Бесполезный секрет. Исторический рассказ

В понедельник, 11 марта 1801 года в Петербург творилось что-то странное. Прирождённый, пронырливый полицейский шпик де Санглен сразу что-то почуял,   это было заметно его опытному глазу по множеству мелких признаков. А когда он был у графа Головкина, тот, указывая в окно на Михайловский замок, открытым текстом произнёс: «сегодня ночью разразится катастрофа».

Затем, идя по улицам, Саглен заметил группу вооружённых офицеров и скрытно увязался за ними.  Нюх привёл ищейку к центральному пункту заговора в решающий момент. К восьми часам вечера к дому на углу Невского и Большой Морской сходились пешком и подъезжали в экипажах офицеры и генералы. Но… сосредоточие тайного умысла, куда сходились, очевидно, заговорщики, оказался домом и канцелярией военного губернатора — оплотом полицейской власти столицы.
Санглен бессильно опустил взор: главный полицейский страны, граф Пален, сам был во главе мятежа.

Охотничья хватка довела Санглена до самой швейцарской. В иное время он рискнул бы пойти и дальше, проникнув в самое сердце заговора — это стало бы высшим классом его ремесла. Но Пален всё предусмотрел: постороннему в дом было не попасть. Доверенный полицейский офицер, стоя у входа под видом швейцара, с великим тщанием проверял билеты, которые предъявляли посвящённые. Лично подписанные графом, они служили надёжным барьером от соглядатаев. На прямой вопрос Санглена, что всё это значит, ему было брошено:
— А вот что: идите за ними или домой.
В этих словах читался недвусмысленный сигнал — его присутствие здесь более чем нежелательно.

С тяжёлым сердцем де Санглен вышел из здания и подозвал извозчика. Пока коляска катилась по вечерним улицам, кучер, такой же знаток высокой политики, как и нынешние таксисты, поспешил занять седока разговором, не ведая, что везёт профессионала политического сыска.

— А правда ли, сударь, что государя нонче придушат? Грех-то какой! — неожиданно спросил возница, оборачиваясь к седоку.
— Что ты, с ума сошёл? Не ври! — резко ответил де Санглен, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Но извозчик даже не смутился:
— Помилуйте, сударь, у нас на бирже только и твердят — конец! — и уверенно нахлестнул лошадь.

В любой другой день за такие речи болтун немедленно оказался бы в пыточных застенках Тайной экспедиции. Но сегодня…


Де Санглен откинулся на сиденье, закрыв глаза. Горькая ирония жгла изнутри: лучший шпик империи везёт свою бесполезную тайну домой в наёмном экипаже, в то время как любой извозчик на углу уже знает цену жизни императора. Кому теперь доносить? Палену — на самого Палена? Палена, который держит в кулаке и полицию, и заговор, и, кажется, само время? Обольянинову? Тому, похоже, самое время позаботиться о самом себе.  Императору, который засел в Михайловском замке и воображает, что он в полной безопасности? Или, может, сразу Господу Богу?
В последнее время людям его профессии стало трудно, почти невозможно работать. Порицание императора и насмешки над ним стали всеобщими. Не тащить же в Тайную всех подряд, толпами.  Да и сам он не раз ловил себя на мысли, что ненавидит и презирает режим, которому должен служить.
Добравшись до дома, Санглен благополучно лёг спать. Он понял: никто не может остановить колесо судьбы. Если он опрометчиво ухватится за него - лишится рук.

При Павле чиновники поднимались рано. В пять часов утра 12 марта 1801 года к Санглену явился курьер Адмиралтейств-коллегии (где было место его официальной службы). Он передал словесное известие: в эту ночь император Павел I скончался от апоплексического удара, и всем велено явиться в Зимний дворец к присяге.

 Наскоро одевшись по всей форме, с пасмурным лицом и тяжелым сердцем он направил путь к Зимнему дворцу.

На Сенатской площади, у монумента Петру Первому, он завидел карету, мчащуюся во весь опор. Словно какое-то наитие столкнуло шпиона с одним из главных действующих лиц заговора - генералом Фёдором Петровичем Уваровым.

  В ту роковую ночь Уваров, будучи генерал-адъютантом Павла, обладал правом прохода повсюду. И он был повсюду в эту ночь - его видели с Павлом Первым, с Паленом, с Александром Павловичем.
Яков Иванович бросился к подъезду. Едва Уваров выпрыгнул из экипажа, Санглен уже стоял перед ним. Генералу (бывшему заметно под мухой) он был знаком, так что шпик, не будучи его адъютантом, сумел ловко примазаться к нему и, пользуясь неразберихой, проник вместе с ним в Михайловский замок и в покои Павла Первого, туда, куда в те минуты был закрыт доступ даже вдовствующей императрице.

К десяти утра де Санглен (он всегда тщательно подчеркивал свое дворянское происхождение) отправился в Зимний дворец. Туда, словно полноводная река, уже стекалась знать для церемонии присяги новому императору.
Санглен привычным взглядом ищейки шарил по раззолоченной толпе придворных. Его острый слух выискивал неосторожные фразы и разговоры — товар, который можно было бы выгодно сбыть на чёрном рынке политических секретов и доносов.
В толпе, заполнившей дворец, царили всеобщая радость и облегчение. В одной зале он впервые увидел восходящую звезду – Сперанского. Тут же офицеры оживлённо выражали свой восторг: «Теперь можно ходить во фраках и круглых шляпах». Мелочёвка. Можно вставить в рапорт об откликах на воцарение нового монарха. Он направился в следующий зал.
Чутьё его не подвело. Во второй зале он наткнулся на сцену, достойную самого солидного донесения. У камина, развалившись в кресле, возвышался, даже сидя, гигантского роста граф Николай Зубов, перед ним стоял князь Яшвиль. Их окружали те самые офицеры, которых Санглен накануне мельком видел у дома графа Палена — профессиональная память шпика была изумительна.
 Тут явно праздновали победу:
— А дело было жаркое! — громко, не таясь, бросил Зубов Яшвилю.
— Ощущают себя Брутами, - подумалось Санглену.
Шпик, чтобы не привлекать к себе внимания, медленно отступил ко входу
   и увидел в дверях великого князя Константина Павловича.  Тот застыл, пристально разглядывая компанию у камина через лорнет, словно    уже составлял в уме список приговорённых.
— Я бы их всех повесил... — произнёс Константин, словно про себя, но достаточно громко, чтобы его слышали окружающие.

Громогласное бахвальство самодовольных убийц и ледяной гнев сына убитого едва не столкнулись.  Но — по приговору судьбы — на трон взошёл не Константин, а Александр Первый — сам соучастник заговора.


Константин Павлович вернулся в первую залу, Санглен последовал за ним. Здесь уже начали приводить к присяге, и все друг за другом подписывались.  Вдруг шум и говор утихли: генерал Уваров расчищал дорогу для государя. Новый император шёл медленно, колени его подгибались, глаза были заплаканы. Он смотрел прямо перед собой, лишь изредка наклоняя голову в знак приветствия. Вся его осанка выдавала человека, удручённого горестью и растерзанного ударом рока. Среди всеобщего ликования один лишь Александр казался глубоко печальным, и этот вид скорбящего сына мгновенно покорил сердца присутствующих.

По окончании присяги все разошлись.


Де Санглен с горечью осознал тщетность своих сегодняшних усилий. Никакого следствия не будет. Официальная версия —«апоплексический удар» — останется единственно допустимой.
Добытый материал нельзя было сегодня продать, не рискнув своим благополучием, карьерой и свободой.
Ищейке оставалось лишь одно: надёжно запереть эти свидетельства в тайниках   своей памяти и сохранить их для будущего. Хотя... Императрица Мария, как оказалось, всю жизнь тщательно собирала сведения об убийцах мужа, разрушая, как могла, их карьеры. Да и император Александр Павлович, которому, конечно, никто из убийц не раскрывал подробности, тоже собирал такие сведения. Так что кое-что из собранных сведений со временем тоже удалось сбыть. А уж для будущих мемуаров такие подробности стали воистину бесценными.