувствует, а уж я и подавно. Иди отсюда!
— Моя мать была Сибирской Метелью, а отец поднебесным драконом из волотов. А за псину можно и в ухо получить — сам;то не розами благоухаешь.
— Да-а?! И в кого же ты тогда шерстяной такой: в метель или в дракона?!
Чудище, даже в человеческом обличии, отличалось густыми косматыми волосами на голове и подобием звериной шерсти по всему телу. Нутро не спрячешь. Правда, походил он скорее на медведя, чем на волка — очень отдалённо, разумеется. Иначе в таком виде ему бы не позволили свободно передвигаться по городу.
И всё же обладатель голоса видел истину именно под человеческой личиной — на подобное горазды отнюдь непростые глаза.
— В Сибири все драконы шерстью обрастают. Холодно там. Понятно? — Великан понемногу терял терпение. — Открывай давай, иначе худо будет.
Наверное, сказывалось боевое вечернее настроение после насыщенного событиями дня. Взыграла горячая голова. При этом не хотелось козырять привилегиями сыскного законника, раз уж их обоих не признали. Неведение продлится недолго: как только удастся попасть внутрь, наверняка возникнет замешательство, а затем во власть примется народный гнев. Если представиться сейчас, гнев вспыхнет сразу. И почти наверняка придётся брать двери силой.
К счастью, после нескольких секунд молчания оконце затворилось, а дверь распахнулась.
— Проходите! — проблеял тот, кто выглядывал в оконце: белый козёл в получеловеческом обличии, с обильно текущими слюнями и соплями из носа.
Неприятный персонаж во всех смыслах — от него при всей нелепости разило опасностью. Знаете, такой гадкой опасностью: она исходит не от сил в его не шибко могучих копытах, а от гадкого характера и нутра. Чудо-Юдо не стал задерживаться на входе.
Внутри бар «Три Козла» походил, как бы странно это ни звучало, на уютный хлев с мелкими прелестями современной жизни: всё вокруг небрежно отделано необработанными досками, повсюду разложены тюки сена вместо стульев и грубо сколоченные маленькие круглые столики. Под потолком висит яркая лампочка. Из колонок старого радиоприёмника с небольшим шумом вырывается какая;то задорная и незатейливая музыка.
За стойкой бара стоял человекоподобный козёл с длинной до пояса бородой и не менее впечатляющими рогами.
— Подстригите мне копыта! Чудо;Юдо к нам пожаловал! Да не один, а в сопровождении представителя верховного совета города! — громко проговорил козёл за барной стойкой, дабы это мог услышать каждый присутствующий: несколько лесных троллей, один огр и бык. — Пора мне сменить вышибалу, если он ещё жив и не попытался вышвырнуть вас отсюда взашей. Чего ради вы пожаловали, высший свет?
Если до этого момента посетители оживлённо что-то обсуждали, ели и пили, то теперь, после услышанного, умолкло даже старое радио. Неприятная обстановка. Напряжённая.
Яга действительно работала в управлении городом, оттого не пользовалась популярностью среди тех, кто находился на краю финансовой пропасти. Правда, мало кто знал, что роль её заключалась в безропотном служении мэру — участь едва ли лучше, чем у прочих неудачников города. Ведьма такого уровня, а вместо того, чтобы творить искусное волшебство, она бегает на высоких каблучках за чаем, кофе и прочими радостями чрева. А в благодарность лишь упрёки, презрение и тычки. Безумная нелепость. Да никто и не хотел этого знать, понимать или тем более в чём-то разбираться. У каждого свои личные проблемы. Ненавидеть гораздо проще — это своего рода потребность винить каждого встречного и поперечного, если тот оказался, по их мнению, чуть удачливее. Справиться с таким трудно. Ведь Яга не вынуждена отчаянно искать монетку, дабы раздобыть оборотное зелье. Ей и оборотное зелье в общем-то ненужно.
— Мы ищем Старика-рыбака, что когда-то поймал золотую рыбку. Он пропал несколько месяцев назад.
— Ну конечно! Кого же ещё! — Козёл за стойкой презрительно ухмыльнулся. — По науськиванию её зажравшегося величества Скряговны, не так ли?! Ну что ж… Старик всегда был среди нас, но не одним из нас.
— Что ты имеешь в виду?! — спросил Чудо-Юдо, которого категорически не устраивал тон разговора.
— Что я имею в виду?! Почему ты интересуешься только им? А как же пропавшие вештицы?! А как же другие?! А как же мы?!
— Ты прекрасно знаешь, что я занимался всеми пропавшими и не нашёл ни единого следа.
— Как бы не так! — Козёл распалялся с каждым словом всё жарче. — Тебе и этим чиновникам, что заперлись и огородились от города в своих элитных дворцах, плевать на всех нас с высокой колокольни! Плевать, что не хватает денег на оборотное зелье и приходится буквально продавать себя за копейку. Не смог — вы ссылаете нас в хлева, как какой;то скот! Во что мы превратились?! А?! Во что?!
— Не я устанавливаю правила! — Великан старался отвечать как можно сдержаннее.
Несомненно, в чём-то козёл был прав. Быть может даже в большинстве своём. Тех, кто не мог заплатить за оборотное зелье и нарушал закон об нераскрытии истинного обличия, строго ссылали в специальные закрытые угодья, именуемые в народе «хлева». Там можно было ни от кого не скрываться, но нельзя выходить за пределы определённой территории.
По замыслу своему не тюрьма. Что;то вроде закрытого сказочного поселения, где каждому подготовлена своя среда обитания. Можно ходить друг к другу в гости, общаться, там есть магазины, школы и прочие нужные блага. Казалось бы, живи да радуйся!
И всё же даже там на угодьях дела шли неладно. В последнее время, по слухам, ужесточился контроль, урезался бюджет и, само собой, ухудшились условия проживания. Никто не хотел в ссылку. Категорично.
— Ты виноват в бездействии, великан! Ты виноват, что прикрываешь настоящих преступников! — Козёл ткнул копытом в сторону безучастной Яги, молчаливо расположившейся за одним из столиков. — Ты не страж. Ты всего лишь ненасытный бешеный зверь на цепи. Шатун;людоед и больше никто. А знаешь что…
На последнем слове произошло то, что назревало в течение всего разговора.
Непонятно, как исхитрился козёл, но в его ногах появилась наполовину полная стеклянная бутылка. Он обхватил её с двух сторон копытами и в ту же секунду ловко, с силой запустил в голову чудовища.
Великан едва успел увернуться, а вот последовавшее вслед за бутылкой копыто настигло его прямо под глаз. Он пошатнулся, отскочил в сторону. В долгу не остался: огромный кулак влетел в морду козлу, отчего тот полетел прямо в полки с напитками позади. Зазвенели бутылки, разбилось стекло.
Был бы это простой козёл — откинул бы рога в мгновенье ока. Но нет — не тут-то было.
Грудная клетка звероподобного существа раздалась в размерах, вспыхнули огнём красные глаза, а из носа повалил едкий дым. Мышцы по волосатому телу росли прямо на глазах, словно их, подобно воздушному шарику, накачивали воздухом, из-за чего края футболки в коротких рукавах разъехались по шву.
Следующий удар козла Чудо;Юдо не осмелился принимать столь беспечно, но копыта попали в грудь. Крепко попали: дыхание спёрло, сам великан охнул и отшатнулся. Завязалась драка и в ход пошло всё, что попадалось под руку: от столиков до бутылок с кружками. Вот об голову Чудо;Юдо разлетелась подвернувшаяся под копыта козла тумбочка с цветком — одним лёгким ударом он сумел запустить её в воздух. Затем в плечо великана вонзилась вилка. Борода рогатого обвила шею великана и сдавила так, что в глазах потемнело!
До сего момента чудовище пыталось держать под контролем свою звериную ярость. И вот после того, как ударом рогов его откинуло в стену, плотину потаённой ярости в сознании прорвало.
Человеческая личина уступила место: здоровенным когтям на громадных пальцах; торчащим клыкам из звериной пасти; необузданной мощи взамен ясного разума. В голубых кристальных глазах угасло всё, что могло связывать это существо с миром людей. Теперь здесь лютовало дикое животное, не ограниченное никакими моральными рамками.
Следующий удар великана не показался козлу таким уж безобидным, как это было мгновенье назад. Он почувствовал боль и силу, с которой его сметали с ног, потому сразу попробовал отступить. Но невероятно быстрые тяжёлые удары обрушились на блеющего мерзавца: один тяжелее другого, словно Чудо;Юдо с каждым разом не выдыхался, а становился более могучим. Подобно необузданной стихии он набрасывался на козла, забивая его уже поверженного на полу. Борода повисла оторванной на одинокой лампочке! На помощь вдруг выскочила подмога с топором наперевес.
— Ме-е-е-е! — воинственно закричал сопливый рогач, вознеся грозное топорище над своей главою.
Звонкий удар в нос и слюни с козлиными соплями смачно полетели в разные стороны. Попытка вооружённого нападения пресеклась на корню.
— Ну… это уж слишком… — наконец прервала молчание Баба-Яга.
Каким-то невероятным образом в этом безумном кавардаке ей удалось остаться нетронутой — одиноко сидящей за пустым столиком. Остальные присутствующие либо разбежались кто куда, либо оказались случайно задеты в драке и теперь благоговейно отдыхали в бессознательном состоянии. Один лишь бык застрял рогами в проломанных досках стены и во всю глотку орал, пока крепкий козлиный пинок под зад не успокоил и его.
Теперь Яга решила вступить в перепалку — то ли из-за соплей и слюней, которыми её забрызгало после удара козла, то ли из-за схватившего топор великана. Назревала трагедия, которую допустить было никак нельзя.
Яга встала с места и запела:
— Разъярилися сердца, в гневе застилая ясные глаза,Все поссорились с главою, звериным чувствам отдавая волю.Так немедля разойдитесь, по углам друг от друга разбредитесь.Хладна стужа вас остудит: закуёт и больно скрутит.Шелохнуться кто посмеет — в миг вовек заледенеет.
После напевных слов невидимая глазу сила растащила по разным углам дерущихся громил, будто они были ничего не весящими плюшевыми куклами, которых с места сдул лёгкий ветерок, прижав плотно к стене. Тела их задрожали, шерсть легонько заиндевела, а из рта повалил густой пар. Холодом сковало руки и ноги — не шелохнёшься. Пальцы перестали разгибаться, зубы застучали.
— Яга, ты что вытворяешь?! — Наконец сквозь звериный пыл в глазах Чудо;Юдо проблеснул свет разума. Но пыхтел он всё ещё грозно: грудь не могла успокоиться, а сердце било молотом.
— Известно что, — ответила Яга. Она подошла к лежащему на полу топору и, довольно-таки с трудом его подняв, закинула на плечо. — Не даю вам, дуракам, перебить друг друга. Ты, великан, больше не зверь диких лесов и не имеешь на такового права. А ты, старый рогатый пройдоха…
Козёл лежал в углу, едва в силах поднять голову. Оставшийся единственный глаз, второй безнадёжно заплыл гематомой, больше не светился пламенем — лишь со страхом зыркал то на чудище, то на Ягу.
— Не смей меня оскорблять! Сидите тут в своём сарае и торгуете разной дрянью, от которой у сказочных существ мозги превращаются в кисель. Вы ничего не сделали для Сказграда хорошего. Даже не попытались. Вы изо дня в день топите его в болоте — вот она, истина. А что касается меня: все колдуны и ведьмы находятся в строгом контроле нашего мэра. Это не мы назначаем цены на зелья. И я вам уж точно не враг.
Ведьма щёлкнула пальцами и заклятие в тот же миг отпустило драчунов. Чудище к тому времени вернуло себе людскую личину и окончательно пришло в себя. Остудилось.
— Ме-е-ях… Тьфу ты… — Козёл откинулся на деревянный пол. Слова давались ему тяжело из;за разбитой челюсти: он тоже сменил грозный облик на щуплого человекоподобного козлика. — Последний раз старик упомянул, что обнаружил решение всех наших проблем: какое;то Поле чудес, где растут усыпанные золотом деревья. Посадил одну монетку — на утро выросло дерево. Хе-хе, вот дурак. Глупо звучит в наше время, честно говоря. Пади, бесплатно сено попробуй накоси — за всё платить надо. Ещё и втридорога сдерут. Но что-то подобное говорила одна из пропавших вештиц. Странно это. Старик даже карту рисовал, да только никто ему не поверил. Она лежит у меня в ящике за барной стойкой. Можете сами забрать её, а я… я пока полежу. Поразмышляю. Да, и ещё! Со всеми пропавшими, кроме старика, ошивался этот… как его… усатый журналюга…
— Обормотов?! — спросил Чудо;Юдо.
— Точно! Скользкий тип. Всё. Больше ничего не знаю — отстаньте от меня.
— Чего ж вы раньше все молчали и никто даже полусловом не обмолвился, когда я искал зацепки по пропавшим? А?
— Никто не хочет отправиться просто так на скотные угодья, Чудо;Юдо, или быть чьей-то причиной изгнания. Мы… мы… мы давно уже сами по себе…
Козёл, кажется, отключился. Великану захотелось ещё раз от души треснуть его по голове. Аж в ручищах зазудело! Столько времени упущено из-за глупого упрямства и вздора — немыслимое транжирство! Зато теперь у чудища появилась не просто ниточка или зацепка, а целый подозреваемый.
Константин Обормотов!
«Ух, ну теперь держись, усатый негодник…» — мысленно пообещал себе Чудо;Юдо, застёгивая на порванной рубашке оставшиеся несколько пуговиц.