Последный адам. жизнь Иисуса и Иуды

   
1.1.

   Во времена расцвета римской империи Солнце вошло под знак Рыб. Одна эпоха прошла и наступила другая. Началось эпоха Рыб,  на заре которой жили Иисус Назорет и Иуда Искариот. Средой обитания Риб была вода. Рыба символизировала воды, и вода стала символом очищения.
    Мудреци мира сказали:
    - Все люди должны омытся в знак очищения души.

1.2.

  С начало времен, в каждую эпоху, жили семь мудрецов, и в начале каждой эпохи эти мудрецы встречались, чтобы направить пути наций, племен и народов, чтобы определить, как далеко продвинулось человечество к справедливости, любви и праведности.
   Мудрецы встречались,дабы составить свод законов, религиозных действий и методов правления для грядущей эпохи.

1.3.

   И в назначенный день, и в назначенный час встретились мудрецы в доме Фило, что в Александрии, ибо город Александрия считалось центром мировой мысли.
   Из Китая прибыл Юнь-Вей. Из Индии - Видьяпати. Из Персии - Каспар, из Ассирии - Ашбина. Из Греции приехал Аполоний. Египедских мудрецов представлял Ма-фино, а главой иудейских мыслителей был Фило.

1.4.

   В назначенное время совет собрался, и мудрецы сидели в безмолвии семь дней. На восьмой день поднялся Юнь-Вей и сказал:
   - Колесо времени обернулось еще раз, и человечесто перешло на более высокую степень мысли. Одежды, которые ткали наши отцы, износились, и мы должны сделать для людей новые одежды. Сыны человеческие ищут больше света, их уже не привлекают боги, вырезанные из дерева или слепленные из глины. Они ищут Бога нерукотворного. Они видят лучи грядущего дня, но пока их не осознают. Так сделаем для людей новые одеяния справедливости, милосердия, праведности и любви.

1.5.

   - Ночь темна, и сердце Индии взывает к свету, - начал Видьяпати, - духовенство нельзя переделать, оно уже мертво. Все, что им нужно, - это погребальные костры и песнопения. Новая эпоха зовет к свободе, которая сделает любого человека жрецом, дабы он мог сам пойти и возложить свои жертвы на алтарь Бода.

1.6.

   - В Персии народ ходит в страхе, - сказал Каспар, - Дьявол - величаийшая сила земли нашей, и хотя он миф, но заставляет преклонять колени и молодых, и старых. Наша земля темна, и зло процветает во тьме. Страх носится в каждом дуновении ветра и таится в каждой форме жизни. Душа Персии взывает к свету.

1.7.

   - Ассирия -земля сомнений, - сказал Ашбина - Колесница народа моего, в которой он пребывает, завется Сомнение. Некогда Вера вошла в Вавилон; она выла светлой и прекрасной. Но одета она была в такие светлые одежды, что люди стали бояться ее. Внешне люди поклоняются Богу, в сердце же они не верят, что есть Бог. Вера поклоняется невидимой святыне, Сомнение должно видеть своего Бога. Величайшая нужда всей Ассирии -  Вера, которая укрепляет все сущее определенностью.

1.8.

   - Величайшая нужда Греции - истинные представления о Боге. Теология в Греции неуправляема, ибо любая мысль может стать Богом и почитаться, как Бог. Греция нуждается в учителе, который встал бы над богами и обратил мысли людей от множетсва богов к Единому Богу. Мы знаем, что свет восходит над горами. Бог умножает свет, - завершил свое слово Аполлоний.

1.9.

   - Посмотрите на эту землю таинств, на этот Египед мертвых! - сказал Мафио. - Наши храмы долго были надгробними сокрытых идей. Посмотрите на восходящее солнце! Его лучи проникают в каждую дверь и в каждую щель потайных склепов Мишраэма. В свете нет ничего тайного. Солнце раскрывает все сокровенные истины. Наши храми, склепы и пещеры темны. Мы привествуем свет. Весь Египед жаждет света. В Боге нет тайн.

1.10.

   - Иудейские пророки, порвидцы и законодатели были людьми мужества, люди святой мысли. Они оставили нам в наследство систеу философии, которая была идеальна; достаточно сильна и достаточно хороша, дабы вести народ к достижению совершенства. Но мирские умы отвергли святость. Появилось духовенство, преисполненное корысти. Сердечная чистота стала мифом. Народ порабощен. Духовенство - бич Израиля. Но, когда придет тот, кто должен прийти, он провозгласит освобождение рабов. Весь Израиль и Иудея жаждет его, - сказал Фило.

1.11.

   И снова мудрецы сидели в безмолвии семь дней.
   Семь дней безмолвствовали мудрецы.
   Они сидели в молчании в соборном зале, в близком общении с Братством Безмолвия. Мудрецы искали света. Откровения и силы. Ибо утверждение законов и заповедей грядущей эпохи требовало всей мудрости Уителей мира.

1.12.

  Они открыли Книгу жизни и стали читать.
Читали историю жизни человека. Историю всех его сражений. Утрат и обретений. И, в свете былых событии и нужд, они увидели, какие законы и заповеди нужны людским сословиям, увидели то, что было бы наилушим в грядущие годы. И увидели тот высший  идела Бог, который раса способна была бы принять, понять.
   Юнь-Вей - старший из мудрецов - занял место главы и сказал:
   - Человек недостаточно продвинулся, чтобы жить верою, он не может вобрать в себя то, чего не видят его глаза. Он еще дитя, и на проттяжении всей грядущей эпохи его следует учить на образах, символах, обрядах и формах. Он не может видеть Бога по вере. Его Бог должен быть очеловеченным. И он не может управлять собой. Править должен царь. Человек - служитель. Эпоха, которая идет вслед за этой, будет эпохой веры. В эту благословенную эпоху человечество будет видеть без помощи глаз, будет слышать беззвучные звуки, будет знать Бога-Духа. Эпоха же, в которую мы входим, - это век Приготовления, и все школы, законы правления и обрды богослужения, должны быть просты, дабы люди могли их постичь. Человек не может творить, он строит по образам, которые видит, посему на этом совете мы должны определить образ грядущей эпохи. Каждый мудрец утвердит постулат, и они будут основой вероучений человеческих до наступления Совершенной эпохи.

1.13.
   
   Юнь-Вей написал первый постулат:
"Все вещи - суть мысли. Вся жизнь- деятельност мысли. Бог есть мысль. И мысль есть Бог"
   Выдьяпати написал второй:
"Вечная мысль едина; в реальности она раздвоена на Ум и Силу. Когда они дышат, рождается дитя, - это дитя есть Любовь. Так является Триединный Бог - Ум, Сила, Любовь. Для людей это Отец, Сын, Святой Дух. Эта троица едина. Но, подобно свету, в реальности она - семь. Когда дышит Триединый Бог, семь Духов предсают пред его лицом. Мы называем их меньшими богами, и они создали человека"
   Каспар записал третий постулат:
"Человек есть мысль Бога, проявленная по образу Септоната и облаченная в субстанцию души. Древо человеческой жизни поднимается из почвы земных вещей и только по законам природы достигнет совершенной формы"
   Ашбина продолжил:
 Не сущесвует сверхестественных деяний Бога, дабы поднять человека от плотской жизни до благословения Духа. Он расет, как растение, и в свое время достигнет совершенства. Качество души, которое дает возможность человеку возвыситься до духовной жизни, есть чистота"
   И Аполлоний написал пчтый постулат:
"Душу влекут к совершенству четыре белых коня. Воля, Вера, Служение и Любовь. И человек имеет силу делать то, что он желает делать. Знание об этой силе есть Вера, и когда дышет Вера, душа начинает свой полет. Корыстная вера не ведет к свету. Конь, влекущий по пути к духовной жизни, есть Любовь - чистая, бескорыстная Любовь"
   Мафино написал шестой:
"Вселенская Любовь, о которой говорит Аполлоний, есть дитя Мудрости и Божественной воли. Вселенская Любовь, о которой говорят мудрецы, есть Христос. Бог ниспослал ее на землю во плоти, дабы человек мог ее познать. Величайшее таинство всех времен есть пребывание Христа в сердце. Хрисос не может жить в глухих пещерах плотского. Когда Христос овладеет душами людей, работа завершится. Человек станет един с ззбогом"
   И Фило написал седьмой, последний постулат:
" Когда все сущности плотские преобразятся в душу и все сущности души возвратятся к Святому Духу, когда человек сделается совершенным, как Бог, тогда завершится драма Творения. И это все"
   И все мудрецы произнесли:аминь.

1.14.

   - Всевышний дал жизнь тому, душу которого может вместить Вселенскую Любовь. За ним пойдут племена и народы. Ищите его, пока он не натворил какх-либо бед. Ибо сила без совершенного знания может стать величайшим злом. В этом маладенце заложено многое, но больше ему предстоит узнать. Найдите его! - сказал иерофант из Братства Безмолвия.

1.15

   И снова мудрецы сидели в безмолвии семь дней.
   И разошлись в день восьмой.

2.1.

   У дома Иосифа, на Мармионской дороге в Назарете, толпились разгневанные соседи.
   - Ты не можешь жить с намы, раз у тебя такой сын! - ругали они плотника Иосифа - Убирайтесь вон из нашего селения! Возвращайтесь в Египед, откуда пришли!
   Крики смешшвались с воем ветра и небесным громом обрушивались на бедного немногословного Иосифа.
   - И забирай с собой жену свою распутную. Марию! И сына ее! Мы не хотим, чтобы вы жили с нами!Убирайтесь вон!

2.2.

   Терзаемый стыдом и унижением, Иосиф проклинал день своего рождения.
Нет печали мучительней и нет бедствий страшнее тех, которые постигают человека, когда Бог оставляет его, думал Иосиф, не находя слов в свое оправдание.
   - Но что же мне делать, что бе мне делать? - как бы прося помощи у своих обвинителей, бормотл Иосиф, - Я не знаю, что делать.
   Научи твоего сына благословлять, а не проклинять, ибо дети наши гибнут!- указывая на бесчувственное тело мальчика, требовал раввин Барахия. - Позови своего отрока и накажи его!
   Иосиф позвал Иисуса, который играл за домом возле пруда.
   - Зачем ты делаешь то, из-за чего люди страдают и ненавидят нас и будут преследовать нас? - спросил Иосиф, скрутив Иисусу ухо.
   - Не причиняй мне боли! Я не убивал его! - вскричал Иисус и, подошел к телу мальчика, громко спросил, - Зенон, скажи, сбрасывал ли я тебя с крыши?
   - Нет, - тотчас встав, сказал мальчик, - Ты не сбрасывал меня, ты поднял.
   - Теперь они, - обратился Иисус к Иосифу, показывая на толпу людей, - должны понести наказание.
   И обвинявшие его тотчас ослепли.
   - Мария, Мария! - до смерти испугавшись и не помня себя, позвал Иосиф мать Иисуса - Мария, во имя Бога твоего, не пускай его за дверь, ибо каждый, кто вызывает его гнев, умирает или слепнет! Каждое слово этого мальчика становится деянием. Уведи его!
   Мария молча взяла ребенка за руку и отвела домой.
   - Не делай больше этого, - попросил Мария, - прошу тебя, не делай больше.
   - Ради тебя, - сказал Иисус Марии, когда они закрыли за собой дверь, - те, которые были поражены, исцелятся.

2.3.

   Иосиф стонал от мук и ужаса.
   Голова его туманилась и шла кругом. И всякие попытки утешения и уговоры были равно нелепы и бесполезны.
   Иосиф мечтал лишь о смерти - в глухую и одинокую ночь.

2.4.

  День был на исходе, и солнце склонилось к западным холмам.
Иосиф стоял в глухой осенней тишине под низко нависшим хмурым небом на безлюдной Мрминоской дороге, исполненный ужаса и отчаяния перед гряущими днями.
   Ему казалось, что самый воздух полон скорби и что вся его жизнь пронизана холодным,тяжким и безысходным унынем. И лишь звуки, отдаленные звуки флейты не внушили ему страха и ужаса в ночной тиши.
   Иосифу почудилось, что ужас и страх, наполнявшие его душу, превращаются в отвращение - отвращение от своей собственной жизни.
   Стоя на безлюдной Мармионской дороге, Иосиф содрогался от мысли о грядуших днях. Он боялся. Боялся будушего. Но не самих событий, которые оно принесет с собою, а их последствий, которые Иосифу казались ужасными. Отчего у него возникло это предчувствие и увереннось - Иосиф и сам не знал. Его страшила вовсе не сама опасность, а то, что за собой повлечет, - ощущение греховности. Глядя на мерцающий лик луны, Иосиф понимал всем своим существом, что некая безмолнная, не поддающаяся никаким обьяснениям, непреодалимая и грозная сила лепит его судьбу и что она, это сила, и сделала его тем, кто он есть, и заставила жить так, как он жил, и стоять там, где он теперь стоял, - на нояной пылной Мармионской дороге в Назарет.
   Вдруг Иосифу захотелось исчезнуть, убежать - убежать от дома своего, от своего селения, от своей судьбы. И Иосиф тихо и незаметно, так чтобы никто не понял этого и не заметил, повернулся спиной к Назарету и ко всему, что было там. И побежал...Все быстрее и быстрее, изредко оглядываясь назад. Но оглядывался назад не Иосиф, а кто-то другой, с кем Иосиф не хотел впредь иметь никакого дела. От кого Иосиф убегал. Чуть позже он обнаружил себя у обрывистого берега черного мрачного озера, чья неподвижная гладь едва поблескивала возле самого храма. Упав на колени перед развалинами храма, Иосиф отчавнно закричал, будто в схватке с тем безликим, безжалостным, безмолвным призраком
   - Госсподи, Боже Ты мой, - воззвал Иосиф к Богу своему как будто сама жизнь покидала его с этим воплем, - Господи, неужели в этой обители незнания и уныния мне предстоит провеси всю мою осташуюся жизнь? Должно ли всегда и неизменно быть так? Неужели этот безмолвный победитель ни разу не будет сам оюпобежден?!
   Не дожидаясь ответа, Иосиф пал на землю и заснул.
   Заснул сном крепким и прведным, во сне смирившись с тем, что Он, Бог Иосифа, и в дальнейшем будет лепить его судьбу в величественном молчании. Что и впредь не дождется он слова от Бога своего.
   Иосиф спал.
   И во сне нахлынули на него тысячи воспоминаний, всплыли картины недавнего прошлого - беспорядочно теснящиеся смутные воспоминния той недалекой поры, когда неизвестн откуда появилась Мария... И еще тысяча и тысяча воспоминаний, которые хотя и утешали, но обьяснить ничего не могли.
   Долго спал Иосиф у мутных вод озера, исполненный достоинства и отчаяния, ибо такова двойственная природа чувст, чей корень страх и незнание.
   И снился Иосифу смех сквозь поток беспросветной скорби. Смех без улыбки, без лица, смысл и значение которого человек понимает с приходом смерти, когда в последний миг постигает всю нелепость своей земной жизни.

3.1.

   Близ Хеврона, в горах Иудейских, было множество пещер.
В пещере Давида жил отшельник. То был Мелх, египедский жрец, учитель из храма Саккар.
   Когда Иоанну было семь лет от роду, Мелх взял его в пустынью.
   Они жили в пещере Давида.
   Мелх учил, и Иоанн был увлечен тем, что говорил учитель.

3.2.

   Иоанн любил пустыню.
   Он любил своего учителя и свою простую жизнь.
Иоанн находил радость в пустыне и в уроках, которые постигал.  День за денм Мелх открывал Иоанну тайны жизни. Он рассказывал о египедских богах, о мудрецах мира, о богослужении иудейском, о значении жерт и обрядов. Но Иоанн не мог понять, как можно искупаБог небес и земли не требует жертть грех убийством животных и птиц и сожжением их перед Господом.
   - Бог небес и земли не требует жертвы - обьяснял Мелх, - никакой грех не искупится жертвой животного, птиц или человека. Грех - это падение человека в трясину злобы. Кто хочет уйти от греха, тот должен по своим следам найти путь обратно из этой трясины. Вернитесь и очистите сердца ваши любовью и праведностью, и будете прощены.
   - Что есть прощение?,- спросил Иоанн.
   - Уплата долгов, - ответил Мелх. - Человек, делающий зло другому человеку, никогда не будет прощен, пока не исправит зла. Веды говорят, что никто не может поправить зло, только сам сотворивший его.
   - Если это так, - сказал Иоанн, - где тогда сила прощения, если не в самом человеке? Может ли человек сам себе прощать?
   - Дверь распахнута, - ответил Мелх, - ты видишь путь возвращения человека к истине и к отказу от грехов. Человек сотворен для лучшей участи. Но он может и не быть преисполнен мудрости, истины и могущества. Человек помещен в вихрь борьбы многогранной, и в ней он должен дибиться себе избавления. В любом борении человек обретает силу. Чеовека не переносят через опасные западни. Не помогают побеждать врагов. Он сам себе армия, и меч, и щит. И он же полководец войска своего. Святой только освещает путь его. Человек никогда не остается без огня путеводного. В руке его всегда лампа зажженная. В дни, Ведам предшествовавшие, в мире много было священных книг, освещающих путь. Когда же чеовеку понадобилось больше света, появились Веды, книги Гермеса и великого Дао, чтобы показать путь к большим высотам. И в должном месте появилась для просвещении человека иудейская книга с ее Законом с ее Пророками и Псалмами. Но прошли годы, и люди стали нуждаться в большем свете. И тогда Десица стала светить с высоты. Христос, вестник во плоти, укажет людям этот свет. И ты, мой ученик, назначен в предтечи грядущего дня. Но в последующие века человек достигнет еще больших высот, и свет зажжется еще ярче. И тогда придет на землю душа могущественного Учителя, чтобы осветить путь к престолу совершенного человека.

3.3.

   После восхода, когда подошли к священной роще, Мелх сказал Иоанну:
   - В жизни твоей назрел поворот, и ты должен ясно представить ту работу,которую признан исполнить. мудрецы называют тебя Предтечей, пророки скажут: он есть Илия, пришедший вновь; для народов ты станешь Иоанном Крестителем. Твоя миссия - есть миссия предтечи, ибо ты придешь перед лицом Мессии проложить ему путь и подготовить людей принять их царя. Ты должен быть готовым исполнить свой долг. Готовность есть чистота сердца. Только чистый сердцем распознает цря. Но чтобы учить людей быть чистыми сердцем, ты должен сам быть чистым: и в сердце, и в слове, и в деле. В младенчестве за тебя был дан обет, и ты стал назореем. Бритва не коснется твоего лица и головы, и ты не должен пить вина или питья огненного. Занй и помни, людям нужен образец для их жизни: они любят следовать, а не вести. Человек, который стоит на перекрестке дорог и показывает путь, а сам по нему не идет, - просто указатель. И истукан из дерева может это делать. Учитель же проторяет путь. На каждой пяди его он оставляет отчетливые следи, которые все могут увидеть и увериться, что он, их учитель, прошел этим путем. Знай, люди познают внутреннюю жизнь через ритуалы и формы. И когда ты станешь учить людей, что грехи омываются чистотою жизни, тогда может быть введен символический обряд. Омывай водою тела тех, кто хочет отвернуться от греха и обртиться к чистой жизни. Этот обряд очищения есть обряд подготовительный. Прошедшие его со временем образуют Церковь Чистоты. Ты призван учить, что людям нужно омыться, и потому твое тело должно быть омыто в знак очищения души.
   - Отчего же мы медлим?, - спросил Иоанн, - Чего мы ждем?
   Они пошли вниз по Иордану и жили какое-то время западнее Иерихона - на том месте, где переправлялись израильтяне, когда впервые пришли в Ханан.

3.4.

   На Иордане Иоанн был омыт.
   После они вернулись в пустыню.

3.5.

   Когда завершились дела Мелха в горах Ен-Геди, отправились они с Иоанном в Египед. И не отдыхали, пока не прибыли в храм Сиккар, что было в долине Нила.

3.6.

   Зелмля Египедская - земля тайн. И таинства эпох скрыты в храмах и гробницах этой земли.
   Эта земля - колыбел посвященных.
   Все тайны сокрыты в земле Египетской, и поэтому приходят сюда ученики и учителя.
   И Абрам в Зоане постигал науку о звездах, и в священном храме научился он мудрости. После он вернулся в Ханаан и поселился в долине Мамбре. Где жил и умер как Авраам.

3.7.

   Восемнадцать лет жил и трудился Иоанн за воротами храма Сиккара, и здесь он победил себя, стал властелином своего ума и осознал долг Предтечи.

4.1.

    Окруженный мрачными лощинами, где начинались каменоломни и гробницы царей, Иерусалим, словно окруженный могильным поясом, сверкал под лучами солнца своими золотыми куполами.
   Хотя под управлением Селевкидов и Маккавеев Иерусалим и подвергался жестоким нападениям и часто кровь здесь текла потоками, он был и оставался священным городом, как бы подтверждая слова пророка: "И будут называть стены твои спасением и ворота твои - славою"

4.2.

   Увидеть Иерусалим и храм Иеговы было мечтою всех иудеев.
И они стекались сюда из Переи, Галилеи, Александрии и Вавилона, несмотря на то что на окрестных холмах священного города все больше и больше вырастали деревянные кресты с распятыми на них людьми.
   Но чем больше множились иерусалимские могилы, тем больше вырастала надежда. Надежда на скорое избавление. И весь город Иерусалим, и вся Иудея, Израил и все иудеи, рассеянные по миру, жили надеждой и ожиданием. Ожиданием Мессии, который должен был прийти и избавить народ Авраама, Исаака и Иакова от язычникоя: от ненавистного и распутного Ирода, от римских солдат и их позорных крестов.

4.3.

   Ждали царя, о котором говорили все пророки земли Ханаанской, твердо веря во всемогущество Бога Авраама, Исаака и Иакова, в Его справедливый гнев, в Его завет с Давидом, который никем не был отменен.

4.4.

   Все знали, что неверный Господу дом Давида, не единожды наказанный и рассеянный, даст нового Царя, рожденного от Девы. Во плоти человек, но также и Бог. Бог крепкий. Отец вечности. Царь мира.
   И небесным должно быть новое царство по происхождению. Истина и мир должны были править в нем, - хотя оно, это новое царство, будет установлено силою, а не убеждением. Силою, потому что предстоит суд над язычниками. А после вся эта земля будет как равнина от Гаваона до Раммона, который высоко будет стоять на своем месте и населится от Вениаминовых до Первых ворот, от Угловый ворот и от башни Ананиела до царских точил.
   И будут жить в нем, и проклятия не будет более...

4.5.

   Иерусалим был и оставался священным городом.
И Ирод, словно по какой-то иронии, после всех унижений римского владичества, после разгрома Синедриона и назведения роли первосвященника до уровня раба, восстановил иерусалимский храм в большем великолепии, чем был при Соломоне.

4.6.

   Наступал большой праздник иудейский.
Тысячи людей вышли на священную дорогу в Иерусалим. Во время пути, в пустыне, под пальмами, осенявшими колодцы, они пели псалмы, взывали к Единому и Предвечному, устремляли взоры к вершинам Сиона.

4.7.

   Иисусу исполнилось десять лет, когда он впервые увидел раскинувшийся на горе, подобно мрачной крепости, город Иерусалим с его грозными стенами. Он впервые увидел римский амфитеатр Ирода у входных ворот, башню Антония, господствовавшую над храмом, и римских легионеров с пиками в руках, наблюдавших за порядком с городских стен.

4.8.

   Пройдя через двор язычников и через двор женщин вместе с толпой израильтян, Иисус приблизился к двери Никанора и к балюстраде, за которой виднелись священники в торжественных одеяниях - фиолетовых и пурпурных, сверкаюших золотом и драгоценнымы камнями, которые совершали перед святилишем обряд жертвоприношения, закалывая козлов и быков и с благословением окропляя народ их кровью.
   Чуть дальше мраморных портиков, под которым разгуливали фарисеи в роскошных одеяниях, жрецы закалывали огнцев и птиц. Сжигали их на алтаре во имя Бога.

4.9.

   - Зачем вы режете животных? Почему сжигаете их плоть перед лицом Господа? - спросил Иисус служителя.
   - Это наша жертва за грех, - ответил священник, - Бог заповедовал нам делать это, сказав, что жертвами этими искупятся все наши грехи.
   - Скажите, пожалуйста, когда Бог поучал, что грехи искупаются жертвоприношением? Разве не говорил Давид, что Бог не требует жертвы за грех? Что грех приносить перед лицом Его жертвы огненные, как жертвы за грех?
   - Дитя мое, - ответил священник, - ты явно не в себе. Неужели ты знаешь о законах Божьих больше, чем все священники Израиля? Не место здесь отрокам выказывать свое остроумие! Не мешай, уйди отсюда!
   - Неужели ты не слышишь блеяния агцев и мычания тельцов, которых убивают всюду? Неужели ты не чувствуешь то жуткое зловоние, которое исходит от сжигаемой плоти? Что же это за Бог, который находит радость в жертве, в крови, в сожжении плоти? Чей он Бог?,- недоумевал мальчик.
   - Ты уйдешь отсюда или нет? - рассердился служитель, - Уходи!

4.10.

   Оставив родных и близких и недожидаясь никого, Иисус спустился в нижние кварталы Иерусалима.
   Войдя в священный город черезь Овечьи ворота, Иисау блуждал по его окраинам и вскоре затерялся в лабиринте смердящих извилистых улиц. Воздух с каждым шагом становился все зловоннее и удушливее, а переулку все более узкими и извилистыми.
   Всюду стоял удушливый ядовитый смрад.
   Мальчик спускался все ниже и ниже и всюду встречал нищих, с печатья страданий на изнуренных от голода лицах, со следами пережитого во время последних войн, во время казней и распятий..
   Вскоре он вышел из священного города и направился к каменистым долинам, где возвышались лишь ряды низких холмов, прорезанные скалистыми расщелиинами, из пещер которых время от времени появлялись умалишенные, выкрикивая проклятия в адрес живых и мертвых, богов и пророков.
   Оказавшись у Силамского источника, глубокого, как бездна человеческих бед, Иисус увидел у краев его желтых вод толпы прокаженных и паралитиков со страшно обезображенными лицами. Какое-то неодолимое влечение притягивало его к этим несчастным, и он спустился к ним и оставался там в течение всего знойного послеполудневного времени. Одни просили у него помощи, другие молча смотрели, не питая никакой надежды, третьи, отупев от страданий, казалось, уже перестали сознавать что бы то ни было.
   ...К чему этот храм и его служители, размышлял Иисус, если они не в состоянии облегчать хотя бы малую часть страданий этих людей?

4.11.

   Сидя у желтых вод Силоамского источника, мальчик после бессонной ночи и утомительного дня чувствовал, как весь этот поток человеческих слез, вся скорбь отверженных города Иерусалима, и народа, живущем в нем, и всего человечеества проникал в его душу, трзая ее. И эти молящие, полные отчаяния взгляды не могли уже изгладиться из его памяти. А вечная спутница человека - страдание человеческое, шептало ему: я больше не покину тебя никогда.

4.12.

   - Чего ты ищешь? - спросил какой-то иноземец, который все это вязкое время наблюдал за мальчиком. - Сербра и золота у меня нет, но я дам тебе то, что имею. Оно будет ценее, чем все серебро и золото этого мира.
   - Я думал, что храм - это дом Божий, где обитает любовь и доброта, - сказал мальчик, - я думал, что найду здесь Бога любви. Но здесь его нет. Быть может, ты скажешь мне, где найти Бога любви? Бедь где-то же он должен быть.
   Глаза незнакомца увлажнились.
   Он подозвал ребенка к себе, положил руку на его голову и сказал:
    - Да, мой мальчик, Бог любви несомнено есть.
    - Тогда, - сказал мальчик, - я пойду с тобой. Рука об руку мы пойдем искать Бога любви и найдем его.
   - Зачем нам искать его? - ответил незнакомец, - Бог всюду. Разве мы не можем очистить сердца наши, изгнать жестокость и любую злую мысль и сотворить внутри себя храм, где мог бы поселиться Бог любви? В этом городе все думают, что Бог пристрастен к сынам иуейским, что они избранный и благословенный народ, возвышающийся над всеми прочими людьми. Разве Бог может иметь любимцев и оставаться Богом? Разве самаретяне, греки, римляне и египтяне не такие же дети Бога, как иудеи? Иудеи выстроили стену вокриг себя и не видят ничего по другую ее сторону. Они не знают, что цветы распускаются и за нею, что время посева и жатвы приходит для каждого, а не только для иудеев. Без сомнения, было бы хорошо разрушить нам эту стену, чтобы они могли увидеть, что у Бога есть и другие дети, столь же благословенные.
   - Я хочу уйти из земли Иудейской и найти родственников своих в других землях, - сказал мальчик, - и ты поможешь мне.
   - Да. Я помогу тебе, - ответил Мелх, посланник мудрецов, египетский жрец из Братства Безмолвия.

4.13.

  Позже Мелх повидал родителей ребенка и просил, чтобы Иисус жил у него.
  Иосиф и Мария дали свое согласие.

5.1.

   - День едва-едва тащится, и никак не дождешься вечера, - пробормотал старик и, недовольный этим, вышел на террасу.
   За оградой виднелись все те же крыши домов и светило тусклое вечернее солнце.
   Старик постоял на террасе и, заметив сына, сидевшего в саду, направился к нему.
   Сын сидел неподвижно, подавленный и хмурый. И глаза у него горело мрачным огнем.
   " Неужели это он, тот самый мальчик, - размышлял старик, глядя на сына, - кто совсем недавно восторгался беспредельным величием человека? Кто предрекал ему блаженство и счатье. Кто изображал человека чуть не ангелом. Нет, я не могу его постичь. Я ничего не понимаю. Да и откуда мне знать! Ведь я не беседую со звездами, как он. Было бы ошибкой утверждать, что он таит в себе какие-то особые тайны. Вовсе нет. Но подобрать к нему ключ совсем не просто Удивительно, что мой собственный сын может быть мне непонятен. Именно он. Хотя я-то ведь ему тоже наверняка непонятен".

5.2.

   - Удивительно, до чего мягок и податлив в его руках человек, даже такой, как я!- -размышлял старик. - Что он ищет? Кого он ждет? " Сколько непостижимого величия в человеке, в человечской жизни!" - говорит он. его ликованию не было конца. И я должен все это выслушивать, не имея даже возможности возражать. Он просто одержим! Что можно знать о величии жизни в его возрате?! Откуда ему знать, есть ли величие в жизни! Ведь это всего лишь слова, которые люди любят повторять. Они воображают, что небеса существуют именно для них. Что мир существует только ради них - им на благо и на радость. Чтобы сделать их личную жизнь прекрасной и величественной. Что знают дети о жизни? И откуда они взяли, что все замыслено единственно ради людей, для исполнения их нелепых ребяческих желаний. У них только и забот что о счасьте! Они воображают, будто могут читать Книгу жизни. Будто она открыта им. Они воображают даже, будто могут заглянуть вперед. Могут прочитать там, где ничего еще не написано. Где страницы белы и чисты! Кто может что-нибудь предвидеть?! Разве знает мать, кого носит она у себя под сердцем? Откуда ей про это знать? Она ждет положенного срока. Быть может, все на свете имеет свой смысл - все, что происходит, и все, чем заняты люди, но сама жизнь не имеет никакого смысла, да и не может иметь. Иначе ее бы не было.
   Но в одном он прав. Все же мы созданы, чтобы вечно стремиться в небо. Чтобы ощущать себя причастным к нему.

5.3.

   - Не грусти, радости достаточо дла всех, - сказал старик. Быть может для того, чобы подбодрить сына, а может - себя самого. И сел напротив.
   - Будь у меня лицо, способное улыбаться, я бы непременно улыбнулся, - ответил сын.
   И продолжил:
    - Немного достается радости в жизни на долю человека, вполне сознающего жизнь.
    - Что с тобой? - как можно мягче спросил старик и со страхом в сердце опять подумал: " До чего же мягок и податлив в его руках человек! Даже я, его отец" 
    - О чем ты думаешь?
    - О том, - тихо, почти шопотом и без каких-либо эмоций ответил сын, - о том, что никто, в сущности, себе не принадлежит. Даже твое собственное лицо тебе не принадлежит. Принадлежит любому, кто на него смотрит. Я надеюсь принадлежать себе после смерти. Удастся ли мне хотя бы это?
   - Опять! - вышел из себя старик. - Перестань! Я не хочу слышать твои сумасбродные речи!
   Старик  встал, но, не зная, как быть дальше, опять присел.
   - Уповай на Господа Бога, уповай на Бога!
   - Ах, это слово, лишенное смысла! За всеобьемлемостью его пустого звучания мы просто прячем свое незнание о том, что касается Бога! Что скрывается под этим словом? Кто знает об том? Никто!
   - Помолись, сын мой, помолись, - не в шутку испугавшись, взволновонно посоветовал старий Искариот. - Помолись! - еще раз твердо сказал старик и умолк.
   Притих.
   Быть может потому, что сам не вполне был уверен, что именно в молитве нуждается сын.
   - Ваш Бог - пожиратель трупов и людей. Как мне молиться ему? Языком можно говорит для человеческих ушей. Душа же слышит лишь душу. И только ту, которая к душе обращается. Бог не человек, чтобы его можно было купить хвалой человеческой. И молитва не в том, чтобы кричать Богу, как он велик, силен и мстителен. Молитва не в том, чтобы, стоя или сидя, или преклонив колена, жаловаться ему на грехи человеческие.
   - В чем же тогда молитва? В чем же тогда молитва? - недоумевал старый Искариот. - В чем?!
   - В безмолвии. И мне не нужен посредник - жрец или свяшенник для ходотйства. Я хочу пойти к Богу и сказать : " Боже, Господь Ты мой, вот я, Иуда Искариот" И положить руку свою в ладонь Бога. И это все, что мне нужно.
   - Кто же Бог твой? Кто..?
   - Не знаю. Но найду. Быть может, идеал человека и есть его Бог? С раскрытием человека раскрывается и его Бог.
   - Берегись! - воскликнул старый Искариот. - Берегись!

5.4.

   - Кто знает, - размышлял Иуда Искариот, - кто зает, быть может, Бог человека сегодняшнего для завтра уже Богом не будет?

5.5.

   - Человек дает имя той части Бога, которую видит, и она для него Бод. И каждая нация видит частицу Бога. Каждая нация называет Бога своим именем. В Индии он Прабрама. В Египте он Тот. Зевсом его зовут в Греции. Иегова - его иудейское имя. И всюду Он - беспричинная Причина, бескоренной Корень, от которого все произошло...

5.6.

   - Птица поет свою песню. Муравей строит свой дом Пчела - соты. Паук плетет паутину. Цветы изливают на них сладкое благоухание.
   Дух, дающий всем жизнь, трудится.
   И люди, и птицы, и звери, и ползучие твари - все суть божества, заключенные в плоть. И, раздавив ногою мельчайшего червя, человек колеблет престол Божий. Бог, которого я ношу в душе, повсюду. Его нельзя обвести стенами или ограничить какаими-то пределами.
   Нет имени у Него.

5.7.

   - Имена, которые были услышани, существуют в мире для обмана. Имена заключают в себе великое заблуждение. Они отвлекают сердце от того, что истинно. И тот, кто слышит слово "Бог", не постигает того, что истинно. Он постигает то, что неистенно...

5.8.

   ...слушайте меня, Иуду Искариота, вы, Начало Власти! Слушайте меня, Иуду Искариота, вы, херувимы, вы сервфимы, вы, ангели, и вы, люди! Слушайте вы, земля, растения и звери! Слушайте вы, ползучие твари земные, вы, рыбы, что плавают, и вы, птицы, что летают, вы ветры, что дуют, и вы, громы, и вы, молнии небесные! Слушайте и вы, духи огня, воды, земли и воздуха! И все, что есть, и все, что было или будет когда-либо, и скажите мне, Иуде Искариоту, может ли Бог, находящий радость в жертве, в крови и в сжигаемой плоти, быть Богом? У кого и как узнать Иуде? О чем думал Бог, смотревший на ярчайиший свет, пожиравший пустыню? О чем думал Бог, зревший воды потопа, уничтожавшего землю? Как и у кого узнать об этом мне, Иуде Искариоту. Как может Бог иметь любемцев и быть справедливым? Быть Богом?! Как??! Как?! Как?!
   - Умолкни! Перестань! - вскочив на ноги, отчаянно вскричал старый Искариот. - Прости его, Господи, прости, ибо не ведает он, что говорит...
   - Счастлив прощающий самого себя! - сказал Иуда и направился в сторону гор.

5..9.

   Солнце завершало свое вечернее купание в океанских водах.
   Старый Искариот смотрел на исчезающие лучи заходящего светила и с горечью оплакивал своего сына - будто он потерял его безвозвратно.
   И разве я, вопрошал он себя, разве я не живу как в дурном сне? Чем же, Господи, я заслужил такие муки?
   Не находя ни ответа, ни обьяснения, старый Искариот стал утешать себя тем, что, наверно, скоро придет час, когда он разом лишится и рассудка, и жизни... И откуда у его сына такая дерзость, переходящая подчас все грницы разумного? Явно в него вселился бес. А как иначе? Иначе что? Иначе как его сын мог упасть с божественных высот до глубины земного безумия?...
   ...Да, Господи, воистину ветер дышит, где хочет, и не знаешь, откуда приходит и куда уходит...

6.1.

   Начало мудрости - страх Господень.
   И счастлив тот, у которого Господь есть Бог.
   Что тучи и ветры без дождя?
   И что человек, не знающий душу свою?
   Возьму я крылья зари и переселюсь на край моря.
   И, быть может, ночь вокруг меня сделается светом.
   Упорство невежд убывает меня, и беспечность глупцов погубит меня.
   Но мне ли, Господи, возненавидеть ненавидящих меня!
Гора Бога, впусти меня - мир недостоен того, кто нашел самого себя! Гора Бога, впусти меня - тот, кто познал мир, нашел труп, и тот, кто нашел труп, не нуждается более в этом мире!

6.2.

   День дню передает речь, и ночь ночи открывает истину.
   Но во многой мудрости много печали, и кто умножает познание - умножает скорбь.
   Нет правды на земле: нет правды о прошлом, да и о том, что будет, не останется правды в памяти у тех, которые придут после.

6.3.

   Вот цветы показались на земле.
   Время пения настало.
   И голос горлицы стал слышен вокруг.
   И, доколе день дышит прохладою и убегают тени, пойдет Иуда на гору мировую и на холм фимиама...

6.4.


   И смотрел Иуда, как ветер идет к югу и переходит к северу.
   Как восходит солнце, и как заходит оно.
   И смотрел Иуда на землю - она разорвана и пуста.
   Смотрел он на небо - нет в нем света.
   Смотрел он на горы - они дрожат, и все холмы колеблются.
   И все птицы небесные разлетелись.
   Смотрел - и нет человека, знающего истину.
   Нет истины - она отнята от уст людей.

6.5.

   И обратился Иуда, чтобы взглянуть на мудрость, безумие и глупость, и увидел Иуда, что нет преимущества мудрости перед глупостью, что и  то и другое - суета.
   И кто знает, думал Иуда, что хорошо для человека во все дни суетной его, которые он проводит как день?
   И что из того, размышлял Иуда, что человек пришел и отошел во тьму?
   Ведь жизнь его покрыта мраком.
   Кто скажет человеку, что будет после него под солнцем?
   Кто покажет?

6.6.

   Участь сынов человеческих и участь животных - участь одна.
   Как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех.
   Нет у человека преимущества перед скотом.
   Все произошло из праха, и все в прах обратится.
   И кто даст человеку посмотреть,что будет после всего?

6.7.

   Пусть не хвалится верующий верою своей и мудрый - мудростью своей. Ибо все они невежественные глупцы. Ведь если правда, что ко всему, что делает Бог, нечего прибавить и от того нечего убавить, и что Бог делает так, чтобы благоговели перед лицом Его, то значит, что будет, - то суета!
   И не заслуживает содеянное человеком ни адского пламени, ни благодати небесной.
   Врата выбирют входящего, не человек!

6.8.

   Ничего под солнцем не строится на камне - все на песке, но долг человеческий строить, как если бы камнем был песок.
   Всему свое время.
   И время всякой вещи под небом:
Время рождаться и время умирать, время убивать и время врачевать, время спасать и время предавать, время плакать и время заставлять плакать, время сетовать и время плясать. Время разбрасывать камни и время собирать, время обнимать и время уклоняться от обьятий.
   Время любить и время ненавидеть.

6.9.

   Счастливы любящие и любимые, и те, кто может обойтись без любви. Не люби, Иуда, не люби никого.
   Не создавай себе кумира, Иуда, ибо не за праведность твою, не за правоту сердца твоего наследуешь ты проклятие, а за любовь свою.
   Не люби, Иуда, и не верь никому.

6.10

   И обратился Иуда к сердцу своему и увидел, что всему и всем - одно. Одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому,  приносящему жертву и не приносящему жертву, как добродетельному,так и грешнику...
   И обратился Иуда к сердцу и увидел, что под солнцем не храбрым - победа и не мудрым - слава, не любяшим - счастье, но время и случай для всех их.
   И увидел Иуда, что сердце мудрых - в доме печали, а сердце глупых - в доме веселья. Что праведник гибнет в праведности своей, нечестивый же живет долго в нечестии своем.
   И понял Иуда, что человек не может постигнуть дел, которые делаются под солнцем.

6.11.

   Нет нерушимых заветов, размышлял Иуда.
   Нет нерушимых заветов ни для богов,
   ни для пророков,
   ни для людей!

6.12.

   Иуда стал различать письмена и понял, что они не могут быть истолкованы, - и в этом мудрость Иуды.
   Кто знает, что за смысл в этой безграничности вокруг нас, вокруг жизни?
   К чему эта неизмеримость?
   К чему и зачем это бесконечное пространсво, все равно для нас недоступное?
   Зачем нашей мизерной судьбе - нашей тесной долине - столь величественное окружение?
   Разве мы счастливы от этого?
   Скорее, еще несчастливее!

6.13

   Зачем нам душа?
   Ведь правда, какая польза в крылях, если они все равно никогда не смогут возвести нас к небу? Мы волочим их за собой по земле, и в конце концов они становятся нам невнавистны..

6.14.

   Но, однако, хватит Иуда.
   Хватит слов. Ведь у слов долгое эхо.
   И ложь отравляет все. Что ни возьми - только первый шаг на пути к незнанию. К неосуществимому.
   Достаточо слов.
   У слов долгое эхо! И ложь отравляет все!

6.15.

   Нет делающего добра.
   Ни вечером. Ни утром. Ни в полдень..

6.16.

   Гора Бога, впусти меня!
Смотри, голова моя покрыта росою, кудри мои - ночною влагою. Впусти меня, впусти Иуду в чрево твое! Я не хочу больше жить!
   Пусть мертвые тешат мертвых.

6.17.

   Да принесут горы истину людям, а холмы - правду...
   Ибо кто есть для нас на небе и кто есть для нас здесь, на земле.

16.18.

   И стоял Иуда в пустыне перед горой.
   И смотрел Иуда, как ветер идет к югу и переходит к северу.
   Как восходит солнце, и как оно заходит.
   Иди, иди, Иуда, и не огладывайся назад.
И помни, Иуда, знай, проклят озирающийся назад. Знай, Иуда, кто наблюдает ветер, тому не сеять. Иди, Иуда, и не оглядывай назад.
   И едва войдя в пещеру, Иуда безудержно зарыдал: в безумной ярости он прижимал кулаки к глазам и рыдал. Рыдал, словно отведал своей собственной крови.

6.19

   Душа, говорили ессеи, предшествует.
   
   В то время Братство ессеев имело два главных центра. Один был в Египте, на берегу озера Маорис, другой в Палестине, на берегу Мертвого моря, до самой горы Хорива.
   Иудейские священники и римские власти загнали ессеев в уединенные убежища и принудили их к молчанию. Они не боролись более, как их предшественники, и довольствовались тем, что сохраняли в целости предание. Избранное ими для себя имя ессеи происходилило от сирийского слово Асуа, что означает врачи, ибо их открытая деятельность среди народа состояла в излечении физических и нравственных недугов.
   Стремясь господствовать над своими страстями и сдерживать всякий порыв гнева, ессеи отличались молчаливостью, кротостью и нравственностью. Всегда доброжелательные и миролюбивные, они вызвыли полное к себе доверие.
   В годы учения у есеев Иисус осознал ту пропасть, которая разделяла иудейскую доктрину и древнюю мудрость Посвященных, которая была и оставалась истинной матерью всех религий. Которая как почти везде, и в Иудее была преследуема силами зла.
   Именно здесь, у ессеев, Иисус созерцал происхождение душ и их возврат к Богу путем постоянно совершенствующихся существований, или "поколений Адама". Здесь же впервые он увидел учение о божественном Глаголе, которое в Индии провозглашалось Кришной, в Египте - жрецами Озириса, в Греции - Орфеем и Пифагором и которое было известно и среди иудейских пророков под именен Мистерии Сына Человечекого и Сына Божьего.

6.20

   Согласно этой великой и тайной Мистерии, наивысшее проявления Бога - человек, который по своей стати, по своему разуму, свойствам, которыми он обладал, есть образ и подобие Бога.
   Бог, согласно этой доктрине, страда.
   Он искал себя.

6.21

   В земном своем проявлении Бог был рассеян и раздроблен во множестве людей и жил в несовершенстве человеческом.
   Бог боролся внутри человека.
   Бог - Сын Человеческий.
Совершенный человек, являющийся наиболее высокой мыслью Бога, оставался скрытым.

6.22

   Эти тайны, раскрываемые иерофантом перед молодым галилеянином на пустынном берегу Мертвого моря, казались божественными и странным образом знакомыми.
   Иисуса охватило особое волнение, когда глава ордена обьяснял ему слова,которые и поныне находятся в книге Еноха; " От начала Сын Человеческий был в тайне. Всевышний хранил его у Себя и проявлял его своим избранным. Владыки земные испугаются и ужас обуяет их, когда они увидят Сына Жены сидящим на престоле Славы... Избранник призовет все силы неба. Всех святых свыше и могущество Божие. И тогда все Херувимы, и все ангелы Силы, и все ангелы Господа- Избранника и другие силы, которые служат на земле и поверх вод, поднимут свои голоса...".

6.23.

   Когда человечество подходит к бездне, говорил иерофант, и его необходимо спасти и дать ему толчок, дабы возвести его на новую ступень, Избранник отождествляется с Богом. Он притягивает людей к себе силою, мудростью и любовью, чтобы проявить Бога снова в сознании людей. Божественная природа, проникшая в сознание Избранника силою Духа, воплощается в нем. Сын Человеческий становится Сыном Божьим и Его живым Глаголом.

6.24.

   В другие века и у друих народов уже появились Сыны Божьи.
   В Израиле со времен Моисея было лишь ожидание.
   Ожидание, поддерживаемое пророками грядущего Мессии.
Ясновидцы говорили, что на этот раз Избранник будет именоваться Сыном Жены - небесной Изиды, которая считалась Супругой Господа.
   Пророки утверждали, что свет Любви будет сиять в Избраннике с такой силою, какой земля не знала до него.

7.1.

   Ночь была знаменательная для всего Братства.
   Прошли годы, и Иисус, победив свою земную природу и овладев высшим сознанием, стал перед Старейшинами Ордена ессеев.

7.2.

   В глубочайшей тайне Иисус принимал высшее посвящение.
   То, которое давалось только в случае высокой пророческой миссии, добровольно принимаемой на себя Посвященным и утверждаемой старейшинами.

7.3.

   - Мир не может верить в огонь, в котором тело человека горит, не сгорая, - начал свою торжественную речь глава Ордена. - Сегодня здесь находится тот, кто больше огня и выше храма...


7.4.

   Посвящение происходило в пещере, высеченной внутри горы наподобие обширного зала, имевшего алтарь и сиденья из камня.
   Лишь глава Ордена и его старейшины, и три посвященные пророчицы присуствовали при таинственной церемонии. Неся в руках факелы и пальмовые ветки, пророчицы, облаченные в белые льяные одежды, приветстовали нового Посвященного как " Супруга и Царя", которого они ждали и которого вероятно, видят в последний раз..

7.5.

   Глава Ордена подал Иисусу золотую чашу - символ высшего посвящения, - в которой было вино из виноградника Господня - символ божественного вдохновения.
   Когда-то и Моисей пил из такой чаши вместе с семьюдесятью старейшинами, а еще ранее - Авраам, получивший от Мелхиседека такое же посвящение под видом хлеба и вина.

7.6.

   Никогда Старейший не вручал чашу человеку, который не владел бы ясными признаками пророческой миссии.
   Закон Братства гласил, что лишь сам посвященный мог определить свою миссию. Он должен был найти ее внутри себя.
   Таков закон посвящения - ничего извне, все изнутри.

7.7.

   Отныне Иисус становился свободным. Полным господином над своей жизнью, независимым от Ордена.
   Отныне - сам Учитель.
   С этого дня он был представлен воздействию Духа, который мог низвергнуть его в бездну или поднять на вершину, недостягаемую для страдающего и греховного человечества.

7.8.

   Наступало утро.
   Бледный луч зари, проникший через щель горы, скользнул по факелам и по белым одеждам ессейских пророчиц. Они содрогнулись, увидев освещенного утренними лучами бледного галилянина - великая грусть и безмерная печаль были на его лице.
   Кто знает, быть может, сквозь эту грусть он видел свой жизненый путь?

8.1.

   - Вот солнце, оно выявляет могущество Бога, который говорит с нами через солнце, и луну, и звезды. Он говорит с нами через горы, холмы и долины. Через цветы и растения... Бог поет нам через птиц... Он говорит с нами через ветер, дождь и раскаты грома. Бог обращается к нашим сердцам, и наши сердца должны быть обращены к Богу.. Ты слышишь меня? - спросила женщина.
   - Да, да, - ответил Иуда, наливая себе вина.
   И кто эта женщина, размышлял Иуда, кто эта женщина для меня? Кто для нее я?
   Ах, эта полубезумная женщина!
   Быть может, она прорицательница?
   Ведь такое тоже бывает.
   Откуда знать Иуде, кто она.
   Ах, эта полубезумная красавица, которая верит, что человек после смерти становится богом и охраняет ближних. Которая верит, что дерево после смерти становится богом и охраняет деревья, и что птицы после смерти становятся богами и охраняют птиц, но никак не может поверить в любовь.

   Но любит ли Иуда ее?
   Любит ли ее хоть кто-нибудь?
   Откуда знать Иуде? И важно ли все это? Главное, чтобы она донесла до людей рассказ о птицах, людях и деревьях, которые умирая, становятся богами.

8.2.

   Не берусь судить ее.
   И зачем это Иуде?
   Кто такой Иуда Искариот, чтобы судить кого бы то ни было? Она бедствует, и Иуда помогает ей. Быть может оттого, что любит. Да и важно ли все это? А не грех ли помогать бедствующим и страдающим? Ведь страдают и бедствуют из-за вины. Из-за вины, за которую должны расплатиться. Значит, поделам им. Как знать, помогая ей, не задерживаю ли я этим выплату долгов? И не грех ли это? Ведь излишняя доброта порождает зло.
   - Ты меня слишишь?
   - Да, да, Излишняя доброта порождает зло.

8.3.

   - Так вот, я была перенесена в обитель Акши и стояла в одиночестве внутри солнечного круга.Нашла я там тайную пружину, открывавшую дверь к мудрости и пониманию сердец. Я вошла... И увидела я там двенадцать херувимов и двенадцать серафимом, охранявших солнечный круг, - тех могущественных, о которых возвещали пророки: "Четыре и двадцать древних". Я услишала имена каждого херувима и каждого серафима. Я увидела, что каждым знаком зодиака управляют двое - один херувим и один серафим.

8.4.

   - Я встала на рубеже, где встречаются эпохи. Я увидела, как Солнце вошло под знак Рыб. Увидела Духов, охраняющих эпоху Рыб: Рамааса - херувима и Вакабиэла - серафима. Была там и Святая Троица - Бог Могущества, Богиня Мудрости и Любви, - державшая скипетр Власти, Могущества, Мудроси и Любви. И тогда была водружена на голву Рамааса корона, а царский скипетр был передан Вакабиэлю. И долгое время стояла тишина в обительях небсных.

8.5.

   - Сквозь тишину небесную заговорил Богиня Мудрости.
Вытянув руки, она излила благословение Всевышнего на правителей эпохи Рыб и возвестила о начале эпохи Сына Человеческого... И от великого сердца Любви, были ниспосланы бесчисленные духи, чтобы показать безграничность любви, и каждому миру, и звезде, и Луне, и солнцу был ниспослан дух этой божественной Любви...
   - Ты слышешь меня, Иуда, солнышко мое, ты слышишь меня?
   Иуда молчал. Иуда спал.

8.6.

   И снился Иуде сон во сне:
будто мальчишкой он играл возле ручья, собирая в лужицы текущую воду и делая ее чистой. И размягчал он глину и вылепил двенадцать воробьев. Вдруг какой-то мальчик, увидев его, подошел. Он, этот мальчик, молча смотел на Иуду. Смотрел то на Иуду, то на глиняных воробьев. Чуть позже, продолжая смотреть на Иуду, он ударил ладоши и закричал:
   - Летите! Летите!
   И воробьи взлетели, щебеча.
   Сильно испугался Иуда, увидев это, и хотел убежать.
   - Ты никуда не убежишь. Ты никуда не пойдешь! - сказал тот мльчик. - Довольно тебе искать и не находить! Разве ты не знаешь, что принадлежишь мне? Ты мой!
   Иуда не смог больше двинуться с места.
   Иуда упал и умер.
   И тот мальчик оставил его.

8.7.

  Иуда проснулся.
  Была ночь.
  И полнолуние.
  Женщина спала.

8.8.

   Вот мой сад. Мое убежище, где я скрываюсь от неотступных мыслей и терзаний, думал Иуда,глядя на спящую женщину.
   Кому мало прощается, тот мало любит, говорит эта женщина.
   Быть может, она права.
   Откуда знать Иуде?

8.9.

   Еще долго не мог заснуть Иуда в ту ночь.
Он лежал с открытыми глазами, затаив дыхание, прислушиваясь к биению своего сердца. Он пытался уразуметь, понять свой сон - и не мог прийти ни к какой ясности.
   И снова Иуда услышал голос того мальчика: Детский, но в то же время властный.
   И снова увидел Иуда глиняных воробьев. И себя, стоящего у брода.
   И опять тот мальчик ударил в ладоши и закрича воробьям:
   - Летите! Летите!
   И воробьи взлетели, шебеча.
   И опять испугался Иуда, увидев это. И хотел убежать. И пока Иуда смотрел на мальчика, тот стал подобен старцу. Мальчик менял свой облик на глазах у Иуды. Он был единством многих лиц и форм, и лица открывались одно в другом.
   - Почему ты боишься?- спросил тот мальчик, - Я тот, кто с тобой все время. И ты мой. Не бойся меня.

   И опять Иуде захотелось убежать. Убежать как можно дальше, как можно быстрее.
   И Иуда побежал: он бежал - и не двигался.
   Кричал - и не мог шевелить губами.
   Глотал воздух - и не было воздуха.
   Иуда бежал - и не двигался.
   Рыдал - и не было слез.
   Просил - не было слов.
   Иуда мыслил - и не соображал.
   Быть может, я умер? Быть может, я уже там? У кого узнать? У кого спросить? Кто поможет Иуде? Сумеет ли кто-то? Кто?
   Но не было вокруг никого...не было речки, не было брода, не было воробьев, не было и того мальчика...
   ...Иуда бежал.
   Бежал - и не двигался...
   Дул ветер - и не было ветра...
   Светило солнце - и не было света...
   Иуда бежал...

8.10.

   Настало утро, и солнце висело над морем.
   Женщны не было: она опять куда-то исчезла.
   Она всегда куда-то исчезает. Что взять с нее?
   Ведь любовь ничего не берет. Как она возьмет что бы то ни было?
   Все приндлежит ей.
   Любовь покрывает множество грехов, говорит эта женщина.
   И тот, кто грешит во имя любви, не знает вины, говорит она.
   Быть может, она права? Откуда знать Иуде?
   Ведь Иуда не общается со звездами, как она.
   Но важно ли все это?

8.11.

   И опять Иуда вспомнил свой сон.
   И того мальчика.
   Видно, размышлял Иуда, тот мальчик - пожиратель людей.
   А разве, этот мир не пожиратель людей? Да и истина этого мира -  пожиратель людей! И закон книжников - пожиратель людей!
   Закон был древом...
   Древом, у которого была сила дать знание того, что хорошо, и того, что плохо, но которое почему-то не отстранило нас от того, что плохо, и не утвердило в том, что хорошо. Оно создало смерть для тех, кто вкусил от него. Когда было сказано: ешь то, не ешь этого, - это стало началом смерти.
   Для всех людей.
   Могло бы быть иначе!. Ведь правд?

8.12.

   Мир произошел из-за ошибки, размышлял Иуда, глядя на безлюдный берег моря. Ибо тот, кто создал его, желал создать его негибнущим и бессмертным. Видомо, он погиб и не достиг своей мечты. Видимо, уязвим был тот, кто создал мир.
   А тот, который остался после его гибели, есть пожиратель жизни и людей, ибо он любит запах сжигаемой плоти...

8.13.

   Но остановись, Иуда!
   Не надо больше слов. У слов злое эхо.
   Не будь безумен, не будь безумен, Иуда, не сходи с ума. Зачем тебе терзать себя? Мир таков, какой есть, и нет в том вины Иуды.
   Будь благоразумен, Иуда, и не сходи с ума!
   Стань прохожим, ведь ты всего лишь гость! И оставь мыслы о смерти - зачем тебе умирать раньше срока? Ведь сердце Иуды знает время, и день, и час!
   Лучше, Иуда, стань ветвью и птицей, спрятавшись в листьях.
   Лучше стань рекою и немой рыбой, плывущей в светящихся водах.
   ...Или небосводом и звездою на небосводе.
   ... Быть может, солнцем и светом солнца?

8.14.

    Странно,смерть наполняет нас возвыенными чувствами и делает жизнь ценной. Именно смерть...
    Странно, что кроме человека, все живые существа бессмертны. Они бессмертны, ибо не ведают о смерти.
   В этом их ущербность. А быть может, счастье?
   Все живые существа безгрешны - ибо не знают о Законе.
   Закон был дан нам, чтобы сделать из всех нас грешников.
   Иуда понял это. Понял давно...

8.15.

   Бог ещо не создал мир! Этот мир есть труп!
   Но где труп, там слетятся и стервятники!

9.1.

   Дневной зной был нестерпим.
   И с утра в воздухе носилось что-то тревожное.
Было это, когда Иоанн, сын Захарии и Елизаветы, завершил обучение в египетских храмах и вернулся в Хеврон.
   Он оставался в Хевроне несколько дней, потом ушел в пустыню и поселился в пещере Давида, где много лет назад, мальчишкой, жил и учился у египетского мудреца Мелха.
   Некоторые люди звали его отшельником Ен-Гедди, другие же говорили, что он дикий человек гор.
   Иоанн жил в горах Ен-Гедди, и, когда ему исполнилось тридцать лет, спустился с гор и отправился в Иерусалим.

9.2.

   Иоанн в безмолвии просидел на рыночной площади тридцать дней. Простой народ, священники, книжники и фарисеи приходили посмотреть на безмолвного отшельника с гор. Но никто не осмеливался спросить его, кто он. И о чем он молчит.

9.3.

   Когда же обет молчания был исполнен, Иоанн встал среди толпы и сказал:
   - Вот, Царь грядет. Пророки говорили о нем, и мудрые люди давно искали его. Готовься, о Израиль, готовься встретить нового Царя.
   И это было все, что сказал Иоанн. Потом он исчез.
   И никто не знал, куда он ушел.
   Через несколько дней Иоанн снова пришел на рыночную площадь.
   Весь город собрался слушать его.
   И Иоанн сказал:
   - Он-Царь мира. Царь праведности и любви. Царствие его в душе. Глаза человеческие не увидят его, и никто не войдет в него - только чистые сердцем. Готовься, о Израиль, готовься встретить своего Царя.
   И это было все, что сказал Иоанн.
   И снова исчез.
   И никто не знал, куда он ушел.
   И было большое волнение во всем Иерусалиме.
   Правители услышали об отшельнике с гор и послали гонцов поговорить с ним. Но те не могли найти его.

9.4.

  Настал день иудейского праздника.
  Иерусалим был полон иудеями и прозелитами со всех концов Палестины.
  В полдень появился Иоанн.
  Он встал во дворе храма и сказал:
  - Готовься, о Израиль, готовься встретить своего Царя. Увы, ты долго жил во грехе, и бедные плачут на твоих улицах. Ты не призрел их. Ты обманул друзей, уподобившись врагу. Вы покляняетесь Богу лишь голосом и губами, ваши сердца далеки от Него и привязаны к золоту. Ваши законники, судьи, священники и книжники - бесполезное бремя для земли. Они не прядут и не ткут - но собирают доходы на базарах. Правители ваши - обманщики, вымогатели и воры. И грабители кличут усердно в священных залах. Святой храм вы продали ворам. Их логовища находится в святых местах, предназначенных для молитвы. Слушай, слушай, народ Иерусалима, преобразись, отвернись от злых путей! Готовься Иреусалим, готовься встретить своего Царя!
   - Дерзкий человек, - сказал в ярости первосвященник, - в чем смысл послания, которое ты несешь Израилю? Если ты провидец и пророк, скажи, кто послал тебя сюда. И кто ты.
   - Я глас вопиющего в пустыне, - ответил Иоанн - Приготовьте путь Господу, сделайте прямыми стези Его, ибо Царь Мира грядет править в любви. Ваш пророк Млахия записал слова Господа; " Вот, Я пошлю к вам Илию - пророка перед наступлением дня Господня. И обртит он сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, Бог ваш, пришед, не поразил земли проклятием". Преобразись, о Израиль, преобразись! Приготовься встретить своего Царя!
   Уходя, Иоанн добавил:
   - Через семь дней я буду в Галгале, у иорданского брода, где Израиль впервые переходил реку на пути в Землю Обетованную.

9.5.

   И оставил Иоанн двор храма и город Иерусалим, чтобы больше туда не возвращаться.
   Многие люди шли с ним до самой Вифании, где он остановился в доме родственника своего, Лазаря. Встревоженный народ собрался вокруг дома Лазаря и не хотел уходить. Тогда вышел Иоанн и сказал:
   - Не все грехи Израиля лежит у дверей священников и книжников. Не думаете, что все грешники Иудеи - правители и богатые люди. Если человек живет в нужде, это не значит еще, что он добр и чист. И вы, простые люди, идущие за мною, ни на йоту не отстаете в преступлениях от правителей ваших, от свяенников и книжников ваших. Преобразитесь, люди Израиля! Царь грядет. Готовтесь встретить своего Царя!

9.6.

   Отпрвился Иоанн в Иерихон и там пребывал с Алфеем.
   В назначенное время Иоанн сошел к иорданскому броду и сказал собравшимся людям:
   - Придите ко мне и омойтесь в водах этой реки в знак очищения души. Довольно ли с вас того, что вы наследники Авраама? Я говорю- нет!
   И многие пришли омылись в Иордане. И каждый исповедался в грехах своих.
   Вначале пришли честно ищущие, но скоро один за другим пришли и корыстные, порочные, нераскаявшиеся, - пришли потому, что многие пришли.

9.7.

   - Не ты ли Христос, которого мы ждем? - спросил один из фарисеев.
   - Он Царь, - ответил Иоанн. - Я недостоин развязать ремень его обуви. Я очищаю водою в знак очищения души, но когда придет тот, кто должен прийти, он будет очищать Духом Святым и Огнем. Он будет ходит среди вас, и вы не узнаете его.

10.1.

   Иисус побывал в Индии, где со своим другом, жрецом храма Джагганнахта, прошел всю Ориссу и долину Ганга, ища мудрости у шудр, вайшиев и учителей; посетил Бенарес - священный город браминов, где Удрака, величайший из целителей Индии, учил его, как использовать воду, растения и землю, жар и холод, лучи солнца и тень, свет и тьму; побывал в храме Лхасы Тибетской, где Юнь-Вей распахнул перед ним все двери и где он получил доступ ко всем священным рукописям и при помощи Юнь-Вей прочел их: побывал и в кашмирских долинах, и в Лахоре, где познал, как управлять духами воздуха, огня, воды и земли, где открили ему тайную доктрину прощения и искупления грехов.
   Затем Иисус отправился в персидский Персеполь - город где были погребены цари Персии, побывал в городах ученых магом, где встречался с Хором, Луном и Мером, которые тридцать лет тому назад видели звезду, взошедшую над Иерусалимом, и которые первыми почтили Иисуса как Учителя эпохи и поднесли ему дары; где мудрейший учитель земли магов Каспар учил о зле и одобре, о гармонии и дисгармонии вещей, о том, что каждая мысль или образ, будь они от добра или зла, становятся живой тварью, демоном, эльфом или духом - добрым либо злим; Что человек сам создает своего дьявола, а после боится его и бежит от него; что никто не может потушить огонь и изгнать дьявола- только сам человек, породивший их.
   Далее, пройдя великий Ефрат, Иисус вступил на Халдейскую землю - колыбель Израиля, посетил город Ур, где более двух тысяч лет тому назад жил Авраам со своей женой Саррой. Здесь он встречался и беседовал с Ашбиной, величайшим мудрецом всей Ассирии, ходил с ним по большим и малым городам Халдеи и по земле между Тигром и Ефратом, где некогда Израиль держали в унизительном плену, где иудейские сыновья и дочери вешали свои арфи на ивы и отказывались петь. Здесь перед Иисусом предстал разрушенный Вавилон, где человек пытался поколебить престол Божий и выстроить башню, чтобы достичь неба, гдв языки человеческие были смешаны, ибо человек кичливо хвалился своим могуществом, где на вершинах гор еще стоял языческий Ваал - бог, созданный руками человека, и алтари, на которых сжигались птицы, животные, люди, даже дети и младенцы, во славу этого бога, Вавилон, в руинах которого всякая тварь ползучая и нечисть ныне нашли себе убежище. Здесь Иисус с Ашбиной жил в молчаливом раздумье в храме Бэла, а в долинах Сенаара подолгу размышлял с ним о нуждах человечества и о том, как мудрецам наилучшим образом послужить грядущей эпохе.
   Далее была Греция, где Аполоний, которого называли Стражем Оракула и во многих землях признавали как греческого мудреца, открыл для него все двери греческого знания. Здесь греческие учителя слушали ясные, проницательные речи Иисуса и, хотя не могли полностью постичь то, что он говорил, восторгались и принимали его философию. Здесь он увидел Дельфийского Оракула, который говорил о закате своем и о том, что дельфийское солнце садится и что скоро боги будут говорить с человеком через человека.
   После всех этих странствий и ученичества Иисус благополучно достиг Египетской земли.

10.2.

    Во времена летнего солнцестояния, когда из Абиссинии неслись ливневые дожди, Нил менял окраску и принимал оттенок крови.. Река продолжла подниматься до осеннего равноденства и покрывала берега своими волнами до самого горизонта. И лишь храмы, гробницы и залитые ослепительным солнцем сфинксы и пирамиды оставались над водами, отражая величавые очертания своих развалин в Ниле, превратившегося в море.
   В этих храмах, подземельях и пирамидах развивалось великое учение о Слове-Свете, о божественном Глаголе.
   Пятьдесят династий сменили одна другую, и Нил покрывал целые города наносной землой, и финикийцы успели затопить страну в крови и быть сного изгнанными, но Египет не поддавался воздействию времени так же, как пирамиды Гизеха.
   Сфинкс безмолвствовал, храня в себе тайну, которую красная раса оставила после себя в его образе.
   Голова человека на теле могучего быка с львиными когтями и орлиными крылями, сложенными по бокам, олицетворяла Изиду - природу в единстве различных своих царств. Олицетворяла она и тайну о человеке и самого человека - божественного проводника, который включал в себе все элементы и все силы природы.
   Сфинкс безмолвно хранил тайну и учение о божественном Глаголе. Он смотрел своими каменными очами в море, разбивавшееся у его ног, и ждал. Доктрина Начало-Огня и Слова-Света, откуда Моисей и Орфей получали первые лучи своей мудрости, продолжала жить.
    Когда настало время, свет Озириса, некогда освещавший путь посвященных, погас в покинутых склепах Египта. - оставив безлюдные храмы во власти безмолвия и смерти.
   Осуществились слова Гермеса, сказанные Асклепию:
   " О Египет, Египет! Прекратится твое существование и останутся от тебя для будущих поколений лишь невероятные сказки. И ничего не сохранится от сокровищ твоих, кроме слов, вырезанных на камне"

10.3.

   Жрецы Египта обратили свой взор на звезды и стали ждать.
Жрецы знали, что хотя истина неизменна и неподвластна смерти, как все преходящее, однако она имеет свойство менять свою обитель и форму согласно могущественной Воле Всевышнего. Жрецы ждали. Луч Света падал на Ханаанскую зелмю, освещая ее божественной мыслью.

11.1.

   Иисус сразу отправился в Зоан, в дом Елиуя и Саломеи, которые почти полвека тому назад обучали его мать, Марию, в священной школе.
   Когда сын Марии видел священные рощи последний раз, он был еще ребенком. Теперь же это был человек возмужавший во всяких испытаниях. Теперь - Учитель, взволновавший народы многих земель.
   Иисус поведал пожилым учителям все о своей жизни.
О своих странствиях в чужих землях, о встречах с Учителями и о добром приеме, оказанном ему людьми.
   - Боже, - сказал Елиуй, - пусть же теперь уйдут слуги твои с миром, ибо мы видели славу Господа.
   Оставался Иисус в Зоане много дней, а потом отправился в город Солнца, который люди называли Гелиополем, и был принят в храме Святого Братства.

11.2.

   Собрался совет братства, и Иисус предстал пред иерофантом.
   - Раввин раввинов, - воскликнул иерофант, - зачем ты пришел сюда? Твоя мудрость - мудрость богов, зачем искать мудрость среди людей?
   - Все пути жизни хотел бы я пройти, - ответил Иисус, - В каждой учебной зале хотел бы я сидеть, и тех высот, которых достиг всякий человек, хотел бы я достичь. Страдания всякого человека хотел бы испытать, чтобы знать печали, горести и искушения ближнего своего. Чтобы знать, как прийти на помощь нуждающемуся. Молю вас, братья, позвольте мне войти в ваши склепы. Я должен пройти труднейшее из ваших испытний.
   - Тогда, - сказал иерофант, - ты примешь обет нашего братства.
   - Я приму обет Святого Братства, - сказал Иисус.
   - Величайших высот достигнут те, кто проник в величайшие глубины. И ты в них проникнешь. Следи за тем, что я говорю.
   - Я слушаю.
   - Ни одинь человек не может войти в свет, пока не преодолеет себя. И пока не найдет себя. Иди и ищи. Ищи, пока не найдешь свою душу. И возвращайся тогда! Знай, слова человека не хуже, чем он сам. Ступай.

11.3.

   В небольшой долине Асохис, которя тянется между хребтами Завулоновым и Невфалимовым, крутая тропинка вела в пещеру, скрытую в горе.
   В пещеру входили мимо двух дорических колон, вырезанных в скале, подобно тем, которые находились в Иесофатовой долине.
   Там, в этом гроте, человек как бы висел над пропастью, словно в орлином гнезде. В глубыне видимого оттуда ущелья простирались виноградники и жилища людей, далее было Мертвое море, неподвижное и серое. И снежые вршины Маовитских гор.

11.4.

   В этом гроте находились свитки с изречениями пророков, укрепляющие благовонные вещества и сихие фиги.
   Иисус удалился туда.

11.5.

   Необходимо было найти живой глагол: веру, которая двигает горами. Силу,которая разбивает неприступные крепости.
   ...Но какова будет участь пророка, который решился разорвать завесунхрама, чтобы разоблачить пустоту Святилища? Который осмелится проявить неповиновение одновременно и Ироду, и Цезарю?

11.6.

   Иисус пламенно молился.
   Во время этой молитвы какое-то беспокойство, какая-то растущая тревога стала овладеяать им. Он начал терять радость обретенной силы.
   Душа его погружалась в темную бездну...
   Все глубже и глубже раскрвалась она перед ним, и все чернее становилось окружавшее его облако. Словно он приближался к чему-то страшному и неотразимому. Будто его дух вел отчаянную борьбу с угрюмым Азриманом. Буд-то его окрыленные надежды улетели безвозвратно прочь и он опять становился ребенком, ощупью бродившим во тьме.
   Буквы, которые он отчетливо видел в начале дня, - буквы священных свитков, сияюшие и золотые, тускнел...
   Исчезали...

11.7.

   Прошел день. И день другой.
   Ночь. И несчислимые ночи.
   Иисус молился.
   От восхода солнца до восхода.
   От заката его дом заката.
   Он впал в то состояние экстатического провидения, когда глубоко скрытое высшее сознание пробуждается, вступая в общение с живым духом всех вещей, и отбрасывает на прозрачные картинки сновидений образы прошлого и будущего.
   Он созерцал будущее в лучах того Света, который заполнял все его существо, образуя из его сознания пламенеющее средоточие этого Света...

11.8.

   Загремел гром, и гора задрожала до самого основания. Внезапный вихрь пондял его на вершину Иерусалимского храма.
   ...Крыши и башни священного города Иерусалима сверкали в воздухе, словно лес из золота и серебра. Священные гимны донсились из святая святых храмом, и волны фимиама поднимались со всех алтарей и неслись к нему.
   Народ в праздничных одеждах наполнял пртики,женщины пели для него гимны, звучали трубы и стом тысяч голосов восклицали:
   - Слава Царю Израилеву!

11.9.

   - Ты будешь этим царем, если поклонешься мне, - услышал Иисус голос среди тысяч других голосов.
   - Кто ты? - спросил Иисус.
   - Я црь духов и Князь мира, - ответил голос, - склонись передо мною, я дам тебе все царства земли.
   - Я буду поклоняться лишь Вечному, лишь Богу своему.

   Видение исчезло.
   Но вскоре вслед за этим на ночном горизонте появилось блестящее созвездие из четырех светил в форме Креста - знак древних посвящений, употреблявшийся в Египте и сохраненный ессеями.

11.10.

   Еще на заре человечества сыновья Иафета поклонялись кресту как символу земного и небесного огня. Посвященные Египта видели в нем знак великой мистерии, образ жертвы Неисповедимого, который раздробляется, чтобы проявить себе в мире.
   Крест, символ жизни и смерти, встречался и в подземельях, и на древнейших могилах, и в бесчисленных храмах египетских как ключ к вечной жизни.
   Сияющий крест приближался.
   Его четыре звезды пламенели подобно четырем солнцам.
   - Взирай, - уловил Иисус чуть слышный шепет, - Вот Твоя судьба. Взирай...- почти коснулись его ушей все те же слова, - Взирай...

11.11.

   ...Иисусу показалось, будто с голосом, который как облоко обволакивал его изо дня в день, он был уже когда-то знаком. Давным-давно, во времена бесконечно далекие. И в памяти всплыли картины младенчества - беспорядочно теснящиеся смутные воспоминания той далекой поры, когда, созерцал ночную бабочку, мотылька, струи стремительного ручья, он распознавал этот чуть слышный голос. Ощущал его в океанских водах и в падении звед. Отголоски которого несли в себе звуки музыки и строки священных книг.. Он знал его как тайну, проникнуть в которую тогда не мог.
   В те годы он не постигал того, что столь явно видел теперь. Сейчас он воспринимал его как истину, некогда уснувшую, но теперь пробудившуюся вновь.

11.12.

   - Взирай, если хочешь!- опять прошептал знкомый голос.

   Погасли звезды...
   Настала ночь.
   Подземный гром потряс землю...
   .. Со дна Мертвого моря поднялась темная гора, на вершине которой виднелся черный крест с распятым.
   Бесновавшиейся народ покрывал гору в вопил со злобным издевательством:
   - Спаси Себя, если Ты действительно Мессия. Спаси хотя бы Себя!
   Вскоре видения задрожало и начало бледнеть, и крест с распятым уплыл вдаль. Но он успел разглядеть себя, и свое лицо, и руки, пригвожденные к кресту.
   И в тот же миг Иисус почувствовал стршное сотрясение во всем существе своем и испустил громкий крик от жуткой боли... Нечто навсегда решающее его судьбу свершилось в неисповедимой глубыне его сознания.
   Иисус разрешил тайну своей жизни.
   И великая уверенность вселилась в него.
   От пережитой смертельной агонии возникло новое сознание, сияющее небесной мощью...
   Восходящее солнце золотило грот.
   Мертвое море было покрыто туманом...

11.13.

   - Святой из храма Братства Безмолвия послал нам человека, освященного трудами многолетними, дабы он руководил мыслями людей. Этого челивека, принятого всеми умами неба и земли, человека из Галилеи, Иисуса, главу всех мудрецов мира, мы с радостью признаем. В признании той мудрости, которую он несет людям, мы возлагаем на него венец лотоса, - начал свою речь иерофант.
   Иерофант снял со стены свиток, где были записаны число и имена, соответвуюшие свойствам и чертам характера каждого посвященного, и продолжал:
   - Круг есть символ совершенного человека. Семь есть число совершенного человека. Логос есть совершенное слово, то которое созидает, то, которое разрушает и которое спасает. Этот Учитель есть Логос Святого, Круг рода человеческого, Семерка времени.
   И летописец записал в книге: Логос-Круг-Семь.
   Подобное не совершалось со времен Саккия-Муни - последнего Будды.

11.14.

   - Это царственный день для всех, - продолжил иерофант, - ты удостоился всех высших почестей, которые только могут быть оказаны человеку, и теперь ты стоишь готовый получить последнюю степень. Я впзлагаю на твое чело эту диадему. Отныне в Великой Ложе небес и земли Ты есть Христос. Человек не может сделать больше этого, теперь Сам Бог будет говорить и утверждать Твой титул и степень. Мы провожаем Тебя со всеми благословениями семи мудрецов мира. Иди по пути Совоя, ибо Ты должен проповедовать Любовь на земле. Ты должен открывать двери.
   - Хвала Богу! - сказали все мудрецы и возложили руки на голову Иисуса.

11.15.

   - Я сознаю опасность моего пути, - сказал Иисус, когда прошли семь дней безмолвия. - Чаша будет горькой, и человеческая природа может от нее отвернуться. Но я отдал свою волю Святому Духу, и потому я отправляюсь в путь, дабы говорить и действовать так, как меня побуждает говорить и действовать Святой Дух. Слова, которые я говорю, не от меня, это слова Того, чью волю я выполняю. Человек недостаточно продвинулся в священной мысли, чтобы познать Вселенскую церковь, и посему деяния, назначенные мне Богом, не есть строительство этой церкви. Это будет тот образ, который эпоха сможет понять.

11.16.

   - Моя работа свершится на моей родной земле, где на постулате, гласящем о Любви, как о Сыне Божьем, и о том, что я пришел явить эту Любов людям, будет стоять церков. Из людей низшего сословия я изберу двенадцать, которые представят двенадцать бесмертных мыслей. Они будут Образом церкви.

11.17.

   - Дом Иудеи, мой род по плоти, не осознает мою миссию для мира. И она отвергнет меня с презрением. Ложно обвинят меня и обрекут на смерть на кресте. Но люди никогда не смогут убить истину. Хотя и гонимая, она снова придет в большой силе, ибо истина покорит мир. И образ Церкви будет жить.

11.18.

   - Но миряне из корыстных побуждений будут извращать священные законы Церкви. Ее символические ритуалы и образы. Они сделают из нее только внешнее зрелище. Не многие найдут через нее царствие души...

11.19.

   - Я напрвляю путь свой в Иерусалим, куда ведет меня живая вера и сила, которую вы мне дали. И во имя Бога, Отца нашего, Царстие Души будет основано на семи холмах. И все народы и племенина замли войдут в него. Царь Мира взойдет на престол могущества... Время пришло.

12.1.

   Иерусалим, где еще со времен Мелхиседека были собраны людские слезы и страдания, древний Салем - памятник Божьей славы, гнева, человеческого преступления и ожидания, дух которого, прежде чем римский орел успел расправить крылья, витал над желтыми песками Мертвого моря, - Иерусалим готовился к очередному ежегоднему празднику.
   Наступали великие дни Иерусалима: дни радости и скорби, торжества и изгнания, бесчисленных бедствий и вечной надежды.

12.2.

   По обе стороны восточных ворот Иерусалимского храма, почти до портика Соломонова, устроены были лавки купцов, столики для менял и мытарей.
   За двадцать дней до Пасхи священники начали собирать древний налог - полсикля с человека, уплачиваемые ежегодно каждым иудеем, богатым и бедным, во искупление души и предназначенные на расходы служения в скинии.
   Но выплачивать эту подать монетой, принесенной из разных стран, либо чеканной из меди или носившей на себе языческие символы и надписи, считалось противозаконным. Каждый иудей, который являлся в храм, был обязан менять свои деньги на мелкие серебряные монеты.

12.3.

   Во дворе язычников, страдая от жары и оскверняя сам храм зловонием и нечистотами, томились целые стада овец и быков, пока погонщики торговались и менялись товаром с богомольцами.
   Под тенью, образуемой четырехуольными рядами коринфских колон, сидели за столиками с разной мелкой монетой менялы и, несмотря на всеобщее к ним презрение и брань за бесчестную торговлю, радостно работали.
   Рядом были люди с огромными плетенками, наполненными голубьями.

12.4.

   Тысяча и тысяча людей толпились в священном городе в стремлении выполнить свой долг перед Богом: освободиться от грехов и напитать свои сердца новой надеждой. И великим ожиданием прожить еще год так, как жили они со времен Давида, и, кто знает, быть может, будут жить и впредь.
   Был вечер первого дня праздника.

12.5.

   Вблизи Овечьих ворот, в таверне, народ обсуждал события дня. То,что произошло в полдень в храме Иеговы, явно предвещало какие-то события.
   Но какие именно, никто не мог предугадать.

12.6.

   Ум человеческий обладает странной способностью отрицать или обожествлять все то, что не в силах понять или осмыслить; он старается или забыть как можно быстрее, или же из этого сделать вечную тему - и жить только ею.
   Рассказывая одно и то же и вспоминая каждый раз все новые и новые подробности, завсегтатаи таверны, лихорадочно перебывая друг друга, пытались понять, к добру или же к бедствиям отнести появление этого безумца в их священном городе. Предать все забвению или же благоговеть перед ним.
   - Этот человек сделал веревочную плеть и так закричал, будто сама его жизнь утверждалась в этом крике. " Дом Отца Моего не делайте домом торговли!- кричал он. И выгнал торговцев из храма. Опрокинул их столы и рассыпал по земле деньги.
   - Он открыл клетки птиц, - перебил рассказчика кто-то, - разрезал веревки, связывающие ягнят, и отпустил их!
   - Правилно сделал. Вы заметили, какие нынче цены? В том году...
   - Молчи, жалкий неудачник, при чем тут цены? Он осквернил храм! В день великого праздника! Пороть надо таких или выгнать из города! Добра от него не ждите! Вы еще попомните мои слова!
   - Правилно говорит книжник! Добра не ждите!
   - Священный город превратили в город сумашедших! Будто мало было одного, теперь появился этот!
   - Ты о ком?
   - Об этом Иоанне, что выдает себя за Мессию. Из-за таких и обрушиваются на наши головы всякие бедствия.
   - Нет, вы только вникните, о чем он говорит. "Дом Отца моего не делайте домом торговли!" Вы понимаете? Это же богохульство!
   - Я давно хотел бы услышать таки слова, но не находил до сих пор никого, кто бы сумел сказать их. Я рад! - подал голос Иуда Искариот, до этого тихо сидевший в углу таверны - Я рад!

12.7.

   - Это не сын ли плотника Иосифа? Не его ли мать живет на Мармионской дороге!
   - Да, да, он самый. Видит Бог, он - Христос!
   - Тогда я цезарь или фараон.
   - Что еще говорит?
   - Рассказывают еще, будто мальчищкой, когда он как-то играл на кровле дома, один из детей, игравший с ним, упал сверху и умер. Все дети убежали, и Ииссус остался один. И родители того, кто умер, пришли и стали обвинять его, что он сбросил мальчика вниз. И Иисус ответил: " Я не сбрасывал его!" Но родители умершего мальчика продолжали поносить его. Тогда он спустился с кровли, встал рядом с телом мальчика и громко закричал: " Зенон, встань и скажи, сбрасивал ли я тебя с крыши?" И мальчик тотчас встал и сказал: "Нет, Господи, ты не сбрасывал меня, ты поднял". Вот так вот! И все были потрясены. " Теперь, - сказал Иисус, обращаясь к родителям мальчика, - вы должни повести наказание"... И тотчас все обвинявшие его ослепли. И было ему в ту пору всего лишь четыре года! Вот так вот! Говорю вам, он Мессия!

12.8.

   - Рассказывают еще, что, когда ему было семь лет, он оживил глиняных воробьев и убил мальчика, который вылепил их в суботний день...
   - Что-что? - переспросил Иуда - Что рассказывают?
   - Что убил мальчика, который вылепил глиняных воробьев в субботу.
   - И как он убил этого мальчика? - поинтересовался Иуда.
   - Он ударил в ладоши и закричал воробьям:" Летите! Летите!" И воробьи взлетели, щебеча. А мальчик умер от страха, увидев это. Представляете?
   - Суббота тут ни при чем, - сказал Иуда. - И тот мальчик не умер. Тот мальчик жив еще!
   - Откуда знать тебе это, сидя в Иерусалиме? Тогда тебя наверняка и на свете-то еще не было!
   - Как знать? Быть может, я родился еще до сотворения мира...

12.9.

   - Налей еще, - заказал Иуда, - Тот мальчик испугался и хотел убежать. А он закричал: "Ты никуда не пойдешь! Ты мой!"
 И тот мальчик не смог двинуться с места. "Из-за меня ты высохнешь, как дерево, и не будет у тебя ни листьев, ни корней, ни плодов". - сказал он мальчику... Тот мальчик не умер. Тот мальчик еще жив! Понимаете ли вы меня, тупоголовые пьяницы?! Тот мальчик жив и еще долго будет жить!
   - Пошли отсюда, пошли, Иуда, родненький, что с них возьмешь! Что с них возьмешь, с пустоголовых пьяниц! И не пей больше. Лучше пойдем ко мне, я приготовила ложе для нас.
   - Ты высохнешь, как дерево, и не будет у тебя ни листьев, ни корней, ни плодов. Вот что он сказал мальчику. И мальчик тот не умер, он жив! И будет жить еще много дней. Быть может, вечно!

13.1.

   - Там иначе... Не так, как с человеком, который в мире. Человек видит солнце, хотя он не солнце. И он видит небо, хотя он не небо.
   Там иначе.
   Ты увидел солнце - и стал солнцем.
   Увидел небо - стал небом.
   Ты увидел Духа - и стал Духом.
   Ты увидел Бога - и стал Богом...
   Вот как там!

13.2.

   ...Ты там видишь каждую вещь.
   Ты видешь себя одного, ибо ты становишься тем, что ты видишь...
   Может быть, она и права?
   Откуда знать об этом Иуде? Ведь Иуда не разговаривает со зведами, как она.

13.3.

   Бог свидетель, что бы ни сказал человек, он будет говорить о плоти. Ничего другого, помимо плоти, помимо своей сущности.
   Ведь правда невозможно, чтобы человек видел что-то из вечного, если он не стал подобным вечности?

13.4.

   ...Есть вода в огне...и огонь в воде.
   И они существуют как скрытое в открытом.
   Как открытое в скрытом.

13.5.

   Если ты человек, человек возлюбит тебя.
   Если ты станешь духом, дух соединится с тобой.
   Если ты станешь Логосом, Логос соединится с тобой.
   Если ты станешь светом, свет будет сочетаться с тобой.
   Если ты станешь одном из тех, кто приндлежит вышине, то тот, который принадлежит вышине, будет покоиться в тебе...

   ...если ты станешь львом, лошадью или овцой, или любым другим животным, если ты станешь камнем и песком, дервом или змеем, ползушим по нему, - ты не сможешь быть ни человеком, ни духом, ни Логосом, ни светом, ни одним из тех, кто принадлежит вышине. Они не будут покоиться в тебе. И ты не будешь иметь части в них...

13.6.

   Счастлив тот, кто обладает знанием истины, - он свободен. И знание истины возвышает сердце.
   Но тот, кто стал свободным из-зс любви, - раб тех, кто еще не смог поднятся до свободы знания.
   Слепой и зрячий, пребывающие во тьме, не отличаются друг от друга до появления света. Но с приходом света зрячий увидит его, а тот, кто слеп, останется во тьме.

13.7

   Блажен тот, кто знает, что он существовал до того, как появился на свет. Ибо тот,кто существует, был и будет!

13.8.

   Хорошо уйти из мира прежде, чем сотворишь грех...
   Ибо в этом мире есть и хорошее. И есть плохое.
   Но то, что в нем хорошее, - не хорошее.
   И то, что в нем плохое, - не плохое.
   Ведь свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое - братья друг другу.
   
   Поэтом и хорошие - не хорошие.
   И плохие - не плохие.
   И жизнь - не жизнь. И смерть - не смерть.
   И человек не ложь и не истина, а ложь и истина одновременно!
   И человек не добрый или злой а добрый или злой одновременно!

13.9.

   ...Вначале появилось прелюбодеяние.
   Затем убийца.
   Он был порожден от прелюбодеяния.
   Он был сыном змия.
   И он стал человекоубийцей, как его отец.
   И убил своего брата.

   ...Всякое сообщество, которое появляется от несхожих друг с другом начал - прелюбодеяние...
   И человек - не человек. И Бог - не Бог!

14.1.

   Времена не одинаковы. И за зимой следует лето.
Если же кто станет собирать урожай зимой, он не соберет урожая, но толко вырвет побеги. Поэтому не стоит, не следует, Иуда, молиться зимой. Дожидайся, Иуда, лета. Не спеши. Дожидайся, Иуда, лета.
   За зимой идет лето!

14.2.

   Не молись теперь, Иуда.
   Не молись.
   Ибо кто у тебя на небе?
   И кто на земле?
   Однако хватит, Иуда, хватит слов - ведь у слов злое эхо.
   И ложь отравляет все.


14.3.

   Господи, что ни возьми - только первый шаг на пути к незнанию. К неосуществимому.
   Но хватит! Достаточно слов -ведь у слов долгое эхо...

   Гора Бога, впусти меня, впусти Иуду!
   Смотри, голова моя покрыта росою и кудри мои - ночною влагою.
   Впусти меня.
   Впусти Иуду Искариота в чрево свое. Он хочет умереть.
   Что тучи и ветры без дождя?
   И что человек без любви в Бога?
   Да принесут горы истину!
   И холмы - правду...

14.4.

   И стоял Иуда перед горой.
И смотрел Иуда, как ветер идет к югу и переходит к северу. Как восходит солнце, и как оно заходит.
   И шептал себе Иуда, тихо и почти без звука:
   - Иди, Иуда, иди и не оглядывайся назад. Знай, Иуда, и запомни: кто наблюдает ветер, тому не сеять. Иди, иди Иуда, и не оглядывайся назад.
   И, едва войдя в пещеру, Иуда зарыдал. В безумной ярости он прижимал кулаки к галзам и рыдал.
   Рыдал, словно отведал своей собственной кровн...

14.5.

   И вспомнил Иуда свой сон и пьяный рассказ про того Иисуса, что выдает себя за Христа, что учит и лечит людей.
   Но кто он?
   Быть может, все?
   Быть может, никто?
   Быть может, он Бог?
   А бытть может, он взял имя в голг?
   Откуда знать Иуде?
   И как найти его?
   Быть может, ждать?
   А стоит ли того, чтоб ждать его?

15.1.

   Желая испытать, чем оканчивается счастье человека, Тиберий, достигший семидесяти лет, на закате своей жизни предавался пирам в Каприи.
   Понтий Пилат, тоскуя по родным местам, где, в сущности, ничего он не оставил и где ничего хорошего его не ждало, да и куда он вовсе не стремился, размышлял о несовершенстве и тленности мира, удваивая давление на иудеев, словно этим утешал себя.
   Жрецы в Египте все увереннее провозглашали, что Феникс готовится восстать из пепла, и их гимни, прославляющие Святого, разносились по желтым пескам и устремились к небесам.
   Иоанн Креститель проповедовал на берегу Иордана в ожидании Того, кто должен был явиться, и очищал Его путь.
   Иисус, который чувствовал, как в нем растет пророческое призвание, но который все еще искал свой путь, оставив Иерусалим, спешил к Иоанну с несколькими братьями-ессеями,что следовали за ним как за Учителем.

15.2.

   Иоанн проповедовал у иорданского брода.
Ближайшие к месту проповеди селения были построены на случай отрожения налетов, и дорога туда были залиты людской кровью.
   Горячая желто-белая пыль поднималась из-под ног путника, шедшего по притаившимся под песками могилам и некогда оживленным улицам.
   Плоды кустарников превращались в пыль от прикосноения, и вода издавала смолянистый запах. Все вокруг напоминало о преступном прошлом и мертвенном апустении настоящего.
   Но несмотря на это, народ толпился у Иорданского брода, ища прощения и надежы у Иоанна.

15.3.

   Под грубым навесом из ветвей и козьих шкур стоял перед деревянным помостом Иоанн - духовидец с львиной головой.
   Вокруг Иоанна, среди тощих кустарников пустыни, раскинулся лагерь поломников. Среди них были мытари, солдаты Ирода, самаритяне, иерусалимские левиты, идумейцы со своими стадами овец и даже арабы, остановившиеся там с караванами верблюдов, палатками, привлеченные "гласом, вопиющим в пустыне".
   Иоанн проповедовал народу скорое появление Мессии и увещевал, что нужно подготовиться к Его поялению раскаянием и очищением сердца.
   Его пламенная проповедь в величавой раме пустыни перед священными водами Иордана, между строгими горными хребтами Иудеи и Переи привлекала множество людей.
   Она давала народу то, что он не находил в священных храмах - внутреннюю силу и, вслед за страхом раскаяния, веяние надежды.
   Надежды хотя и смутной, но чудесной.

15.4.

   К вечеру, когда солнце склонилось к закату, Иисус добрался до Иорданского брода.

   Иоанн не имел понятия об Иисусе, но он по льяным его одеждам узнал в нем ессея. Он заметил его среди толпы - тот спустился в реку по пояс и смиренно склонил голову, чтобы принять окропление водой.
   - Я хочу омыться водою в знак очишения души, - сказал Иисус Иоанну.
   Могучий взгляд Крестителя встретился с взглядом галилеянина.
   - Тебе нет нужды омываться, ибо ты чист в мыслях, словах и делах, - ответил Иоанн, не отрывая взгляд от Иисуса и удивляясь странной кротости незнакомца. - А если ты и хочеш омыться, я недостоин выполнить обряд.
   - Все люди должны омыться в знак очищения души, - ответил Иисус.
   - Да, все, - в задумчивости сказал Иоанн и ввел Иисуса в реку у брода и крестил его во святое имя Того, кто послал его. И невольно у Иоанна вырвался вопрос:
   - Не ты ли Мессия?, - спросил он.
   Таинственный ессей не ответил ничего.
   Склонив голову и скрестия руки, попросил у Иоаан благословения.

15.5.

   Иоанн следил за ним взором, в котором смешивались сомнение, скрытая радость и глубокая печаль.
   Что значило все его вдохновение и пророческая сила перед сияющим светон, который исходил из глаз незнакомца и освещал до глубины все его существо! О, если бы молодой и прекрасный незнакомец был ожидаемым Мессией! Какая радость наполнила бы сердце его! Тогда дело его жизни было бы завершено и голос его мог бы умолкнуть.

15.6.

   - Ему нужно расти, а мне умаляться, - с этого дня проповедовал со скрытым волнением Иоанн.

16.1.

   Когда Соломон отдал Хираму - как вознаграждение за услуги по доставке строевого леса для храма - провинцию под названием Галилея, состоящую из двадцати городов в округе Кедес-Нафтали, Хирам, побывав в тех местах, сказал Соломону:
   - Что это за земли, брат мой, ты дал мне? - И назвал Хирам эти земли кавул - презренные.
   И Галилея навсегда осталось страной презренной.
   Это презрение еще более возросло в сердцах иудеев с тех пор, как ее стали заселять разные народы. И называлась Галелея иудеями - языческая.
   Там жили не только финикияне и аравитяне, но и греки, язык которых был общеупотребительным.

16.2.

   Возвращаясь к светлым вершинам Галилеи, Иисус был полон желания разделить с людьми то, что собрал в себе все эти годы. Что открыл в своих глубоких созерцаниях и исканиях. В своих необьятных скорбях и в своих безграничых радостях.
   Он возвращался, чтобы разорвать покров, который древний закон Моисея набросил на учения посвященных.
   Он возвращался, чтобы сделать доступным для простых и смиренных великое учение: Мистерию о Сыне Божьем и о Сыне Человеческом.

16.3.

   Часто в пути, в час заката, когда надвигающиеся сумерки скрывали тонкие очертания листвы, Иисус погружался в задумчивость.
   В такие минуты что-то, как бы через легкий покров, вырастало между ним и земной реальносьтю, вызывая в нем двойственность сознания. Но вскоре, с исчезновением двойственност, в глубине своих размышлений он постепенно начинал ощущать слияние с великим источником света. Эти чудные ощущения вызывали в его сердце невыразимую любовь и великую внутреннюю мощь. В такие минуты он всем своим естеством чувствовал свою сопричастность ко всему живому. Чувствовал себя в гармонии со всей Вселенной.

16.4.

   Как назвать тот совершенный и таинственный Свет, который соприкасался с пребыванием в глубине души светом и соединял его со всеми душами невидимыми нитями?
   Как назвать, чтобы было понятно и приемлемо для всех?
   Иисус назвал этот свет Отцом Небесным.
   И это определение стало освещать его жизнь.
   Оно давало ему непоколебимую веру, что со временем выковало из его мысли сверкающий щит. Из его слова - огненный меч.

16.5.

   Переходя с зеленеющих берегов Капернаума в цветущие рощи Вифсаиды или в гористый Хоразин, где стройные пальмы господствовали над Генисаретским озером, Иисус набирал себе учеников.
   Он набирал их среди простого народа. Между рыбаками и мытарями.
   Он искал и находил натуры прямые, пламенные и искренние.
   Ему нужны были люди, религиозные чувства которых не были исковерканы, которые были спрятаны в глубинах подсознания.
   На таких он имел непреодолимое влияние.
   В своем выборе он руководствовался тем даром ясновидения, которое являлось во все времена свойством великих учителей и создателей религий. Учителей эпох.
   Иисус отгадывал сокровенные мысли людей. И они узнавали в нем своего Учителя. Его проникновенное слово открывало душу человеческую до самого дна, и люди узнавали в нем своего Господа.
   Иисусу не нужно было другого указания, и, когда он говорил: "Следуйте за мной!" - за ним невольно следовали.

16.6.

   Мысль пророков завершалась в нем. И, сильный своей божественной природой, Иисус спешил проповедовать Евангелие Царствия Небесного, которое из далей небес перемещал в сердца людей.
   С большим могуществом, чем Моисей, Он ударил по сердцам и сознанию людей и распахнул двери.
   - Царствие Небесное внутри вас! И оно требует выбора. Выбора между Богом и Мамоной. Ибо верховное требование посвящения состоит в отражении божественного совершенства в совершенстве своей собственной души.

16.7.

   - Следуйте за мной!
Есть иной, духовный мир. Иная, более совершенная жизнь... Я это знаю. Я пришел оттуда, и Я поведу вас туда...И да будет надежда душою всей вашей жизни!
   - Следуйте за мной! Но знайте, кто вблизи Меня - вблизи огня!

16.8.

   Иисус бродил по холмам, где более тридцати лет назад пастухи, пасшие стада, услышали вестника мира, восклицавшего: " В полночь в пещере Вифлеема родился Царь Мира".
   Он нашел дом пастуха, где лежал в колыбели, будучи младенцем.
   Он бродил по местам, где более трудцати лет назад нашли Его маги, которые увидели звезду, взошедшую над Иерусалимом. Которые путешествовали на запад в поисках новорожденного Царя и которые почтили Его как Уителя эпохи и поднесли Ему дары - золото, миру и ладан...

17.1.

   ...И пастухи те опять были там. И те овцы паслись на холмах. И в долине, как и тогда, летала большая стая снежно-белых голубей.
   Вот жизнь в невинности и мире, радовался Иисус. И здесь впору появиться любви в человеческом облике...
   Здесь жил когда-то Царь Мира, царь Салима Мелхиседек - Христос в человеческом облике. И он был более велик, чем Абраам. И хотя он всюду вступал в битву, у него не было ни меча, ни доспехов для защиты, ни оружия для нападении...И все же он побеждал.
   Народы трепетали у его ног, дрожа перед этим сильным царем. Права и Справедливости. И отдан был в его руки скипетр власти всей земли. И фараоны Египта возлагали свои короны на его голову....
   И ни капли крови не было пролито. Ни одного пленника, закованного в цепи, ибо всюду победитель распахивал двери тюрем и освобождал пленников.

17.2.

   И вот, еще раз пришел Христос, и с этих благословенных холмов Он сного идет на битву.
   Одет Он в белое.
   Меч Его - Мудрость.
   И щит Его - Вера.
   И шлем Его - Невинность.
   И дыхание Его - любовь...
   Но это не мирская война.
   Это не война человека с человеком.
   Это война праведности против зла.
   И в этой войне -любовь полководец.
   Любовь - и воин...

18.1.

   Разруби дерево, Я - там.
   Подними камень - ты найдешь Меня и там.
   Я все. И все во Мне...
   Я есть Вселенская Любовь.
   И любовь есть Царь!

18.2.

   Видит Бог, в душе каждого может пребывать Любовь, как она пребывает в Моей.
   Бог свидетель, Я не могу показать вам Царя, покуда вы не видите глазами души.
   Царствие Мое в душе. Он там.

18.3.

   Каждая душа есть царство.
   Есть царь для каждого человека.
   Этот царь - Любовь.
   Когда Любовь становится величайшей силой в жизни, она есть Христос!

18.4.

   Я - свеча Господа, заженная, чтобы освещать путь.
   И пока у вас есть свет, ходите в свете.

18.5.

   Как Моисей в пустыне вознес змея для исцеления плоти, так должен быть вознесен Сын Человеческий, дабы все люди, укушенные змеем тлена, змеем плотской жизни, могли жить.
   Бог послал Своего Избранника не для того, чтобы судить мир. Он послал Его спасти мир, привести людей к свету.

18..6.

   Если те,
которые ведуд вас, говорят " Смотрите, Царствие в небе!" - тогда птицы небесные опередят вас, а вы больше, чем птицы небесные!
   Если те,
которые веду вас, говорят; "Оно- в море" - тогда рыбы опередят вас, но ведь вы больше, чем всякая живая тварь!
   ...Царствие внутри вас, говорю Я вам!
Только тогда, когда вы познаете себя, вы будете познаны. И вы узнаете, что вы - дети Отца. Если же вы не познаете себя, тогда вы в бедности. И вы - бедность!
   Но знйте, кто вблизи Меня - вблизи огня!

18.7.

   ...Быть может,
многие из вас подумают, что мир принес Я земле. Не мир принес Я вам, а меч! Ибо пятеро будут в дое: трое будут против двоих и двое против троих.
   Я бросил огонь в мир.
   И вот, Я охраняю его, пока он не запылает!
   Отец, Отче, ревность к дому Твоему сведет меня!

19.1.

   - Иди за Мной! Хватит тебе искать и не находить!
   - Оставь меня! - воскликнул Иуда с природной пылкостью, - Путь мой сокрыт от Господа, и жизнь моя забыта у Бога моего! Оставь меня! - воскликнул Иуда, не помня себя.
   - Не бойся. Ибо Я с тобою. Иди за Мною. Доверься Мне. Мы посадим в пустыне кедр. Мирт и маслину. Доверься Мне. Мы посадим в степи кипарис... Поверь, блаженны сеющие в песках. Во всех вводах и при всех ветрах! Следуй за Мной.
   - Если бы Ты раьверз небеса... - тихо произнес Иуда.

19.2.

   Путь их лежал между садов, вверх по уступам холма, на зеленой вершине которого стоял небольшой городок.
   Там вдали расстилалось прозрачное озеро, в водах которого бледно-разовым светом отражались поселедние лучи заходящего солнца. Родная долина, притаившаяся в горах, цвела библейской красатой.
  Назарет почти не изменился с теченеим веков.
Его дома, прилипившиеся к скалам, белели среди зелени.
   Поднимаясь на скалу Назарета и оглядывая обширный горизонт Галилеи и Самарии, Иисус видел Кармел, Фавор и горы Сихема - эти древние свидетели жизни патриархов и пророков.
   Перед его взором предстали вершины гор, которые возвышались подобно священным алтарям в ожидании жертвенного огня и фимиама.
   Небольшую Генисаретскую долину покрывал густой мрак, который предшествует рассвету.
   В ту ночь они остались ночевать недалеко от храма с приземистыми колоннами, окруженного темными рощами, из которых доносились священные звуки флейт, сопровождавшие пение жриц Астарты, - страстные звуки, острые, как страдания.

20.1.

   ...и Его слова, как запах пантеры, привлекали меня.
Его слова, как кольцевидные пятна на хребте пантеры, сверкали, уменьшались и увеличивались с луной...Слова, как перитии, освещенные солнцем, отбрасивали тень не своих форм, а будто души человеческой. Они убивали меня. И, повалявшись в моей крови, улетали прочь.
   ...Ах, Его слова!

20.2.

   Но ведь за словами - ложь!
   И так было всегда!
   Но ведь за словами и то, что внесловесно.
   Ведь истина не может прийти в мир обнаженной - она приходит в символах и образах.
   Мир не получит ее по-другому.
   Разже что образ через образ...

20.3.

   Я не знаю, кто Он.
   Откуда знать Иуде?
   Он говорит: "Бог есть любовь и любовь есть Бог"
   Быть может, любовь и поможет нам?
   Откуда знать Иуде?
   Долго жила душа Иуды с ненавидящими мир.
   Откуда знать Иуде?!

20.4.

   Да будет рука Твоя, Иисус, в помощь мне, ибо дни мои - как исчезающая тень. Скорбь в сердце моем день и ночь. И мрак под моими ногами...
   Хорошо уйти из мира прежде,чем сотворишь грех.

20.5.

   Я поверил.
   Поверил в Его истину.
   Я стал жить.
   Тем самым я подверг себя опасности умереть...

20.6.

   О Его истине я размышляю день и ночь, и в Его истине воля моя. И да будет закон Твой как дерево, посаженное у потоков вод, которое приносит плод свой во время свое, Христос!
   Путеводи меня в правде Твоей!
Укажи мне, Христос, пути Твои. Научи меня стезям Твоим. Иуда лишь на Тебя надеется день и ночь. Направь меня на путь истины Твоей. Выведи мою душу из ада, чтобы я не сошел в могилу с безумной душой.
   Что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу?
   Будет ли мой прах возвещать истину Твою?
Вложи в уста мои новую песень или скажи мне, Иисус, кончину мою и число моих дней.
   Я лишь прошу - омой меня моей же кровью!
   Кто мне на небе и кто на земле, кроме Тебя?
   Я знаю, Ты поможешь мне с раннего утра, с восходом солнца...

20.7.

   Хвалите Его, все ангелы Его.
Хвалите Его, солнце и луна. Хвалите Его, все звезды света. Хвалите Его, небеса небес. И воды, которые превыше небес!
   Блажен тот, у которого Христос есть Бог!
Да слышит земля и все, кто наследует ее! Вселенная и все рождающееся в ней!
   Иуда не оставит Его - оставляет ли ливанский снег вершины гор?

20.8.

   Врата выбирают входящего, не человек!
Видно, мне суждено пройти через пучину великих вод. Я должен быть спокоен в день бедствия моего.
   Пусть Иуда догорит, как светильник, и, если никто не увидит его - увидит Бог.

20.9.

   Но Бога нет.
Нет ни в сумерках. Ни в ночной темноте. Ни в свете дня. Ни во мраке жизни.
   Нет Того, который был бы больше, чем только Творец, вызвавший Вселенную к жизни и установивший для нее естественные законы. Того, кто более чем составитель указов и законов, определяющих события в будущем.
   Но ведь Вселенная с ее законами существует в первую очередь для Божественной семьи? И то, что Бог совершает в своей семье, касается Его и членов Его семьи?

20.10.

  ...Мы помогаем творить Богу.
   Он зависит от нас, как мы - от Него.
И только так может существовать Божественная семья...
   Следовало бы богам почитать людей, как люди - богов, ибо существует истина - Божественная семья!

21.1.

   - Кто этот Иисус, недавно пришедший в Назарет? - спросил начальник синагоги Петра.
   - Этот Иисус есть Христос, о котором написано у пророков, он Царь израиля! - похвастался Петер.
   - Скажи ему, чтобы пришел в синагогу, я хочу услышать свидетельста Его.
   Петр, который спешил в Капернаум, вернулся назад с полдороги и радостно передал Иисусу то, что сказал ему начальник синагоги.
   Иисус ничего не ответил.
   И не пошел в синагогу.

21.2.

   Вечером того же дня разгневанный начальник синагоги пришел на Мармионскую дорогу и в доме Марии нашел Иисуса.
   - Почему ты не пришел в синагогу? И какие доказательства у тебя мессианства? - спросил начальник синагоги, не скрывая своего гнева и презрения.
   - Не Мне отвечать, когда человек зовет. Я пришел как Христос Божий, и Я отвечу одному Богу. Я не раб никакого человека, Я не призван на служение священникам. Кто дал тебе право спрашивать доказательства Моего мессианства? - ответил Иисус и, выйдя из дома, направился к синагоге.

   Он не говорил ни с кем, покуда не пришел на двор синагоги, где любопытные и взволнованные жители Назарета ждали его, чтобы услышать от Него доказательства мессианства.

21.3.

   Было время, когда синагога называлась Беф-Тефали - Дом молитвы. Но во время Иисуса она стала именоваться Беф-Кенезеф - Дом собрания.
   Обычно после молитв шема, состоящих из гимнов или благословений, читались два поучения; одно из Закона, другое - из пророков. Поучение могло читать не только лицо, имевшее на то право или получившее позволение от начальника синагоги, но всякий, кто по своему желанию мог прибавить свой собственный мидраш - толкование к прочитанному.
   Иисус вошел в синагогу и какое-то время стоял у порога. Он молча смотрел на собравшихся.
   Все взоры устремились на него.

21.4.

   Хаццан развернул шелковый завес с раскрашенного ковчега, в котором находилась священня рукопись, и посмотрел на иисуса.
   Иисус подошел к нему: тот подал ему мегиллад - свиток содержащий пророчества.
   Иисус развернул рукопись и нашел известное место в пророчестяе Исайи.
   Все собрание встало, чтобы выслушать Его.
   - Вот, Я посылаю своего вестника, и Он проложит путь. И Христос, которого вы ожидаете, придет в храм без обьявления. Вот грядет Он, говорит Бог... Дух Господедень на Мне, ибо Он помазал Меня благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем... - Иисус закрыл свиток, отдал обратно Хаццану и, согласно иудейскому обычаю сел, чтобы сказать свое слово.
   Слова, прочитанные Им, были полны чувст и силы, не допускаюших противоречия.
   Все взгляды собрания были устремлены на Него с напряженным вниманием.
   И вскоре, как только грубые назаряне вникли вполне в смысл Его заявлений, Иисус услышал ропот недовольства и негодования, переходящий в возмущение. Глаза, которые сначала глядели на Него с вниманием, заполыхали злобой и ненавистью.

21.5.

   - Не плотников ли это сын?
   - Не его ли мать зовется Мария и братья его Иаков и Иосиф, Симон и Иуда? И сестры его - не все ли между нами? Какой же он после этого Мессия?
   - С чего он взял?
   - Богохульник он, вон его, вон! - и шепет недоверия вскоре превратился в крики ярости - вон его, вон!

21.6.

   - Нет пророка в своем городе, среди своих родственников. Я не стану говорить в Назарете, покуда слова, сказанные мною, и дела, сотворенные мною в других городах, не завоюют веру людей. Благоволение вам, род мой. Я благословляю вас безграничной любовью и призываю к вам великую радость и счастье...
   - Не довольно ли нам терпеть этого богохульника?
   - Чего мы ждем?
   - Вон его, вон! - И в припадке кровожадной злобы, которая была всегда характерна для этого странного, буйного и нетерпеливого народа, все напали на него и вывели вон из синагоги. Потащили они Иисуса на вершину горы, чтобы сбросить его оттуда.
   Но час Его еще не настал.
   Иисус удалился, ничего не сказав, и больше не учил в Назарете.

22.1.

   Спускаясь откосом по направлению к Кане и оглядывая роскошную долину Есдерлеон, пурпурные высоты Кармила и белые пески, окаймлявшие воды Средиземнего моря, Иисус с тоской и великой печалью прощался с Назаретом - с тем, чтобы больше никогда не возвращаться сюда.
   Но был ли тут, в этой зеленой долине, где Он играл в детстве, хоть один человек, о котором он печалился бы, покидая Назарет? Не нашелся хоть один друг детства, хоть одна душа, друг юности, который проводил бы Его с грустью, жалостью и огорчением.
   Не было такого.
   Не было никого.
   И, оставляя родной Назарет, город детства, за собою, Иисус не оставлял никого. Он покинул озлобленный Назарет и направился в маленький городок Капернаум, что стоял у светлых вод озера Галилейского.

22.2.

   " Господь сотворил семь озер для земли Ханаанской и оставил себе одно - Галилейское", - говорили местные жители.
   Четыре дороги вели к озеру: одна лежала на западной стороне и вела к низовым долины Иорднкой, другая, пересекавшая мост на южной стороне озера, проходила черезь Перею к волнам Иорданским близ Иерихона, третья пролегала черезь Сипфорис, веселую горную сталицу Галилеи, к знаменитому порту Акре на Средиземном море. Четвертая тянулась черезь горы Завулоновы к Назарету и черезь Есдрелон к Самарии и Иудее.
   Черезь этот участок Палестины проходили огромные караваны из Египта в Дамаск. И язычники, которые пробирались в Юлиеву Вифсаиду или Кесарию Филипову, толпились на дорогах.
   Истурия, Самария, Сирия и Финикия находились на таком близком расстоянии, что для того, чтобы попасть туда, стоило только перебраться через реку, озеро или холм.
   Видно, Богу было угодно, чтобы первые слова благовестия раздались в стране такой необычайной красоты, как Генисаретская, что означает Сады Изобилия.
   И город Капернаум, расположенный у подножия красивых холмов, окружающих местноть, город Капернаум, мраморные здания которого гляделись в светлые воды разливающегося близ него озера, стал сердцем учения Великой Мистерии о Сыне Человеческом, Сыне Божьем...

23.1.

   В пятнадцатый год правления Тиберия, когда Понтий Пилат прокурорствовал в Иудее, Ирод Антипа был четвертовластником в Галилее.
    С целью, быть может, выразить свое сочувствие к скорьби Тиберия о потере его сына Друза и матери Ливии, Ирод Антипа приехал в Рим. Остановился он у брата своего Филиппа - не тетрарха, сына Ирода Великого от Клеопатры, который был четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а его сына от дочери Симона Мариамны, который, будучи лишен отцом наследства, проживал в Риме как частное лицо.
   Запутавшись в сетях Иродиады, жены Филипповой, дочери своего брата Аристовулова, Антипа заплатил за гостеприимство тем, что увез у брата жену - женщину распутную и неправедную, как он сам.

23.2.

   Антипа обещал Иродиане по возвращении домой развестись со своей женой, дочерью Ареты, эмира арабского, и жениться на ней.
 Но арабская принцесса, не дожидалась развода, бежала в пограничную крепость Махор, а затем в скалистые укрепления отца своего Ареты в Петре.
   Арета прервал все дружеские отношения с Антипой и вслед за этим обьявил ему войну, в которой отомстил за себя и за свою дочь, нанеся Антипе жестокое поражение и разрушив города.

23.3.

   Город Тивериада, который Ирод Антипа построил, сделав столицей Галилеи и назвав по имени царствовавшего римского императора, был возведен с удивительной быстратой, и озеро Галилейское получило, по вновь созданному городу, название Тивериадского.
   На плоской вершине крутой скалы возвышался укрепленный дворец Ирода Великого. Великолепные дома его друзей и придворных теснились у подножия холма.
   Путникам часто приходилось видеть в отдалении от стен этого города с их укрепленными башнями и дом Антипы, отражавшийся далеко в озере своими мраморными львами и скульптурными архитаврами, откуда ветер доносил звуки соблазнительной музыки с пиршеств Антипы и крики наемников, оружие которых заставляло народ покорятся деспотической воле правителя.

23.4.

   В веселые раззолоченные залы одного из раскошных дворцов, какие любили строить Ироды, до слуха разврантого Ирода не раз доходил ропот его подданных. Но был один голос, который возмущал его, который терзал его совесть, не желая умолкнуть. Это был голос Иоанна Крестителя.

23.5.

   Оставив Салимские источники у иорданского брода, Иоанн учил людей на берегу Галилейского моря.
   Он обличал порочного правителя и его похищенную жену за все их грехи.
   Иродиада была в ярости и уговорила Ирода схватить Иоанна и заточить его в темницу крепости Махерус на берегу Соленого моря.
   И хотя после заточения Иоанна Иродиада покойно жила во всех своих грехах, ибо уже никто не осмеливался обличить ее, все же она хотела убить Иоанн. И ждала.

23.6.

   Ирод же боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой.
Ирод берег его и во многом поступал согласно советам Иоанна.Тетрарха отличали суеверное любопытство, заставлявщее его проявлять жадный интерес к истинам религии, которые так явно попирались им в его обыденной жизни. Быть может, именно поэтому Ирод иногда вызывал к себе Иоанна.
   Подобно новому Илии перед Ахавом, одетый во власяницу, перетянутую кожаным поясом, Иоанн не раз стоял перед Иродом, терзяемым мыслью, что бездетность во втором его браке есть следствие нарушения Моисеева закона. Тетрарх выслушивал пророка со смутной и слабой надеждой на будущее.
   - Не должно тебе иметь ее, - твердил Ироду пророк, - Не должно!
   Но это было то, чего Ирод не хотел, а быть может, не мог сделать. Он не мог отказаться от любви, хотя и преступной. От любви, которая овладела им. Он не мог и не хотел отпускать высокомерную, властолюбивую женщину, которая, нарушив его мир, управляла его жизнью.
   - Не должно тебе иметь ее, - твердил Иоанн, хотя знал, что от темницы в Черной крепости, как называли Махерус, можно спастись только могилой и вратами смерти.
   И все же до какого-то времени робость, а быть может, остатки совестливоси Ирода Антипы представляли для Иоанна хотя и сомнительную, но защиту против глубокой и ядовитой ненависти любовницы.
   Но чего Иродиана не могла достигнуть посредством страсти, того в скором времени добилась хитростью.
   Она выжидала случая и вскоре достигла своей цели.

23.7.

   Властители Иродова дом, подражая в роскоши римским императорам, устраивали великолепные пиры и блестчщие годовые праздники. Усвоив языческий обычай проаздновать день своего рождения и собираясь провести его весело в Махоре, Ирод Антипа надумал устроить пир для двора, военачальников и галилейской знати.
   Пир у Ирода был смесью развратых обычаев империи и соединя в себе римское обжорство с греческой чувственностью.
   Готовясь к празднованию дня своего рождения, Ирод решил не ударить лицом в грязь и перешеголять в роскоши даже римских императоров.
   Танцовщики и танцовщицы были в то время в большом ходу. Страсть к таким представлениям проникла в Иудею через садукеев и полуязыческий двор эдомитских похитителей престола. Настоящий праздник считался неполноценным без какой-нибудь пантомимы, и Ирод разумеется, не мог позволить себе обойтись без этой традиции.

23.8.

   После того как гости напились и насытились, в зал вошла цветущая молодостью и блиставшая красотой Саломея, дочь Иродиады, и исполнила танец перед пируюшими, угодив своим танцем Ироду и возлежавщим с ним.
   Ирод, как новоявленный Ксркс, в чаду пьяного наслаждения поклялся девице в присуствии гостей и сказал:
   - Попроси у меня, чего хочешь, и дам тебе. Даже половину царста дам!
   Саломея подбежал к матери и спросила:
   - Чего просить?
   - Голову Иоанна Крестителя, - приказала Иродиада.
   Саломея предстала перед тетрархом.
   - Хочу, - сказала она громко, так, чтобы слышно было всем, - чтобы ты поднес мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя.

23.9.

   Тетрарх сильно опечалился: грустно же завершается празнование дня его рождения! Но, не желая преступить своей царственной клятвы и опасаясь пересудов своих гостей более, чем страданий совести в будущем, Ирод тотчас же послал оруженосца в темницу, хотя страх, суеверие и остаток добрых чувств, еще не совсем испарившихся под воздействием порочной его страсти, подсказывали ему отказаться от приведения в исполнение этой страшной казни.
   - Ступай в башню и скажи тюремшику, что по моей воле ты пришел казнить узника, известного как Иоанн, - приказал Ирод.
   - Прошу всех остаться, - поднявшись в зале, обьявила Иродиада.
   Все затаили дыхание в ожидании.
И все это вязкое время Ирод пил, не отрывая взгляда от Иродиады, которая как ни в чем не бывало весело общался с гостями, - обычная двусмысленная улыбка не сходила с ее лица.
   Вскоре вернулся оруженосец, неся на блюде голову Иоанна.
   - Бери, она твоя, - небрежно молвил Ирод, показывая на блюдо, - Непонимаю, зачем она тебе?
   Саломея сделала шаг к Ироду, рядом с которым стял оруженосец с блюдом, и остановилась, не решаясь двинуться дальше.
   - Дай сюда, - приказал Ирод оруженосцу и, приняв из его рук блюдо, преподнес девице, -  Она твоя... - почти шепотом сказал он, - бери.
   Но Саломея не захотела коснуться блюда.
   Она убежала прочь из зала.

23.10

   Ирод стоял и ждал, сам не зная чего.
   Он невольно посмотрел на застывшие черты лица Иоанна, на которые прежде смотрел нередко с благоговением, и ему показалась, будто громче и ужасней, чем при жизни, срывались упреки с этих мертвых уст:"Не должно тебе иметь ее!" И тетрарх понял, что отныне эти слова пророка всегда будут преследовать его, что он не найдет от них убежища даже после смерти своей.
   Они будто звучали все громче и громче: "Не должно тебе иметь ее! Не должно!"
   Ирод стоял у трона с блюдом в дрожащих руках и не знал, что с ним делать. Как заставить замолкнуть мертвые уста. Как избавиться от этих все повторявшхся слов.
   Великий тетрарх, известный своими жестокостями и кровожадностью, робко смотрел по сторонам, словно прося помощи.
   Но не было помощи ни от кого: ни от друзей, но от подчиненных, ни от Бога, ни от тьмы, ни даже от шута, который всегда находил что и как сказать, который не раз выручал его, если не делом, то острых словом или своим уродливым телом.
   И видно, простоял бы Ирод так целую вечность, все дни свои еще оставшиеся, если бы не Иродиада - всегда прекрасная, божественно величавая, с непреодолимой волей, перед которой робели все, даже он, Ирод Антипа. Все, кроме одного - Иоанна, голова которого теперь покоилась в блюде.
   Иродиада, которая все это время следила за Иродом и была возмущена поступком Саломеи, раньше, чем кто-либо из присуствуюших овладев собою, встала со своего места и царственной походкой подошла к Ироду. Она взяла голову Иоанна за волосы и, держа ее перед гостями, произнесла:
   - Такова будет сидьба каждого, кто посмеет оскорбить или осудить действия властелина! Пир продолжается!

24.1.

   Тело Иоанна Крестителя без головы отдали его ученика.
   Они положили тело в гроб и унесли.
   Они понесли его к Иордану, который пересекли тем бродом, где впервые Иоанн проповедовал свое слово.
   Пронесли его по ущельям Иудейских гор и пришли на священную землю, где были погребены родители его.
   И там похоронили его - обезглавленного.
   Иоанн был оставлен не только Богом на небе, но и Его Сыном, живущим на земле.

24.2.

   В небольшой долине Асохис, которая тянется между хребтами Завулоновым и Невфалимовым, над самой дорогой клубилось облоко пыли. Появился Иисус, и толпа людей тотчас окружил его.
   - Что смотреть ходили вы в пустыню? - обратился Иисус к толпе, окружившей его, среди которой были и ученики Иоанна, его последователи и прочие люди, хоронившие его.
   Что смотреть ходили вы в пустыню? Что найти хотели вы там?
   Траву ли, ветром колеблемую?
   Что же смотреть ходили вы?
   Сфинкса ли безмолвного?
   Быть может, льва?
   Скарабея?
   Змея?
   Орла?
   Что смотреть ходили вы в пустыню?
   Что думали найти?
   Бога ли в огненном небе?
   Фараона?
   Кесаря? Царя?
   Быть может, человека, одетого в мягкие одежды?
   Быть может, раскошных женщин, тоскующих под солнцем?
   Что же смотреть ходили вы?
   Пророка ли обезглавленного?
   Да, говорю Я вам, пророка!
   И больше чем пророка!
   Ибо из рожденных женами нет ни одного превыше Иоанна!
   Сей есть тот, о ком написано: " Се, Я посылаю Ангела моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою" Но знайте, меньший в Царствии Божьем - больше чем Иоанн!

24.3.

   - Почему Бог позволил Ироду казнить Иоанна? И не лучше ли Тебе не оставаться в Галилее? - спросил Фома.
   - Его работа завершена. Тот, кто идет впереди, не может следовать сзади. Иоанн шел впереди, он не мог ни дожидаться ни вернуться назад. Он горел и сгорал между двумя Заветаи, одинакого возвышающимися посреди пустыни. И, если бы он сказал иное слово он мог бы нарушить соразмерность того, что является ныне благородной жизнью.

24.4.

   - Мое время еще не пришло. Ни один человек не может остановить Меня, пока не исполнена Моя работа. Пришел час, когда человек может поклоняться Богу в храме сердца, ибо нет Бога ни в Иерусалиме, ни на вашей святой горе, если нет Его в сердце. Человек служит Богу, служа человеку.

24.5.

   - Когда Я проходил мимо озера Тибериадского, Я выбрал Иакова и Иоанна - сынавей Завдеевых, потом Симона, и Андрея,и Фадея, и Симона Зилота, и Иуду Искариота. Иакова и Иуду - сыновей Алфея и Мариам, и Фому. Посему Я хочу, чтобы вы были апостолами для свидетельства Израилю и миру. Отныне вы будете удить не рыбу. Вы будете закидывать Христову сеть в море человеческой жизни, и будете ловить людей для благословения и мира.

24.6.

   - Никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня.
   Я есть хлеб Божий.
   Хлеб Божий есть тот, который даст жизнь миру.
   Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни.
   Ядуший Мою плоть и пьюший Мою кровь пребывает во мне, и Я в нем.
   Мое учение - не Мое, но Пославшего Меня.
   Говорящий сам от себя ищет славы себе, а кто ищет славы Пославшему его, тот истинен. И нет неправды в нем.
   Не долго Мне быть с вами... Будете искать Меня и не нйдете. И где буду Я, туда вы не можете прийти. Но если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики.
   Познайте истину. Истина сделает вас свободными.

24.7.

   - Этот день - посвящение вас в Божье дело. Знайте, вы двенадцать апостолов Христа, двенадцать ветвей Христовой лозы. Двенадцать опор. Помолимся же. Святой Дух заполнит это пространство, и вы будете крещены Святым Духом.

24.8.

   И во главе с Христом все стали молиться, не зная слов.
Стали петь, не зная мелодии. Свет, ярче чем солнце в полдень, заполнил всю долину, и языки пламени поднялись от каждого высоко вверх.. И песня, походившая на отдаленный гром, прокатилась над Капернаумом, и люди Галилеи услышали могучие голоса - будто тысячи ангелов соединились в едином хоре.

24.9.

   Молился и Иуда.
   Иуда пел - быть может, первый раз в жизни.
   Быть может - и последний.
Иуда пел, и ему казалось, что перед ним открывается нечто, связанное с вечностью, с истинным Богом. Он пел и молился, и чувствовал свою близость с Богом.
   И молитва, установленная Христом, открывала Бога, как принимающего на Себя всю полноту ответственноси за человечество. Открывала Того, чье Отцовское сердце пылает любовью ко всему живому. Молитва Христа равнялась детской просьбе, обращенной к всезнающему, безгранично любящему и всемогущему Богу-Отцу.

24.10

  И Иуда дерзнул испить чашу до конца...
  И обнаружил на дне неожиданный вкус - странный, почти пугающий вкус счастья.
  Замерло сердце Иуды от ужаса и счастья, словно захлестутое прибоем океанских вод. Иуда был счастлив, счастлив от того, что совершалось. Ибо в тот миг небеса открылись перед его взором и его взгляд упивался видом бесконечности. Иуда прозрел истину: кусочек ее чистого неба, без которого ничего не постичь на земле.
   - Отче наш, Сущий на небесах! - пел Иуда со всеми, - да святится Имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе...

25.1.

   Иуда был счастлив.
Он был счастлив, ибо ему казалось, что наконец перед ним открыли истину, показалии путь и дали Закон - Закон, который начинаясь со слова "блаженны" и исчисляя блаженства, открывал перед Иудой иное Царство и иного Бога. Царство, где богатство было в бедности, ибо оно было в богатстве души. Закон, где сила и величие были в смиренности, обо воистину сильный духом своим не нуждался в иных проявлениях.
  ... Продолжая размышлять над законом Синайским, которой вечно окружали громы и молнии, законом без снисхождения, который исходил грозой для устрашенной совести от существа невидимого, окруженного облаками, всепожирающим огнем и клубами дыма, порожаюшим серде человека страхом и смятением, Иуда подумал, что этот старий Закон преходящ и что Новый останется навеки. Ему казалось, что Синайский завет представлял собой всего лишь образ и тень. Новый - суть и исполнение.

25.2.

   Все больше и больше углубляясь в размышления, Иуда обнаружил, что Ветхий Завет только требовал и угрожал. Жил только в формальных проявлениях. А Новый завет проникал в душу и мысли. И мог жить в сердцах людей - но не из страха, а из любви.
   Шаг за шагом Иуда открывал для себя все тонкости различия между заветами. И им, Иудой, вечно искавшим, вечно стремившимся к недостягаемым вершинам истины, Синайский завет воспринимался уже как свод законов, содержаший в себе всего лишь правила поведения, тогда как Новый - тайну посвящения. И тайну послушания.

25.3.

   Было странно, но перед умственным взором Иуды слова Старой заповеди меняли свою окраску, дух и смысл, охватывая все больше и больше жизненного пространства.
   В душе Иуды закон о праве возмездия уступил место закону полного самоотречения. А любовь к ближнему простиралась и на врагов.
   После провозглашения Нагорной проповеди люди отныне и впредь должны были стараться быть совершенными, как совершен Отец их Небесный.

25.4.

   И слово Исссусово раздавалось в душе Иуды божественной музыкой среди вековой тишины, мрак и лжи.
   И звучало оно как евангелие ясного и прозрачного рассвета, лаская душу Иуды миром и любовью.

25.5.

...Поразительно, размышлял Иуда, поразительно, но Он - само воплощение и человека, и ангела, и тайны, и Бога. И открывается Он по-разному. Так, чтобы можно было видеть Его и понять.
   Он открывается великим - как великий.
   Малым - как малый.
   Ангелам - как ангел.
   Людям - как человек.
И не странно, что некоторые, видя Его, думают, что видят себя...

25.6.

   ...Но в то же время Он не открывается таким, каким воистину есть... Он скрыт от каждого.
   Даже от нас...

25.7.

   Только один раз Он открылся нам в славе на горе. Он стал Великим и сделал великими нас, чтобы мы могли видеть Его, Великого.
   В тот день, на евхаритсии, Он сказал:
   - О Тот, Который соединил совершенство и свет с Духом Святым, соедини ангелов с нами - образами.

25.8.

   Я следую за Ним неотступно - как тень.
Я храню в своем сердце нашу тайну. Ведь я тотчас узнал Его. Тот мальчик - Он.
   Стрнно, но Он тоже узнал меня.

25.9.

   Боже, какие чудеса таит сознание, ткущее бдения и сны! Все стало иным, новым. Даже сны...
   Не дай мне, Господи, наступить на Его тень, дабы не осквернить ни Его, ни себя!

25.10.

   На днях я увидел сон.
   Ах, если бы я не видел его вовсе!
Мне приснилось, будто Бог стоял высоко-высоко на горе, красивый и величественный. В ореоле седых волос над благородным челом.
   ...Вокруг стремглав носились чудища.
Мне приснилось, будто Бог стоял высоко-высоко на горе, красивый и величественный. В ореоле седых волос над благородным челом.
   ...Вокруг стремглав носились чудища.
Они носились вокруг Него подобно злым демонам, а Он как бы парил над ними. Лица у этих кошмарных созданий походили на морды ящериц и лягушек, меж тем как Его лицо было красиво, строго и благородно... Но Он постепенно стал уменьшаться, сделался жалким и уродливым. У Него выросли два крыла, составлявшие одно целое с волосатыми ногами, как у летучей мыши...
   Сохраняя на лоце прежнее торжественное выражение, Он начал махать крылями и вдруг оторвался от земли и, окруженный кошмарными созданиями, унесся в ночную тьму...
   Я не придаю значения снам.
Я понимаю, что это всего лишь сон. Но было бы лучше, если бы я не видел этого сна.

25.11.

   Как-то на днях, когда отдыхали под тенью скал, я сказал Ему:
   - Я созерцал Господа в видении.
   Неподвижный, с остановившимся взглядом, Иисус, похоже не слышал моих слов.
   Он был рядом, но казался очень далеко.
   Я продолжал свой рассказ. Почему? Не знаю! Быть может, я надеялся услышать от Него слова утешения? Не знаю.
   - И спросил я в видении своем; "Кто ты, такой величественный? И отчего одеяние твое в крови?".
   - Я пожиратель людей и поглощающий пространста, - ответил Он - ваш Бог. И нет другого Бога кроме Меня! И нет у меня никого, никого, кто станет судить Меня. Я топтал точило один. И из народов никого не было со Мною. Я топтал народы во гневе Моем. И попирал их в ярости Моей. Кровь людей брызгала на ризы мои, и Я запятнал одеяние свое.
   - Но почему, Господи?
   - День мщения в сердце Моем. И год Моего искупления настал! Я смотрел - и не было помощника, дивился, что не было поддерживаюего Меня. Но помогла мне мощь Моя. И ярость Моя поддержала Меня. И попирал Я народы во гневе Моем, и сокрушил их в ярости Своей, и вылил на землю кровь их...
   - Но почему, Господи?
   - Вы - дым для обоняния Моего. Огонь, горящий всякий день... Берегитесь, не будьте ко Мне высокомерны. Да не будет не знающего Мне нигде и никогда...
   Иисус повернулся ко мне и посмотрел на меня так, как мог смотреть только Он.
   И сказал:
   - Блажен ты, ибо ты не дрогнул при виде Его. И не умер. Это небо пройдет, и то, что над ним, пройдет, и те, которые живы, - не живы, а тени. Тот, кто имеет уши слышать, да услышит Меня! Пусть тот, кто ищет истину, не перестает искать до тех пор, пока не найдет. Но, когда он найдет, он будет потрясен.

   Я Его не узнавал.
Казалось,я слушаю голос совсем другого человека. В Его голосе я услышал усталость и уловил скрытую ненависть, безмерную как мир. И печаль не менее огромную, чем ненависть.
   Но кого Он ненавидел так тайно! От чего устал?

25.12.

   В этот день в пустыне, среди песков и бескрайней ночи, я потерял их.
   Я остался в пустыне. И не знаю, сколько ночей и дней пронеслось надо мною.
   Я не спал. Ни днем, ни ночью.
   Все время что-то стучало у меня в сердце.
   Я не мог ни жить, ни умереть.
В эти дни я вдруг понял, что продлевать жизнь человеческую означает продлевать агоню и заставлять человека умирать множество раз.

25.13.
   
   Все было напрасно - и слова, и слезы, и молитва...
И я поклялся выбросить мой сон из памяти раз и навсегда. Ведь я был уверен, что нет лица, чьи черты не сотрутся со временем - подобно лицам, сопровождающим нас и являюшимся во сне.
   Я ошибся. Тот облик неизвестного Бога остался со мной навсегда. Это моя скорбь. И я буду нести ее всегда.

25.14.

   Стал я как червь, который не слыит и не имеет в устах ответа.
   Нигигда еще не испытывал я такой ненависти к самому себе.   
   Я плакал. Плакал, склонившись перед Богом, которого невозможно постичь.

26.1.

   - Сегодня суббота, и не должно тебе брать постель и выносить за ворота! - окружили человека у Овечьих ворот, недолеко от водоема Вифезда, ругали люди.
   - Разве полуегиптянка, сын Суламифи, дочери Даврия не были побиты насмерть камнями за собирание дров в субботний день?
   - Разве не ясно высказал Иеремия, говоря; "берегите души свои, и не носите нош в день субботний, и не вносите их вратами Иерусалимскими?
   - Но я тут ни при чем, - оправдывался человек. - Кто меня исцелил, тот мне сказал: "Возьми постель свою и иди в дом свой".
   - Кто тот человек?
   - Откуда мне знать? Я лежал под портикоми у водоема без всякой для себя пользы, как все эти двадцать лет. Подошел ко мне незнакомец и спросил:"Хочешь ли быть здоровым?" Разве это возможно, удивился я. "Встань, - сказал тот человек, - возьми постель твою и иди!" Я встал, взял постель свою и пошел...хотя я не мог ходить более двадцати лет. А когда осмотрелся кругом, чтобы поблагодарить неизвестного благодетеля, его уже не было. Он скрылся из виду.
   - Он тут ни при чем. Его нельзя обвинить в непослушании закону.
   - Но можно обвинить того, кто сказал" Возьми постель свою и иди"
   - А разве можно обвинить человека за совершение чудного действия! За то, что он вылечил человека? - спросил Иуда.
   - Видит Бог, я невиновен! - оправдывался больной.
   - Допустим. Но виновен тот, который приказал тебе! Укажи нам, кто он? Ищи его!
   Оставив свои вещи у ворот, человек стал искать того, кто заставил его преступить закон.
   Он искал весь день, и под вечер, когда он стоял у храма безвсякой надежды найти его. вдруг к нему обратился тот, кого он искал.
   - Вот, ты выздоровел, - сказал тот человек, - Не греши больше, дабы не случилось с тобою чего похуже, - И вошел в храм.
   - Да, да, конечно, - сказал человек, искавший его. И поспешил обьявить фарисеям, где искать того, кто исцелил его. Того, кто заставил преступить закон.

27.1.

   ...Нашел я их в Иерусалиме.
Они остановились на Масличной горе и жили на постоялом дворе к северу от этой горы. Лазарь и его сестры устроили пир для Иисуса и для нас, двенадцати.
   Руфь и Ашер пришли из Иерихона, ибо Ашер больше не питал вражды к Иисусу.

27.2.

   Иисус воспевал любовь.
   И это правильно, ибо любовь - это то, в чем больше всего нуждаются люди.
   Видит Бог, Он велик и, хотя невозможно Его до конца постичь, я преклоняюсь перед Ним.
   Быть может, я Его люблю.
И именно поэтом, что я Его люблю, Он недоступен мне. Ведь кого ты любишь, того трудно понять, - тут ты безоружен. Тебе нечем открыть человека. Да и важно ли это?
   В ту ночь они засидели чуть не до рассвета.
   И все говорили, говорили - как ни разу прежде.

27.3.

   Странно, но оказывается, что лесть человеку необходим, даже такому, как Он. Иначе человек не может стать тем, кем ему предназначено быть. Даже в своих собственных глазах.

27.4.

   Я ему не льщу.
   Довольно и тех, кто окружает Его.
   Лучше я помогу Ему.
Пусть славят Его. Пусть поют Ему новые песни. Я смеюсь и только радуюсь этому.


27.5.

   Да трепещут перед Ним все живущие во вселенной.
   Он воистину блаженный.
   Он Христос. И Христос есцт мой Бог!
   Да прославится имя твое, иисус!
Моя жизнь - это вера, в которую Он пустил корень. Теперь я сплю тихим и глубоким сном. Сном тех, которые нахорятся в мире с Богом.

28.1.

   Одаренные пылким патриотизмом, часто героическим, но узким и горделивым, фарисеи были представителями касты национальной идеи, которая возникла при Маккавеях.
   Они верили в Бога, в ангелов, в будущую жизнь, но эти проблеески эзотеризма гасли во мраке грубого и ложного толкования книг.
   Фарисеи полагали благочестие в ритуалах и в церемониях, в постах и в публичных покаяниях. Их часто среди белого дня можно было видеть проходящими по улицам с лицом, покрытым пеплом, выкрикивающими молитвы с сокрушенным видом и раздающими милостыню напоказ.
   Живя в роскоши, домогаясь всеми средствами лучших мест и власти, они стояли во  главе общества и держали в руках народ.
   - Того человека вы можете найти в храме, - сказал человек фарисеям, - вчера я его видел там.
   Фарисеи поспешили в храм.

28.2.

   - Закон запрещает исцелять в субботу, - окружив Иисуса, сказал один из фарисеев.
   - Суббота для человека, а не человек для субботы, - ответил Иисус и продолжил. - Мой Отец трудится в субботние дни, а я не могу? Он посылает дождь, солнечный свет и росу. Он дает расти траве, а цветам цвести в субботу, и если законно траве расти, а цветм цвести, то воистину не грешно помогать больным людям в субботу. Человек есть бог на земле, и тот, кто почитает Бога, должен почитать человека, ибо Бог и человек едины, как Отец и Сын. Люди Иерусалима, слушайте, нет более глубокой смерти, чем невежество и неверие. Час настал, мертые услышат голос Бога, преданный голосом человека, и будут жить. И вы все узнаете, что вы сыновья Бога. Человек - предствитель Бога, исполняющий Его волю на земле. И человек не может служить Богу, не служа человеку. Обвиню ли Я вас перед Богом? Нет, ибо ваш пророк Моисей сделал это, и если вы не слышите слов Моисея, вы не услышите и меня, ибо Моисей писал обо Мне...

28.3.

   - Удались отсюда, ибо Ирод Антипа ищет твоей смерти!
   - Скажите этой лисице: не бывало никогда, чтобы пророк умер вне Иерусалима. Пошли отсюда! Пусть мертвые тащат за собою мертвых!

28.4.

   Наутро, когда солнце едва взошло, мы вышли на Иерусалимскую дорогу.
   Марк, нищий, шел за нами и кричал:
   - Дай мне Иисус, серебряную монету, тогда я поверю в тебя.
   Иисус бросил Марку монету и сказал:
   - Бери, ты получил веру свою!
   Мы пошли дальше, а Марк искал между раскаленных камней монету. Воистину, Марк нашел свою веру.

29.1.

   ...Я все больше и больше убеждаюсь, что Он действительно святой.
   Господи, если почести, мудрость и счастье не для Иуды, пусть они достанутся Ему! Пусть я буду попран и уничтожен, но хотя бы на миг, хотя бы в одном существе найду любовь или понимание. Пусть существует небо, и Он, и Его ученики, даже если мое место в аду!

29.2.

   Нам пришлось несколько раз переплывать озеро Тибериадское и искать убежище на восточных берегах. Когда мы достигли вершины горы, Он обернулся, чтобы в последный раз взглянуть на свое любимое озеро, на берегах которого Он жаждал вызвать зарю Царства Небесного.
   Он окинул взглядом города, раскинувшиеся по его берегам, поднимавшииеся уступами по склонам гор и утопавшие в зеленых оазисах.
   Все эти селения, белевшие в полумраке наступивших сумерках, в которых Он сеял глаголы жизни и жители которых готовы были убить Его, остались далеко внизу. Казались недоступными, нереальными и убогими.
   Он распространял Царство на земле, но почему-то люди не понимали этого. Быть может, не могли?
   Не видели Его. Быть может, ослепли?
   Небо над Иерусалимом потемнело, и на нем засверкали зловещие молнии...
   Мы, все двенадцать, стояли в стороне от Него.
   Пророческим взглядом окинул Он весь чудный край, превращенный рукой мстительного Измаила в пустыню, и с Его уст сорвались слова, в которых звучал не гнев, а глубокая грусть и печаль.
   - Горе тебе, Капернаум, горе тебе Хоразан, горе тебе Вифсаида!

29.3.

   По долине Иордана мы направились к язычникам.
   В Кесарию Филиппову.
   Тяжел и долог наш путь. Путь беглецов посреди тростников и болот верхнего Иордана, под палящими лучами жгучего сирийского солнца.
   Город Кесария, ставший языческим со времен Антиоха Великого, прятался в зеленеющем оазисе у источника Иордана, на склоне световых вершин.
   Кесария была городом, видявшим на своем веку множество превращений. Под именем Лапеа она принадлежала беспечным сидоянам.Под именем Дана была главным убежищем одного из воинствующих колен Израиля и местом поклонения золотому тельцу.
   С появлением греков, Кесария получила имя Панеи, по названию пещеры, которая посвящена была Пану.
   Сделавшись столицей и резиденцией Ирода Филиппа, город был переименован в честь самого Филиппа и его покровителя Тиберия.
   Город блистал роскошными дворцами и греческими хрсмами.
   Когда мы дошли до места, где течение Иордана вырывалось из-под земли на свет, Он сказал нам:
   - Пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного.
   И оставил нас.

30.1.

   " Ты ли тот, который должен прийти, или ожидать нам другого?" - послышался тихий голос Иоанна и погас. "Не ты ли Мессия?" - опять прозвучал голос и опять куда-то исчез, оставив Иисуса в смятении.
   "Не Мессия ли ты? - вопрос Иоанна раздавался в душе Иисуса. Прямой вопрос пророка проникал в тишину Его глубоких дум подобно синсйиской молнии, поражающий глубокую ночь. "Не Мессия ли ты? Или ждать нам другого?"

30.2.

   Два года длилась галилейская весна, когда казалось, что Его слова вызывали предрассветные зори восходящего Царства Небесного перед толпами, напряженно внимавшими Ему.
   В те годы Иисус не постигал того, что столь ясно видел теперь. Он чувствивал, как романтическая страсть, витавшая на туманных крыльях, покидал его.
   ...И разве все что время Он не жил, как в дурном сне? В кошмарном сне, когда Его притчи понимали буквально, а простую, обыкновенную речь считали притею. Даже Его избранные ученики!
   ...Если он был Мессией, то почему бы ему не низвести, как Моисей, хлеб с небес? Где громы Самуиловы, где пламя Илии? Отчего бы ему не произвести солнечного затмения, не расшатать звезды небесные? Отчего огненный столб не идет перед ним вождем к победам, буря не подтвердит слов Его?
   Но зачем им это? Чего они еще хотят? И разве не видели они и их отцы в изобилии знамений и чудесь? И разве не возмущались от всего этого более и богохульствовали более?

30.3.

   Но какое Ты дашь им знмение, чтобы они увидели и поверили Тебе?
   Отцы их ели в пустыне манну, которую Давид назвал хлебом небесным, - что даешь Ты? И если бы Он был истинным Мессией, то не представил бы им, согласно их народным легендам, богатства и владычества? Не накормил бы их гранатами из садов эдемских? Не напоил бы их из винограднка красным вином? Не насытил бы их мясом левиафана?

30.4.

   Но разве не доказывала вся история этого народа, что вера должна утверждаться на более прочных основаниях, нежели знамения и чудеса? И что грубое сердце неверующего может быть смячено только движениями души?
   ...И это толпа людей, которые искали Его и шли за Ним вовсе не потому, что верили в Него, не потому, что видели знамение, но потому, что ели хлеб и насыщались. Да и все...
   Все окружавшие его люди - как некогда самарянка, просившая воды, могущей истребыть навеки жажду,- требовали от Него только мирских благ. "Господи, - просили вокруг, - Господи, подавай нам всегда хлеба! И побольше. Господи, побольше хлеба!"
 А его слова 'Не хлебом единым будет жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих", - звучавшие в ответ, оставались для всех тайной, проникнуть в которую они не хотели. И не могли.

30.5.

   Они не понимали Его.
   Его слова были скрыты от них. О, если бы Он был их и только их Мессией...
   Где громы Самуиловы? Где пламя Илии? Отчего огненный столб не идет перед ним? Буря не подтвердит слова Его?
   Но если бы и исполнил Он их желания, то какавы бы были дальнейшие последствия? Ведь не знамения, но свойства души заставляет возрастать в ней доброе семя. Ведь не знамения и чудеса могут обратить закоренелое в злобе сердце или поколебыть неверие глупца, но внутреннее смирение и блгодать Божья, нисходящая внезапно, молча и невидимо, как роса небесная.
   Но все же, будем извлекать мед из львиной пасти и воду из кремнистой скалы...

30.6.
   
   ...Я есмь хлеб жизни: приходящий ко Мне не будет алкать, и верующих в Меня не будет жаждать никогда. Но знайте, дух веры есть дар и благодать Божья! Врата узки,и темен путь. Слова, которые В говорю, есть суть, дух и жизнь.

31.1.

   Иисус ходил по пустыне,окруженный безмолвием желтых песков. Все больше и больше Он предавался размышлениям, погружалаясь в задумчивость.
   Он искал силы.
   Он находил их в шорохе сыпучих песков. В холодном лике луны. В мерцании звед. В звуках ветров, что появлялись и исчезали. В беспредельных просторах ночной пустыни.

31.2.

   Он размышлял о трудностях своей задачи и с болью думал о колеблющейся вере апостолов и людей, сопровождавших его.
   Думал о враждебых силах мира сего...
   Облако сомнений набегало на Его печальный лик - и безбожные храмы Иерусалима и все человечество с его книжниками, лжепророками, с его неблагодарностью и надменностью надвигались на него, словно огромная гора. Окажется ли в Его руках, простертых к бесконечным просторам желтых песков, достаточно силы, чтобы превратить ее в прах? Или же Ему суждено быть раздавленным под страшной тяжестью этой горы, прежде чем Он успеет завершить свою миссию?

31.3.

   Иисус думал и об ожидающем Его страшном испытании, и о близкой своей кончине.
   Не потому ли поднимались эти темные тучи со стороны Иерусалима? Не об этом ли шептало знойное дуновение смерти, проносившееся по сердцу - как оно проносилось по засыхающим холмам Иудеи с их мертвенно-лиловой окраской?
   И однажды вечером перед бегством в Кесарию Филиппову люди, окружавшие Иисуса, пораженные торжественностью безмолвия пустыни и Его молчанием, не осмеливаясь спросить Иисуса о чел-либо, но чувствуя, что душа Его обьята неизмеримой грустью, которая отдаляла Его от всего земного, увидели слезу, блеснувшую в глазах Иисуса, и содрогнулись. В ночной тишине Вифании пролились молчаливые слезы. Женщины оплакивали Иисуса. Иисус оплакивал человечество.

31.4.

   Было очевидно, что те, которых он надеялся спасти, спасены не будут. Как было очевидно и то, что, в сущности, никто не понимал Его Слова - оно было закрыто для них.
   Люди не постигли Его и не сумели познать Сына Божьего в сыне Человеческом.
   Ум человеческий обладает странной способностью отрицать то, что не в состоянии понять. И оттого многие из тех, что искали Его, ушли от Него.
   - Не хотите ли вы тоже уйти? - спросил Иисус своих учеников.

31.5.

   - Господи, - воскликнул Симон Петр, - Господи, к кому нам теперь идти? Кто примет нас?
   - Я хочу веры, а не жертвы. Я хочу любви, а не повиновения.
   - Ты имеешь глаголы вечной жизни, и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого. Мы не оставим Тебя.
   - Многие чтут Меня устами. Сердца же их далеки от Меня. Где ваши сердца, там и ваш Бог! Берегитесь!

32.1.

   Город Капернаум блистал роскошными дворцами и греческими храмами.
   Иисус прошел через город к тому месту, где Иордан искрящимся потоком вырывается из расщелины гор.
   Там, чуть ниже, был небольшой языческий храм, посвященный Пану, с обеих сторон которого стояло множество колонн и мраморных нимф, изображавших языческие божества.
   Иисус смотрел и видел в них несовершенные попытки найти лик божественной красоты, сияющий образ которой Он носил в своей душе.
   Перед Его взором расстилался языческий мир, и пришел Он в этот мир не для того, чтобы проклинять его, как это обычно делали иудейские пророки, а чтобы преобразить. Не для того Он пришел, чтобы предать анафеме землю и ее таинственные силы, но чтобы показать ей путь к небу. Его сердце было достаточно велико и Его учение достаточно глубоко, чтобы обять весь мир, все культы и сказать всем народам:"Поднимите головы и познайте, что у всех вас единый Отец!"
   Но языческий мир тоже не понимал Его.
   Оставался языческим, каким был испокон веков.

32.2.

   Иисус оказался на грани двух царств, преследуемый обоими, словно опасный зверь. Сдавленный между двумя мирами, которые одинаково отвергали Его.
   Перед ним был языческий мир, в котором Его слово замерло в бессилии. Позади - иудейский - народ которого побивал камнями своих пророков и закрывал уши, чтобы не слышать своего Мессию, где стая фарисеев и саддукеев подстерегала Его как свою добычу.
   Мысли Иисуса, стоящего у расселины невдалеке от колонн и мраморных нимф, перенеслись из Кесарии в Иудею, от храма Пана к храму Иерусалимскому.
   Иисус измерял весь путь, пройденный человечеством, и время, прожитое Им Самим.
   Ища Свой собственный источник, Он отвратился от скорби, переживаемой в Кесарии, к видению в Братстве Безмолвии.
   И снова перед Ним выплыл из Мертвого моря тот мерцаюший крест... Не настал ли час великой жертвы? Не приблизилось ли время жертвоприношения? Но, может быть, еще есть возможность избежть тяжкой судьбы? Хотя путь к победе проходил через врата скорби... И смерти.
   Иисус удалился в уединение для сотворения молитвы.

32.3.

   ...Молитва поддеживает небо и землю и имеет власть над богами, учили мудрецы. Быть может, в этом есть доля правды?

32.4.

   ...Иисус молился.
   Он молился день и ночь.
В такие дни Он не допускал к Себе никого. В минуты уединения, когда Он нисходил в святая святых Своего сознания, рядом Он не терпел никого.
   Здесь, на горе Фавор, Иисус предавался пламенным молитвам. И в пламени молитв, сжигая все земное и тленное, Его сознание поднималось все выше и выше, пока не проникло в иной мир - мир высшей духовности и божественного совершенства.
   ...Вдалеке остались все солнца, все миры, все земли и все вихри скорбных воплощений, и перед ним открылся небесный свет и шестеро светящихся существ в этом свете - в соединенных руках они поднимали сверкающую чашу...
   То были шесть мессий, которые уже появлялись на земле, - седьмым должен был стать Он. И Он, как и Его предшественники, должен был принести Свою Чашу - Жертву.
   Иисус в знак согласия раскинул руки, словно желал обьять вселенную, и погрузится в темную бездну, которая раскрылась перед Ним. Он увидел бесчисленные круги поколений, пучину жизни и смерти, земной ад. И Им снова обладало великое решение - испить Чашу до конца. Чаша должна быть испита до конца. И пробил час. Небо заговорило. Земля ждала. Решительная битва была неизбежна. Но чем кончится она?

32.5.

   Настало время уничтожить все пустые земные надежды народа на блестящие успехи Царства Мессии. Утвердить их в мысли, что ЦАрство Небесное заключается не в питье и не в еде, а в праведной жизни. В мире и в радости веры...

32.6.

   Иисус думал о невожможности вложить в сознание простого народа Свое учение одною проповедью и с грустью размышлял над происками Своих врагов. Он видел и понимал, что чернь, на которую не переставали воздействовать фарисеи и саддукеи, отвернулась от Него, видя, что Он не думает восстанавливать царство Израильское. И всюду, даже в незначительных селениях, Он встречал недружественное и подозрительное настроение толпы...

32.7.

   Хотя и все надежды на явление Мессии и обещания древних пророков пребывали в глубоком мраке под игим чужеземных правителей, обращавшихся с избранным Богом народом жестоко и презрительно, народ Израила не переставал ждать. Ждать и надеяться.
   Но со временем стало понятно, что народ, который ждал и надеялся с приходом Мессии сбросить чужеземное ярмо, который был уверен, что Мессия явится в торжестве победы и мщения, встанет на берегах Иоппийских и прикажет морю сложить к его ногам все свои сокровища, что Он оденет всех в пурпур и драгоценные камни и будет кормить их лучшей манной, чем та, которая сходила в пустыне,- этот народ, хотя и следояал за Ним, прислушивалясь к Его словам, ждал вовсе не Его. Ждал другого. И вся Иудея, да и ученики тоже, ждали другого.
   ..Но все же все надеялись, на то, что, быть может, Иисус тот, или со временем станет тем, о котором писали, которого обещали, которого ждали.

32.8.

   ...Быть может, тайна Его мессианства заключалась именно в этом? - в трагедии народа, ожидавшего обещенного Мессию, и в драме самого Мессии, который, хотя и видел и понимал все это, не мог ни остановиться, ни оправдать надежд, которые связывались с Его личностью.

32.9.

   Его бегство с учениками из пределов Израиля походило на приближение к разгадке мессианской тайны - последнего слова, которое Он искал и не находил. Он думал о Своей духовной семье, рассеянной по стране иудейской.
   Он знал, что Его ученики - апостолы в будущем, терзались от мысли потерять последнюю надежду на торжество Мессии.
   Мог ли Он оставить их без Себя?
   Имеет ли Он на это право? И достаточно ли глубоко проникла истина в их сознание? Не колеблется ли в них вера в Учение? Достаточно ли ясно сознают они, кто Он?

32.10.

   Иисус не хотел, чтобы его взяли несвоевременно.
Он хотел сдаться добровольно - когда дело Его будет завершено, - и, как истинный пророк, принять смерть в час, избранный Им Самим...
   Быть может, после настанет справедливость. Если не на земле, то в небесах!

32.11.

   Смотрел Иисус, как язычник сеял пшеницу, как ветер разносил зерна по полю. Иные падали на дорогу - прилетали птицы, клевали их и улетели. Иные упали на камень, - они не пустят корней в земле и погибнут, не дав колоса.Иные упали в терния,- черви сьедят их...
   Куда упадут семена Его учения?
   И что сделает с ними ветер?

33.1.

   Горе той душе, которая зависит от плоти, и горе той плоти, которая зависит от души!
   однацды ночзю или днем - какая разница между моими днями и ночами! - когда Иисус завершил молиться в уединенном месте и мы все были с Ним, Он спросил:
   - За кого почитает Меня народ?
   - За Иоанна Крестителя, а некоторые за Илию, - сказали мы.
   Он же, после некоторого раздумья, спросил:
   - А вы? За кого почитаете Меня вы?
   - За Христа Божьего, - ответил Петр.
   Строго наказав никому и нигде не говорить об этом, Иисус сказал:
   - Христу Божьему, Сыну Человеческому должно много пострадать и быть отверженным старейшинами и первосвященниками. Он будет убыт. Но Он воскреснет в день третий. Запомнитеэти слова. Сын Человеческий будет предан в руки человеческие..
   Никто из нас в тот день не понял слов, сказанных Им. И спросить Его об этом никто не осмелился.

33.2.

   Черезь день, когда мы спустились с горы Елеонской и направлялись в Капернаум, Он спросил:
   - Скажите мне, на кого Я похож?
   - Ты похож на ангела справедливого, - сказал Симон Петр.
   - Ты похож на философа мудрого, - сказал Матфей.
   - Господи, - сказал я, - мои уста никак не разомкнутся сказать, на кого Ты похож...
   Он посмотрел на меня и ничего не сказал.
   Так молча мы шли до ворот Капернаума.
   Когда приближались к дому Ашера, Он отвел меня в сторону и сказал три слова. После попращался и пошел один.
   Когда я вернулся к моим товарищам, один из них спросил:
   - Что сказал тебе Иисус?
   - Если я скажу вам одно из слов, которые Он сказал мне, вы бросите в меня камни, огонь вырвется из камней и сожжет вас. Незачем вам знать это.
   Мы расстались.
   Кажется, мы даже не попрощались.
   Слепцы, открыли ли вы начало, чтобы понять конец?
Ибо конец надо искать там, где начало. Блажен тот, кто будет стоять в начале.
   Он не познает смерти.

33.3.

   Настанет время, и Иуда откроет им то, чего не видел глаз, и то, чго не слышало ухо, и то, чго не коснулись руки, и то, что не вошло в сердце и разум человека. Кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца. И кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына и того, кому он захочет открыть. Однако же знайте - приблизилось к вам Царство Божье.

33.4.

   После всех побед Сын Человеческий станет Богом и останется человеком! Многие пророки и цари желали бы видеть то, что увидите вы. И то, что сокрыто от вас, Иуда откроет вам. Но всему свое время, и время всякой вещи под небом.

33.5.

   Христос, уровняй передо мною путь Твой, ибо всякий другой путь - ложь для Иуды! Он закон Твой избрал как единственно верный жизненый путь! И не ревнуй, Господи, до того, чтобы судить как человек. Иуда твой, а не человека раб!

33.6.

   Впечатления вчерашнего вечера потихоньку покидают мою душу, оставляя меня на краю обрыва в полном одиночестве.
   - Вы знаете, - сказал Он в тот вечер, - что завтра наступит великий праздник Пасхи. Так знайте также, что Сын Человеческий будет предан в руки злых людей. Я отдам Свою жизнь на кресте, и люди узнают, что я, Сын Человеческий, есть Сын Божий.
   - Будь милостив к себе, Господи!- воскликнул Петр, - Да минует Тебя чаша сия!
   - Отойди от меня, сатана, ты мне соблазн, ибо думаешь не о том, что Божье, но что человеческое.
   Смущенные Его голосом и строгим взглядом, мы все умолкли.
   Я сидел напротив и смотрел на Него.

33.7.

   Ничто не может стереть Его лицо из моей памяти.
   Его лицо, как пустыня ночью, одинокое, затерянное в мире...
Мрачность лица - будто тень легла на душу. Глаза, из которых струилиась ночь и ложилась на лицо. Лицо, которое становилось похожим на ливийские кедры грозовым вечером.
   - Ты разгадал тайну, - сказало мне это лицо. - Отныне ты в Царстве. И Царство в тебе.
   Слова эти не были выговорены. Они были почувствованы мною. Они вызвали у меня ужас отчаяния.
   В просидел всю ночь в пустыне - как неизвестный храм с привидениями, сотканными из света и тьмы. И я хотел узнать, спросить его: свет, который в тебе, не есть ли тьма?

33.8.

   Чтобы избавиться от ужаса, надо полностью в него погрузиться.
В четверг утром, зеленый четверг - как называют этот день иудеи - между Иисусом и нами произошел разговор относительно празднования Пасхи.
   - Где желаешь Ты, чтобы приготовили Тебе пасху? - спросили мы, ибо в последнее время Иисус избегал всякого общения и проводил время в одиночестве.
   Мы думали, что Он будет есть пасху в Вифании, но Он послал Петра и Иоанна в Иерусалим к Иосифу Аримафейскому.
   - Очень желал бы Я есть с вами пасху сию, прежде чем приму Я страдание, - сказал Он им на прощание.
   Вечером того же дня мы в опустившемся на землю сумраке вышли через гору Елеонскую из Вифании на иерусалимскую дорогу.

34.1.

   Двенадцать апостолов, составляя вместе с Иисусом тринадцать, вечером 13-ого числа Нисана собрались в горнице одного из иерусалимских домов.
   Хозяин дома, Иосиф Аримафейский, в честь приезда Учителя и Пасхи украсил комнаты богатыми коврами.
   Обычай есть пасху стоя давни был забыт, и каждый из присуствующих должен был выбрать себе ложе и располижиться там. И, когда пришло время пира, все апостолы начали спорить между собой - кому из них возлежать на почетном ложе.
   В скромном молчании прислушивался Иисус к громким пререканиям апостолов, когда они выбирали себе ложе за столом.
   - Стоит ли ссориться вам из-за корысти, когда надвигаются тени этой ночи? - тихо спросил Иисус.
   Чуть позже, на удивление всем, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, перепоясался как раб.
   - Я сейчас буду омывать ваши ноги, - тихо сказал Он, - И пусть ваши ноги всегда ходят путями праведности.
  Наполнив водою медный сосуд, Он стал омывать ноги ученикам и вытирать полотенцем.
   Недоумение и стыд, страх и ужас сомкнули уста апостолов.
   Быть может потому, что даже в отношении Его ни один из учеников не пошел бы на такое.

34.2.

   - Господи, Тебе ли омывать ноги мои? - когда очередь дошел до Петра, с ужасом спросил этот лицемер, казалось бы, в непреодолимом смущении и удивлении, и продолжил с пылкостью опытного оратора - Тебе ли, Сыну Божьему, Царю Израильскому, владеющему словами вечной жизни, ноги которого все цари Востока должны омывать слезами, - Тебе ли омывать ноги Петра? Будь милостив к Себе, Господи! Не унижайся, я не позволю Тебе мыть мне ноги! Уж лучше я умру!
   - Ты не понимаешь значения того, что я делаю, - спокойно сказал Иисус, - Но потом быть может, поймешь. Мой последователь должен принимать Мою волю, если даже не понимает ее. Отбрось самообольщение и самовольство, если хочешь быть Моим. Знай, если Я не вымою тебе ноги, ты не будешь иметь доли со Мной.
   Не дай Боже этого, мелькнуло в голове Петра.
   - Тогда, о Гоаподь, умой мне и ноги, и руки, и голову! - воскликнул Петр.
   - Если ваш Господь и Учитель, как называете вы Меня, опускается на колени и умывает вам ноги, то не будете ли вы умывать ноги друг другу и так свидетельствовать и проявить вашу готовность служить?

34.3.

   Когда праздничный стол был накрит, все возлежали по трое на четырех широких ложах, расположенных четырехугольником вокруг стола.
   Иоанн возлежал с правой стороны. Рядом с ним, на ближайшей циновке, поместился его брат Иаков. По левую сторону Иисуса возлежал Иуда Искариот. Место Петра было рядом с Иудой.
   Когда подали пасхального агнца и чаши были наполнены вином, Иисус, наполнив золотую чашу, поставленную хозяином дома перед Ним, поднял ее и сказал:
   - Очень Я желал есть с вами эту пасху, прежде чем пройду завесу. Ибо Я не буду есть ее снова, покуда не стану есть ее с вами в Царстве нашего Бога-Отца.
   После Он запел...
   Песню славы, которую обычно поют перед пиром во время Пасхи.
   ...и голос Его звучал, как биение сердца моего.
и голос его звучал, как биение сердца Бога. Того Бога, который сквозь туман времен повещал о любви и справедливости.

34.4.

   ...это был голос того Бога, который пересчитывает звезды, ангелов, людей и птиц, цветы и листья деревьев. И каждый лепесток роз Он знает по имени, и каждый из них сочтен в Его Книгах Жизни. И каждая капля крови в наших жилах у Него сочтена. Он слышит зов пташек, стрекот саранчи, журчанье ручейков, и каждый звук для него священный...

34.5.

   Однако в голосе Иисуса и в словах песни было так-же что-то скрытое и тайное.
   Но не для меня - Иуды Искариота.
   ...Каждый звук и интонация открывали предо мною смысл тайной мистерии и жестокость драмы, которой еще предстояло разыграться.
   Бог свидетель - я начинаю видеть то, чего не увидит никто.

34.6.

   Во время Пасхи все были радостные и восхваляли друг друга.
   "Какое счастье! какое счастье!- восклицали они в восторге, - и сколько величия в нас самих и вокруг нас!"
   Их ликованию не было конца. Они были как одержимые. Все. Кроме Иисуса. И меня. Иисус, как и я, вынужден был все это выслушивать и терпеть, не имея даже возможности возразить.

34.7.

   Они воображали, что небеса существуют специально для них, им на благо и на радость.
   У них только и забот что о счастье! Запутавшись в сумбуре, они воображали себя чуть не ангелами! Святыми! И это в присуствии Его, Христа.
   Но кто они?
   Кто они сейчас и кем станут после - не знают сами и себе же снятся!
   Видит Бог, они слепы в сердце своем и не видят ничего. Не видят даже, что пришли в мир пустыми и что уйдут из мира пустыми.
   ...Мы сидели тихо и молча.
   Иисус и я.
   И каждый думал о своем.
   Быть может, об одном?
   Как знать?

34.8.

   ...Никогда еще не испытывал я такой ненависти и презрения к людскому роду, как в те минуты, хотя и был готов умереть за них, как и Он.
   А любит ли их Он?
   Мудрый может понять, глупому нет надобности знать.
   Я открыл причину нашего молчания!

35.1.

   По обычаю иудейкому, на праздник Пасхи полагалось есть пасхальниго агнца с горькими травами и пресным хлебом.
   Иисус взял хлеб и, воздав благодарение, разломил его и сказал:
   - Примите, сие есть тело Мое, за вас ломимое. Сие творите в мое воспоминание.
   Потом Он взял чашу с вином и добавил:
   - Сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается. Сие творите, когда только будете пить в Мое воспоминание.
   - Господи, куда ты идешь? - спросил Петр, поняв, что слова Иисуса имел прощальнй смысл.
   - Куда я иду, ты не можешь за Мною идти.
   - Господи, почему я не могу идти за Тобою? Я душу свою положу за Тебя! - поспешил ответить Петр, не ведая, что сердце человеческое обманчивее всего на свете, что оно не ведет само, сколько в нем робости и самолюбия.
   - Душу свою за меня положишь? - тихо повторил слова Петра Иисус и прибавил, - Не пропоет петух, как отречешься от Меня тржды. Истинно говорю тебе, Петр, Сын Человеческий идет, как писано о Нем, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий будет предан. Лучше было бы этому человеку не родиться.

35.2.

   - Господи, как можем знать путь Твой, как знать, куда Ты идешь? - спросил Фома.
   - Я есть путь и истина, и жизнь. Никто не придет к Отцу, как только черезь Меня. Если бы вы узнали Меня, то знали бы и путь Мой, и Отца Моего.
   - Господи, покажи нам Отца, - сказал Фиипп из Вифсаиды, - и довольно для нас.   
   - Сколько времени Я с вами и ты не знаешь Отца? Филипп, видевший Меня - видел Отца...

35.3.

   - Истинно говорю вам,глаза могут видеть лишь то, что подлежит зрению. Чего же ты ожидал Филипп? Быть может, ослепительного блеска с небес? Чего вы все ожидали? Что обо Мне, приходит к концу. В эту ночь вы все покините Меня. В эту ночь сильные сердцем с клятвою отрекутся от Меня. Но это не все...

36.3.

   У посвященных Египта и Халдеи, у пророков и ессеев братская вечерня означала первую супень посвящения. Но в этот пасхальный вечер была учреждена Тайная Вечеря во всей ее простоте. И это был не только символический и мистический акт, которым завершалось Учение, - он еще более освещал и обновлял древний символ посвящения.

36.2.

   Приобщение под видом хлеба означало знание мистерии земной и в тоже время разделение земного имущества, следствием чего явилось совершение единство членов братства.
   Приобщение под видом вина - кровью лозы, пронизанной солнцем, означало общность небесных благ, сопричастие к духовным мистериям и к божественной науке.
   Передавая эти символы апостолам, Иисус безмерно расширил их значение, нбо через них Братство Посвященных, ограниченное до этого несколькими личностями, распростронилось на все человечество.
   Иисус добавил к этим символам глубочайшую из мистерий, величайшую из сил - свою собственную жертву. Сделал из нее цепь любви - невидимую и в тоже время неразрывную. Цепь любви между Собою и апостоламы, которая дала Его просветленной душе божественную власть над их сердцами. И над сердцами всего человечества.
   Чашу истины, идущей из пророческих веков, эту золотую чашу посвящения, которую он принял из рук ессейского старца в день своего посвящения в пророки, на дне которой Он увидел свою собственную кровь, Иисус передал своим ученикам с нежностью последнего прощания.

36.3.

   Но увидели ли и поняли ли апостолы Его искупительную мысль? Мысль, которая сияла в Его глубоком и скорбном взоре. Нет. Они еще не поняли из Его слов ничего. И их удивило небывалое выражение лица Иисуса. И, когда Иисус обьявил им, что Он проведет ночь в саду Гефсиманском на Елеонской горе, и предложил им идти с Собою, апостолы все еще не подозреяали о ближайшем будущем, которое ожидало их там.

37.1.

   Мне не нужно слишком напяргать память, чтобы во всех подробностях вспомнить слова и сумерки тех дней, когда Иисус учил нас на Масличной горе.
   Вспомнить утро того дня, когда мы расстались, а Он остался на горе. Вспомнить все мои ощущения и трепет души.
   Но что мне ощущения, даже если они мои?
Ведь ощущаемое нами - лишь мелкая рябь на волнах жизни. И все чувства - всего лишь жалкие искры, которые летят от человеческой любви, надежд и печали, так и не долетая никуда.

37.2.

   В то утро, когда мы расстались, оставив Его на горе Елеонской, вдруг меня осенило, и я понял - хотя знал, кажется, всегда, - что необходимо в ответ на подобную жертву, к которой готовился Он, чтобы некто, представляющий всех людей, совершил равноценную жертву.
   Этим человеком решил стать я.
   Я, Иуда Искариот.
   Я, потому что именно я - единственный из двенадцати угадал божественную тайну. И Его ужасную цель. В миг этого прозрения истина опустилась до смертного, до меня - Иуды Искариота.

37.3.

   Если правда то, что земные формы соответствуют формам небесным и что мы сотворены по образу и подобию Создателя и миропорядок внизу - тень и зеркало миропорядка верхнего, то я, Иуда Искариот, неким таинственным образом - отражение Иисуса. И, чтобы верой заслужить проклятие, я выбрал добровольную смерть. Быть может, самую позорную.
   Я избрал самую презренную судьбу - судьбу предателя.
   Быть может, Адам и звезды знали все это?
   Быть может, я попался в сети слов, которые имели иные цвли и иные причины?

37.4.

   О, если бы мне проникнуть в чувства Бога, смотрящего на своего Сына и на меня!
   Мир земной - зеркало игры.
   И в этой игре один шаг, который мог бы стать оправданием всей жизни или позором, - на все века.

37.5.

   Радуйся Иисус, быть тому, чего не миновать!
   Иуда не прибавит к тому и не убавит от того, что предопределено свыше. Ведь налив воду крещения - вылили смерть! Чтобы понять это, надо подняться и встать на гребень времени.
   Жалость Всевышнего - мой последний грех!
   Жизнь есть результат смерти.
   Мудрый, быть может, поймет - глупому нет надобности знать.
   И все же я попытаюсь сохранить часть.
   Человек не пылинка, летящая в воздухе одну короткую жизнь.

38.1.

   Где-то в полночь,
быть может, под утро, когда пир был в самом разгаре и каждый из двенадцати разглагольствовал, сам не ведая о чем, - лишь бы слышать свой собственный голос, Иисус сел во главе стола и, сделав знак рукой, чтобы все молчали, сказал:
    - Час настал. Истинно говорю вам, один из вас предаст Меня. И теперь - продай одежду свою и купи меч!

38.2.

   Сердца всех были в смятении.
   Иисус пребывал в молчании.
   Всякий чувствовал что-то за собой, и подозрение и недоверие к самому себе было в глазах каждого из братьев, ибо всякий знал о глубыне своего самолюбия, о недостатке в себе праведности, о слабости веры своей. Им припомнилась всякая злая дума, которая когда-либо западали в их ум. Из их памяти выплывало множество воспоминаний о совершенном когда-то зле или злом слове, высказанном ими. И эти воспоминания минувших дней встревожили их совесть, и недоверие к самому себе терзало их.
   В эту минуту скорби и крайнего отчаяния, бледные от угрызений совести, едва имел силу говорить от смущения, каждый со страхом в голосе спрашивал:
   - Не я ли, Господи?
   Ужас, страх и незнание, которые дышали в их вопросе, подавили всех.
   - Не я ли, Господи?
   Иисус пребывал в молчании.
   - Господи, кто это? - наконец спросил Иоанн, не в состоянии удержать порыва горести и нетерпения, торопясь узнать и предупредить измену.
   - Тот, - сказал Иисус, - кому я, обмакнув кусок хлеба, подам.
   И, обмакнув кусок, подал мне - Иуде Искариоту.
   - Что делаешь, делай скорее, - добавил Он.
   Приняв кусок, я тотчас вышел.
Была ночь. А быть может утро. Откуда знать Иуде? Ведь я не видел ничего вокруг.

39.1.

   Нет истины бесспорной той, что я буду проклят!
   Но плоть моя может содрогнуться, Иуда - нет!

39.2.

  ...Сегодня я иду навстречу тем, кто меня сотрет с лица земли и даст мне другое лицо и другую судьбу.
   Крепись, Иуда. И не плачь!
   Не печалься, Иуда, и не сомневайся ни в чем. Ибо Его благодать будет с тобою и послужит защитой тебе.
   Крепись, Иуда. Не плачь.
   Лучше восхвали Его. Восхвали Его величие, ибо Он сделал из тебя раба. И ты, Иуда, его раб. А не раб людей!

39.3.

   Веди меня вперед, мое проклятие!
   Вперед, дабы исполнилась воля Его и воля Его Отца!
   Скоро над миром затрубят трубы, разверзнется земная твердь - и никому не скрываться на дне времени; ни Ему, ни мне, ни им.

39.4.

   И настанет после ад - для того, кто будет проклят Им.
   И настанет рай - для того, кто будет отличен.
   И, быть может, настанет справедливость - если не на земле, то в небесах!
   Не плачь!
Не плачь душа Иуды. Не плачь и крепись, Иуда. Не сомневайся ни в чем - Его благодать будет с тобою и послужит защитой тебе! Не плачь.
   Лучше расширай свою душу, как ад, и любовь свою!

40.1.

    ...Иуда шел - и не двигался.
   Говорил - но больше не было слов.
   Глотал воздух - воздуха не было.

40.2.

   Быть может, я умер? Быть может, я уже там?
   У кого узнать Иуде? У кого спросить?
   Кто поможет Иуде?
   Кто?

40.3.

   И Иуда шел - и не двигался.
   Дул ветер - но не было ветра.
   Светило солнце - но не было света.

40.4.

   Однако пора. Пора, Иуда.
   Теперь - встань и воскресни из мертвых. Спеши, Иуда. Спеши, ведь Он ждет тебя. Ведь Он надеется на тебя.
   Встань, Иуда, встань и иди.
И не терзай себя. Не бей себя в грудь. Не рой могилу в пустыне. Что толку зарывать себя в рыжих песках? Что толку, если станешь песчинкой среди бесчисленных песчинок? И какой смысл в твоей смерти, если отнимут смысл при жизни?
   Иди, Иуда, иди к Каиафе!
   Не будь предателем!
   Не оставь Его!

41.1.

   Знойный иерусалимский день приближался к концу.
Ядовитое зловоние поднималось от сырых земляных полов тюрьмы, отраяляя воздух. Внизу, в самых нижних отделениях узилища, парил глубокий мрак.
   В том самом углу, где как дикий зверь сьежился Варавв, была железная решетка - единственное отверстие в соседнее помещение. Через эту решетку протянулась тощая грязная рука и после нескольких тщетных движений в воздухе наконец нашла и потянула край одежды.
   - Варавва! Варавва!, - позвал слабый и хриплый голос, - Варавва!
   - Чего еще?
   - Нас забыли, - простонал голос.
   Варавва молчал.
   - Я умираю от голода и жажды, ты слышишь меня, Варавва? Будь ты проклят, Варавва! Я жалею, что когда-то встретил тебя и участвовал в твоих злых замыслах. Варавва, ты хоть помнишь, какое время сейчас в стране?
   - Я не слежу за временем. Зачем мне это?
   - Восемнадцать месяцев прошло, как ты убыл фарисея. Напрасно ты его убил. Не будь этого убийства, мы не гнили бы в этом подземелье. Удивительно, что мы еще так долго живем. Скоро Пасха. Одного узника, избранного народом, выпустят на свободу. Если невинность и вправду заслуга, то выбор падет на меня. Разве я виновен? Бог моих отцов свидетель, что мои руки не запачканы кровью праведников. Я фарисея не убивал. Немного золото - вот все, что я искал.

41.2.

   - Весь день без пищи! И ни капли воды! Я умираю, я умираю во мраке этой ужасной темницы! Проклятый Варавва! Я умираю!
   - Теперь каждый, кто имеет золото, может спокойно спать, не закрывая дверей.
   - Ты влюбленный дурак, Варавва! Клянусь, я буду жить лишь для того, чтобы увидеть тебя распятым! И я это увижу!

41.3.

   Восемнадцать месяцев в этой могиле, размышлял Варавва, восемнадцать месяцев...Я никогда больше не увижу ее.
   - Дурак ты, Варавва, вот что я тебе скажу. Убийца и дурак!
   Варавва не ответил. Варавва молчал.
   Он наблюдал, как последний отблеск солнца погас и как густая мгла покрыла все.

41.4.

   - Бог моих отцов, Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, спаси меня! Спаси невинного Ганана. Нет моей вины в смерти фарисея, - хрипло молился Ганан, прислушиваясь к таинственным шорохам притаившихся крыс, - Варавва, Варавва, будь ты проклят, Варавва!
   Варавва молчал. Варавва спал. Спал без сновидений.
   Кто поймет Варавву? Дурака и убийцу?

42.1.

   С вершины Елеонской открывались горы Иудеи и Маовии, окрашенные в голубоватые и лиловые тона. Еще далее лежало Мертвое море с его мертвенными смолинистыми, словно свинцовое зеркало, водами, от которого поднимались серые пары.
   Оттуда, с горы Елеонской, перед ними открывался храм Ирода во всем своем великолепии.
   У подножия горы расположился город, над которым господствовали храм и крепость Сиона. Град Давида с его куполами и крышами, отражающими уиурающий свет заката, оберегаемый сынами Измаила.
   На вершине горы Елеонской, недалеко от лысых скал, там, где пересекаются тропинки, путники остановились.
   Они остановились, чтобы бросить последний томительный взгляд на священный город Иерусалим, который жил в вечном ожидании ангелов и правосудия. Остановились, чтобы бросить последний взгляд на десять ворот священного города, девять из которых были покрыты золотом и серебром, а один -толстым слоем коринфской латуни. Остановились, чтобы посмотреть на красивые высокие портики, посмотреть последний раз на двойные дивные колонны, на роскошь скульптурных украшений и арабесков, на сменявшие друг друга плиты то красного то белого мрамора, напоминающие гребни и глубокую бездну морских волн.
   После молчаливых раздумий потерявшие надежду апослолы обратили внимание Иисуса на священный город и на великолепие храма, покинутую их Учителем навсегда. И в их словах звучали грусть и сожаление, ибо в тайниках души своей они надеялись засидеть в Иерусалимском храме как судьи Израиля, окружая венчанного в первосвященника царя своего - Мессию Иисуса.
   - Видите ли все это? Истинно говорю вам, не останется здесь камня на камне, - обернувшись, сказал Иисус и стал спускаться по тропинке вниз.
   Своим прозрением посвященного, ставшим еще более проницательным из-за приближающейся смерти, Иисус видел и понимал, что иудейская гордость, политика его царей и вся история Израиля роковым оброзом двигались к катастрофе. Он знал, что фанатизм, нетерпимость и ненависть не являлись достаточным оружием против язычества и против штыков римского цезаря.
   Торжество Израиля было в другом.
   Оно было в мысляй пророков, во вселенской религии и в том невидимом храме, который Иисус сознавал вполне в этот час.
   Крепость Сиона и храмы, построенные из камня и золота, были обречены.
   Ангел разрушения витал над ними.

43.1.

   Он одержимый или сумашедший, стоит ли принимать всерьсз то, что он говорит, размышлял Каиафа глядя на человека, которого привел Анна. И откуда он появился в такую рань?
   По утрам всегда тяжело разбираться в мирских делах. Быть может потому, что в течение ночи, когда мы спим, наша душа улетает куда-то вдаль, в неизвестную нам страну или на какую-то звезду, где иные миры и другие цели, и утром, возвращаясь обратно к нам, в свое обиталище, с какой-то тяжестью и скрытой неприязнью воспринимет этот бренный мир, где оказалась снова.

43.2.

   Иуда Искариот...
Один из двенадцати. То есть из избранных учеников. О Господи, что за время! Сколько пророков вокруг! И у каждого бродяги свои ученики!
   Что за участь выпала на долюм Каиафы! И как разобраться во всем этом? От одного избавиись, кажется Иоанном звали, да, да, Иоанном, что выдавал себя за Илию, теперь - этот, - этот бродяга в образе Христа! Христа, которого ждем не дожидемся.
   Как устал Каиафа от напрасных ожиданий. От всего!
Как опративел ему этот век неверия и беззакония! Век дьявола, который через нечистый дух не позволяет людям постичь истинную силу Божью.
   Что за народ достался Каиафе, как справиться с этим народом.
Их заносит то в одну, то в другую сторону - как диких птиц. Они любят дерево и ненавидят плод. Потом влюбляются в плод, возненавидев дерево. Этот народ не в состоянии любить и дерево и плод. Ну как, как справиться с таким народом?! Даже такому человеку, как он, Каиафа.
   Что делать с этим городом, где каждый выдает себя за Мессию?
   Иерусалим, Иерусалим...что за город, Господи, что за город!
   Лучше, Каиафа, попроси о великом, и Бог добавит тебе малое.

43.3.

   Народ этот чтит меня устами, но их сердца далеки от меня.
   Но разве Каиафа нуждается в их любви?
Может ли человек любить, если он ни к Богу не тянется, ни к людям?
И вот, они друзья или враги - в зависимости от того, что им видится выгодным. Истоки любви надо искать в этом. Но мудрый знает, что никому не дано быть другом и врагом одновременно. Никому не дано служить одновременно двум богам. Для мудрого в этом лазейка, в этом ключ. ...Вот и первые лучи солнца...Господи, как они иногда раздражают по утрам! Задвиньте шторы!

43.4.

   ...Иуда из Кариота. Как угадать из какого источника он утоляет жажду? Нет ли в этом предательстве более глубокой тайны и не скрываются ли под покровом этого предательства цели более опасные, чем пустые слова, которыми глагольствует бродяга на площадях и во дворе храма? Быть может, Иуда и ученики бродяги решили через казнь восславить его? Создать некую легенду? Ведь легенда всегда была сильнее живого человека. Быть может, этому Иисусу больше не о чем сказать? Иссякли слова. Высох родник... А его казнь послужит поводом для еще более искусных слов и небылиц, из чего, собственно говоря, и плетутся всякие легенды. Ах, эти утренние лучи солнца - прямо режут глаза. Задвиньте шторы!

43.5.

   Как бы знать и не ошибиться Каиафе?
Быть может, да простит меня Господь, он и в самом деле какой-то святой? Быть может, Мессия? Ведь лечит и делает разные чудеса. И не один раз Каиафа сам был свидетелем. Но разве не лечат и не творят чудеса маги ассирийской земли и египетские жрецы? Нет, не может он быть Христом, обо он пришел из Галилеи - Мессия же должен прийти из Вифлеема, где жил Давид!

43.6.

   И все же надо будет воспользоваться предложением.
   Другое дело, вести все так, чтобы все выглядело законно, и чтобы, не дай Бог, и тень не лежала на род Каиафы.
   Ни теперь, ни в веках!

43.7.

   На то и он, Каиафа, первосвященник, чтобы соблюдать закон.
   Уж достаточно долго богохульствовал этот Иисус!
Теперь быть Мессией ему показалось мало, Бог и я - одно, твердит он. Обьявив себя Богом, он о своей смерти обьявил. Он приблизил свою казнь! И видит Бог, не будет иначе! Разве что Каиафа умрет!

43.8.

   Быть может, имеет смысл по этому вопросу побеседовать с Иродом, прежде чем дать согласие? Но кто такой Ирод, если Иерусалимом царит воля Каиафы?
   А Понтий Пилат? Этот старый шут и развратник, какого мир не видел. У которого везде уши и который всегда обо всем знает - даже о том, что во мраке одиночества Каиафа шепчется сам с собой. В конце концов, это дело иудеев, и первосвященнику решить!
  Что для римлянина жизнь или смерть одного иудея?

43.9.

   ...А если это ловушка?
Хитро сплетенная против него, Каиафы... Ведь ни Ирод, ни Понтий Пилат не питают к нему никоких чувств, кроме жалкой ненависти, замешанной на зависти и страхе. Ведь когда он, глава Синедриона, еще прошлым летом обращался к ним с просьбой об аресте этого Иисуса, он не нашел поддержки ни у того, ни у другого.
   Ирод, этот грешник всех времен, и в самом деле думает, что Иисус - воскресший Иоанн. Глупец! Кому удавалось воскреснуть из мертвых? Никому! Не удастся никому, даже Богу, если он вдруг умрет - да простит меня Всевышный! А этой лисе, Понтию Пилату, который только и ищет предлога, чтобы натравить своих псов на иудеев, быть может, и выгоден богохуьствующий бродяга. Римлне, римляне, не от волчицы вы берете свое начало, а от жалкой лисы. Господи, что за презренное племя!

43.10.

   Однако, пора и дать ответ...
   Каиафа не нуждается ни в Ироде, ни в Пилате!
Божьего закона будет придержиаться он. Вот его защита. Иегова написал в небесах, и Моисей прочитал: Я есмь Всемогучий Бог, и не будет у вас Бога, кроме меня. Так жили иудеи, и так будут они жить всегда! Этот жалкий человек с обликом бродяги называет себя Сыном Бога, более того, Я - Бог, говорит он и проповедует новые законы. Иегова дал нам десять заповедей: Моисей увидел слова Бога на горе и записал их на скрижали. Они не могут быть уничтожены. Никем! Даже если этот Иисус - Христос!
   - И что ты хочешь за такую услугу? - обращаясь к Иуде, спросил Каиафа.
   - Как сказет равви, - ответил Искариот.
   - Мы каждый божий день можем арестовать его и отдать под суд. Он не стоит и медного гроша.
   Иуда вздрогнул.
   - Весь мир недостоен Его, равви, - прошептал Иуда, хотя ему безумно хотелось кричать, да так, чтобы рухнули эти презренные стены, чтобы содрогнулись горы и сползли холмы.
   - Здесь тридцать сребреников. Они твои. И это все.
   - Тридцать сребреников?
   - Ты недоволен? Может, мало?
   - Тридцать сребреников... Господи, вот цена спасения человеческих душ...
   - Что ты бормочешь? Ступай! - приказал Каиафа. Точно одержимый, подумал Каиафа, прячась от лучей утреннего солнца - Шторы, шторы задвиньте!

44.1.

   День тащился за Иудой и никак не мог настичь его.
...ходи по ущельям, Иуда,ходи по ущельям, в ущельях глубокая тень. К ущельям не доходят ложные лучи. Туда не доходит ложный свет. Ходи по ущельям, Иуда, только там ты встретишь истинный свет...

44.2.

   Иуда достиг ручья в Кедроне и остановился.
И посмотрел Иуда в воду - и не увидел Иуда отражения своего. Он побежал вверх по руяью, посмотрел в воду - но не увидел Иуда отражения своего. Побежал он вниз, все дальше и дальше, пока не добежал до карликового водопада, где был карликовый грот и карликовый брод. И опять посмотрел Иуда в воду - и не увидел опять ничего...
   Выйдя из леса, Иуда побежал к руслу высохшей речки, стал под луной. Посмотрел вокруг, но нигде не нашел своей тени. Тело Иуды не отбрасывало тени, и Иуда, душа Иуды, стала подобно воде, омывающей воды, подобно мраку, покрытому мраком... И опять прозвучал голос, голос мальчика, что являлся во сне: довольно тебе искать и не находить. Разве ты не знаешь, кто ты? Разже не знаешь, где ты должен быть?

44.3.

   Там, сразу же за высохшей рекой, был фруктовый сад и дом одного массалийца. Массалиец был другом Иисуса, и он верил, что Иисус есть Христос.
   Во фруктовом саду был священный холм - масслиец назвал это место Гефсимания.

45.1.

   Ночь была темна, а в Гефсиманском саду - вдвойне.
   Но глаза Иуды, хотя и налитые кровью и слезами, нашли их.
Впереди шел Иисус. За ним - Петр и Иаков. Иоанн шел позади всех.
   Иуда подкрался поближе и растворился во мраке.

45.2.

   - Душа моя скорбит смертельно, побудьте здесь и бодрствуйте со мною, - попросил Иисус. - Теперь один я уйду во тьму и буду говорить с Богом, - и удалился в тень от лунного света и от тех людей, в любви и преданности которых видел Себе поддержку.
   Иуда поспешил за ним тихо и бесшумно, слегка касаясь воздуха, - как ночная птица, что ищет свою ветку, как ночной зверек, что с тоской и печалью следит за своей звездой.
   Иисус остановился, пал ниц и стал молиться.
С ясностью видел Он, как сужается роковой круг, в котором Ему суждено погибнуть. Иисус содрогнулся: душа Его на миг отступила перед предстоящими пытками.
   - Отче, - прошептал Иисус почти безвучно, - Отче, если возможно, да минует меня чаша сия... Впрочем, не как Я хочу, но как Ты.
   Потом Иисус встал и вернулся к своим ученикам.
   Иуда поспешил за ним.

45.3.

   Ученики спали.
видит Бог, глядя на спящих апостолов, подумал Иисус, верно слово Давидово: поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог...ждал сострадания, но нет его. Искал утешителей, но не нахожу.
   - Неуцто не могли вы один час бодрствовать со Мною? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение. Дух бодр, плоть же немощна, - сказал Иисус и снова отошел к востоку.
   Два раза еще перед глазами Иуды повторялась эта сцена. И каждый раз Иисус находил Петра, Иакова и Иоанн спящими.
   - Вы все еще спите-почиваете? Вот, приблизился час. Встаньте!  Кто имеет мешок, тот пусть возмет его, а у кого нет, продай одежду свою и купи меч. Ибо сказано вам: что должно исполниться на Мне и по сему написанному... Ибо то, что обо Мне, приходит к концу. Встаньте!

46.1.

   - Отче, - молился Иуда, идя на встречу с людьми Каиафы, - Отче, если не может чаша сия миновать меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля Твоя. Господи, - просил Иуда Господа Бога своего, - Господи, не будь безмолвен, дабы при безмолвии Твоем не уподобился и я нисходящим в могилу.. Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему...Пусть я пойду долиной смертной тени, пусть я прольюсь как вода, но не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе Твоем наказывай меня. Ведь я Твой, а не раб людей.
   ...Однако, хватит, хватит Иуда, хватит слез.
И знай душа Иуды, горе плачущему, ибо не отвыкнет уже от жалких стенаний своих. И запомни, сердце Иуды: каждый сможет прочитать то, что записал для себя. И каждый узнает свой приговор до того, как заговорит судья.

46.2.

   Услышал Иуда шум - отдаленный звук смешанных голосов.
И увидел колеблюшийся свет факелов. И людей - множество людей с фонарями, мечами, кольями, ожидавших его.

46.3.

   - Друг, - сказал Иисус, когда Иуда стал перед ним, - для чего ты здесь?
   - Радуйся равви, - ответил Иуда, - быть тому, чего не миновать.
   - Это должно свершиться, - сказал иисус, - но горе тому, кто предает Господа Бога своего.
   - Знаю, - прошептал Иуда, - Знаю, - сказал Иуда и поцеловал иисуса, - я не прощаюсь с Тобой.
   - Иуда,- спросил Иисус, - Иуда, целованием предаешь Сына Человеческого?
   Иуда ничего не ответил.
   Поклонился и ушел в ночную тьму.
   - Иуда..- позвал Иисус, - Иуда...
   - Он предатель,предатель! - крикнули те, что спокойно спали ночью, - Надо наказать его!
   - Не вам судить, - сказал Иисус. - Он мой. Он сам накажет себя, - и, обратившись к толпе, спросил,  - Кого ищете?
   - иисуса Назорея.
   - Вот Я.
   Все почему-то отступили назад. Ученики тоже.
   - Кого ищете? - опять спросил Иисус.
   - Иисуса Назорея...
   - Я же сказал вам, вот Я, перед вами!
   Раб первосвященника Каиафы, Малх, хотел подойти к Иисусу, но Петр, у которого был меч, извлек его и ударил Малха.
   - Вложи меч в ножны, Я не нуждаюсь в защите человека, - строго приказал Иисус и тихо добавил, - Неужели Мне не испить чашу, которую приготовил Мне Отец? - потом обратился к людям, окружившим его, - Почему вы пришли взять Меня во мраке ночи, с мечами и копьями? Разве не говорил Я в открытых местах Иерусалима? Вы могли найти Меня в любой день, когда на улицах,площадях и в домах Я исцелял ваших больных. Но да сбудется Писание! Теперь - ваше время и власть тьмы. Итак, если ищете Меня - вот Я! А их оставьте пусть идут с миром.. Отец, из тех, которых Ты дал Мне, Я не погубил никого. Никого, кроме одного. Прими его душу...Душу Иуды.

47.1.

   Было около полуночи, когда повели Иисуса из тенистого сада Гефсиманского через молчаливые улицы спящего Иерусалима ко дворцу великого первосвященника, в котором жили Анна и его зять Иосиф Каиафа.
   Днем раньше Каиафа выступил в синагоге и сказал:
   - Вы, люди Израиля, разве вы не знаете закон? И разве вы не знаете, что в такие времена, как эти, мы обязаны отдать одну жизнь,дабы спасти народ и наши законы? Бог, Бог Абраама, Исаака и Иакова, наш Бог, не может сделать нам больше, чем то, что сделаем мы сами для себя!

47.2.

   До рассвета Иисус был передан под стражу, ибо только днем, в зале суда, перед полным собранием синедриона, Он мог быть законным образом осужден.
   В воздухе веяло вессенным холодом, и люди, которые привели Иисуса к дворцу Каиафа, устроились у костров во внешнем дворе, дожидаясь утра. Это была ночь смятений, ужасов и отречений. И первое, что услышал Иисус в эту ночь вслед за осуждением на смерть, среди мрака холодной ночи и через открыый портал зала суда, это были слова неправедной клятвы того человека, который первый провозгласил его Христом, который приходил к нему по бурным водам, и который защищал его с оружием в саду Гефсиманском, и который с такой уверенностью утвердал, что скорее умрет, чем оставит его.
   - Не знаю человека сего, о котором говорите, - клялся Петр всем святым.
   И тотчас, когда Петр еще говорил, запел петух.
   Иисус повернулся, взглянул на своего падшего апостола: встретились их безмолвные взгляды, и вспомнил Петр слова Иисуса, сказанные ему:"И прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня"
   Ужаснулся Петр, страшно испугался и, завернувшись с головой в верхнюю одежд, скрылся во мраке ночи.

48.1.

   ...Засиял рассвет.
   Прошли томительные часы ночи. Наступило утро.
   - Раз отрекшись, отречешься трижды, - сказал Иуда. -Что еще?
   - Не знаю, потом он исчез, - ответила женщина.
   - Кто исчез? - спросил Иуда.
   - Тот, который отрекся. А преступник предстал перед Каиафой. И тогда Каиафа сказал:" Народ Иерусалима, скажи мне, кто этот человек и в чем вы обвиняете его?"

48.2.

   - Народ Иерусалима, скажи мне, кто этот человек и  в чем вы обвиняете его? - спросил Каоафа.
   Один из фарисеев встал и ответил первосвященнику:
   - От имени верных иудеев мы обвиняем этого человека из Галилеи, этого Иисуса из Назарета, который воззнавереился стать нашим царем, как врага Бога и людей.
   - Все, что вы делаете, - сказал Каиафа, - делайте законным образом, ибо мы должны отвечать перед высшим судом за все, что делаем и говорим. Пусть обвинители этого человека свидетельствуют по закону.
   - У нас есть законные обвинения, составленные и подписанные книжниками, священниками и фарисеями!, -стали кричать со всех сторон.
   - Тише, люди, тише, - успокаивал собравшихся Каиафа, - Прочтите обвинения.
   Когда все притихли, один из книжников взял свиток и прочитал:
   - Синедриону иудеев и первосвященнику Каиафе, высокочтимым людям! Высочайший долг человека перед своим народом и своим родными - защищать их от врагов их. Люди Иерусалима сознают, что могущественный враг находится прямо среди них. Человек, по имени Иисус, пришел из Галилеи и претендует быть наследником престола Давида. Он самозванец и враг! И, во имя всех верных иудеев, мы здесь представляем обвинения, которые можем доказать. Этот человек поносит Бога. Он говорит, что он есть Сын Божий, что он и Бог едины. Он оскверняет наши святые дни - исцеляя и совершая другие деяния в субботу. Он обьявляет себя царем - приемником нашего Давида и Соломона. И обьявляет, что разрушит наш храм и в три дня выстроит его в форме более славной. И он обьявляет, что прогонит народ из Иерусалима, как прогнал дважды торговцев из храма, и приведет на наши священные холмы племя людей, не знающих Бога. Он утвеждает, что все законники, книжники, фарисеи и саддукеи будут изгнаны из страны и никогда больше не вернутся! К этим обвинениям мы приложили наши руки и печати.
   - Вы, люди Израиля, поддерживаете ли вы обвинения?, - спросил Каиафа.
   Весь народ потребовал крови и стал кричать:
   - Пусть этот негодяй будет забыт камнями! Пусть он будет распят!
   - Тише, тише, - потребовал Каиафа и обратился к человеку из Галилеи, - Ты человек из Галилеи, перед живым Богом я приказываю, чтобы ты ответил мне. Ты ли Христос. Сын Божий? Если ты действительно Мессия, скажи нам!
   - Если Я скажу "да", - стал говорить Иисус, вы не поверите, если же Я отвечу "нет" - Я уподоблюсь вашим свидетелям и стану лгуном в глазах людей и Бога. Но Я скажу так; придет время, когда вы увидете Сына Человеческого на престоле славы, грядущего в облаках небесных.
   И тогда Каиафа от злости разорвал свои одежды и крикнул:
   - Не достаточно ли мы услышали? Не слышали ли вы мерзкие слова? Он богохульствует! На что нам еще свидетели? Вот, вы слышали богохульство его! Что вы скажете? Что мы сделаем с ним?
   - Смерть ему! Смерть!!! - стали кричать все и плевать Иисусу в лицо.
   - Свяжите этого человека, - приказал Каиафа, - он должен предстать перед великим Синедрионом иудеев, чтобы ответить за свою жизнь. Тише, тише, народ Иерусалима, - успокаивал Каиафа, - мы не можем казнить этого человека, покуда римский правитель не утвердит приговор Синедриона.

49.1.

   Не было людей нигде.
Ни у ворот, открытых на запад, ни у ворот, ведущих на восток. Не было людей, идущих на север, и не было людей, идущих с юга. Не было людей ни на узких улочках Иерусалима, ни на его плошадях, ни во дворе храма, ни у дворца Каиафы.
   Не было скота у родников и птиц в небе. Безлюдным и мертвым стал священный город Иерусалим. А быть может, безлюдной и мертвой стала душа Иуды? Откуда знать Иуде? У кого спросить? Не было людей нигде.
   И плелся Иуда по опустевшим улицам Иерусалима и по площадям его, по которым когда-то, а быть может во сне, ходил с Иисусом. Но когда это было? И было ли вообще? Откуда знать Иуде? У кого спросить? Ведь не было людей нигде. Быть может, все было сном?
   Быть может, Иуда сам был сном? Сном страшным, чужим и беспробудным? Сном, что снился Иуде после первого сна? Сном, что снился правоверному иудею или персу, ждавшему у ворот Востока. Или греку, или быть может, римлянину, спащим в саду, теперь истлевшим в прах. Сном, который будет сниться всем живым и мертвым, пока не грянет их последний сон.
   И в этом вечном страшном сне - а быть может и вовсе не во сне - Иуда опять увидел Его. И услышал его голос опять и звучание Его слов, звучавших когда-то, а быть может, звучавших теперь и сейчас...
   "Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побиваюющий посланных к тебе, да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира! От крови Авеля до крови Захарии, убитого между жертвенником и храмом... Да взыщется от рода сего..!
   ...И придет время,
когда не останется в этом городе камня на камне, и город этот станет притчей во языках для всех народов земли.
   ...И наступит время,
когда все драгоценные украшения храма и дворцов будут уничтожены или похищены, чтобы украшать дворцы и храмы чужих народов и царей...
   ...И наступит час резни:
она начнется не имея конца, и люди будут думать, что угождают Богу, убивая вас.
   ...И все народы будут ненвидеть вас из-за Меня, Иисуса Христа.
   Сам воздух вокруг вас будет пропитан запахом смерти...
   Горе, горе вам, люди галилеской долины, где свершились все великие дела Бога!
   ...Горе Хоразину и Вифсаиде...
Если бы половина великих дел, которые свершились у вас, была совершена в Тире или в Сидоне, они давно бы уже раскаялись в своих грехах и нашли бы истинный путь. Свет жизни показался над вашими холмами, и все берега Галилеи были озарены светом, и сияние Господа было видно на каждой улице, в каждой синагоге и в каждом доме - но вы с презрением отвергли свет.
   И Меня - Иисуса Христа...
   Вы возненавидели Меня, ибо Я проповедовал любовь...
Но подчиняется ли любовь воле человека? Может ли человек обрести любовь, как он приобретает драгоценные камни? Может ли продать или купить? Я говорю вам - нет!
   И не будет у вас любви - нет для нее места в вашей душе. Ваша душа вся наполнена ненавистью, и только зависть может жить в ней...
   Крещением должен я креститься - как я томлюсь, пока сие свершится!

49.2.

   Кто не со Мною,
тот против Меня, и кто не собирает со Мною, тот расточает!
   Следуй за Мной,
и знай - кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, но кто потеряет душу свою ради Меня - сбережет ее.
   Горе вам, если весь мир будет воздавать вам хвалу, - мир не воздаст хвалу людям, живущим в Святом Духе, в Любви. Мир славит лжеистину и лжепророков. Мир славит низменных богов.

49.3.

   И когда люди скажут:
Христос в пустыне, не идите туда. И если они скажут: Христос в небе или в тайном месте - не верьте, ибо Он в вас, в вашей душе.
   Распахните окна,
и ваша душа будет ярче чем утренний свет солнца, который восходит с востока и светит до запада. И когда мир поймет это - настанет век Сына Человеческого.

50.1.

   О Господи,
о Господи, что есть наш сон и чей мы сон? Когда мы бодрствуем, когда мы спим? Как узнать об этом Иуде, у кого спросить? Что за силы мучают и преследуют нас? Кто победители и чьи жертвы мы?

50.2.

   Иуда стоит посреди мира - куда деяаться Иуде?
   Как спастись?
Быть может, вначале я был словом в устах Всевышнего? - и потому из Иуды сделали слово для чужих ушей? Быть может, вначале я был звуком? - и потому из меня сделали буквы для новой книги.
   Теперь Иуда - меч! Меч в чужой руке.
   Теперь Иуда - змей!
   Змей, пожираюший свой собственный хвост.

50.3.

   Когда приблизится конец, от истины не останется ничего. Ничего, кроме бессмысленных слов. И нет ничего странного в том, что время, перепутав слова, уничтожит истину, поставив на ее место другой образ.
   Другого Иуды.
   И другого Христа.
И слова, значившие когда-то для меня все, слова Того, которого я сопровождал туда, куда сам не смог идти, останутся в устах тех, которые недостойны были даже звучания этих слов. И лишь между двух зеркал - рассвета и заката - сохранятся следы твоих отображений и тех, кто растворился в них когда-то.

50.4.

   Тайна Иуду - тайна!
   Да не станет Иуда тем, кто открывает тайны!
Плоды Древа Жизни слишком утонченны, чтобы питать мирской ум, и открыватель тайн должен быть мудр и питать людей тем, что они в состоянии усвоить.
   Да есть ли среди вас знающий человек!
   Слепцы!
   Открыли ли вы начало, чтобы понять конец?
Ибо там, где начало, следует искать конец! Блажен тот, кто будет стоять в начале: он не вкусит смерти! И блажен тот, кто убивает во славу Любви, - он не знает вины! Плод созрел, и Он пришел поспешно - Его серп в руке Его, и Он срезал плод.
   Тот, кто имеет уши слышать, да услышит!
   Но горе тому, через которого приходит соблазн, и да поможет ему вся ярость гнева моего - Иуды Искариота!

50.5.

   Пересказать мою судьбу - пустое дело, прожить ее - вот сущий ад!
   И нет истины бесспорней той, что я буду проклят.
Веди меня вперед, мое проклятье! Плоть Иуды может содрогнуться - Иуда нет!
   Дай мне, Господи, расширить душу как ад!

50.6.

   А те,
которые отвернулись от меня в день скорби моей, те, которые хотели перепрыгнуть через порог, не жертвуя ничем, будут, как трава, скошены с лица земли, когда затрубят последнуе трубы.
   И,
когда нагрянет на них ужас, как буря, и беда, как вихрь, пронесется над ними, когда постигнут их скорбь и теснота, тогда, быть может, поймут и меня, Иуду Искариота.
   И в день опустошения и разрушения, в день тьмы и мрка, в день облака и мглы, в день яроси Его, будут просит прощения у меня - Иуды Искариота!
   Смотрите те,
которые искали себе место в покое и которые перепрыгнули через порог, смотрите те, которые своими жалкими стенаниями и плачем хотели покушаться на ход вещей - и не из любви, а от трусости и слепоты души, и те, которые отрекались, обьясняясь в любви, смтрите, чтобы не застал вас день, когда затрубят последние трубы...

51.1.

   Тишина была прервана отдаленным гулом.
Медленно приближаясь, становясь все громче и громче, гул ударился о стены темницы, отражаясь от нее многократным эхом.
   Ганан уже различал беспорядочный топот многих ног, лязг оружия и человеческие голоса.
   Голоса хрипло спорили.
Слышен был свист, и изредка пламя факелов озарило темницу. Вдруг громкий смех перекрыл общий гул, и кто-то воскликнул:
   - Пророк, скажи, кто тебя ударил?
   И тут же - смех.
   И вновь возобновился гул, медленн проплывая мимо тьюрмы и постепенно замирая, как удаляющиеся гром.
   - Варавва! Варавва! Слышишь ты проходящую толпу? Варавва, собака! Убийца! Почему ты глух к хорошим вестям? В городе мятеж! Мятеж в Иерусалиме, ты понимаешь? Может быть, наши друзья торжествуют? Да, да, они взяли верх в городе. Долой закон! - стал кричать Ганан, - Долой Пилатов и фарисеев! Долой всех - засмеялся Ганан, но его смех походил на хриплый шепот, -Варавва, - чуть позже, собирая остатки сил, прошептал Ганан, - Варавва, мы будем свободны. Свободны. Подумай, разбойник! Тысяча проклятий тебе! Ты спишь или умер, грязная собака? Влюбленный дурак. Варавва! Варвва! Ты не внемлешь хорошим вестям, так слушай же дурные! Послушай своего друга Ганана, который личше тебя знает продажность женщин. Зачем ты убил фарисея? Ты дурак! Это был напрасный труд. Его хвастовство было правдой, и твоя Юдифь не кто иная, как уличная девка!
   - Проклятый Ганан! Собака! Еще раз назови ее имя, и я вырву твой мерзкий язык! - закрычал Варавва, и, как бешеные собаки, они в бессильной ярости вцепились в друг друга.
   Их цепи, ударяясь о железную решетку, издавали резкий и глухой лязг. Со страшным криком боли Ганан вырвал свои окровавленные пальцы из могучих рук Вараввы и в полном изнеможении упал во мрак своей темницы.
   Тяжело дыша, Варавва бросился на свою солому.
Он подложил под голову руки и продолжал неподвижно лежать, пытаясь разрешить загдаку своей судьбы. Но это было так трудно и утомительно, что понемногу его мысли стали отвлекаться, и Варавва впал в смутное забытье, казавшееся ему сладостным сном. Его сжатые кулаки раскрылись, дыхание выровнилось и, вздохнув, как от глубокой усталости, он вытянулся на соломе и заснул.

51.2.

   Варавва спал.
И жизнь, жизнь Вараввы, казалась ему неподемным грузом, тажестью столь же тяжкой и никчемной, как и его прошлое, и столь же непонятной и бессмысленной, как будущее. Будущее Вараввы.
   Луна тихо растворилась в светлеющем небе, и звезды погасли одна за другой, как лампы после празднества.
   Воздух посвежел.
   Настало утро.
   Варавва спал. Во сне он повернул лицо в сторону ворвавшегося в темницу бледного света, и спокойная улыбка сменяла суровость его лица.

52.1.

   Шестой прокурор Иудеи Понтий Пилат принадлежал к сословию всадников, и прозвище Пилат - вооруженный дротиком - указывали на воинственость его предков.
   По случаю ежегоднего праздника и предстоящих торжеств Понтия Пилата вызвали из его резиденции в Кесарии Филипповой в столицу страны народа, который он ненавидел и презирал.
   В Иерусалиме прокурор занимал один из двух роскошных дворцов. Подобно такому же зданию в Кесарии, дворец был назван Иродовой преторией и распологался в верхнем городе, к югу-западу от горы, где стоял храм.
   Между двумя огромными флигелями из белого мрамора, называемыми по льстивой традиции иродианской лести императорскому дому Кесаревым и Агрипповым, было открытая площадка, украшенная скульптурами, богатая фонтанами и красивыми водоемами. С этой площадки открывался дивный вид на Иерусалим, но Пилат и его предшественнки пользовались этой роскошью лишь несколько недель в году, да и то потому, что им нельзя было не находиться в иудейской столице на празднествах, на которые стекались огромные толпы народа, во всякое время способного к бурным демонстрациям патриотизма.

52.2.

   Желая поразить Пилата численносью и высоким званием, торжественная толпа членов Синедриона и священников с Каиафой во главе провели Иисуса из зала собрания через высокий мост к дворцу прокурора.
   Иисуса вели как приговоренного уже преступника - со связанными руками и с веревкой на шее.

52.3.

   Во дворце римского правителя иудеи остерегались входить, дабы не осквернить себя и не стать недостойными присуствия на празднике, поэтом они ввели Иисуса во дворцовый двор, и Понтий Пилат вышел к ним.
   Увидя в столь ранний час такое сборище и приготовясь к более важному, чем обычно, пасхальному возмущению, Пилат в дурном расположении духа, с надменным и снисходительным видом стал под палящими ранними лучами весеннего солнца, окинул взором пышное собрание знаменитого духовенства и буйную чернь необикновенного народа. Заметив крайнее возбуждение иудеев, которых он всегда воспринимал как людей суеверных и низшей породы, Пилат спросил:
   - Что за суета в такой ранний час? О чем просите?
   - Мы привели к тебе одного злого и мятежного человека, - ответил Каиафа.
   - Почему вы привели его ко мне? - спросил Пилат с презрением, - Идите и судите его сами. У вас есть закон, и по римскому закону вы имеете право судить и казнить.
   - Он был судим Высшим советом иудеев и признан виновным. Мы просим, чтобы ты приговорил его к смерти на кресте. Мы не имеем права казнить человека на кресте. Наши советники пологают, что он должен принять самую унизительную смерть. Смерть на кресте!
   - Скажите, - спросил Пилат, - какое зло он сотворил?
   - Распни его, - полушепотом, словно предлогая нечто приятное, сказал Каиафа, - распни.
   - Воистину, было бы хорошо его казнить, - сказал Анна, исподлобья глядя на Пилата. - Почтенный правитель, видно, колеблется, но ведь этот изменник далеко не друг кесарю. Он ему враг.
   - Какое зло он совершил? - повторил свой вопрос Пилат, глядя на безликую толпу, - Вы мне привели этого человека, в чем вы его обвиняете?
   - Ты в удивительно милостивом настроении, Пилат, - сказал Каиафа, - и Тиберий, твой государь, не упрекнет тебе в слишком строгом правлении. По нашим законам тот, кто богохульствовал, подлежит смерти. Но если богохульство в твоих глазах не преступление, то что скажет досточтимый Пилат об изменничестве? Он выступил против дани кесарю!
   - Поистине, зараза воплотилась в этом человеке, чтобы опустшить всю провинцию, - добавил Анна.
   Пилат молча слушал, не говоря ни слова.
   - Что с тобой, Пилат?, - раздраженно спросил Каиафа, - Поспеши, прошу тебя, произнеси приговор, время идет, и теперь, с приближением Пасхи, было бы хорошо, чтобы ты исполнил волю народа. На что тебе этот преступник? Вели его распять.

52.4.

   Отсутствующим взглядом Пилат посмотрел на первосвященника: он словно был в каком-то скверном сне, в котором злые духи шептали ему о каких-то преступлениях.
Усталый от бессонной ночи, Пилат все же понимал, что должен наконец допросить узника. Он посмотрел на утренние лучи солнца. Порою сумерки или утренние лучи солнца будто хотят нам сказать, или говорят, нечто такое, что мы должны знать и не имеем право потерять, лениво размышлял Пилат. Быть может, они, эти сумерки или лучи нового дня, затем и существуют. Но о чем они шепчут и что мы не должны потерять?

52.5.

   - По римскому закону, ни один человек не может быть признан виновным в преступлении, пока нет свидетельства, и, более того, виновному позволено защищаться. Дайте свиток с вашими обвинениями. Я буду судить по римскому закону.
   Пилат взял свиток, а его стража ввела Иисуса во дворец.
   Все стали ждать.
   Иуда тоже.

53.1.

   - Это не сын ли Иосифа плотника? Не его ли мать живет на Мармионской дороге?
   - Да, да, это он.
   - Этот Иосиф посадил сад, ибо он нуждлся в деревьях для своего ремесла. Из деревьев, которые посадил Иосиф, сделали крест. А сегодня семья Иосифа будет подвешен к тому, что он посадил. Его семья - Иисус, а посаженное -  крест. Вот как иногда бывает!
   - Да, вот как может обернуться все.
   - Да простит Бог плотника Иосифа, ибо бедный знать не мог, что он посадил и для чего.
   - Воистину блажен тот плотник, который не посадил ни одного дерева!

54.1.

   Странный узник и странный день, думал Пилат, глядя на Иисуса.
   - Я на то родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине, - только что сказал этот странный узник.
   - Что? Истина? - не поняв, пожал плечами Пилат и задумался.
   Кроме невинных мечтаний, Пилат ничего не находил в словах узника. Ну как, как же ему, римскому правителю, разобраться в этих туманных фразах? Как? И какое отношение могут иметь эти грезы к вопросу о жизни и смерти? Может быть, узник галлюцинирует? Разве это не волшебная страна туманных фантазий?
   Пилат отложил в сторону вопрос об истине. Но, как ни странно, он был глубоко тронут словами узника. Судейский инстинкт и знание человеческой природы подсказывали ему, что этот узник совершенно невиновен.

54.2.

   Будучи равнодуным к религиозным распрям иудеев и воспринимая идею о неземном царстве ни на чем не основанную иллюзию, Пилат видел в узнике только невинного, одаренного высокою душою мечтателя. Поэтом, не выводя Иисуса, Пилат вышел один к иудеям и произнес:
   - Мне известно, что человек по имени Иуда Искариот привел стражу к тому месту, где этот узник, скрывался, - медленно начал Пилат. - Если он принимал такое деятельное участие в его поимке, то должен быть здесь. Я хочу знать, что он имеет сказать против этого человека, за которым он сначала следовал, а потом вдруг отказался от него. Приведите Иуду ко мне!
   Члены Синедриона, настороженно следившие за Пилатом,почувствовали, что жертва ускользает от них.
   Анна весь согнулся и сказал:
   - Молодой человек от страха бежал из города. Он впал в какое-то дикое сумасшествие. Он исчез... И мы не знаем, где он.
   - Странно,- сказал Пилат. - Странно. Я никакой вины не нахожу у этого узника. Я не могу приговорить его к смерти!
   - Горе, горе, нет больше справедливости в Иерусалиме! Горе детям Абраама! - заверещал ростовщик Захария, член высшего совета Синедриона. - Горе нам, рабам языческого тирана и притеснителя!
   - Наши мудрейшие люди, - подал голос первосвященник Каиафа, - признали его виновным во многих преступлениях. Он хотел совратить иудеев, хотел свергнуть римское правление и сделаться царем! Он преступник, пришедший из Галилеи. Он должен быть распят! - потребовал Каиафа.
   - Распни его, распни! Распни галилейского преступника!, - закричала толпа, подстрекаемая священниками и члинами Синедриона, которые после бессонной ночи богохульства и оскорблений не думали проиграть из-за вмешательства язычника и ожидали от него самого строгого приговора.
   Среди хора неистовых, злобных выкриков ухо прокуратора уловило "Галилея", и он понял, что именно Галилея была центром учения Иисуса. И, желая поскорее развязаться с этим неприятным делом, Пилат решил отправить Иисуса к Ироду, тем самым не толко избавив себя от ответственности, но и проявив неожиданное уважение ненавистному галилейскому тетрарху, который прибыл в Иерусалим на празднование Пасхи. Радуясь втайне, что нашел способ свалить судебное разбирательство на Ирода, послав Иисуса к нему, Пилат обратился к старейшинам:
   - Если Иисус из Галилеи, то он подчиняется правителю Галилеи, который и должен его судить. Ирод Антипа сейчас в Иерусалиме, пусть ваш узник предстанет перед ним! Это все!

55.1.

   Твой разум пуст, Иуда, ведь так не бывает, чтобы разом исчезли все люди города, да еще такого, как Иерусалим.
   Твой разум пуст, Иуда.
Он лишен формы, свойств, признаков, цвета. Он совершенно пуст.
   Но это не пустота Небытия - твой разум просто оставил тебя.
   Он теперь свободый,
сияющий,
трепещущий, блаженый...
   Он покинул и предал тебя, как покинули и предали тебя люди этого священного города.
   И ты, Иуда, стоишь в пустом городе Иерусалиме и ждешь.
   Ждешь своего палача.

55.2.

   И, когда появится он, твой палач,
он набросит тебе на шею петлю и потащит за собою.
   Он отсечет тебе голву и вырвет сердце.
Выльет твою кровь, высосет мозг.
Выпьет твою кровь. И, когда появится он, палач твой, он пожрет твою плоть и изгложет кости.
   Но ты не сможежь умереть,
хотя и тело твое будет разорвано на мелкие куски, ты оживешь вновь.
   И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль: до тех пор, пока ты сам не стнешь болью.
   Болью Иуды Искариота, родившегося кода-то.

55.3.

   И стоял Иуда у ворот храма не помня себя.
Иуда погружался куда-то. Погружался - как земля в воду, и, быть может, поэтому Иуда ощущал холод - словно тело оказалось в воде.
   Но,
ощущение холода внезапно перешло в лихорадочный жар - и Иуда почувствовал себя водою в огне.
   Скоро перед глазами Иуды,
тело Иуды стало рассыпаться на мельчайшие искры - как лучи солнца в воде.
   Жив ли он или мертв уже, хотел понять Иуда - и не мог найти ответа.
   Он не мог найти ответа ни на что.
   И думал Иуда о себе так,словно он - чужая тень или отражение неба. Быть может, луны?

55.4.

   Белый - цвет мудрости.
   Это мудрость зеркал.
   Желтый - мудрость равенства.
   Красный - мудрость различия.
   Зеленый - путь мудрости свершения.
   Иди по этой тропе, Иуда, иди до конца и не оглядывайся назад. Иди до конца, Иуда, и, если встретишь сияние неуловимое, сверкающее, яркое, ослепителное,величественное, лучезарное, похожее на мираж, которое непреривным пульсирующим потоком пронизывает весений пейзаж - возрадуйся.
   Возрадуйся и не пугайся его.
   Не страшись, не ужасайся, ибо это сияние твоей смерти.
   Поцелуй его.
   И,
если из глубины этого лучезарного сияния раздастся звук, подобный раскатам тысячи громов, - не страшись и не ужасайся, ведь это твой последний звук.
   Склонись перед ним и запомни его...
И станет после небо темно-синим,
и превратится в совершенно белое перед тем, как ты, Иуда, умрешь наконец.

56.1.

   - "Досточтимый советник Рима, - стоя перед Пилатом и женой Клавдией Прокулой, писарь читал послание Ирода, - я рассмотрел все обвинения и свидетельства, которые ты прислал относительно этого мятежного человека из Галилеи. Я передаю тебе мои права судьи, ибо ты выше меня по власти. Я одобрю любой твой приговор по этому делу". Это все, - сказал писарь и передал свиток Пилату.
   - Что можешь добавить к этому посланию? - спросил Пилат.
   - Ирод Антипа давно хотел увидеть этого человека из Галилеи. Он думал, что Иисус из уважения к его царскому званию удовлетворит его любопытство, но этот человек из Галилеи не сказал ни слова и не ответил на вопросы Ирода. Он стоял молча. Тогда Ирод раздневался и сказал:"Не оскорбляешь ли ты правителя страны, отказываясь отвечать?" И приказал стражников:"Возьмите этого человека и пытайте его, пока он не ответит мне!" Стражники взяли Иисуса и избили его. Глумиись над ним - одели его в царские одежды, сделали венец из терновика и возлижили ему на голову, дали в руки ему сломанный тростник говорили насмехаясь:"Радуйся, царь! Царь всех иудеев! Царь Израиля!Радуйся! И где же твоя армия и твоя стража? Где твои слуги и твои друзья? Где ученики твои?" Но этот человек из Галилеи так и не сказал ни слова. Тогда Ирод продиктовал это послание и отправил его обратно к тебе, чтобы ты,Понтий Пилат, совершил суд.
   - Я не нахожу вины у этого человека, - сказал Пилат.


56.2.

   - Каиафа и весь Синедрион требую его смерти, я не могу допустить, чтобы из-за одного человека начались волнения.
   - Не трогай этого человека, Пилат, - попросила Клавдия, которая утром, когда сны, по убеждению римлян считались праведными, увидела тревожный сон. - Остерегись того, что ты делаешь сейчас. Не трогай этого человека. Он святой. Я видела сон. Пилат, и это был сон вещий. Я видела его летающим на крыльях света. Я видела завесу на солнце и день, потемневший как ночь. Земля на которой я стояла, содрогалась... Говорю тебе, Пилат, если ты обагрешь свои руки кровью этого человека, ты навлечешь на себя недовольство великого Тиберия и проклятия сенаторов Рима.
   - Я не думаю, что они в восторге от меня. Рим и Тиберий так любят Пилата, что держат его в этом проклятом богами городе. Иерусали, Иерусалим, видно, Понтий Пилат умрет в твоих стенах...Если не от меча твоего, то от твоего зноя. И не найдется на иудейских вершинах и кусочка льда, чтобы тело великого и несчастного Пилата довести в Рим.. Весь Иерусалим требует смерти этого галилеянина, ты понимаешь?
   - Если ты накажешь этого человека, то накажешь Сына Божьего, - предупредила Клавдия и ушла в свои покои.


56.3.

   О боги, все сошли с ума!
Видно, воздух этого проклятого города отравляет разум людей. Иерусалим - город сумашедших.Что за наказание дали мне Рим и Тиберий! Великий Рим, зачем тебе этот город безумцев?
   "Сын Бога" -  не смешите Пилата! Тиберий - вот кто Сын Бога на этой земле. Тиберий, и никто другой!

56.4.

   Пилат с радостью готов был проявить милость и совершить провосудие, повинуясь собственныым предчувствиям и преупрежению жены, обо для него, помнившего убийство Цезаря и сон Клавдии накануне этого убийства, казались предостережением от самих богов. И, если бы он смел открыто высказать собственные убеждения, он выгнал бы всех вон из суда со всей надменной беззаботливостью римлянина. Но Пилат чувствовал за собой тяжкую вину, и собственные жестокости вынуждали его умерить свою жалость и сотворить новое зло. Пилат отлично знал, что над ним тяготели справедливые и серьезные обвинения в жестокости. Разве не требовала отмщения кровь оскорбленных и угнетенных им самаритян? Или кровь иудеев, убитых руками переодетых войноя? А кровь галилеян, которую он смешал с кровью их жертв? Мысль о востании стала перед Пилатом как жуткий ночной призрак.

56.5.

   - Что скажет мудрейший грек, родившийся от иудея? - после долгих раздумий обратился Пилат к своему советнику по иудейским делам.
   - Иудей рожает иудея, досточтимый Пилат, - ответил советник.
   - Это меня вдохновляет. Что еще?
   - Иудеи суеверные люди...
   - Печально, но ничего. Продолжай!
   - Как некогда идолопоклонники, иудеи верят, что в конце каждого года они могут взволить все свои грехи на голову некоего человека, назначенного нести их. Этот человек, становится козлом отпущения для толпы. Они верят, что если изгонят его в пустыню или в чужие страны, то освободятся от своих грехов. И каждую весну, перед праздником, они выбирают узника из тюрем страны и, согласно обычаю, заставляют его унести прочь их грехи.
   - До чего находчивый народ!- усмехнулся Пилат.
   - Среди иудейских узников в Иерусалиме есть двое вожаков разбойничьей банды, которые были схвачены за кражи, убийства, грабежи и приговорены к распятию. Из них обоих наиболее мерзкий - разбойник по имени Варавва. Он истиный враг Рима, и следует избавить Рим от Вараввы.
   - Ступай приведи мне этого галилеянина! - приказал Пилат.

56.6.

   - Ты царь иудейский? - спросил Пилат, с удивлением и сожалением глядя на узника, которого люди Ирода одели как царя.
   - Говоришь ли ты от себя, или другие так про Меня сказали? - спросил Иисус.
   - Разве я иудей? - бросил Пилат с презрением, - Твой народ и первосвященники предали тебя в мои руки. Итак, ты - царь! - продолжая с изумлением смотреть на узника, сказал Пилат.
   - Мое царство не от мира сего, - ответил Иисус.
   - Это видно сразу даже такому близорукому, как я. Значит, царь! Что ты сделал?
   Иисус не ответил.
   - Мне ли не отвечаешь? - воскликнул злобно Пилат, - не знаешь ли, что я имею власть распять тебя и власть имею отпустить тебя?
   - Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше. Но более греха на тех, кто предал Меня тебе.
   Великий прокуратор Иудеи задумался.
Странно, однако Пилат не только не оскорбился, но почувствовал истинность этих слов, и почему-то все, что еще оставалось в его душе неиспорченным властью, гордыней и жестокостью, отозвалось на эти спокойные слова узника.
   - Значит, Царь...- как бы про себя пробормотал Пилат, продолжая смотреть на узника. Потом он резко встал и вышел к иудеям.

56.7.

   - Я ничего заслуживающего смерти не нашел в нем. Итк, наказав его, отпущу? - обратился Пилат ко всем.
   - Смерть ему, смерть! Да будет распят!
   - Распни его!, - потребовала толпа.
   - Но какое зло сделал он вам? - с гневом и отвращением спросил Пилат. - Какое зло сделал он вам?
   Толпа, подстрекаемая священниками и членами синедриона, шумно требовала казнить Иисуса.

56.8.

   Чтобы не выставлять напоказ всей несправедливости обвинения, Пилат решил наказать Иисуса бичеванием и обратил бичевание не в предваряющее распятию истезание, а во всенародное осмеяние.
   Когда Иисус после пыток предстал перед Пилатом с кровыми рубцами на всем теле и с истомой предсмертых мучений в закрывающихся глазах, римлянин, славившийеся своей жестокостью, был растроган. И, видя богоподобное спокойствие и величие в лице этого странного узника, Пилат невольно воскликнул:
   - Се, человек!
   Но вид страдальца, по-видимому, разжигал злобу толпы, и она закричала: "Распни его! Распни!"

56.9.

  - Люди Иерусалима и все иудеи! - возвал Пилат к толпе, когда воцарилась полная тишина. - Согласно вашему обычаю, я отпущу сегодня этого узника, и он понесет грехи ваши. Вы прогоните этого человека в пустыню или в чужую страну. Ваши правители хотят освободить Варавву, который повинен в убийстве многих людей. Теперь слушайте меня, люди Иерусалима и все иудеи, пусть Иисус будет освобожден, и пусть Варавва заплатит свой долг на кресте! А вы изгоните этого Иисуса в пустыню и больше не будете слышать о нем.
   Настало молчание.
   Было уже девять часов утра.

57.1.

   - Варавва, выходи! Варавва, Варавва!
Моргая, как ночная птица, Варавва привстал, тупо и бессмысленно глядя на стражу и римских солдат в сверкающих доспехах.
   - Выходи, Варавва! - прозвучал опять чей-то приказ.
   Варавва стоял и сонно смотрел, не понимая и не соображая ничего.
   - А я? Я, Ганан? - вдруг раздался визгливый крик. - Я невиновен! Призовите в суд и меня! Будьте справедливы! Ведь не я убил фарисея, а Варавва, и милосердие праздника должно быть для Ганана, а не для Вараввы! Вы слышите? Для Ганана, а не для Вараввы! Не оставляийте меня, я никого не убивал!
   - Варавва, выйди! - опять прозвучал тот же приказ.
   - Варавва, Варавва, а как же я? Как же я? Не оствляий меня, Варавва!
   Варавва вышел из темницы.

57.2.

   - Если вы ведете меня на казнь, - сказал Варавва стражнику, - я прошу, дайте еды тому человеку. Он голодал и жаждал все это время.
   - Зачем тебе это? - удивился стражник.
   - Когда-то он был моим другом, - ответил варавва.
   - Это твоя последняя просьба, Варавва? - спросил центурион.
   - Сделайте это из милости, - пробормотал Варавва, - я тоже голодал и жаждал, я знаю, как это мучительно. Ганан слабее меня.
   - Хорошо.Иди!
   - Варавва, грязная собака! - кричал им вслед Ганан - Все равно тебе не жить, клянусь, я буду жить лишь для того, чтобы увидеть тебя распятым! Варавва, грязная собака!

58.1.

   В ушах Вараввы глухо звенел от прилива крови в голове и от приближавшегося гула множества диких, разьяронных голосов.
   Ему казалось, что сквозь этот шум он слышал свое собственное имя:"Варавву! Варавву!" Варавва взглядтвался в солдат, окружавших его, в надежде уловить хоть что-то, хоть какое-нибуть обьяснение, но ничего на их бесстрастных лицах прочесть не смог.
   Он опять стал прислушиваться к голосам, хотя бряцание оружия и мерный топот ног и мешал ему.
   - Варавву! Варавву! - требовали голоса.
   Нет, это не обман и не мнится Варавве.
   Это не обман и не сон. Вот опять: "Варавву! Варавву!" Но почему Варавву? Почему именно его? Но что хотят от него эти неистовые голоса? Неужели его смерти? Но почему и откуда у Вараввы столько врагов, желающих его смерти?
   Еле держась на ногах, Варавва молча молил о внезапной и быстрой кончине. О том, чтобы он сразу исчез, как исчезает камень, брошенный в море. Все, все что угодно, только не видеть насмешек и злорадства толпы, пришедшей посмотреть его смерть, как на торжество, как на праздник.
   И молился еще Варавва о том, чтобы этот проход по темным коридорам тюрьмы, долгий и мучительный, как и вся его жизнь, не имел конца. Но гул становился все ближе и ближе и все отчетливее и отчетливее звучало его имя, имя Вараввы.
   - Варавву! варавву! Распни его! Его распни!

58.2.

   Пилат в третий раз взошел на судейское место.
   Он сел на золотой престом Архелая и с упорством римлянина старался спасти странного узника.
   - Возьмите и сами распните его!, - со всей надменностью римлянина заявил Пилат. - Я не нахожу в нем вины!
   - Он обьявил себя Сыном Божьим, он должен быть казнен! - после краткого совещания в один голос закричали священники Синедриона и подняли правые руки.
   - Он должен быть казнен! Распни его!
   После этих слов, Пилат растерялся.


58.3.

   "Сын Божий" - это имя поразило Пилата.
"Сын Божий" - то же самое твердила Клавдия. Как зловещее предзнаменование, эти роковые слова заставили трепетать Пилата. Он опять вспомнил сон Клавдии. Пилат, который от всего сердца презирал иудеев и их религию, Пилат, который верил только в силу Рима и Цезаря, несмотря на весь свой скептицизм, бел человеком суеверным, и имя "Сын Божий" звучало для него, язычника римлянина, не так нереально и странно, как для иудея. Это имя всерьез встревожило Пилата и умножило его замешательство. Пилат испугался. Ведь как ни исказили иудеи смысл этого выражения, оно было достаточно распространено в мире, в котором жил Пилат. Оно звучало в Риме во время Малых мистерий Митры, в которых принимали участие римские военачальники, и даже с уст самого Цезаря "Сыном Божьим" называли посредника между человеком и божеством, и к какой бы нации и религии ни принадлежал такой посредник, покушение на его жизнь считалось великим преступлением.
   Пилат, встав с места, подошел к Иисусу.
   - Откуда ты? - облизнув пересохшие губы, спросил он тихим, едва слышным голосом.

59.1.

   Обогнув последний поворот подземного хода, солдаты вывели Варавву наружу.
   Поднявшись на несколько ступеней в окружении римских солдат, Варавва прошел через открытый круглый двор и оказался в огромном зале, разделенном на две части.
   Одна была почти пустая, на другой теснилиась толпа, которую с трудом сдерживал ряд римских воинов.
   Было уже девять часов, и почти три часа толпа злобно ревела, ожидая и требуя приговора:"Распни! Распни его!
   Но кого? Чью жизнь так яростно требовала чернь?
   Не жизнь ли Вараввы?

59.2.

   Но не жалкую жизнь Вараввы требовала толпа - она его даже не замечала.
   Все взгляды были устремлены в другую сторону.
   А Варавва тем временем размышлял: Кого же требует толпа распять, если не его?
   Вытагивая шею, Варавва посмотрел в ту сторону, куда были направлены взоры всех присуствующих, и его глаза невольно остановились на римском судье. Это был Пилат - посредник между жизнью и смертью. Дальше перед судилищем стоял незнакомый Варавве человек. Варавва затаил дыхание и прошептал словно во сне: "Кто этот человек?"
   Но никто ему не ответил. Быть может, никто и не услышал вопроса. И пока Варавва, испуганный и растерянный, смотрел, толпа разразилась еще более яростными криками: "Распни его! Распни!"
   Варавве ничего другого не оставалось, как наблюдать и ждать.

59.3.

  Пилат поднял руку, подав знак молчать.
  Постепенно крики стихли.
  Но прежде чем воцарилось бы полная тишина, чей-то голос с веселой ноткой смеха выкрикнул несколько раз;
   - Варавву, Варавву отпусти!
  Варавва вдрогнул. Этот голос вызвал у него минутную дрожь и страх, хотя и требовал его освобождении.
   - Тише, тише, люди Иерусалима! - властно потребовал Пилат, - Что же мне делать с Иисусом, называемым Христом?

59.4.

   Два Иисуса стояли перед верховным судилишем - Иисус из Назарета и Иисус Вар-Авва из Иерусалима.
   Зловещий ропот, вновь вспыхнуший в толпе, перерос в бешеные крики, и среди гневных голосов то здесь, то там раздавалось имя Вараввы, и на Иисуса Вар-Авву указывали все руки, требуя его освобождения в качестве пасхального дара.
   Ненавидя невинного, народ выбрал преступника.
   Видно, так было суждено, чтобы те, кто избрал коварного и лицемерного саддукея своим первосвященником, а кровожадного и преюбодейного идуменянина - своим господином и царем, предпочитали своему Мессии разбойника Иисауса Вар-Авву.

59.5.

   Пилат с гневом и негодованием смотрел на толпу, сознавая вполне, что вызовет смятение, если не освободит Варавву. С презрительной усмешкой, все больше раздражавшей иудеев, он обратился к толпе:
   - Что же вы хотите, чтобы я сделал с тем, кого вы называете Царом Иудейским? Се, Царь ваш, - указывая на узника, твердил Пилат раздражительно, -Царя ли вашего распну?
   - Нет у нас царя, кроме кесаря, - закричали саддукеи и священники. - Если отпустишь его, ты не друг кесарю. Ибо каждый обьявляющий себя царем, противник кесаря. Нет у нас царя, кроме Тиберия!
   В голове Пилата мгновенно мелькнула мысль об обвинении в оскорблении императора, - обвинении, перед которым блекли все прочие. Ему вспомнился старый мнительный импертор Тиберий, который таил в своем сердце мстительные планы из-за измены близкого своего друга Сеяна - тот в свое время предоставил Пилату его нынешнее место и звание наместника и прокуратора Иудеи.
   Пилат мог отрицать Бога, убить его посредника или сына, но участвовать в заговоре против Цезаря было равносильно самоубийству.
   Парализованный ужасом, Пилат отступил перед толпой, хотя знал и помнил про закон"Двадцати таблиц", один из постулатов которого гласил:"Не одлжно слушать пустого народного голоса, который желает оправдать виновного и осудить невинного" Но поскольку суеверный страх, а быть может совесть, не давали Пилату покоя, то он, как опытный политик и тонкий психолог, чтобы очистить свою совесть от совершаемого преступления, прибегнул к фарсу.

59.6.

   Пилат приказал принести воды, умыл руки перед народом и сказал:
   - Смотрите, люди Иерусалима, невиновен я в крови праведника сего! И если вы прольете его кровь, кровь его будет на ваших руках и на руках ваших детей. Но не на моих!
   - Кровь его на нас и на детях наших! - завопила толпа.
   - Распни его! Распни! Да будет он распят!
   - Иди к кресту, - после минутного молчания сдавленным голосом приказал Понтий Пилат и покинул золотой трон Архелея.
   Пилат не дал священникам римских солдат, чтобы они не обагрели руки кровью невинного. И приказал написать таблицу на трех языках: на иудейском, латинском и греческом: "Иисус Христос, царь Иудейский".

59.7.

   Священники возмутились, прочитав эти слова на дощечке, и попросили, чтобы Пилат поменял дощечку и написал: "Он обьявил себя Христом и Царем Иудейским".
   - Что я написал, то написал! - ответил им Пилат и приказал никого к нему не пропускать.
   Нет никакой защиты для той истины, которая отвергнута ложью всего мира, никогда не было, да и вряд ли когда будет, размышлял Понтий Пилат, готовясь ко сну.

60.1.

   - Нет, - вдруг прервав свою молитву, сказала Юдифь, - я не буду молиться Богу, раз он так безрассудно карает нас. Где Иуда? Что с ним? О Бог наш, - стала опять молиться Юдифь, - Бог наших отцов! Бог Авраама, Исаака, Бог Иакова, услышь мою молитву, не отвернись от нас.
   - Странно, - надевая на шею Юдифь ожерелье, сказала служанка, - странно, ведь Иуда исполнил свой долг перед народом, и теперь он должен бы радоваться, а не горевать. Утешься малью, госпожа, что преступника уже ведут на казнь. Все будет хорошо. Удовлетвори свою жажду мести.
   - Я, как и мать этого назарянина, - сказала Юдифь, - пойду посмотреть на его смерть. Приготовь мне праздничные одежды. Она, мать этого назарянина, будет смотреть на его пытку со слезами, а я - с радостью! Его агония доставит мне великую радость!

60.2.

   ...Этот жалкий назарянин посеял раздор в нашей семье. Он отвлек от меня сердце моего брата. Из-за него Иуда жил и поступал против воли отца. Он отнял у него разум, сделав Иуду рабом своего фанатического учения.
   ...Был ли человек счастливее Иуды? Был ли человек счастливее Иуды? Или меня? Моего отца? Был ли человек счастливее нас? Был ли человек счатливее Иуды, пока он не встретил этого тщеславного галилейского пророка, пока не стал странствовать по всей Иудее с сыном назаретского плотника, пока не стал, как бродяга, жить с жалкими рыбками, посещать бедных и прокаженных?

61.1.

   Тяжесть неба и земли лежат на моей душе...
Невинная кровь краснеет на моих руках. Но видит Бог, любовь к Нему - мой последий грех!
   Я проклят.
   Я буду проклят вовеки.
   И нет для меня ни спасения, ни помощи на земле.
   Не спасут меня и небеса!

62.1.

   - Мы не можем казнить этого человека,- сказал Каиафа, - мы не можем сделать это без римских солдат. Он должен быть побит камнями, и ничего более!
   И повели Иисуса к холму, за ворота города, где иудеи казнили своих преступников.

62.2.

   На голой, усеянной человеческими костями вершине, которая господствовала над Иерусалимом и называлась Голгофой, или Лобным местом, росли одни лишь виселицы...
   Это зловещая пустыня в течение многих веков была местом мучительства и истязаний тысяча людей.
   Именно здесь, на Голгофе, один из царей иудейских наслаждался со своим гаремом казнями сотен пленников.
   Здесь же Публий Вар распял на кресте две тысячи мятежников. И здесь должен был подвергнуться казни через распятие на кресте - казн, изобретенной необузданным воображением финикийцев и узаконенной неумолимым Римом, - Иисус.

62.3.

   Был полдень.
   Но полуденное солнце не жгло, как обычно.
   Черь не стал ждать, когда они дойдут до Лобного места и, как только Иисус, ведомый стражей, миновал ворота города, принялась забрасывать Его камнями и повергла наземь.

62.4.

   - Его будут избивать за наши грехи, и ранами Его мы будем исцелены, - прошептал Иуда и повернулся, чтобы уйти с места казни.
   - Смотрите, люди, смотрите, стража Ирода! Они распнут этого человека! - воскликнул кто-то из фарисеев - Не убивайте его камнями! Остановитесь! Не спешите! Стража Ирода поможет нам!

62.5.

   И увидели глаза Иуды, как притащили крест Вараввы, как подняли Иисуса с земли, как остриями мечей стали подгонять его.
   И узнал Иуда человека по имени Симон, армянина из Киринеи, который взял крест у Иисуса и понес на своих плечах, ибо у израненного и избитого Иисуса не было уже сил донести свой крест от ворот Иерусалима до Лысой горы.

62.6.

   Нетерпеливая толпа устремилась к Голгофе.
   Еще два разбойника были избраны на казнь одновременно с Иисусом, и каждый из них нес свой крест. Вопли и рыдания женщин, оплакивающих их, оглашали воздух.
   - Дщери Иерусалима, - обратился Иисус к женщинам, - плачьте о себе и детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: "...блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!' тогда начнут говорить горам: 'Падите на нас! - и холмам - покройте нас!" Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будут?

63.1.

   - Извините меня, праведные иерусалимцы, что прерываю ваш веселый разговор. Я желаю оказать почтение тому, кто стал избранником народа. Велики дети Израиля. Дети Авраама, Исаака, Иакова - любимые вовеки Единым Всемогущим Богом, который, очевидно, вовсе не интересуется судьбами других народов. Правилен ваш приговор по каждому вопросу и непогрешимо ваше решение. И велик должен быть тот, кто оказался достойным вашей милости. Значит, велик и Варавва, и я его привествую! - так начал свою речь незнакомец,войдя в таверну, где Варавва в окружении своих друзей праздновал свое освобождение. Он подошел к Варавве и глубоко ему поклонился.

63.2.

   Варавва посмотрел на него в недоумении.
   Незнакомец был мужчина небольшого роста, хрупкого телосложении, но, очевидно, крепкий и выносливый. Лицо у него было оливкого цвета, брови - прямые и черные, глаза янтарного цвета. Он был одет в иноземное одеяние из желтой ткани, подпоясанное кушаком гибкого золота.
   - Превосходный Варавва, - продолжил незнакомец тем же холодным, но приятным голосом, - не откажи мне, прошу тебя, в своей дружбе. Иудеи обогащены справедливым Иеговой, я же - варвор, знающий мало и изучающий много, но в делах касающихся твоего благополучия, Варавва, ты найдешь меня далеко не бесполезным - будь то война или любовь!
   Варавва вздрогнул.
   - Это Мелхиор, - шепнул Варавве на ухо один из его друзей. - Старайся ему угодить. Он имеет власть над злыми духами.
   - Я его не знаю, - сказал Варавва громко, несмотря на подмигивание своих друзей, - и потому его приветствие мне безразлично.
   - Верно, - сказал Мелхиор с улыбкой, - ты меня не знаешь, но так же верно и то, что ты меня будешь знать. Во что ты одет? Ты почти наг! Следуй за мной, в моей комнате ты можешь одеться богато, чтобы достойно предстать перед глазами девушки, которую ты любишь. В таком виде она станет над тобой насмехаться. Разве она и прежде не смеялась над тобой? Пойдем, нарядись к празднику!
   - Я хочу видеть смерть приговоренного назарянина, -сказал Варавва.
   - Люблю честность, - сказал Мелхиор, - и ты Варавва, честен! Ты непременно увидишь эту смерть. И разве не весь свет будет там? Это великая победа убийц над человечеством! Торжество, настоящий праздник! Казнь незабвенная. Говорю тебе, никто про нее не забудет. И вовеки веков рассказ про то, как казнили этого назарянина, чтобы удовлетворить кровожадность Богом избрнного народа Израиля, будет служить памятником удивления и ужаса. Да, ты увидишь смерть Пророка, но говорю тебе, что та, которую ты любишь, тоже будет там. А разве ты похож на любовника в этом смешном одеянии? Следуй за мной!
   Удивленный и смущенный таинственными словами Мелхиора, Варавва, невольно повинулся какой-то невидимой силе, поспешил за назнакомцем.
   - Вы,иудеи, наверно, думаете, что вы непогрешимы и не наказуемы,- перед тем как попращаться с пирующими, сказал Мелхиор, - но только пока. До времени. Всему свое время - кажется, так твердят ваши мудрецы?
   - Откуда появился этот Мелхиор?
   - Из Египта.

64.1.

   Найдя наконец нужное место в Писании, Иуда с облегчением вздохнул.
Его глаза, жадно смотревшие на строки, никак не могли насытиться. Чуть позже, когда сияющие золотые буквы ожили, становясь то больше, то меньше, дрожащие пальцы Иуды прошлись по ним, словно лаская их. При каждом прикосновении к буквам Иуда ощущал прилив радости, граничившей со счастьем, незнакомым и неизвесстным ранее, которое наполнило его сердце умиротворением. И душа Иуды, хотя и скорбная и покинутая, почувствовала облегчение.

64.2.

   Иуда стал читать - тихим, почти неуловимым шепотом. Но скоро его голос, робкий и скорбный вначале, обрел силу и уверенность. И слова, звучавшие ранее как скорбное песнопение, зазвучали теперь как слова предупреждения, осуждения и наказания. Писание, как в своей душе воспринмал его Иуда, осуждало и звучало как наказание не для Иуды - раба Сына Человеческого, а для тех, которые, любя, отреклись от Иисуса и сейчас сопровождали Его на Лысую гору.

64.3.

   ...все мы блуждали как овцы, читал Иуда спрятавшись в полумраке храма, совратились каждый на свою дорогу. Он был презрен и умален перед людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо свое. Он был презираем, и мы ни во что не ставили Его. Но Он взял на себя наши немощи, и понес наши болезни - а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изьязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши.

64.4.

   ...Господь возложил на Него все наши грехи.
Наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Но Господу угодно было поразить его, и Он предал Его мучению.
   ..."На подвиг души Своей, Он будет смотреть с довольством, Он, Праведник, Раб Мой, оправдает многих, и грехи на Себе понесет. Посему Я, Господь, дам Ему часть между великими, и сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям был причтен, тогда как Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходотаем. От Востока до Запада велико будет имя Его между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Его. И, когда Его спросят: "От чего же на Тебе рубцы?" - Он ответит им: " От того, что Меня били в доме любящих меня".

64.5.

   Поси овец, обреченных на заклание, говорит Господь, Бог мой, ибо Я не буду более миловать жителей замли сей. Я предам людей, каждого, в руки ближнего его и в руки Царя его, и они будут поражать землю, и Я не избавлю от рук их.

64.6.

   Умирающий пусть умрет, и гибнущая - пусть гибнет, а оствшиеся пусть седят плоть одна другой.
   И возьму жезл Мой благоволения и переломлю его, чтобы уничтожить Завет, который заключил Я с народом Моим! И поставлю Я на этой земле пастуха, который о погибающих не позаботится, потерявшихся не будет искать и больных не будет лечить, здоровых не будет кормить, а мясо тучных будет есть и копыта их оторвет.

64.7.

   И соберу все народы на войну против Иерусалима, и взят будет город, и разграблены будут дома, и обесчещены будут жены, и половина города пойдет в плен...
   И обращу Я руку Мою на малых, говорит Господь Саваоф, и введу их в огонь, и расплавлю их, как плавят серебро, и очищу их, как очищают золото.

64.8.

   И они будут призывать имя Мое, и Я услышу их и скажу:"Если угодно вам, то дайте Мне плату Мою, если же нет - не давайте. И они отвесят в уплату Мне тридцать сребреников"

64.9.

   И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище - высока цена, в какую они оценили Меня!
   И взял я тридцать сребреников и бросил их в дом Господень для горшечника..

64.10.

   - Что ты кричишь как сумасшедший, и кто разрешил тебе открыть книгу? Ты кто? - гневно спросил служитель храма, с недоумением глядя на Иуду.
   - Если бы я знал...- ответил Иуда, - если бы я знал!
   Старый служитель оглянулся по сторонам - не по душе ему было присуствие этого безумного человека в священном храме.
    - Возьми обратно это, - сказал Иуда, все это время не отрывая своего взгляда от священника.
   - А что это? - робко спросил старый служитель.
   - Цена твоей души. А быть может, и моей! - хриплым шепотом сказал Иуда и бросил серебро ему в лицо. - И это все! Вот и все, - глядя как катятся монеты по полу, прошептал про себя Иуда. И захохотал. - Скоро я умру, - тихо сказал он, - скоро я вступлю во врата смрти, а быть может, вечности. Я умру,но останусь символом для грядущих поколений..., - и опять захохотал.
   - Мне-то что? , - с дрожью в голосе промолвил служитель.
   - Господи, я пролился как вода, и жизнь моя иссохла. Он умирает, ты слышишь? Он умирает, ты слышишь? Умирает...
   - Кто умирает?
   - Тот мальчик, что вечно появляется во сне. Разве ты Его не знаешь? Как же ты Его не знаешь? Быть может, ты еще скажешь, что не знаешь и слов, что говорил Он? Быть может, забыл? Или не хочешь вспомнить? Но я тебе напомню. Напомню. Так слушай и запоминай... Я скоро умру, пусть эти слова покоятся у тебя...
   - Зачем они мне? Достаточно и того, что говорил Господь.
   - А может, этот мальчик и есть Господь? Как знать? Так слушай, слишай и запоминай...
   - Не богохульствуй перед смертью. Господь этого не любит.
   - ...Ради Меня ты высохнешь, как дерево, и не будет у тебя ни листьев, ни плодов...ни листьев, ни плодов. Он умирает, ты слышишь? Господи, Ты сделал из моей жизни притчу для народов, избавь от меня хоть душу мою! Что сделать мне, чтобы истребить с земли память обо мне? Да буду я как прах перед лицом ветра. Он умирает. Хорошо, хорошо, пусть тьма сокроет и меня! Крест есть суд над этим миром и осуждение его. Но не меня, Иуды Искариота. Слышишь, Он умирает...
   - А мы надеялись, что твой Иисус есть тот, который должен был спасти Израиль, -   усмехнулся служитель и вытолкнув Иуду на улицу, запер двери храма.

65.1.

   Когорта воинов окружила вершину Лысой горы.
   Стражи Ирода положила Иисуса на крес и хотела привязать его веревками, но люди, стоявшие рядом, закричали:
   - Не веревками, не веревками, а гвоздями пригвоздите его к кресту.
   И дали рядом стоящие люди солдатам Ирода молоток и гвозди. И приготовили они место между двумя преступниками, чтобы установить крест Вараввы, на котором был пригвожден Иисус Христос - Сын Божий, Сын Человеческий...

65.2.

   И, когда было готово, крест - из дерева, когда-то посаженного плотником Иосифом, - был поднят воинами Ирода и установлен в ямму так, чтобы ноги распятого слегка касались земли, чтобы каждая рука, которая захотела бы ударить, могла достать до него свободно, и чтобы ни один жест оскорбления и ненависти не мог ускользнуть от взора распятого. Чтобы, пока распятый висел на кресте, его мог оскорбить, ударить и мучить всякий из беспрестанно движущейся толпы, что теснились вокруг крестов из пристрастия ко всему жестокому.
   Защитник бедных, слабых и угнетенных, как Его представляла себе толпа непросвещенных, заканчивал свою жизнь мучительной казнью. Казнью, предназначенной для рабов и разбойников, - руками бедных, слабых и угнетенных.

65.3.

   Иисус отказался от напитка, изготовлявшегося, по обычаю, набожными женщинами Иерусалима, чтобы лишить сознания казнимых.
   Он хотел пережить Свою агонию и смерть в полном сознании.
   В глубыне еще не погасшего сознания Иисуса засветилось бесконечная жалость к своим палачам, и мольба за них сорвалась с Еаго уст:
   - Отче! Прости их, ибо не знают, что делают.

65.4.

   ...Обнажилось дно чаши - от полудня до заката солнца.
   Посвященный сложил с Себя полномочия.
Сын Божий удалился с горизонта. Остался лишь страдающий человек - чтобы измерить бездну человеческого страдания.. Сойти до глубины земных ужасов и возвестись до небесного ада.
   Нужно было, чтобы Иисус захотел умереть и чтобы у Него хватило силы воскреснуть, - воскреснуть в понимании Посвященных, а не так, как это представлялось непросвещенным.

65.5.

   Но где были Его ученики? Куда они исчезли?
Вокруг Иисуса раздавались только слова проклятий и злобы. И за все время его мучительно долгого и тяжкого предсмертного томления не дошло до Его слуха ни одного слова благодарности,сожаления или любви. Низость и лукавство, дикость и глупость - вот что окружало Его в последние минуты жизни.
   А разве,не было так и прежде?

65.6.

   Среди враждебных криков и проклятий Иисус в страшном видении будущего увидел преступления, которые властители сего мира и фанатичные священники будут совершать во имя Его. И последнее, что Он осознал, и последнее, от чего страдал, это было понимание того, что именем Его будут пользоваться - чтобы проклинать, крестом Его - чтобы распинать.

66.1.

   Воздух был преисполнен знамений.
   От сгущавшейся на небе тьмы все принимало мрачный, суровый вид, обдавая холодом сердца людей. В воздухе витало предчувствие чего-то необыкновенного.Толпа, окруавшая место казни, томилась неопределенными сомнениями и страхом. Даже в привествиях друг друга священников слышалось скрытое опасение.
   Близился к концу шестой час дня.
   Близилась к концу и Вликая Мистерия о Сыне Божьем, о Сыне Человеческом.
   Близился и час смерти.

66.2.
  Перед смертью Иисус возгласил слова, истинное значение которого осталось скрытым. И тот,кому удастся приоткрыть непроницаемую завесу этих слов, быть может, и поймет суть Великой Мистерии.
   - Боже мой! Боже мой, для чего Ты меня оставил?

66.3.

  - Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил? - вырвался крик отчаяния у Иисуса. И не понять - ни теперь, ни позже, ни в века грядущие, и не узнать - ни от молчания небес, ни от тьмы или света, чем было вызвано они.
   Люди, не расслышав Его слов среди разноголосого гула, глухого топота шагов движущейся толпы, уловив только первые звуки, подумали, что Он произнес имя Илии, что завет того, с именем которого в представлениях иудеев было связано нечто великое, непредвиденное и ужсное, ибо ветхозаветный пророк Илия был неразрывно связан с ожиданием Мессии, с ожиданием грядущего гнева, и его пришествие считалось наступлением "дня пламени" - дня, в который солнце померкнрт, луна обратится в кровь и небеса поколеблются.

66.4.

   Будем ждать, злорадствовали некоторые, будем ждать, посмотрим, придет ли Илия спасти его.
   Будем ждать!
Однако, не пришел ни Илия, ни Утешитель, ни ангел освободитель.
   Не явился никто.
   - Отче! - прошептал Иисус слабеющим голосом, - в руки Твои предаю дух Мой, - и, сделав последнее усилие, произнес: - Свершилось...
   Перед тем как закрыть залитые кровью глаза, Иисус последний раз посмотрел на тени движущихся людей - быть может, с надеждой, что будет у них жилище Его, что будет Он их Богом, а они - Его народом.
   Сына Человеческого не стало.

   Но завершилась ли борьба?
И за кем осталась победа? За толпой, которая избивала и надругался над Ним? За священниками, которые спускались с Голгофы самодовольные и успокоенные после того, как услышали последний вздох Христа?
   Или победа за Ним - за Сыном Человеческим?
   Учитель исчез.
   А с Ним и надежда.
   Все было кончено.
Все было кончено для оплакивающих его женщин, для устрашенных апостолов, укрывшихся в пещере Иосафатовой долины.
   Все было кончено для всех - и друзей и врагов.
   ..Бог был распят ревнивым и самонадеянным священиком Бога!

67.1.

   Город Иерусалим был радостно возбужден.
Оганьки виднелись в окнах каждого дома, и из открытых дверей и благоухающих садов доносились звуки музыки.
   В небесах не было ни единого облака, которое могло бы омрачить спокойное сияние заходящего солнца, и город Иерусалим нежился в мягкой лучезарности, как волшебный город бесконечного наслаждения.
   - Я согрешил или Он нас обманул? - прошептал Иуда и направился в сторону Гефсимании.

67.2.

   Рядом с Голгофой был сад, принадлежащий Иосифу Аримафейскому.
В этом саду Иосиф изготовил себе гробницу в каменной скале, с целью быть похороненным близ святого города.
   В день распятия, когда солнце было на краю горизонта и на голгофском кресте висело уже безжизненное тело Иисуса, Иосиф, презирая всякую осторожность, явился к Пилату.

67.3.

   Светильники ярко освещали помещение, и воздух, несмотря на открытые окна, был пропитан благоуханием.
   Понтий Пилат, бледный, с полуприкрытыми глазами, лежал на низкой кушетке.
   - Иосиф Аримафейский здесь, Пилат, - сказала Клавдия - Достаточно ли у тебя сил выслушать его?
   Пилат широко открыл глаза и пристально посмотрел на своего посетителя. Черезь несколько минут он медленно поднял руку и сделал тому знак подойти.
   - Еще ближе, - простонал Пилат с болезненной раздражительностью. - Ты похож на тень в таком отдалении. Вся комната полна теней. Ты Иосиф? Кажется, из Аримафеи?
   - Высокочтимый правитель, - ответил Иосиф почтительно, -верь мне, я не из тех, кто принудил тебя совершить то, чему противиласз вся твоя душа. Я пришел просить тело Христа.
   - Тело Христа? - воскликнул Пилат. - Ты слышишь, Клавдия, тело Христа!
   - Да, я прошу у тебя тело Христа. Воистину, я не потревожил бы тебя в столь поздний час, Пилат, но ты правиель Иудеи, ты один мне можешь дать тело того, кто по закону был казнен. Я хочу положить Его в свой склеп, похоронить, как подобает великому умершему Учителю.
   - Умершему? - повторил Пилат с безумным взглядом. - Ты в этом уверен? Уверен?
   Холодная дрожь пробежал по телу Иосифа Аримафеянина - тот же самый вопрос недавно задала ему Клавдия. Непонятный страх вновь обладел им, и Иосиф не нашелся, что на это ответить.
   Пилат внезапно вскочил, словно в припадке полного безумия.
   - Он умер! - закричал он, - Ты слышишь, Клавдия, ты слышишь? О глупцы! Невежды! Что, вы Его распяли? И вы видели Его пронзенное тело? Невинную кровь? Глупцы! Невежды! О, ничтожные глупцы! Вы торжествовали, узрев кажущуюся смерть Бессмертного...- тут Пилат остановился в каком-то исступлении: глаза его испуганно искали кого-то в саду. - Клавдия, Клавдия! - закричал он и следом за этим пробормотал, успокаивая сам себя; - Тише, тише, не будем об этом. Тише. Не будем об этом, не будем. Все кончено. Раскаяние нам не поможет. Не плачь, Клавдия, не плачь, они и их бешеный первосвященник убили Его, а не я, Понтий Пилат. Ты слышишь, Клавдия? Не Я! Се человек, кричал я... Но не будем об этом, не будем, и не будем плакать - слезы бессмысленны! Они всегда бессмисленны. И кроме того, ведь как шепчут некоторые, Он обладал тайной смерти... Тайной, не разгаданной нами. Мы ничего не знаем - мы не знаем, чего желают боги и что совершил мир, распяв Его. Мы ничего не знаем. Пусть мир будет ответствен - не я! Я невиновен! Не плачь, Клавдия, и не тревожься. Со мной ничего не будет. Мы забудем этот день - событие это нас не касается. Понтий Пилат не ответствен ни перед кеасрем, ни перед богами. Я сказал и опять скажу; невиновен я в смерти Праведника сего!

67.4.

   Когда взгляд Пилата случайно упал на Иосифа из Аримафеи, он, словно удивившись присуствию незнакимца, подошел к нему и тихо спросил:
   - Кто ты и чего ты от меня желаешь?
   Иосиф отчаянно посмотрел на Клавдию.
   - Ты забыл, мой милый? - усаживая мужа на прежнее место у окна, сказала Клавдия. - Ты явно нездоров, видно, тяжелый труд утомил тебя. Этот человек просит тело Иисуса Назарянина для погребения. Он сам желает похоронить Его, если ты позволишь.
   Пилат тяжело опустился на подушки. Взгляд его опять ничего не выражал.
   - Ты хочешь похоронить Христа? - спросил он.
   - Да, хочу, - ответил Иосиф, несколько ободренный тем, что Пилат, казалось, понимал наконец, в чем дело.
   - В своем склепе?
   - Да.
   - Твой склеп велик? Настолько велик, что...
   Клавдия обнял голову Пилата и что-то нежно ему прошептала.
   Пилат жалобно улыбнулся и поднес ее руку к своим губам.

   - Это милая матрона, любезный друг, говорит, что мои мысли блуждают. Что я не знаю, что тебе ответить. Прошу прощения, советник. Ты ведь советник? Ты должен иметь терпение. Значит, ты желаешь похоронить Назорея? Тело рааспятого хочешь причислить к умершим? Да будет так! Бери то, что ты считаешь смертным телом. Итак, я, прокуратор Иудеи Понтий Пилат, даю тебе рсзрешение предать распятого честному погребению. Мое разрешение...- Пилат вдруг дико засмеялся - Мое разрешение... - и опять разразился диким смехом. - Иди! делай как знаешь, и делай как хочешь! Твоя просьба удовлетворена! Ступай!
   Иоссиф Аримафейски поклонился и вышел.

67.5.

   Хорошо, хорошо, пусть будет так, я ни о чем не хочу думать.
И не хочу говорить об этом. Будем молчать. И будем жить, как мир желает, чтобы мы жили, - в гордом воображении, что во всей вселенной нет ничего великолепнее нас самих. И поверь, мы никого не обидим, кроме Бога, если Он есть на самом дели. Надо закрыть глаза и покляться, что мы ничего не видим и ни о чем не ведаем. Ведь мы и в самом деле ничего не видим и ни о чем не ведаем. Постараемся заснуть и, если это возможно, продолжать жить... И все же тот, которого казнили как злодея, будет погребен как царь! И все же лучше забыть все это. Забыть, и все!

68.1.

   И стоял Иуда перед ветрами.
   И смотрел Иуда, как ветер идет к югу и переходит к северу.
И посмотрел Иуда на луну, - и увидел как исчезла она. И долго смотрел Иуда на небо - и не было на небе света звезд. Посмотрел Иуда на горы - а они дрожат и все холмы колеблются. И посмотрел Иуда вокруг - и вот, все звери земные и все птицы небесные опять окружили его.
   - На что смотреть пришли вы? - обратился Иуда к птицам и зверям.
   - Да, да, я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами. Жизнь Иуды - исчезающая тень! На что смотреть пришли вы? На что смотреть пришли вы? На деревья Иудеи? Быть может, на цветт Хева? Видно, вы пришли увидеть человека, предавшего своего Господа Бога. Что вы молчите? Что вы хотите, что ждете от меня? Что вы молчите? Быть может, в молчании ваш ответ?

68.2.

   ...Ну да,
душа Иуды ушла из тела, и горько плакал Иуда: душа, куда ты улетела?
   А как же Иуда?
   А как же Иуда?

68.3.

   Иисус распял на кресте мир и ушел.
Распял и ушел - туда, куда Иуда не мог идти. Он оставил меня, как тот мальчик из сна. Он выкопал яму для души моей - я пролился как вода..

68.4.

   Да,да, я смеюсь и плачу.
Я всего лишь прошу: Господи, омой меня моей же кровью - как достойный плод покаяния!

68.5.

   Многие восстали на меня.
Многие говорят; Нет ему спасения в Боге, нет ему спасения нигде! Мнигие оставили меня. Многие кричат мне вслед: Воздаст тебе Господь по правде твоей! Но кто Бог - кроме Тебя? И кто Господь - кроме Тебя? Кто защита - кроме Тебя?
   Иисус, ты погубышь говорящих ложь!

68.6.

   Обьяли меня муки смертные, и потоки лжи утопили меня.
Льстивые уста готовят мне смерть - но разве Иуда мечтает о жизни? И разве Иуда говорит о милости? О прощении?
   Забвение - вот единственная милисть для Иуды и единстенное прощение.
   Иуда всего лишь хочет быть понят - ведь я верой заслужил свое проклятие.

68.7.

   Скоро я умру - и тот, кто успеет услышать меня, поймет происшедшее, быть может, и будущее, ожидающее мир.
   Ибо моя правда - правда!
   И правда Иуды - вечна!
Теперь я испытываю счасьте - счасьте от того, что свершилось. Что оно настало. И исправлять или оплакивать случившееся - значит покушаться на ход вещей, идти против Бога.
   Против моего Бога.

68.8.

   Отныне
я достигну покоя - в вечном молчании. Правда живет не в трескотне языков, и тот, кто знает правду, - тих.

68.9.

   И они,
звери земные и птицы небесные, знают, что правда Иуды - тайна и что любовь его вечна, что вера Иуды не знает границ!
   И они,
звери земные и птицы небесные, предипредят живых и мертвых об этом до пришествия Его.

68.10.

   О вы,
несмышленые и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки, - не горело ли в вас сердце ваше, когда Он говорил нам и обьяснял нам Писание?
   Разве не так надлежало пострадать Христу и войти во славу?
   Разве не говорил Он, что должен исполниться всему, что написано о Нем в законе, и у пророков, и в псалмах?

68.11.

   Так было написано,
что так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день - чего, увы, мне уже не видеть.
   Иуда не воскреснет никогда. Да, да, не воскреснет Иуда никогда - но жить будет вечно. Да, да, вечно. Вы же, свидетели всему, вы что вините меня, оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не уразумеете смысл и тайну Писания.
  Увы, в грядущие дни все будет забыто,и правда умрет наравне с ложью, и меня постигнет та же участь, что и самого ничтожного.

68.12.

   Ничего,
пусть догорит светильник - если никто не увидит, увидит Бог.

68.13.

   Я понял тягу к тьме безвестной, что устремлена к последней, неизвестной границе. Я совершил тягчайший из грехов - предал человека во славу Бога.

68.14.

   И каждый раз,
и теперь, когда снова различаю под ногой свой зловещий след в пыли, во все времена, и в каждое мгновенье я говорю себе: Видит Бог, воистину это моя скорбь, мой крест. И я буду нести его вовеки веков.
   За Иуду не надо проливать слезы - да и вряд ли кто будет!
   Мне суждено вечно жить там, где нет Бога.
   Жить там, где запрещено само имя Его - как запрещено и раскаяние.
   Верность греху - вот что разрешено там.

68.15.

   И там,
где я встречусь и останусь навсегда с самим собой, и не буду искать раскаяния - я буду ждать. Ждать Его.
   Но хватит ли у Него смелости, святости, человечности, божественности и любви, чтобы прийти?

68.16.

   Теперь,
когда Себя Он спас, нужно спасти и других.
   Но как?
Как Он собирается спасти других?
   Как?
   И когда?

68.17.

   Заступись за раба Твоего, Христос, - чтобы не угнетали меня народы.
   Ни с кем ничего не хочу иметь на земле. Ничего не жду от небес.

68.18.

   Что приходили вы смотреть?
   Воды Иордана?
   Быть может, мудрость небес?
   Не смешите меня!
   Мудрость небес - это я, Иуда, обреченый на судьбу отбросов и мерзостей.
   Мудрость небес - это Он, к кресту прибитый гвоздями.
   Он, который умер, чтобы прославиться навеки - после всех побед зовущий смерть. После слов и звук, и отголосок, и самозабвение, и обещание, данное на горе. После песен - ткущие безумные сны.
   ...На что мне, Иуде, мудрость небес!
   Мудрость небес - не смешите Иуду!

68.19.

   Быть может, я сам придумал все это: и Его и себя?
   Как знать?
   Быуть может, я извлек себя из небытия, из тьмы? А Его - из света и жизни?
   Как знать?
   Вы же, что будете жить в пришаествии Его, будете мудры, как змеи, и чисты как голуби!

68.20.

   ..Крепись, Иуда, крепись и не плачь.
Ведь ты знаешь, что ты, как и Он, прибит к тому же кресту. Ведь ты знаешь, что стоит повернуть крест - все увидят тебя.
   Иуда там, где Он, и Он там, где Иуда.
   Он там, где есть хоть один, и Иуда там, где есть хоть один.
   Крепись, Иуда, крепись и не плачь, ступай же и ты проповедовать.
   Проповедуй Евангелие Иуды, только не открывай тайну и не говори, как законадатель, - если небеса не сберегли Его, сберегут ли тебя?

68.21.

   Я пережил вместе с Ним агонию.
Я умер вместе с Ним. Я погубил себя вместе с Ним - так я сделался неуязвим. Мое сердце замерло от ужаса и восторга, словно захлестнутое прибоем, когда свершилось это.
   Если Иисус доверился мне, кто может отвергнуть меня?
   Меня, Иуду Симонову Искариота.

68.22.

   Проклят человек, надеющийся на человека, но вдвойне если надеется на Бога!
Этот Бог - пожиратель людей. Иначе почему Ему был принесен в жертву человек? Душа моя скорбит за детей человеческих - впереди много страданий...

68.23.

   Настал и мой час.
То, что было о Иуде, пришло к концу. Странно, но утром казалось невероятным, что этот ничем не примечательный и ничего не предвещавший день станет днем моей и Его неотвратиой смерти. Однако пора, пора, Иуда - нельзя позволять, чтобы солнце заходило над твоим гневом.
   Не сходи с ума, лучше похули Бога и умри!
И, если по дороге в ад, где сияют, подобно звездам в ночи, Безумие и Любовь, ты вдруг встретишь своего ангел-спасителя, - убей его!
   Иисус, я как червь обойду жертвенник Твой.
   Тебе, Христос, Иуда отдает душу свою!

69.1.

   Субботний день был безоблочным.
Люди Иерусалима сошлись в роскошном храме на горе Мория, творя благодарственные молитвы Иегове за спасение от ужасов предыдущего дня.
   Были и такие, которые прибавали к обичным субботним молитвам еще одну просьбу - простить их за то, что они так долго терпели галилеянина в своем священном городе Иерусалиме.
   И все же на следующее утро во время богослужения можно было заметить недостаток религиозного усердия, и, по мнению фарисеев и книжников, за вчераший день следовало бы более ревностно благодарить иудейского Бога.

69.2.

   Разорвашаясь завеса Святая Святых висела перед собравшимся, как страшное воспоминание всех вчерашних ужасов, и голос Каиафы звучал как-то безжизненно и вяло во все время бесконечного богослужения.
   Казалось, не было более никакого смысла во всегдашнем торжественном чтении Закона - странная пустота и скука чувствовались во всей церемонии, что производило на присуствующих угнетающее впечатление.
   Весть о том, что Иосиф из Аримафеи выпросил тело Иисуса у Пилата и что Каиафа потребовал усиленную стражу для охраны склепа, уже распространилась по всему городу. И все ждали. Ждали третьего дня.
   Весь город затаил дыхание в ожидании.
   Жил ожиданием.

69.3.

   Склеп Иосифа Аримафейского находился в красивом, но диком месте - между двумя невысокими горами, покрытыми опаленной солнцем землей.
   Вокруг склепа со всех сторон расположилась стража, состоящая из десятка отборных войнов под начальством сотника.
   - Что за подозрительное и трусливое племя! - негодовал сотник, - Они приходят трусливо и что-то шепчут у склепа.
   - Они все такие же трусы, как и их первосвященник, - поддержал сотника один из войнов.
   - Никогда еще не было такой возни из-за одного-единственного мертвого тела, - с недоумением и злостью сказал сотник и посмотрел на палящее солнце. - Никогда не было такого. Никогда.

70.1.

   - Это вера Египта? - спросил Варавва.
   - Нет, это не вера, - ответил Мелхиор, - это знание, добытое верой. Но мир не готов для Истины - он строит жизнь на лжи, и потому теперь ты, а не Иисус, будешь "Царем Иудеи".
   - Я не понимаю, тебя, - устало сказал Варавва, - ты всегда говоришь притчами. К чему эти непонятные слова?
   - Так обычно говорят на Востоке. Ты дик и невоспитан, но я буду терпелив с тобой.
   - Ты со мной будешь терпелив? - усмехнулся Варавва, - Но кто же ты такой? И какое тебе до меня дело теперь или в будущем?
   - Какое мне до тебя дело? - в раздумье повторил слова Вараввы Мелхиор. - да никакого. Разве только что, изучая людей, я выбрал для наблюдения тебя. Ты символ времени, ты символ племени...- Мелхиор внезапно остановился, придерживая Варавву за рукав. - Подожди!
   Между двумя лощинами, где росли старые маслины, прямо на тропинке лежал человек лицом к земле.
   Мелхиор нагнулся, чтобы его поднять.
   - Помоги, - сказал он, переворачивая лежачего на спину.
   Человек открыл глаза и посмотрел на них с таким ужасом, будто увидел перед собой страшных призраков.
   - Что вы хотите со мной сделать? - спросил он хрипло, - Какую смерть вы можете предложит мне? Быть может, вы сумеете наказать меня по заслугам? Но нет достаточно жесткой пытки для такого, как я! - завопил он и встал на ноги. - Изменник и лживый трус - вот единственное имя, которое мне осталось. Вырежьте это на камне, кричите на улицах Иерусалима, расскажите всему свету про меня - проклятого человека, ученика Иисуса Христа, безверного слугу, который отрекся от своего Господа!
   - Если ты Петр.. - сказал Мелхиор, но не успел закончить фразу.
   - О, если бы я не был им! - перебил Мелхиора Петр. - Если бы я мог быть кем угодно, но только не Петром! Если бы мог быть собакой, камнем, клочком земли, песчинкой или пылью на дорогах Иудеи, но только не самим собой! Толко не Петром! Скажите, что стоит человек, который в час нужды покидает своего друга - Царя и Бога? И скажите, как ему жить после этого? Видно, вы ничего не знаете про то, что случилось с человеком из Назарета. Оставьте меня!
   - Мы все знаем, - сказал Мелхиор, - ты можешь больше не оплакивать Назарея, его страдания закончились. Он умер. Оставим Христа слезам и рыданиям женщин, которые Его любили. Мы, мужчины, уже исполнили свою роль - мы Его убили!
   - Я смотрел на Него, пока Он умирал, я стял вдали.. Все время - вдали. Боялся приблизиться к Нему, боялся просить прощения. Боялся Его доброты и моих грехов. В Его присуствии я трижды поклялся, что не знаю Его. Он посмотрел на меня и не сказал ни слова - посмотрел и улыбнулся. Его взгляд не дает мне покоя. О боже, как мне после всего этого жить! Как?
   - Ты, бедный Петр, - сказал Мелхиор, - не можешь исправить то, что уже сделал. Твоя ложь будет жить и будет известна во все времена, чтобы доказать некую ужасную истину: достаточно одного слова, одного действия, чтобы изменить сусьбу человека. Увы, несчастный Петр, ты будешь служить символом ошибки, и на твоей одной неправде люди воздвигнут целое здание лжи. Но все же ты менее грешен, чем твой товарищ Иуда.
   - Но Иуда нашел в себе смелости умереть, а я трус. Я продолжаю жить.
   - Иуда не умер, он убежал, - сказал Варавва.
   - Он убил себя вчера ночью, боясь увидеть дневной свет. Убил на том самом месте, где в последний раз поцеловал своего Учителя. Пойдемте, Иуда ждет. Он будет ждать, пока его не заберут оттуда. Не хотите ли вы отвезти его домой? Положите его у ног его сестры, которая так безжалостно послал его на погибель. Пусть она посмотрит в неподвижные глаза Иуды, пусть она плачет - плачет до тех пор, пока не исчезнет малейший след ее красоты. Но, как бы она ни убивалась, не избавиться ей от вечного проклятия!
   - Что ты несешь? - схватив Петра за горло, с ненавистью процедил Варавва. - Что ты несешь? Чем она заслужила проклятие? Ты отрекся от своего Учителя и теперь по малодушию обвиняешь невинную женщину. Как ты можешь судить ее, будучи, по твоим же словам, столь ужасным грешником?!
   - Оставь его, - вмешался Мелхиор, - ни к чему все это. Оставь!
   - Ты, наверно, из Египта, - высвободившись из рук Вараввы и пристально глядя на Мелхиора, сказал Петр - На тебе лежит отпечаток этой страны. Говорят, вы занимаетесь составлением летописей. Наверно, из-за этого ты и здесь. Зачем тебе или твоему народу иудейские истории? Что тебе боль Израиля? Быть может, ты пришел, чтобы позлорадствовать? Так смотри и радуйся! Радуйся, в Иерусалиме опять льется кровь! Что, ты или твой народ мало видели, как проливается кровь иудеев? Что ты ищешь в чужой стране?
   - Не беспокойся ни обо мне, ни о моем народе, падший ученик Учителя, - ответил Мелхиор, - Откуда я, что я ищу или куда держу путь, так же не важно, как внезапное перемещение песчинки, перенесенной ветром. Пусть никто теперь много не мнит о себе, если само Божество согласился принять смерть!
   - Ты тоже был Его учеником? - удивился Петр.
   - Лучше спроси меня, чувствую ли я тепло солнца и его силу. Хотя эти тайны не для тебя. И не для твоего народ, Петр. Пусть никто не осуждает никого. Бог судья всем! Иуда больше всех нас верил в Его божественность, Иисус судья ему.

71.1.

   Приемная комната первосвященника была ярко освешена.
Шеба сидел напротив Каиафы, который величественно восседал в золотом резаном кресле.
   Стол был покрыт листами пергамента, на которых остановился взгляд Каиафы.
   - Твой приказ, Каиафа, будет исполнен, но все же это странно и неслыханно, - сказал Шебна, человек с бледным, худым лицом.
   - Хотя он и странен, - спокойно возразил Каиафа, - но таков мой приказ. И не твое дело вазражать и спорить. Ты должен исполнять волю тех, кто поставлен над тобой. Зачем тебе или твоим людям вносить в летопись краткую жизнь и позорную смерть назарянина-богохульника?
   - Есть только один ответ, - сказал писарь с чуть заметной улыбкой. - Таков обычай. Мы все записываем в наши книги. Даже незначительные происшествия, и нам безразлично, касаются ли они злых или добрых людей. История этого безумца достойна того, чтобы ее отметили. Хотя бы только для того, чтобы опровергнуть разные легенгы о сверхестественном его даре, которые про него распространяют его ученики. Некоторые идеи его учения были мудры, некоторые бессмысленны, некоторые неисполнимы. Лучшие из его мыслей берут свое начало из Египта и являются эхом давно исченувшей веры. Признаться, я не вижу причин, Каиафа, вовсе вычеркнуть его из современной истории.
   Каиафа судорожно схватился за резанные ручки своего кресла.
   - Ты раб своих узких взглядов! - закричал он сердито. - Ты не можешь понять то, что вижу я. Разве ты не знаешь, что настроение народа теперь переменилось, что чернь теперь сожалеет о смерти своего пророка. Теперь они плачут, говоря: "Ведь Он делал только добро". Кроме того, всех глубоко потятрсло самоубийство Иуды Искариота - все знают, что он удавился от угрызений совести, из-за того, что предал своего учителя. Я и весь Синедрион с каждым часом становимся жестокими убийцами, а распятый богохульник, превращается в невинного мученика! Поэтом я не желаю, чтобы о нем упоминалось в наших летописях. Пусть его имя сгинет и его учение будет забыто, чтобы никто и никогда не спрашивал, кто был этот человек и за что его казнили.
   - Еще больше будут спрашивать, если кроме слухов, не на что будет положиться, - возразил Шебна сухо, собирая свитки, - Если ты хочешь навеки прославить человека, то допусти только, чтобы молву о нем передавали устно и чтобы не было ни одного записанного слова. Знай, Каиафа, молва инигда превращает человека в Бога, тогда как целые тома истории не способны это сделать. Поверь, я предпочел бы, чтобы обо мне говорили, а не писали. Если я бесстрастным языком напишу историю Иисуса Галилеянина как историю несчастного, безумного существа, который вообразил себя Сыном Божьим и был казнен за богохульство, то никто, ни завтра, ни в будущем, не будет более о нем вспоминать или думать.
   - И ак ты обьяснишь тот факт, что завеса храма разодралась сверху донизу? Быть может, тебе удастя обьяснить и ужас мрака?
   Шебна задумался.
   - В наших документах не будет ни единого слова, касающегося так называемого "Царя Иудейского". Мы предадим его забвению. Чего перо не напишет, того глаз не прочет. Я не верю силе молвы, - вслух размышлял Каиафа. - Кто придет значение пустым рассказам?
   - Да все, - ответил Шебна насмешливо, - человек часто не верит тому, что написано в истории, а верит всяким слухам, рассказанным ему соседом. Кроме того, Каиафа,тт не должн забывать, что есть и другие люди, которые знали его и могут про него написат. Ведь последователей и учеников у него было немало.
   - Все они невежетсвенные люди, - сказал Каиафа, - безграмотные, ленивые рыбаки из Галилеи. Воры, мытри, прокаженные и бродяги. Такие люди не способны написать ни одной строки. Да если бы они и написали, кто поверит их рассказам, если в иудейских летописях ничего не будет о нем! Сделай, как я говорю.

72.1.

   Войдя в свои покои, Юдиф Искариот отбросил ярко-красный плащ, в котором была весь день, и осталась в белом платье, облегавшем ее изяшный стан, подчеркивая каждый изгиб великолепного ее тела. Сев перед серебряным зеркалом, она залюбовалась своей красотой.
   Что за трусы, однако, мужчины, размышляла Юдифь, взглядываясь в свое красивое лицо, даже самые сильные из них! Варавва, этот злейший разбойник без жалости и совести, чуть не зарыдал, глядя на смерть галилянина.А Каиафа? С этим старым идиотом едва не сделался удар, когда он узнал, что завеса в храме разодралась.
   Юдифь придвинулась ближе к зеркалу, чтобы лучше разглядеть себя. Действительно, прошептала она, любуясь изящными чертами своего лица, действительно, нет ничего удивительного в том, что все в меня влюблены. С такой улыбкой я могу заставить Каиафу делать все, что мне угодно. Стоит мне улыбнуться, как этот гордый первосвященник бледнеет, задыхаясь от страсти. А Варавва? Этот  разбойник из ревности готов убыть всех мужчин Иерусалима, лишь бы удостоиться моего внимания. Но от Вараввы надо держаться подальше. А этот человек из Назарета? В чем состояло его волшебство? Он был красив, но такая красота не нравится женщинам. Какая-то бесстрастная, хотя в его глазах горел странный свет, который даже пугал меня. И этот странный мрак. Видимо, он прибегал к каком-то злому чародейству. Теперь все кончено. Страх прошел. Хорошо, что его больше нет. Такие безумцы всегда опасны. Иуда освободился от своих заблуждений - теперь он знает, что этот пророк, которого он называл своим учителем, вовсе не Бог, а простой смертный. Иуда вернется, как только пройдет приступ его бешенства, врнется в раскаянии и извинится за вчерашнюю злобу. Снова будет жить с нами. Мы все опять будем счастливы. Со смерью безумного галилянина Иуда избавится от зла. Каиафа был прав, он дал мне благой совет. Для таких, как я, сотворен эот мир, прошептала Юдифь и, улыбаясь, откинула волосы назад.

72.2.

   Шаги приближались и остановились у двери Юдифь.
   - Госпожа, госпожа! - раздался голос снаружи.
   - Что случилось? - еле слышно спросила Юдифь, и почему-то ее губы внезапно пересохли, - Говори, - прошептала она.
   - Иуда, Иуда, госпожа... - простонала служанка, -Иуда...
   - Иуда? Он вернулся?
   - Да.., госпожа, ваш отец ждет вас, - ответила служанка.
   - Иуда вернулся! Иуда дома! Пошли!

72.3.

   Когда Юдифь вбежала во двор, кто-то преградил ей дорогу, казалось пытаясь не допустить ее к чему-то лешащему на земле и обернутому белым полотном.
   Это был Варавва.
   Юдифь резко оттолкнула его и подбежала к отцу, стоящему у колонн.
   - Отец! - позвала она.
   Старый Искариот поднял голову, посмотрел на свою дочь и, ничего не сказав, отвернулся. Глаа Юдифь, проследив за его взглядом, остановились на человеке, лежавем на земле.
   Юдифь откинул покрывало с его лица.
   - Иуда? - с удивлением прошептала Юдифь, - Ведь это же Иуда, - сказала она, обращаясь к окружающим, - Отчего вы принесли его домой закутанным? - с бессмысленной улыбкой спросила она. - Иуда спит или потерял сознание? Снимите покрывало!
   Воцарилось глубокое молчание, и всем хотелось, чтобы оно длилось вечно.
   - Иуда, Иуда, проснись! - попросила Юдифь, шепотом, но быстро и взволнованно - Глупо так лежать и пугать меня. Ты ведь не умер, это невозможно. Ты не мог так внезапно умереть. Вчера вечером ты проклял меня, и ты должен снять это проклятие. Разве я когда-нибудь вредила тебе? Иуда, я не могу жить без твоего прощения и благословения. Я всего лишь посоветовала тебе убедиться в притворстве галилеянина. И ты, должно быть, сам уже убедился в этом. И не толко ты, весь город. Теперь уже ясно, что он не был Богом. Он не был даже пророком. Он был всего лишь безумным сыном жалкого плотника. Зачем тебе так горевать о нем? Иуда, проснись же, хватит! Не сердись больше. Это я должен сердиться на твое упрямство. Встань, ведь ты слышишь мой голос?
   Юдифь погладила холодный лоб Иуды, его взьерошенные волосы.
   - Он меня дразнит и потому не отвечает, - как бы успокаивая присуствующих, сказала Юдифь.
   И опять ее рука потянулась к Иуде.
   Вдруг ее рассеянный взгляд остановился на шее Иуды, и она увидела веревку. Пораженная увиденным, Юдифь быстро вскочила и убежала прочь, издавая душераздирающее и отчаянные вопли.
   Старый Искариот перехватил ее, пытаясь успокоить, но Юдифь вырвалась из рук отца.
   - Его убили! Смотрите, его убили! - вопила она, - Отец, отец, ученики галилеянина убили Иуду! Они отняли у него жизнь. Жестокие люди! Убийцы! Но возмездие будет. Возмездие более жестокое и ужасное! Не было греха на Иуде! Не было греха, кроме любви и преданности галилеянину. Где Каиафа? Пусть он придет сюда и посмотрит на дело рук своих. Каиафа, будь ты проклят, Каиафа! Развяжите узел, - рыдая, умоляла Юдифь, - развяжите узел! Кто-нибудь пусть развяжет узел. Неужели вы не понимаете, что этот узел не дает ему дышать? Прошу вас... Отец, помоги, - и, не дожидаясь помощи, Юдифь сама стала распутывать веревку.
   Вдруг ее лицо страшно исказилось - она заметила на своих пальцах кровь. Странний свет загорелся в глазах Юдифь, и на ее губах скользнула еле заметная улыбка. Она подняла свои окровавленные пальцы и, показывая окружающим, тихо прошептала:
   - Смотрите, его кровь, кровь Иуды. Он ожил от моих ласк...

72.4.

   - Мертвецы истекают кровью, когда до них дотрагивается их убийца, - сказал чей то резкий голос. -Это ты, Юдифь, а не ученики галелиянина довели Иуду до смерти. И его кровь обвиняет тебя.
   - Как ты смеешь!  - закрычал Варавва и сделал шаг к Петру, но остановился, пораженный его суровым, почти беумным видом.
   - Стой на месте, -пригрозил Петр, - ты, который не крещен ни водой, ни духом! Который живет за счет невинной крови. Она требует казни убийц своего брат? Я тоже! Я тоже молю о справедливости, я тоже требую возмездия! Иуда сам убил себя, и в этом отчаянном деянии никто не виновен, кроме той, которая теперь так громко рыдает. Она уговорила предать Учителя.
   - У тебя нет жалости! - закричал Варавва.
   - Боже избави, чтобы я выказал хоть частицу халости неправедным!
   - И так говорит первый христианин...- тихий пронический голос Мелхиора. - Воистину, Петр, ты передаешь людям в новой форме послание Христа. Видно, такой же будет и твоя церков.
   Петр, не обращая внимания на слова Мелхиора, резко подошел к Юдифь, которая все еще старалась развязать веревку.
   - Иуда завязал слишком туго для тебя, Юдифь, - сказал он, - и тебе не развязать это ожерелье - оно не из жемчуга и не из драгоценных камней. Лучше плачь и рыдай над собственной изменой, ибо с этого дня ты проклят на ваю жизнь.
   Подняв на Петра бессмысленный взгляд, Юдифь тихо улыбнуась.
   Пораженный удивительной красотой Юдифь, Петр, хотя и весь дрожал от злобы и ненависти, невольно отшатнулся.
   - На всю жизнь? На всю жизнь...- повторила слова Петра Юдифь, не понимая смысл этих слов. - Прошу тебя, милый человек, развяжи эту веревку, - попрасила она Петра, - хотя, если Иуда сам ее завязал...ведь ты сказал, что Иуда сам ее завязал... Отец, что это значит? - прошептала Юдифь, глядя на старика. - Но это не может быть правдой, верно? Иуда всегда был силен и храбр, он не мог себя убить, ведь правда, отец?
   Старый Искариот молчал.
   Он обнял дочь, но сказать ничего не смог.
   Юдифь смотрел на отца робко и нежно, как никогда прежде. Смотрел с отчаянной надеждой. Но в потускневших глазах отца увидела то, что словами не могли передать иссохшие губы старца.
   - Не может этого быть, - тихо прошептала она и вырвалась из обьятий отца.
   - О галелианин, галелианин...Где ты? Ты одержал победу, галелианин. Ты отомщен. О безжалостный, жестокий и мстительный сын плотника, будь ты проклят!
   - Я, Петр, который трижды клялся и лгал, теперь три тысячи раз скажу правду, чтобы искупить свой грех. Покуда дети Израиля будут поклоняться золотому тельцу,золото будет их проклятием. Как рабы они будут служить чужим государям и правителям. Презираемые в всеми ненавидимые, они будут работать на других. И всегда, вовеки веков невинная кровь Посланника Божьего будет лежать на всей Иудее! Из-за детей от тебя рожденных, Бог погиб в Иудее!
   - Уведите этого бешеного пса, пока я не перерезал ему горло! - крикнул стрый Искариот. - Вон из моего дома, вон!

73.1.

   В три часа ночи Юдифь очнулась после продолжительного обморока. Раскрыв глаза, она бессмысленно оглянулась и постепенно стала узнавать окружающий мир - она была у себя в комнате. Ставни были закрыты, все лампы горели. У самой ее кровати сидя спали две служанки. Голова кружилась,и какой-то ледяной холод пронизывал тело.
   Теперь, размышляла Юдифь, надо помнить только одно: что после долгой рзлуки Иуда опять вернулся домой. Да, Иуда дома, и она пойдет сейчас к нему. Да, надо идти к Иуде, ведь он ждет. Нехорошо заставлять Иуду ждать так долго.

74.1.

   Как тень Юдифь прошла по коридору с мертвенно-бледным лицом и сверкающими глазами. На душе у нее было легко, и она ощущала себя почти счастливой от мысли, что скоро поговорит с братом. Из-за головокружения она шла медленно, ощушью, будто пораженная слепотой.
   Вскоре блуждающий взор Юдифь нашел Иуду, и она безо всякого стрха и волнения откинула покрывало с лица и тела брата: в лунном свете Иуда показался ей поразително красивым, на лице его лежал отпечаток кого-то прозрения, хотя веревка все еще стягивала шею.
   Юдифь смотрела на брата с каким-то неуемным любопытством - смотрела и любовалась. Чуть погодя она осторожно разрезала веревку и медленно сняла ее - из ран засочилась кровь. Юдифь задрожала всем телом, но не от страха - во всем этом ей почудилось нечто таинственное и в то же время прекрасное.
   - Иуда, - робко прошептала она, - я разрезал твою веревку. Теперь ты можешь свободно говорить. Прошу тебя, поговори со мной...

74.2.

   - Я больше тебя никогда не обижу. Что я тебе сделала? Я всего лишь давала тебе добрые советыы - Юдифь заплакала, как дитя. - Иуда, Иуда, поговори со мной... Видно, этот галилеянин дороже тебе, чем я. Хорошо, хрошо, я согласна, он Бог. Обещаю тебе, я буду Его любить. Но, Иуда, ты опять заснул, не сказав ни слова, не благословив меня. Ну хорошо, спи. Я вернусь и принесу тебе хорошие новости от Каиафы. Спи...

75.1.

   Облокотясь на подоконник, Каиафа равнодушным взглядом окинул звездный небосвод. Последняя ночь стражи, подумал он, завтра все будет кончено.
   Новых верований не будет.
Будем довольствоваться одним Иеговой - мстительным, жестоким, ревнивым Богом, от одного имени которого дрожит весь мир.
   Если бы Бог был богом любви то человек слишком бы возгордился. Этот галилеянин, видно, обладал какой-то силой, покорял своим умом людей слабых, неустойчивых. Видит Бог, это было мудро, что мы избавились от него.
   Этот сын плотника говорил о вечной жизни и об ином мире. Избави всех нас небо от вечной жизни и от другого мира! Нам и этого достаточно.
   ..Существуй даже иной мир, кто из нас был бы достоин его?
   Кто?

75.2.

   ...Вечная жизнь.
Глупости! Мы умираем - вот и все! Со смертью кончается все. Это конец. Конец всего.
   Ни один человек не воскрес еще из мертвых.
И упаси Бог от этого. В своей жизни я много чего слышал, но я не обязан верить всему!

75.3.

   ...Да, я печален, но разве кто-нибудь знает причину моей печали? И разве кто-нибудь может мне чем-нибудь помоч?
   - Каиафа...- раздался чей-то голос в ночной тишине. - Каиафа...
   Каиафа насторожился.
   - Каиафа, - продолжал звать чей-то голос. - Каиафа...
   Каиафа спустился с террасы в сад и огляделся вокруг.
   - Каиафа, - опять позвал знакомий голос, - Каиафа...
   Шагая в сторону кустов, откуда доносился голос, Каиафа заметил женскую фигуру - в густых кустах сьежилась какая-то женщина в разорванном белом наряде. Она улыбалась ему и звала.
   - Юдифь? - узнав женщину, с удивлением и тревогой в голосе проговорил Каиафа и поспешил к ней.
   - Ты ведь Каиафа? - спросил Юдифь, разглядывая его. - Ты первосвященник Божий, я помню. Ты ведь любишь меня?
   - Тише, Юдифь, тише, - пробормотал Каиафа, - конечно, я люблю тебя.
   - У того окна я увидел твою супругу, дочь Анны. Она горько плакала. Неужели она плакала из-за тебя? Это было бы странно. Разумная женщина не станет проливать слезы из-за мужчины...
   - Тише, тише, чего ты хочешь? - сдерживая негодование и испуганный ее диким, почти безумным видом,спросил Каиафа и приблизился к ней.
   - Если ты меня любишь, ты не можешь мне отказать, правда?
   - Конечно нет, - прошептал Каиафа нежным и ласковым голосом в надежде успокоить ее. - Ты знаешь, я всегда рад доставить тебе удовольствие. Только молю тебя, уйдем отсюда, нас могут заметить, и начнутся разные пересуды. Весь город будет говорить о нас.
   - Что мне город и сплетни мира, когда Иуда еще сердится на меня, не хочет со мною говорить! Он думает, что это я довел галилеянина до казни, тогда как это сделал ты, - ты один хотел его смерти!
   - Тише, Юдифь, прошу тебя, тише.
   - Ты должен сказать это Иуде. Ни я, ни Иуда не хотим нести незаслуженную кару! Иуда теперь дома. Он спит. Ты не воображаешь, как крепко он спит. Знаешь, этот человек из Галилеи вовсе не был скверным. И я жалею, что он умер. Иуда его сильно любил. Мы не имеем права пренебрегать любовью, потому что те, которых мы любим, могут быть отняты у нас. Все кругом шепчут, что распяли Царя и Бога... Странно, Бог был распят собственным первосвященником. Да, как нистранно, Бог был распят собственным первосвященноком и был казнен своими жрецами. Но разве такое возможно? Я слышала, что теперь на нас лежит какое-то проклятие и что мы нокогда, никогда не умрем! Но это ужасно, я устала жить!Должно быть, ты тоже. Мы так давно и долго живем. Столетия прошли с тех пор, как я была молода и как ты убил галилеянина. Ты помнишь его лицо в минуту смерти? Ах да, ты же проливал слезы от рсдости. Я тоже. Мы не могли увидеть это. Возьми это, Каиафа, положи эту веревку между священными сокровищами хрма. Кто знает, быть может, она еще пригодится. Ведь на твоем алтаре много предметов для кровопролития и жертв. Значит, этой веревке там и место!
   - Хватит. Пошли, я отведу тебя домой!
   - Не обольшайся мыслью, что я когда-либо любила тебя. Мужчины всегда были моими рабами, а ты - презреннейший из всех!
   - Глупая девчонка! - закричал Каиафа в ярости, - разве не ты...- Каиафа не успел договорить: пронизенный кинжалом Юдифь он покачнулся и, пораженный неожиданностью более, чем болью, упал на землю.

76.1.

   Иерусалим был в сташном смятении.
Улицы переполняли толпы людей, многие плакали, многие рыдали.
   Все могили - старые и новые, разверзлись, в толпе кричали:
"Грядет тот день!:
   - Тот день? - с ужасом переспрашивали многие.
   - Да, тот день!
   - День гнева, день мщения, день Господень! - уверяли иные.

76.2.

   Оказавшись на улицах Иерусалима, Варавв, с трудом прокладывая себе дорогу, узнал о воскресении галилеянина, что, собственно, и было причиной волнения и суматохи.
   И рассказывали еще, что множество мужчин и женщин в припадке безумного страха покинули свои дома.
  И рассказывали еще, что везде видели покойноков, что на иерусалимских улицах появились давно умершие люди. И уверяли в этом Варавву родные, близкие и друзья усопших.
   Одержимые страхом, многие сбивались в толпы, надеясь сообща хоть как-то оградить себя Божьего гнева.
   В это знаменитое утро страх обладел всей землей иудейской...

76.3.

   Среди необузданной, обезумевшей толпы находились римские стражники, проведшие ночь у склепа. Они уже были на допросе у Пилата и теперь по приказу правителя направлялись к Каиафе, чтобы и ему передать неслыханное происшествие странной ночи.
   С трудом сохраняя строй, ибо истеричная толпа толкал их со всех сторон, то прося защиты, то ругая самыми грязными словами, римские солдаты подошли к дворцу первосвященника.
   - Мерзкие пьяницы! - негодавали члены Синедриона.
   - Где труп богохульника, жалкие трусы?
   - Кто сломал печати Синедриона, продажные римляне?
   - Верните его нам, и мы второй раз распнем его более удачно!

77.1.

   Каиафу нашли утром - в дальнем углу дворцового сада, лежащим без сознания на земле. Никто не сомневался в том, что это покушение было делом рук одного из учеников галилеянина, отомстившего за смерть своего учителя.
   По мнению врача, состояние раненого было не таким уж безнадежным, хотя для выздоровления требовался хороший уход и полный покой.
   В покоях первосвященника царила глубокая тишина, и все ворота, ведущие во дворец тщательно заперты.
   Занавеси на окнах были спущены, чтобы яркий дневной свет не проникал в комнату.
   Рахиль, "бледная дочь Анны", как называла ее Юдифь, сидела молча в некотором отдалении от ложа супруга, изредка исполняя требования больного с более холодным, чем полагалось любящей жене, видом.
   Каиафа стонал и ругался, ворочаясь на подушках, в бешенстве от того, что принужден был к бездействию.
   - Ты напрасно так волнуешься, Каиафа, - успокаивал его Анна, - Теперь я буду вместо тебя исполнять твою должность в храме. Почему ты не хочешь описать нам напавшего на тебя негодяя? Его надо найти и наказать. Но ничего, оружие найденное около тебя, поможет нам найти злодея.
   Каиафа сбросил с себя одеяло и привстал.
   - Про какое оружие ты говоришь? - спросил он хриплым голосом. - Дай мне его, я хочу на него посмотреть.
   Испуганный диким выражением его лица, Анна исполнил приказ.
   Схватив маленький кинжал, Каиафа с бешенством оглянулся.
   - Оставьте меня все! Все!, - закричал он неистово. - Все, кроме моей жены! Я желаю поговорить с ней наедине!
   Каиафа подождал, пока дверь не закрылась за Анной и врачом, опустился на подушки, судорожно сжал в руке кинжал и позвал свою жену.
   - Рахиль, подойти ко мне, - сказал он слабым, но поеелительным голосом.
   Рахиль, худая темноволосая женщина с бледным спокойным лицом и бесстрастными глазами, подошла.
   - Ты видела эту игрушку раньше? - спросил Каиафа, показывая ей кинжал. - Ты ее узнаешь?
   Рахиль равнодушно взглянула на кинжал.
   - Кинжал принадлежит Юдифь, подарок ей от покойного Габриаса.
   - Да, ты права, - перебил ее Каиафа, - девушка обезумела, узнав о смерти своего брата. Она вчера вечером пришла ко мне, совершенно не сознавая того, что делает и что говорит. Она и ранила меня. Но никто этого знать не должен. Возьми этот кинжал и брось его в колодец за садом. Ты сделаешь это и никому ничего не скажешь. Ты холодна и бесстрастна, я знаю, что могу вполне на тебя положиться.
   - Увы, несчастная Юдифь, - сказала Рахиль, и странная улыбка проскользнула по ее лицу.
   Каиафа быстро и с недоумением взглянул на нее.
   - Ты ее жалеешь?
   - Всей душой, - спокойно ответила Рахиль.
   - Я ее люблю! - закричал Каиафа хрипло, сам не понимая, почему кричит, и кричит именно об этом. - Слышишь, Рахиль, я ее люблю!
   - Я слышу, Каиафа, и я наю об этом. Не кричи, тебе вредно кричать.
   - Так знай же, я изменял тебе с ней!
   - Я знаю, - ответила Рахиль с удивительным равнодушием.
   - И ты ничего мне не скажешь? Тебе все равно? - спросил удивленный и раздраженный Каиафа. Похоже, он чувствовал даже обиду.
   - Я ничего не говорю, ибо ничего не чувствую, Каиафа, - ответила Рахиль. - Я не говорю, ибо зачем мне горевать над потерей любви столь пошлой и ничтожной, как твоя. Но не будем больше об этом. Я давно приучила себя к молчанию. Я твоя жена и, значит, в твоих глазах ненамного выше рабыни или собаки. И я буду исполнять твою волю, как рабыня или собака, пока желанная смерть не освободит меня. Я слишком горда, чтобы позволить себе не исполнять своего долга даже по отношению к тебе. А до твоих чувственных страстей мне дела нет.
   Рахиль повернулась, чтобы выйти из комнаты.
   - Рахиль! Как ты смеешь! - задыхающимся голосом выкрикнул Каиафа. - Как ты смеешь столь непочтительно обращаться со мной!
   - Я смею, Каиафа, ибо я оскорблена тобою, - ответила она - Ну а к Юдифь Искариот я питаю благодарность за то, что она пыталась избавить от тебя мир. Жаль только, что ей это не удалось!
   В комнату ворвались Анна, бледный как полотно, дрожащий, и врач.
   - Каиафа! Каиафа! - задыхаясь кричал Анна.
   - Господин, не волнуйся, - выстро подойдя к постели больного, предупредил врач, - Я старался не впускать к тебе никого, но, оказывается, дело серьезное и безотлагательное.
   Каиафа, все еще ошарашенный неслыханным поведением жены, недоумевающе посмотрел на них.
   - Говори, какие у тебя новости? - спросил он слабым голосом.
   - Пилат прислал к тебе своих людей , - начал Анна, - стража снята, склеп открыт...
   - Трусы! Воры! Они не смеют говорить, что человек из Галилеи воскрес из мертвых! Если его тело больше в склепе нет, то значит, его украли! Украли! Слышите меня, украли! Где эти мерзавцы, эти беспутные римляне? Велите им войти!
   Анна взглянул на врача.
   - Пусть войдут! - приказал опять Каиафа.
   Врач развел руками, как бы снимая с себя всякую ответственнось за происходящее.
   - Впустите римлян, - распорядился Анна.

77.2.

    Римские войны вошли во главе с Марком.
   - Господин, - начал Марк, глядя прямо на первосвященника, - хотя мне и кажется, что я пришел в неудачное время, но обяан исполнить приказ правителя.
   - Говори!
   - Пилат велел сообщить, что бдительность стражи была тщетна. По всей вероятности, вмешались небесные силы и произошел чудо. Галилеанин воскрес, как бы это не было прискорбно!
   - Лжец!, - закричал Каиафа, судорожно сжимая в руках свое пурпурное покрывало и поддавшись вперед, будто намеревалясь ударить вестника. - Лжец! Вон отсюда! Свяжите его, заткните ему рот! Убейте, я отвечу за его кровь перед кесарем! Он жлец и обманщик, убейте его! Неужели вы допустите, чтобы народ поверил в божественность этого распятого преступника! Вы все лжецы, будьте вы прокляты!
   Каиафа больше ни сказал ни слова - голос его внезапно пресекся, рана открылась, и хлынувшая кровь образовала красное пчтно на перевязке.
   Каиафа умер.

78.1.

   ...Отныне всякая душа бессмертна.
И жизнь царит над всей вселенной, и только ты, Юдифь Искариот, умерла. Во всем сотворенном мире только ты одна умерла. Только твое седрце неподвижно и мертво...
   Ты одна, Юдифь, не ощутишь ни ласки, ни любви, ни надежды.

78.2.

   Пройдя несколько шагов, Юдифь остановилась в ожидании.
Она ждала, прислушиваясь к чему-то: вдали раздавались каки-то голоса.
   Постепенно ее бледное лицо озарилось выражением глубокого удивления и восторга. С изумлением она всмотриалась в спуск с Масличной горы, где больше смоковницы бросили перед собой глубокую тень. Указывая рукой на это место, Юдифь улыбнулась, и радость блеснула на ее лице.
   - Смотрите, - восхищенно прошептала она, - как вы могли не заметить его? Вот он, ваш царь!
   Восторженно раскинув руки, Юдифь побежала вперед, но внезапно пошатнулась и упала ничком на пыльную дорогу, с тем, чтобы больше никогда ни встать...
   Варавва, Петр и другие ученики Иисуса подбежали кней, но раньше чем они успели бы поднять ее, послышлся мужской голос:
  - Что случилось?
   Все оглянулись.
   Перед ними стоял отец Юдифи, старый Искариот. Он приподнял тело дочери ипосмотрел на окружющих.
   Узнал Варавву и Петра.
   - Уходите все! - закричал он. - Не стойте тут, торжествуя над моим горем! Нет больше для меня в этом мире ни места, но чести. Что мне до вашего обещанного рая, когда вы отняли у меня земную радость? Что в ваших хваленых чудесах и в вашем воскресении из мертвых? Разве вы оживите мне моего сына, убившего себя ради вашего Иисуса? Быть может, вы или ваш Иисус вернут мне мою дочь? Вы все лжецы - нет у вас ни спасения ни утешения для горюющих! Вы жалкие проповедники жестокой веры! Будьте вы все прокляты!

79.1.

   ...Шел восьмой день после Пасхи.
Солнце уже заходило над маленьким городом. Яркий пупурный свет с запада озарял всю долину и окружающие поля и через открытую дверь в небольшое помещение, где работал плотник, бросал радужное сияние.
   Плотник настолько был поглощен своей работой, что не заметил тени человека, внезапно появившегося у самого порога.
   - Не ты ли Иосиф, местный плотник? - Спросил чей-то резкий голос.
   - Да, я, - спокойно ответил старик.
   - Как ты можешь так мирно работать и не горевать, зная, что твоего сына недавно распяли в Иерусалиме? Быть может, ты не Иосиф? Быть может, ты этого не знал?
   - Знал, - отложив дощечку, которую он стругал, и прикрывая рукой глаза от света, ответил Иосиф. - Знал, - повторил старик и посмотрел на незнакомца.
   Он увидел перед собой высокого, широкоплечего человека, с ног до головы покрытого пылью от долгого пути, с темными, лихорадочно блестевшими глазами под низкими бровями.
   - Кто ты? - спросил старик незнакомца - Зачем ты пришел сюда?
   - Я изгнаник мира, по имени Варавва, - ответил пришелец, переступая порог. - Я пришел сюда из Иерусалима, влекомый желанием найти Иосифа и поговорить с ним. Потому и спрашиваю опять, не ты ли Иосиф, сын Иакова, потомок дома Давида и отец того, кторого называли царем иудеев?
   - Да, а Иосиф, сын Иакова.
   Варавва, усталый, с изможденным лицом, устремил на Иосифа воспаленный взгляд, словно пытаясь прочесть на его лице все тайны его души.
   - Ты бедный, старый человек, - пробормотал Варавва чуть слышно, - ты стоишь у края могилы, тебя ожидает мрак, в котором мы не знаем, что с нами будет, и тебе нет смысла лгать. Скажи мне правду, быть может, с твоей помощью я узнаю истину. - Голос Вараввы оборяался, глаа закрылись, и он в изнеможении опустился на низкую скамью возле двери. Прошло несколько минут,прежде чем Варавва заметил кубок с чистой холодной водой, который Иосиф поднес к его губам. Варавва жадно ис благодарностью выпил и, освеженный, вновь остновил глаза на Иосифа.
   - Я Варавва, - повторил он после некоторой паузы - Может быть, это имя ничего не говорит. Я тебе обьясню. Я разбойник, вор, бунтовщик и убийца. Никаких добрых чувств нет в моей душе. Меня должны были распять вместо твоего сына, ибо он был невиновен, а я преступник. Но если ты знаком с обычаями света, то это тебя не удивит, ибо человеческие законы сотворены для наказания человеческой невинности.
   - Невинность всегда страдает, ибо это ненужная добродетель и служит упреком для греховности, - прошептал Иосиф.
   - Так оно и было в Иерусалиме в эти последние дни.
   - Так будет во все времена, - сказал Иосиф.
   - Странно, но свобода мне мало принесла радости. Я пережил страшные муки с тех пор, как врата темницы открылись передо мной. Я жаждал освобождения, но оно принесло мне одини лишь страдания. Бог свидетель, никогда смерть не казалась мне столь радостной и привлекательной, как теперь... Ты смотришь на меня со спокойным, невозмутимым лицом, разве тебе все равно, что вместо меня убили твоего сына? - спросил Варавва.
   Иосиф ничего не ответил - оставался невозмутим.
   - Теперь оказывается, что его вовсе не убили. И ты, пожалуй, знал это, - вновь заговорил Варавва, пытаясь подметить хоть какую-то перемену в выражении спокойного стрческого лица. - Весь мир обезумел, толкуя о каких-то чудесах! Весь Иерусалим кричит, что он восстал из мертвых и предстал перед своими учениками! Чуда никакого не было - он никогда не умирал... Очевидно, он покажется еще не раз, и так подтвердится рассказ о его воскресении... Ты, пожалуй, знал и это, - сказал Варавва. - И никакой божественности не было в этом человеке, ведь не станешь же ты, Иосиф, приписывать божественность тому, кто был рожден от тебя? Кто родился самым обыкновенным образом, как родятся все смертные.
   Варавва говорил спокойным, холодным и бесстрастным тоном, но под его споокойствием скрывалась какая-то неосознанная злость, а быть может, жажда. Жажда узнать истину.

79.2.

   Иосиф стоял молча, как и в первые минуты их встречи.
   - Говори, старик,говори! - закричал вдруг Варавва в ярости, видимо выйдя из терпения. - Если бы ты знал мои муки! Ведь я же видел этого человека - его глаза тревожат мне душу, не дает покоя! Я следил за ним, пока он умирал - он превратил страдание в торжество, но торжество не смерти, а жизни! Это непостижимо! Этот Иисус не Бог, но и не человек! Ах, если бы я знал его раньше! Если бы знал, кто он на самом деле! Я обращался к его матери: умолял ее рассказать мне про его рождение, которое теперь также приписивают чуду, но она молчала, и это таинственное молчание наполнило меня страхом. Страх перед всей этой таинственностью лишает меня рассудка...

79.3.

   - Скажи хоть ты правду, Иосиф, как человек простой и честный. Расскажи мне все, что ты знаешь про этого Иисуса. Ты его отец, ты должен про него все знать с первой минуты его рождения. Из жалости к моему невежеству и страданиям, молю тебя,ответь!
   - Что могу я тебе сказать, бедная душа, - заговорил Иосиф наконец, и глубокая жалость послышалась в его голосе, - Что в могу сказать,кроме того, что божественный сей человек не был моим сыном.
   Варавва вскочил и судорожно схватил его за руку.
   - Не был твоим сыном? - повторил он слова старика. - Но разве Мария не твоя жена? Разве у вас нет детей и разве он не один из них?
   - Ни одного, который назвал бы ее матерью, - ответил Иосиф. - Дети у меня есть, но все они были раждены в дни моей молодости от женщины, которая давно умерла. Марию я знал только как существо не от мира сего. Она небесная дева, чью невинность и необыкновенную участь я был призван охранять.
   - Постой, постой, но разве ты не был на ней женат?
   - Именно так, как мне было велено, - ответил Иосиф просто. - Я преклонился перед нею, как перед царицвй и ангелом...
   - Ну вот, теперь и ты! - воскликнул Варавва почти с гневом. - Отчего ты ее называешь царицей? Разве она не была простой иудейской девушкой? Многие именно так говорят!
   - Если она и была из какой-то страны, то очевидно, из Египта, -сказал Иосиф медленно и восторженно, - ибо именно в Египет мне велели с нею убежать, чтобы спасти от Ирода жизнь ее младенца.

79.4.

   - ...Была весна, и стоял тихий вечер, когда я ее встретил впервые. Она шла одна по полю, как тинственная тень, со странным сиянием в волосах... Мне показалось, что я встретил ангела с небес. Я с благоговением упал к ее ногам...
   Иосиф умолк, весь предавшись воспоминаниям.

   - Ее было жалание, ее воля, чтобы я на ней женился на глазах у всех, - чуть позже спокойно продолжал Иосиф, - Признаяюсь, я колебался, убоявшись зла, но опять пришло повеление: Иосиф, потомок Давидов, не бойся принимать Марию, ибо зародившееся в ней есть от Духа Святого. Родит же она сына и наречет ему имя Иисус. Он спасет мир.
   - О каком ты говоришь повелении? - раздраженно воскликнул Варавва.- Что ты хочешь этим сказат? Разве Иисус не был рожден от Марии? Разве ты не был на ней женат? На этой женщине, или как ты говоришь, царице? Не все ли равно, откуда она пришла и в какое время? Весна, лето или осень - какая разница! Ведь она была твоя!
   - Нет! - отрезал Иосифа с внезапным жаром. - Не смей произносить такие богохульные слова! Она никогда не была моею, никогда! Ни взглядом, ни словом, ни дыханием, ни прикосновением! Ангелы были ее друзьями, и они пели для нее со звед в ту ночь, когда родился младенец. Я был только верным слугой. Слугой, и не более того...
   - Ты бредишь! - закричал Варавва в бешенстве. - Ты потерял рассудок, как и все, кто замешан в этом странном деле. Но я пришел к тебе за правдой, и правды я от тебя добьюсь! Иосиф, ты стоишь на краю могилы, так неужели ты хочешь перед смертью осквернить себя ложью? Ты ведь знал, что Мария должна родить, и если он не был твоим сыном, то чей он сын? Чей?

79.5.

   Солнце зашло.
Серый вечерний свет медленно заполз в помещение, где лицом к лицу стояли Иосиф и Варавва.
   - Так чей же он сын? - повторил Варавва свой вопрос шепотом. - Чей?
   Страх и недоумение читались на лице Иосифа.
   Он посмотрел прямо в глаза Варавве и закричал;
   - Во имя Бога Всеведущего, который нас сотворил! - вскричал Иосиф дрожащим от волнения голосом. - Я клянусь, что никогда не знал этого! Я никогда этого не знал! Я только видел сон.. О, Господи - вдруг перешел он на шепот, -смотры, смотры, там..вот Он стоит, спроси Его, не меня. Пусть Он расскажет о себе Сам. Расспроси Его и про то, что ни один смертный тебе не обьяснит...
   Иосиф рухнул на колени и закрые лицо, низко поклонился.
   ...И молился Иосиф Богу своему, чтобы Он, Бог Иосифа, взял душу его и освободил его от всего. Ибо не хотел жить Иосиф больше в неведении своем, как жил все эти годы. Больше не мог.

80.1.

   Варавва отшагнулся, испуганный и смущенный.
   Перед ном стоял Иисус: это был тот же самый лик, те же самые глаза, которые перед смертью с бесконечным прощением окинули весь мир. И все величие утра, дня и ночи, все тайны мироздания, казалось, были сосредоточены в этом взгляде, что выражал силу и любовь. Любовь безмерную, недоступную пониманию смертного. Пораженный, боясь верить собственным глазам, Варавва встал на колени, не отрывая взгляда от видения и спрашивая себя: обман ли это зрения или явь?
   Быть может,
очередное видение, которое он видел не раз? Желая понять, проверить реальность увиденного, Варавва заставил себя посмотреть на окружающие его предметы: скамейку, инструменты Иосифа, самого Иосифа, лежавщего без дыхания...
   Черезь открытую дверь за светящимся видением, Варавва увидел зелиный луг, еще дальше - бесконечные поля, покрытые туманом вечерних сумерек. Мир оставался тем же миром, и не хаосом призрачних видений...
   "Это не сон и не видение" - прощептал Варавва. - Но, если не сон и не видение, то что же это?"

80.2.

   С замирающим сердцем, затаив дыхание, Варавва медленно начал приближаться - все ближе иближе.
   - Ты ли это? - прошептал Варавва. - Воистину, Ты! Зачем Ты пришел? Чего Ты ждешь от меня? Я недостоин ни жизни, ни смерти...
   Едва Варавва умолк, как светящееся существо отсупило и повернувшись, тихо пошло по туманному лугу, оставляя за собой яркий блестящий след.
   - Знаешь, - закричал Варавва, - тех, которых Ты хотел спасти, спасены не будут! Возьми хоть меня с Собой!

80.3.

   Варавва шел за ним.
Шел - ничего не видя, ничего не понимая, ничего не созновая. Вскоре Варавве пришлось ускорить шаг, почти бежать. Варавва бежал между душистыыми цветами, и Варавве казалось, что он летит по воздуху.
   - Я раб Твоей воли на все времена! - крикнул Варавва задыхаясь - Возми меня с Собой!
   И бежал Варавва за видением своим. Не помня себя,не воспринимая ничего, лишь смутно сознавая, что появились зведы - правда, бледные, еле мерцавющие, недостягаемо далекие и невероятно прозрачные, как утренние капли росы, такие же крохатные и одинокие, но - звезды...

81.1.

   На вершине горы, прямо над обрывом, лучезарное видение остановилось, а чуть позже исчезло, как легкое облако, растаявшее в воздухе.
   Теперь перед Вараввой был мрак. Мрак там, где мгновение назад было сияние.
Варавва прыгнул в этот мрак, ликуя от чувства глубокого счастья.
   ...И при казавшемся бескончным падении Варавва поднял глаза к безмолвным небесам и спросил, обращаясь к мерцающим зведам:
   - Есть ли в действительности горе и печаль? Може ли человек быть несчастным имея любящего Бога и сонавая, что жизнь бессмысленна?
   ...Кто станет печалиться - спрашивал Варава у звед и небес в минуты падения, - кто станет горевать или беспокоиться из-за превратности моей судьбы?
   И, хортя ответа не последовало ни от звед, ни от небес, Варавва ощутил чувство глубокого покоя, мира и радости, которые он никогда прежде не ощущал. И не мог ощутить и впредь, живи он хоть тысячу лет.
   - Они убили Бода! - почти выкрикнул Варавва в полном убеждении, что его слова будут услышаны - если не на земле, то в небесах.
   - Они убили Бога. И этому Богу я отдаю душу свою!

82.1.

   И поспешил народ иерусалимский с восходом солнца в дом Божий.
   И сидели они там до вечера перед Богом.
   И сидели всю ночь.
   И подняли наутро третьего дня громкий вопль в онемевшем храме:
   - О, Господи, Бог Авраама, Исаака, Иакова,почему случилось это в Израиле? Как же нам жить теперь в этом мире? Как же нам жить?