Радиационная забастовка

                Коллегам геофизикам - каротажникам посвящается.

               
                1. Вступление в каротаж. 
      
      Скважины, на которых проводились геофизические исследования, называемые на французский манер каротаж (фр. carottage, от carotte- морковь, с которой подразумевается сходство каротажного зонда) обычно находились в контурах Нерюнгринского каменноугольного месторождения. В этот раз проводить каротаж в соответствие с первым хозрасчётным договором мы приехали на разрез «Гранитный», находящийся в двадцати километрах от города, где буровая бригада №6 на станке СКБ-3 дырявила земную поверхность с отбором керна - цилиндрических столбиков породы.

      Пока водитель Гена Бодоев подгонял задним ходом ЗИЛ-131 к трапу буровой, я поднялся внутрь помещения поприветствовать дежурную смену и узнать глубину скважины. Вернувшись, занял место в будке оператора, отпустил со стопора лебёдку. Водитель прикрепил к геофизическому кабелю первый зонд и опустил его в устье скважины. Этот бронированный кабель являлся каналом передачи данных, электрическим проводником от источника питания и держал на себе вес прибора. Опустив прибор до забоя скважины, включил лебёдку, равномерно поднимающую геофизический зонд с одновременной регистрацией сигналов. Первым методом всегда был гамма-каротаж, изучающий естественное излучение пород. В какой-то момент самописец прибора неожиданно ушёл в зашкал. Этот всплеск радиоактивности меня изрядно удивил. Закончив проведение измерения и подтянув зонд к устью скважины, выпрыгнул из будки и поднялся в вагончик буровой. Вся троица, естественно, гоняла чаи. Буровая смена, состоящая из бурильщика Ромы Ёшина и помбура Сергея Уральцева, мне была, конечно, знакома. Эти мужики были моими ровесниками и, слыли в ГРП (геологоразведочная партия) балагурами и шутниками. Среди коллег по буровому цеху они выделялись полным отсутствием волос на голове.

       Неделю назад главный инженер ГРП Михаил Кузьмич Колесников пожаловался мне после планёрки:

      -Ты представляешь? Вчера вечером звонит сторож и говорит, что буровая установка шестой бригады горит. Я вызвал дежурную машину и помчался на разрез. Приехал на точку, вышка стоит, как ни в чём не было, целёхонька, ночная смена готовит инструмент к спуску. Всё у них нормально. Заехал к сторожу, спрашиваю, почему ты решил, что на буровой пожар.

      Оказывается, бурильщик шестой бригады Рома Ёшин после окончания смены, зашёл в прорабскую оставить заявку на сварщика. На обычный вопрос сторожа: «Как дела?» Рома буркнул: «Скверно, план горит, буровая горит».

        Сторож о «возникшем пожаре на буровой» по городскому телефону тут же доложился главному инженеру. Но речь, оказывается, шла не о пожаре на буровой, а о месячном плане по проходке, который не выполнялся, «горел» и премии шестой бригаде, в связи с этим, ждать не приходилось. Сторож истолковал слова буровика буквально, не понимая подвоха.
    
        Каждый месяц с этой сменой лысых происходили необычные события, созданные или спровоцированные ими, зачастую специально. В тот день, похоже, настала и моя очередь попасть в историю, связанную с этими «артистами».

       Поднявшись в вагончик буровой, я подошёл к керновым ящикам, чтобы просмотреть интервал породы, обусловивший всплеск радиоактивности. В однообразном монолите керна, состоящего из мясисто-красных гранитов, выделялся прослой тёмно-зелёной породы. В нём были отчётливо видны миллиметровые призмочки чёрного минерала.

        Буровики сгрудились рядом.
      -Кто бы мог подумать? – пробурчал я. - Роговая обманка или горнблендит во всём своём великолепии, проросший кристаллами шпинели. Она, похоже, и обусловила всплеск радиоактивности.

      Всё-таки, нельзя говорить такие вещи далёким от минералогии людям.
      
                2. Забастовка. 

       Через несколько дней после планёрки я был  вызван к начальнику ГРП, туда же была приглашена и эта известная смена буровиков. В кабинете помимо начальника геологоразведки Виктора Владимировича Лукина присутствовал незнакомый человек, которого наш директор представил, председателем профсоюзного комитета разреза «Гранитный».

      -Работнички хреновы, коньяк им бесплатно выдают. Вы знаете, что из-за вас на «Гранитном» началась забастовка? – рассерженно сказал Лукин.

        По тому, как беспокойно заёрзал на стуле бурильщик Рома Ёшин, стало понятно, что эта забастовка началась не просто так.

      Встревоженные минералогическими рассуждениями о повышенной радиоактивности гранитов, бурильщики, после моего ухода из буровой в операторскую кабину, накинулись с вопросами на водителя Гену. По их представлению он, как работник каротажного отряда, должен был разбираться в геологической и радиационной терминологии. Водитель, польщённый проявленным к нему вниманием, рассуждал важно и туманно:

     - Не просто так выходил Иваныч смотреть керн. Слышали, что он сказал? Видать у вас тут на разрезе существуют проблемы с радиацией. Знаете, какие приборы у каротажников дорогие, они врать не будут.

        Так случилось, что вскоре после завершения каратожа на разрезе «Гранитный» из-за сгоревшего на подстанции трансформатора отключилось электричество. Кабины экскаваторов и буровых установок обогревались исключительно электрическими отопительными приборами. На дворе стоял прохладный якутский февраль. Через полчаса машинисты горной техники стали напрашиваться на обогрев в помещение буровой установки, отапливаемый двумя угольными печками. Работники геологоразведки, в ожидании окончания смены, ничуть не опечаленные отключением электричества, сидели за столом и ужинали при свете свечей. В центре стола в полумраке угадывалась бутылка коньяка. С набившимися погреться в здание буровой разрезовскими бедолагами постепенно завязался разговор. От производственных тем незаметно перешли к бытовым. В разговоре была затронута тема мужского облысения. Эта тема была поднята, как нельзя кстати. К этому времени буровики уже допили коньяк и пребывали в приподнятом настроении. Пришло время все страхи, внутренние тревоги и фобии, связанные с таинственной радиоактивностью гранитов переложить с беспокойных сердец разведчиков недр на трепетные души горняков:

        -Не хотелось пугать вас, ребята, - вдохновенно начал бурильщик Рома Ёшин. – Но ситуация с радиацией в вашем разрезе очень тревожная. Утром у нас проводился геофизический каротаж и, специалисты сказали, что ваши граниты содержат уран, фон превышен многократно. Мы у вас на разрезе бурим скважины всего месяц и за это короткое время успели облысеть оба.

        В подтверждение сказанного он снял спортивную шапочку и показал свою блестящую плешь. Его помощник Сергей Уральцев тут же продемонстрировал и свою замечательную лысину.

     - Такие вот дела, ребята. Но наше предприятие компенсирует вред за утраченное здоровье. Нам платят хорошие полевые, а за радиационный риск - двойные оклады, не считая северных коэффициентов и надбавок. К тому же каждому работнику перед сменой выдают бесплатно бутылку коньяка. Вы же знаете, что радиацию только коньяк выводит?

         Этот аргумент вкупе с опорожнённой бутылкой на столе был крайне внушительным и солидным. В народе после недавней аварии на Ченобыльской атомной станции ходил упорный слух, что среди ликвидаторов, работавших возле разрушенного реактора, остались в живых только те, которые регулярно и помногу пили болгарскую «Плиску».  А этот болгарский виноградный дистиллят, якобы завозимый на станцию вагонами, вроде бы, выводил радиацию полностью.

         Семя сомнения и возмущения попало в уши благодарных слушателей времён перестройки, взрыхлённую и удобренную ораторским мастерством бурильщика геологоразведочной партии. После этой памятной встречи в тёплом помещении буровой установки события на разрезе «Гранитный» стали развиваться в русле неуправляемого стихийного бедствия. Они были помножены на слухи о невероятно высокой радиационной обстановке в квартирах каменного града Нерюнгри. В состав бетона, из которого выливались строительные панели многоэтажек города, как раз и входил раздробленный в крошку гранит вышеупомянутого разреза. Помимо чисто экономических требований карбонариями также были выдвинуты весьма необычные для забастовщиков призывы к бесплатной выдаче спирта перед выходом на смену.

     Начальник ГРП Виктор Владимирович Лукин, узнав предысторию дела, про «внезапно» облысевших на гранитном разрезе буровиков его партии, ничтоже сумняшеся, собрал провокаторов для выяснения всех обстоятельств дела. Бурильщик Рома Ёшин, после наводящих вопросов, почуял неладное. Он тут же передоверил вести разговор своему юридически подкованному подельнику - помбуру. Основным местом работы Сергея Уральцева в соответствие с записью в трудовой книжке была работа помощником бурильщика в геологоразведочной партии. Десять лет назад он с отличием закончил юридический факультет Иркутского госуниверситета. По полученной специальности Уральцев официально не работал, так как юристам на госпредприятиях платили мало. Но, в свободное от основной работы время, помбур Уральцев вёл блестяще преимущественно гражданские и административные дела, не проиграв за всё время адвокатской практики ни одного процесса.

         По ходу разговора в кабинете начальника он понял, что может стать обвиняемым за деяния, повлекшие большой материальный ущерб для организации заказчика. Тут же он выступил с заявлением от лица защиты с утверждением, что во время вынужденного нахождения вахтенного персонала разреза «Гранитный» в помещении буровой установки Нерюнгринской ГРП, куда посторонним лицам, согласно Положений техники безопасности Министерства геологи РФ, доступ запрещен, их смена совершила гражданский подвиг. Этот мужественный поступок был осуществлён, не взирая, на вероятность наказания руководством за самовольное предоставление производственного помещение для обогрева людей, находящихся в опасном состоянии для жизни и здоровья. В тоже время руководство разреза «Гранитный», обязанное заботиться о физическом и ментальном здоровье, о хорошем самочувствии своих работников, проявило преступную халатность. Оно не только не обеспечило комфортные условия труда, не говоря об обогреве в зимнее время внутренних кабин и отсеков горной техники, но и допустило своим бездействием возможность реального обморожения сотрудников. Эта блестящая речь перемежалась комментариями и ссылками на нормативные документы, постановления, акты, приказы министерств и ведомств. 
 
        Лицо председателя профкома разреза «Гранитный» начало как-то странно сереть и вытягиваться. Начальник геологоразведочной партии Лукин, изредка бесплатно консультируемый помбуром Уральцевым по юридическим и административным делам предприятия, лишь махнул рукой:

       -Ребята, я всё понял. Просто, не надо было так шутить. Вы видите, до чего это может довести наших простых советских горняков.

       Но адвоката Уральцева было не остановить:

       -Понимаете, обвинив нашу передовую шестую бригаду, регулярного победителя социалистического соревнования в злонамеренном искажении фактов, Вы встали на путь инсинуаций и лжетолкований, тем самым пороча светлое и чистое имя разведчика недр.

       На эти слова Виктор Владимирович лишь обречённо сказал:

       -Уральцев, видимо, настало время идти тебе работать по основной профессии стряпчим или, даже, прокурором. У тебя каким-то непонятным образом любой обвиняемый становится невиновным в лучшем случае, а в худшем- даже обвинителем… Идите с глаз моих долой.

       Меня, уходящего последним, задержал:

      -Слушай, а ты чего умничаешь на каротаже, видал какие у нас помбуры грамотные пошли. Мне сегодня утром даже с Комитета звонили. Этой забастовкой интересовались, про тебя спрашивали.

       Я насторожился, пару лет назад с этой службой у меня едва не произошёл серьёзный конфликт.

      -Виктор Владимирович, я никакой секретной информации не открыл, гостайны не выдал. Вы же знаете, что я по образованию геолог, а работаю геофизиком - каротажником, просто было интересно разобраться с этой аномалией в гранитах.

                3. Проверка лояльности.

         Каротажный отряд Нерюнгринской ГРП отряд состоял из шести человек: трёх операторов и трёх водителей. Работали мы на среднетоннажных грузовых автомобилях повышенной проходимости марки ЗИЛ-131, с установленной в его будке каротажной станцией с тросовой лебёдкой и, регистрирующей сигналы, геофизической аппаратуры.

         В начале лета для прохождения преддипломной практики в геологоразведочную партию прислали старшекурсника одного из профильных геологических институтов. Парнишка вроде был шустрым, сообразительным, но каким-то непричастным, не похожим на обычно расслабленного и уже нормально так пьющего к пятому курсу студента вуза геологической направленности. Он изредка ездил с нами на каротажи, помогал ремонтировать оборудование, изучал инструкции и документацию, но практически никогда не принимал участия в отрядных мероприятиях, связанных с распитием алкогольных напитков. Это вызывало подозрение. Сорокалетний оператор Валерий Иванович Аржаков, старейшина каротажного отряда, мой полный тёзка, неоднократно громогласно настаивал о проставлении практикантом для полноценного вливания в коллектив.

        Настал день получения заработной платы. Во время обеденного перерыва в магазинчике при геологоразведке студентом была закуплена водка и закуска. После первичного насыщения организма алкогольной продукцией, Валерий Иванович приступил к креативно составленному плану проверки будущего труженика геофизической нивы: 
            
         -Вот, скажи, студент, ты синтетические изотопы кобальта-60 или америция-241 видел? Отличишь их как-то?

         Тот не возражал, но напрягся. Валерий Иванович сходил в спецхранилище и вернулся с двумя стальными цилиндрическими контейнерами. Из одного была извлечена капсула с запаянной в неё таблеткой изотопа Am-241. Из другого контейнера был вытащен металлический пенал, в котором в стеклянной трубочке находилась тоненькая проволочка радиоактивного Co-60. Аржаков вложил в руки практиканта эти изделия.

        -Молодец, - похвалил старший геофизик практиканта. – Не испугался. Бояться этого не надо, нужно понимать и знать. Раз ты собираешься работать в каротажном отряде, то должен помнить, что кобальт-60 славен жёстким, прошивающим гамма-излучением, а америций-241- мягким, ионизирующим. Сейчас за эти минуты ты вместе с нами получил определённую дозу облучения. Но, так как общение с этими синтетическими радиоактивными металлами длилось недолго, можно считать, что оно было безопасным.

      Изотопы тут же были помещены в контейнеры и вынесены в хранилище.

      Следующий этап испытаний был связан с проверкой политической зрелости испытуемого, его лояльности советской власти. Для этого были задействованы некоторые технические средства. Прошёл год, как отряду был передан в служебное пользование деревянный трёхкомнатный жилой дом. За месяц эта ветхая хибара, находящаяся в двухстах метрах от основного здания конторы, была переоборудована нами под вполне приличную мастерскую, больше похожую на нормально так
обставленную оборудованием лабораторию какого-то солидного оборонного НИИ.

      У оператора каротажной станции Валерия Ивановича Аржакова супруга Лида работала чертёжником в геологическом отделе. Переезд каротажного отряда в отдельную мастерскую, не позволял ей надёжно, как это было раньше, когда службы находились в одном здании, контролировать мужа. В новом офисе старейшина геофизического отряда начал злоупотреблять совершенно бесстрашно. Несколько раз супруга заставала его в каротажной мастерской, пропускающего по маленькой. И не дай бог, если после этого бесспорного факта грубого нарушения трудовой дисциплины, он начинал оправдываться или возражать. В этом случае Валерий Иванович мог запросто получить по физиономии тем, что любимой попадалось под руку. Поэтому, в кубриках каротажного корабля всегда была идеальная чистота и порядок, все приборы и зонды геофизического такелажа были надёжно и крепко занайтованы в специальных стеллажах и стойках.

      Стремящийся к алкогольной независимости мощный интеллект старшего геофизика, всё-таки, шагал в ногу с научно-техническим прогрессом. Памятуя, что внезапные посещения жены негативно отражаются на его широком таблоиде, он договорился со старшим геологом Володей Самсоновым, лицом коренной национальности, о братском ведомственном пособничестве. Валерий Иванович самолично, в ночную смену протянул телефонную линию от кабинета старшего геолога до нашей избушки, тем самым, создав отдельный канал связи. Володя через стеклянную перегородку своего кабинета видел коллектив своего геолотдела, как на ладони. В случае выхода супруги Аржакова в инспекционный обход, он нажимал «тревожную» кнопку, тогда на одном из стендов каротажной мастерской включалась звуковая и световая сигнализация. С этой линией также существовал канал голосовой связи, которым, впрочем, почти не пользовались. Своевременно предупреждённый Валерий Иванович, если он ещё мог трезво оценить своё нетрезвое состояние, в этом случае срочно покидал опасную для нахождения зону. Уходил он «партизанскими» тропами к приятелю-собутыльнику завгару, у которого при гараже был отдельный кабинет. Если того на месте не было - следовал тропой «Хошимина» к начальнику столярки, который также был верным поклонником Бахуса. В совсем крайнем случае, когда на месте одновременно не было этих двух алкогольных соратников, мог скрыться в кабинете неосвобождённого парторга Виктора Владимировича Лукина - совмещающего эту политическую неоплачиваемую должность со светской-начальника ГРП, также слывущего тайным последователем Вакха.

        О прямой линии связи Валерия Ивановича со старшим геологом камеральной группы студент-практикант не знал, так этим каналом при нём ни разу не пользовались. Техник-чертёжник Лидочка Аржакова тем летом уехала в отпуск к родителям в Вятку.

      Вскоре Валерий Иванович перешёл к объяснению особо значимых моментов работы каротажного отряда, являющейся, по его мнению, крайне важной не только в Нерюнгринской ГРП, но и в министерстве геологии и угольной промышленности. Намекнув практиканту на чрезвычайно высокую степень доверительности их разговора, он заявил, что в связи с тем, что все операторы каротажного отряда работают с радиоактивными изотопами, они являются внештатными сотрудниками КГБ. А в основной кадровый состав этой организации нас не включили только по причине законодательной казуистики, связанной с невозможностью проводить заработную плату одновременно по линии двух ведомств. Правдивость этого должен был подтвердить сеанс очередной связи по секретной линии с городским отделом Комитета госбезопасности.

         Со старшим геологом Володей Самсоновым ещё утром у Валерия Ивановича была достигнута договорённость творчески поддержать соответствующий разговор, если ситуация во время «проставления» студентом достигнет определённого уровня. В предстоящем разговоре Володя должен выступить, возможно, в качестве действующего сотрудника органов госбезопасности.

     Мне к этому времени пришлось покинуть тёплую компанию по причине ночного выезда на очередной каротаж. Детали прошедшего мероприятия я узнал от моего сменщика – Саши Рыжова.

       Старший геофизик наклонился к стенду, за прорезью стойки которого был прикреплён невидимый снаружи динамик, и, щёлкнув тумблером, сказал:

        -Товарищ полковник, Вас вызывает агент «Радий», приём.

       Володя Самсонов находился на своём рабочем месте, поэтому откликнулся сразу:

       -Приём, агент «Радий», доложите обстановку.

        -Обстановка нормальная, рабочая, на следующей неделе будем осуществлять каротаж трёх скважин, сейчас проводим собеседование со студентом-практикантом на предмет дальнейшей секретной работы. В завтрашнем рапорте будут подробно изложены детали разговора и состояние дел в геологоразведочной партии. Как поняли? Приём.

        - Вас понял, агент «Радий»,  передайте от моего лица привет сотрудникам «Торию» и «Полонию», студенту – практиканту - также. Надеюсь на плодотворное сотрудничество с ним в дальнейшем. Вас жду во вторник в отделе с подробным еженедельным докладом. Конец связи.

        Студент был потрясён. Наконец-то он стал причастным к делу большой государственной важности. Ореол мужественности и секретности, исходивший от старших товарищей, помноженный на выпитое возымел своё действие. После очередной рюмки он признался, что, обучаясь в институте, является внештатным осведомителем Комитета госбезопасности и регулярно подаёт рапорта на сокурсников, характеризующихся низким моральным обликом.

        Валерий Иванович только крякнул, услышав это признание, но вида не подал. Тем временем разоткровенничившийся студент высказал недоумение по поводу того, что на прошлой неделе комсомолец каротажного отряда, то есть я, дал в недельный срок читать запрещённых «Мастера и Маргариту» Булгакова, «Остров ГУЛАГ» Солженицына и самиздатовскую брошюру про евреев-масонов. Для него самым невероятным и возмутительным фактом было то, что эта литература была выдана мне для чтения ребятами из Комитета комсомола Якутугля. Об этом, передавая книги, посмеиваясь по-свойски, сказал ему я сам.

       Неловкую и опасную ситуацию разрядил оператор Саша Рыжов:

      - Я думаю, что наш единственный в каротажном отряде комсомолец Валерий Иванович, таким образом, проверял тебя на политическую зрелость, на верность идеалам коммунизма. Он специально передал тебе для чтения чуждую всем нам вражескую литературу.

       Тёплый разбавленный спирт, появившийся вскоре на столе, озарил Сашу новым прозрением:

         -И вообще я начинаю догадываться, что этот комсомолец Валерий Иванович не только скрытый антисоветчик, но и двойной агент. Прошлым летом он ездил по комсомольской турпутевке в ГДР, где его, похоже, перевербовала БНД Западной Германии. По приезду домой водке он стал предпочитать пиво и, стал тайно изучать немецкий язык. На всю оставшуюся валюту, с его слов, перед отъездом из-заграницы он купил виниловые диски с чуждыми всему советскому народу Пинк Флойдом и Фредди Меркьюри. Обычные туристы из-за границы привозят шмотки.

       Всё-таки нельзя так шутить в присутствии малознакомых людей.

        Через три дня утром в понедельник в каротажную мастерскую неожиданно нагрянул сам начальник-парторг геологоразведочной партии Лукин. Студента на работе не было, он отпросился в отгул.

        -Не знаю, мужики, плакать вам или смеяться надо. Я сам тоже не знаю, - начал разговор наш геологический босс. - Вчера в нашей бане парился начальник городского отдела КГБ.

       Год назад, наконец, была достроена ведомственная баня геологоразведочной партии с бассейном, наверное, лучшая на тот момент в городе. Из трёх рабочих дней бани, воскресный был отдан в распоряжение начальника геологразведки. В этот день в ней мылись, парились и отдыхали друзья и приятели нашего начальника. А у Виктора Владимировича в них была добрая половина руководителей города.

      -Так вот, ваш практикант, оказывается, был на днях в Комитете. Рассказал про Вас много интересного. Я не знал, что Вы все трое являетесь внештатными сотрудниками Комитета, что у Вас есть прямая линия связи с отделом, что в каротажном отряде работает скрытый шпион-антисоветчик под прикрытием комсомола. Накатал этот студент на всех вас «телегу», просил принять его на работу штатным сотрудником… Вы что, совсем охренели здесь на отшибе? Я ещё понимаю, что буровики стебаются на разрезе… Но, вы, всё-таки, люди образованные, грамотные, такого наговорили, напридумывали, не на одну статью. Под монастырь себя и предприятие подведёте. Шутники, блин.

       - Будешь? – неожиданно спросил Валерий Иванович Аржаков начальника ГРП, неважно выглядевшего после вчерашней бани. – Прохладненькая, прямо из холодильника.

      -А есть? – с надеждой спросил Виктор Владимирович.
      - Обижаешь, начальник.
      - Буду, наверное, конечно, - вздохнул начальник геологоразведки и покосился на нас.

     Мы с Саней Рыжовым скромно потупили глаза и засобирались в гараж, вспомнив, что именно сегодня собирались произвести калибровку инклинометра. Уже в гараже облегчённо перевели дыхание. Весёлый розыгрыш студента, как совсем недавно казалось, едва не закончился серьёзными неприятностями. Благодаря Виктору Владимировичу, этот эпизод из жизни каротажного отряда, был правильно понят и истолкован. В госбезопасности, к счастью, тоже работали люди с юмором и пониманием ситуации.
      
                4. Рабочие будни каротажного отряда.

            Работа в геологоразведочной партии в разгар перестройки продолжалась, пока, без явных изменений. Бурились погонные метры, победители соцсоревнования отмечались почётными грамотами и денежными премиями. Советский народ в лице работников гелогоразведки продолжал завершать дело отцов - строительство развитого социализма, не догадываясь, что коммунизма, до которого, казалось, рукой подать, никому из них увидеть не доведётся.

       Валерий Иванович во время проведения очередного каротажа допустил утрату зонда с радиоактивным изотопом кобальт-60. Последнее время в паре со старшим геофизиком стал работать новый водитель бурят Гена Бодоев. Помимо того, что он был не дурак выпить, являлся ещё и братом начальника ГАИ. Этот факт и то, что по угольному разрезу автоинспекция практически не ездила, расслабили эту пьющую парочку окончательно. Редкие геофизические исследования скважин у них проходили в трезвом состоянии. В тот день на каротаж они, как водится, прихватили с собой две бутылки водки. Геофизические исследования проводились на скважине шестой буровой бригады, в смене которой в тот день работал двоюродный брат Валерия Ивановича бурильщик Рома Ёшин. Тот, зная, что на каротаж к нему приедет кузен, прихватил с собой пару бутылок. Учитывая, что до выезда на каротаж старший геофизик с водителем уже «раздавили» бутылку, на буровую они приехали в приподнятом настроении. Первый метод проходил под любимую песню Валерия Ивановича «Листья жёлтые над городом кружатся», которую он исполнял лично в микрофон громкой связи операторской, причём пел по ухарски: «Лица жёлтые над городом кружатся». При смене очередного геофизического зонда он поднимался в буровую за очередной порцией горячительного, на выходе мог даже исполнить пару танцевальных па на жалобно стонущем под его стотридцатикилограммовой тушей деревянном трапе. К середине каротажа Валерий Иванович набрался так, что  уснул за столиком операторской. В это время он проводил гамма-плотностной каротаж с привинченным на самом самом низу прибора изотопом Со-60. Включенная лебёдка тем временем потихоньку втянула на блок-колесо двухметровый каротажный зонд. Геофизический прибор на выходе из скважины упёрся всей длиной в обсадную трубу, попал на расклин и, от страшного натяжения лопнул в месте соединения с бронированным кабелем. Проснувшийся от мощного рывка каротажной машины Валерий Иванович попытался отключить лебёдку, но уже было поздно - оторванный зонд с изотопом под действием гравитации плавно опускался на забой в глинистом растворе. Скважина, к несчастью, находилась в тектонически напряжённой разломной зоне. Чтобы достать зонд с изотопом началась разбурка ствола скважины последовательно увеличивающимися диаметрами. Эта двухмесячная дурная работа привела лишь к тому, что на забое вместе с зондом был окончательно похоронен и аварийный буровой инструмент, деформированный и разорванный на куски. Эта уже была не первая авария по вине старшего геофизика, но радиоактивные изотопы ещё не терялись. Старшего геофизика за эту и предшествующие аварии собрались было увольнять. Но, неожиданно в новом штатном расписании геофизической службы появилась должность начальника каротажного отряда, не связанная с выездами на каротажи, на которую вскоре и утвердили Аржакова. Теперь виновник аварии занимался исключительно бумажной работой. На геофизические исследования скважин с этого времени стали ездить два экипажа - Саши Рыжова и - мой. Аварии на буровых по вине каротажников после этого случая больше не происходили.

     Через пять лет после утраты изотопа в забое скважины, Нерюнгринский угольный разрез вскрышными уступами подошёл к месту предполагаемого нахождения геофизического зонда с радиоактивным источником. Маркшейдера дали точную привязку аварийной скважины к уступу. Для проведения поисковых мероприятий угледобывающее предприятие выделило в помощь старшему геофизику, принимающего в них личное участие, мощный японский бульдозер Komatsu . К исходу третьего дня работ послойная выемка песчаника отвалом бульдозера дала свои результаты. Сначала из скважины был извлечён искорёженный буровой инструмент. Вскоре был обнаружен и изогнутый геофизический зонд. Нижняя часть прибора, впрочем, оказалась ненарушенной, поэтому пенал с радиоактивным изотопом был успешно выкручен. Угольному разрезу эти поисково-спасательные мероприятия обошлись в «кругленькую» сумму. Впрочем, счет за эту внеплановую работу геологоразведочной партии перевыставлен не был. Просто недавно назначенный на высокую должность новый генеральный директор Якутугля начинал свою трудовую деятельность в Южной Якутии с должности завгара геологоразведочной партии.
 
      В один из моих очередных каротажей на скважине возникла непроходимость геофизического зонда. Пока буровики «чистили» скважину, сгоняя буровым инструментом на забой выпавшие из стенок камешки, я остался в помещении буровой пить чай. Через несколько минут водитель Гена Бодоев, доставшийся мне по наследству от старшего геофизика, вышел глянуть на температурный датчик двигателя. Только за ним закрылась дверь, как он влетел назад с криком:
      -Горим!

       В распахнутые задние двери лебёдочного отсека каротажной машины сквозь остекление были видны языки пламени в моём рабочем отсеке. Основной очаг пламени находился в месте, куда в операторскую входил раструб печки бензинового отопителя. Моя ватная телогрейка, похоже, упала с вешалки на раскалённое колено раструба и загорелась. Уже занялся огнём пластик облицовки, линолеум пола, ящик с фотобумагой, пластмассовые тумблеры и деревянные элементы стоек. В открытую дверь пинком ноги я вытолкнул на землю пылающую телогрейку.
 
      -Ты что? – заорал снизу Гена.

     Он в это время открыл люк бензобака, находящийся прямо под лесенкой операторской будки, видимо, опасаясь, взрыва паров бензина.
 
      Без основного источника огня в операторской видимость улучшилась и, я кинулся к стойке-стеллажу, где находился зонд с изотопом Am-241. Прибор уже успел накалиться. Искать рукавицы было некогда, голыми руками начал откручивать винтовое крепление. Выкинув прибор на снег, подхватил огнетушитель, поданный снизу водителем. Через несколько секунд очаг пламени был потушен. Выпрыгнув из сгоревшего отсека, сунул обожжённые руки в снег. Потом присел на стоящие рядом керновые ящики и смотрел, как Гена топчет мою тлеющую телогрейку. Я уже понял, что первым делом надо было начинать гасить пламя огнетушителем, что не надо было откручивать раскалённое крепёжное устройство зонда голыми руками. Но… в запарке не всегда принимаются правильные решения. Во время каротажа я должен неотлучно находиться в операторской. Пожар, возникший в спецмашине, в которой находятся радиоактивные изотопы – это серьёзное происшествие с соответствующими разборками. Словом, кругом была одна моя вина.

        В связи с этим по возвращению на базу партии, в медпункт не обращался. Гена подвёз меня прямо к дому на каротажной машине, которая, за исключением операторского отсека, никак не пострадала. Зайдя в подъезд девятиэтажки, кнопку вызова лифта нажал коленкой, кнопку этажа в кабинке пришлось нажимать носом - пальцы рук были в сплошных волдырях. Жена, увидев с порога моё обгоревшее лицо и руки, лишь всплеснула руками и, ни слова не говоря, кинулась оказывать первую медицинскую помощь. Утром следующего дня на работу пришёл с опозданием. Волдыри на пальцах и лице были проткнуты ещё вечером, смазаны мазью и перебинтованы любимой женщиной. Валерий Иванович и Саня Рыжов уже демонтировали сгоревшее оборудование из машины. Они не обмолвились и словом упрёка в мой адрес. Приходил начальник геологоразведочной партии, качал головой, осматривая сгоревшие стенды. За неделю без моего участия станция была полностью восстановлена, заживали и мои раны.
       В один из дней вынужденного безделья, Валерий Иванович дал мне необычное поручение.

      - Слушай, тёзка, - сказал он. - Сейчас нашему шефу звонили с санэпидемстанции, просили помочь. У них в радиометре сели батарейки, которые, ты сам знаешь, в городе днём с огнём не сыщешь. Просили дать попользоваться нашим. Им, оказывается, приспичило измерить радиоактивность чая. Поэтому прямо сейчас дуй с радиометром на проходную складов ОРСа (Отдел рабочего снабжения), поможешь им произвести замеры. Шефу, ты сам понимаешь, отказать в этой просьбе Сэске никак нельзя. С радиометром работай сам, никому в руки не передавай.

     Слегка удивлённый, достал из стенда переносной радиометр СРП-68-01 (сцинтилляционный радиометр поисковый) и потопал к продовольственным складам.
Они находились в сорока метрах от нашей конторы через дорогу на угольный разрез.

      Возле проходной стояла белая «Волга» начальника санэпидемстанции. До нужного склада доехали с дамами контролирующего органа, от которых веяло неведомым приятным ароматом импортных духов.

      На деревянные стеллажи чайного склада из фанерных коробок грузчиками были извлечены упаковки чёрного чая, расфасованного в аккуратные пятидесятиграммовые бумажные кубики. Мне оставалось лишь вставить щуп блока детектирования в середину вытащенных упаковок. Замер радиоактивности вьетнамского, индийского и цейлонского чая был однообразен и скучен. Интересно стало со вскрытой коробкой краснодарского чая. Стрелка прибора шустро юркнула в зашкал первого диапазона. Второй был пройден также бодро. Немало озадаченный, я даже постучал по стеклу, думая о какой-то механической неисправности стрелочного индикатора. При включении третьего диапазона стрелка наконец застыла в конце шкалы.

      -Двести тридцать микрорентген в час!

      Весьма удивлённый показаниями прибора, спросил девушек из санэпидемстанции:
      -И что вы на это скажете?
      -А тут нет ничего необычного с краснодарским чаем. Надуло на него эту радиацию с Чернобыля.
       -Так, это ж, какое расстояние будет? – вырвалось у меня.
       - Больше - тысячи километров.
        После фиксации замеров радиации, кубики упаковок чая были аккуратно уложены назад, фанерные ящики забиты крышками.
       -И что теперь будет с этим краснодарским чаем? Разве его можно пить? -я не смог удержаться от вопроса.
        -Это всё начальство решает, - нехотя и сухо ответили мне.
       - Я так понимаю, это не первый случай? – спросил я.

         На этот раз мне вообще ничего не ответили.
 
      Назад в родную ГРП  уже топал пешком. Включив радиометр на территории продуктовых складов, решил посмотреть уровень естественной радиации почвы. Он, оказывается, был тоже повышен. На базе ОРСа прибор показывал 20-25 мкр/час, на территории геологоразведочной партии через дорогу – 5 мкр/час. Это можно было объяснить только тем, что радиоактивная пыль с различных упаковок, мешков, прочей тары была завезена из зон повышенной радиации. Потом просыпалась и накопилась на территории складов за пять тысяч километров от аварийного блока. Что же творилось в тех районах, где произошла техногенная катастрофа, оставалось только догадываться.

       Через месяц мне, офицеру запаса войск радиационной химической и биологической защиты, пришла повестка из военкомата. Я сразу догадался, куда будет предложено ехать согласно моей военной специальности – устранять последствия техногенной катастрофы вблизи взорвавшегося атомного реактора
.
       На работе, оказывается, уже знали об этой повестке.

      -Слушай, у Вити же в приятелях военком, он ведь в нашу баню по воскресеньям ходит, - протянул задумчиво начальник каротажного отряда Аржаков, явно обуреваемый какой-то мыслью.

       Резон в отсрочке от моей командировки, конечно, у Валерия Ивановича был. В моё отсутствие ему пришлось бы самому выезжать на каротажи. А за время, проведённое в должности начальника отряда, он привык к спокойной и размеренной конторской жизни. Положа руку на сердце, мне и самому не хотелось ехать в эту командировку - лишаться здоровья из-за чьего-то разгильдяйства во время эксплуатации атомного реактора.

       Через час Аржаков вернулся довольный, с густым запахом алкоголя.

      -Всего делов - то, - ухмыльнулся он. – С тебя три бутылки бренди «Слънчев бряг» по 0,7 литра. Завтра принесёшь мне, я передам куда надо. Ну, и, само собой, в отряде проставишься.

       Прошло ещё несколько лет. В связи с упразднением министерства геологии работники этой отрасли становились ненужными новым капиталистическим собственникам. В геологоразведочной партии начались сокращения. Поэтому мне пришлось менять сферу деятельности.

      Продолжая жить и работать в городе Нерюнгри, изредка встречался с бывшими коллегами из каротажного отряда. В одну из таких встреч узнал, что из спецхранилища на территории ГРП были украдены радиоактивные изотопы. Само хранилище находилось на участке земли площадью около ста квадратных метров, огороженное колючей проволокой. Посередине его стоял маленький домик из шлакоблоков, в котором через метр были пробурены скважины трёхметровой глубины. Они были обсажены до самого низа трубами, куда спускались на стальных тросиках контейнеры с изотопами. Как вход на участок, так и дверь в спецхранилище были закрыты на обычные навесные амбарные замки. Из вскрытого помещения пропали изотопы Ra и Co-60. Ладно, ещё, слабенький радий. Изотоп синтетического кобальта был совсем «свежим», двухлетним, поэтому сильно «засвечивал» жёстким гамма - излучением. Радиоактивные изотопы заводом-изготовителем помещались в стандартные, размером с палец герметичные пеналы из нержавеющей стали. Пеналы для удобства хранения и перевозки вставлялись в стальные цилиндрические контейнеры. В каротажной машине в лебёдочном отсеке машины находился прикрученный болтами к полу отрезок трубы большого диаметра. Внутри неё имелась закрытая полость размером со стакан, залитая со всех сторон свинцом, прикрытая сверху толстой свинцовой заглушкой, куда и помещался этот контейнер с изотопом. Безопасной дозой облучения, которую человек может получить за год, считаются 4 рентгена. Здесь, не смотря на столь серьёзную защиту, даже на внешней стороне свинцовой крышки фиксировалась такая же величина, только за час. Сколько же фонил прибор без защиты – мы не знали. Просто,  у нас не было  прибора, который мог фиксировать это невероятно мощное излучение.

      Эта странная кража произошла в середине девяностых годов, когда во всех сферах недавно распавшейся советской империи царили бардак и полная неразбериха. Вора по «горячим» следам найти не удалось. Через два года изотоп Co-60 был обнаружен где-то в Польше. То, что тоненькая кобальтовая иголка в пенале была украдена из спецхранилища Нерюнгринской ГРП, указывал номер, выбитый заводом-изготовителем в металлической стенке пенала. Скорее всего, эту смертоносную капсулу какой-то жадный и глупый человек, а по большому счёту идиот, вёз безо всякой свинцовой защиты по железной дороге на дне чемодана или сумки в куче других вещей. Десятки, а скорее всего сотни людей, находившиеся некоторое время рядом с этим изотопом (кому как «повезло»), конечно, получили значительные дозы радиации. Сколько людей после этого невидимого контакта заболели «лучевой» болезнью или, даже, умерли спустя какое-то время, осталось неизвестным. Сам вор, находившийся в незримом контакте с изотопом невероятно губительной силой дольше всех, скорее всего, погиб первым. Следствию так и не удалось установить цепочку перемещений и продаж украденного радиоактивного вещества из-за неожиданно быстро случающихся смертей перекупщиков. Единственным достоверным фактом было то, что последний продавец реализовал свой страшный радиоактивный товар на стройке в Польше за двести долларов США. Украденный из хранилища ГРП изотоп радия найти, так и не удалось.

       На исходе «нулевых» не выдержало сердце Валерия Ивановича, вышедшего на раннюю северную пенсию, особенно крепко злоупотребляющего в последние годы жизни. По той же причине отказала поджелудочная железа у душевного руководителя геологоразведки Виктора Владимировича. Чуть позже покинул этот мир жизнерадостный Саша Рыжов.

        Семь лет, проведённые мною на вращающемся стульчике без спинки в операторском отсеке геофизической машины, по прошествии десятилетий, могли показаться однообразными и скучными. Но я, как ни странно, во время многочасовых каротажей, получал удовольствие от этой непростой работы. Занятый анализом получаемой информации, контролем работы аппаратуры и приборов, оформлением каротажных диаграмм я просто не замечал бегущего времени. А не одним ли из главных  итогов в жизни человека является такая деятельность, которая приносит ему профессиональное удовлетворение?