Канал Чистого разума Эпилог Благородной миссии -2

2.Под Защитой Техники

Миша почти бегом преодолел расстояние от кладбища до Студенческого городка. Войдя в общежитие, он тяжело дышал. У вахты, утомленная субботним дежурством, сидела баба Клава. Миша по привычке бросил ей дежурное, хриплое «Здрасьте», не задерживаясь.

В коридоре на его этаже пахло залежалым борщом и табачным дымом. В комнате было тихо, сосед, судя по всему, ушел на «сейшн» или на свидание, и это было к лучшему. Миша сбросил плащ на кровать. Он хотел одного: смыть с себя морозную печать кладбища и холодный запах озона, оставленный призраком.

Он долго стоял под горячим душем, но дрожь не уходила. Когда он вышел, завернувшись в старое вафельное полотенце, его мозг, словно перегревшийся процессор, начал обрабатывать полученные данные.

«Три дня. Найти Книгу в Старом месте, под защитой Техники... Кооператив... Деньги...»

Священник, убитый из-за какой-то бухгалтерии? Это было абсурдно и унизительно для такого чистого, сияющего духа. Миша чувствовал, что за Книгой стоит что-то большее, чем просто рухнувшая финансовая пирамида. Но его технарский мозг зацепился за "Технику". Это НИИ или учебный корпус, где хранили старые проекты.

Он долго ворочался, пытаясь найти хоть одно логическое объяснение увиденному. Безрезультатно. Мысли о призраке, о золотом узоре, о схемах, которые ведут к нему, — были последним, что он запомнил.

Незаметно он уснул. Сон был неглубоким и сразу стал неправильным.

Миша не видел призрака и не слышал слов. Он видел только Дверь. Старая, тяжелая, обитая темно-зеленой дерматиновой кожей, она была знакома до боли, но Миша никогда не обращал на нее внимания. Она находилась в полумраке, рядом с трубами, обмотанными почерневшим изолятором. От Двери тянулась тонкая, едва заметная золотистая нить, та самая, что была частью схемы в видении Афанасия.

Нить вела сквозь щель в дверном косяке. Миша почувствовал, что за дверью лежит не просто Книга, а Книга Пророка — источник, за который убили. Дверь эта находилась в подвале первого учебного корпуса института. Того самого, где он сдавал физику и где находились старые лаборатории.

Миша резко проснулся. Сердце стучало, как неисправный трансформатор. Видение было четким, как чертеж. Он знал эту дверь. Он видел ее тысячи раз, идучи на пары. Незначительная деталь, которую его сознание отбросило, а подсознание, подстегнутое даром, запомнило.

Времени не было. Если призрак дал три дня, медлить нельзя.

Миша мгновенно принял решение. Он бесшумно поднялся с кровати. Схватил с полки китайский фонарик (редкая и ценная вещь) и накинул плащ. Он был старшаком и знал, что делает.

Подкрался к выходу. Вахтёрша — баба Клава, или ее сменщица — мирно дремала за своим столом под тусклой лампой. Миша, как три года назад, когда он был "перваком", на цыпочках миновал вахтёршу, едва слышно повернул ручку и, скользнув в ночь, закрыл за собой тяжелую дверь.

Поиски начались.

Ночной Зеленоград был пуст, холоден и тих. Улицы, спроектированные с размахом, казались бесконечными под тусклыми, желтыми фонарями. Миша быстро, но бесшумно шел по тротуару, вжимаясь в тени зданий.

Его мозг был пуст от прежних рассуждений, он работал на чистом инстинкте. Внезапно, на полпути к первому корпусу, его остановило нечто, похожее на внезапное отключение звука в его сознании. Не было ни голоса, ни видения — только осознание ошибки. Он должен был повернуть.

Миша свернул за угол и прижался к шершавой бетонной стене за рядом обветшалых гаражей-ракушек. Едва он успел затаиться, как из-за поворота, где он только что шел, появились два силуэта. Патруль. Двое милиционеров в темных шинелях, не спеша, с характерным бряцанием ключей и скрипом кирзовых сапог по асфальту, прошли мимо. Они несли службу, лениво переговариваясь о смене. Миша задержал дыхание, чувствуя, как дар защищает его, давая мгновенное, неосознанное знание о движении в пространстве.

Добравшись до первого учебного корпуса (старое, низкое, типично советское здание), Миша стал обходить периметр. В его голове, словно на чертеже, была четкая схема подвала, увиденная во сне, но местоположение двери нужно было найти в реальности.

Он двигался вдоль цоколя, освещая дорогу тусклым светом китайского фонарика, который, казалось, лишь подчеркивал мрак.

Наконец, между двумя запертыми служебными окнами, он нашел ее. Дверь была такой, как во сне: старая, обитая темно-зеленой, потрескавшейся дерматиновой кожей. Вход в нее был почти незаметен, поскольку его частично завалили — не для того, чтобы скрыть, а просто из-за безалаберности.

Дверь была завалена:

Несколькими пустыми, смятыми картонными коробками (из-под старого лабораторного оборудования).

Парой ржавых металлических штанг (остатки от стендов).

Главное: кипой списанных, пожелтевших чертежей и схем на кальке, скатанных в тугие трубки и перевязанных шпагатом.

Миша осторожно, без спешки, отодвинул штанги — металл едва слышно скрипнул по бетону, но звук тут же поглотила ночь. Затем, работая быстро, он переложил ворох чертежей в сторону. Это были отходы Техники, защищавшие Старое место.

Дверь оказалась не заперта, а плотно прикрыта — достаточно, чтобы не открыться от сквозняка. Миша нажал на ручку, преодолел сопротивление дерматина и скользнул внутрь. Он оказался в холодном, влажном запахе подвала.

Миша шагнул в подвал. Дверь за ним, поддавшись весу, бесшумно прикрылась. Свет его китайского фонарика был слабым, выхватывая из абсолютной черноты лишь ближайшие метры. Здесь было холодно, сыро и пахло резко — смесью мокрой земли, извести, старой пыли и слабого, химического запаха электрического изолятора (остатки "Техники").

Он оказался в длинном, низком коридоре. Трубы, обмотанные почерневшим от времени асбестом, тянулись вдоль стен, словно вены. Над головой висела густая паутина, и каждый луч фонарика заставлял клубы пыли кружиться в воздухе.

Миша не помнил этих подвалов, но какое-то чутьё, теперь уже явное, тянуло его вперед. Это было не просто знание, это был невидимый компас — тихий, настойчивый импульс, похожий на сигнал отлаженного прибора. Он вел его мимо кладовок с ржавыми замками, мимо груд старых парт и разбитых манекенов.

Наконец, в самом дальнем, угловом ответвлении коридора, где воздух был особенно тяжелым и спертым, его путь завершился. Перед ним была еще одна дверь. Не обитая дерматином, а металлическая, массивная, окрашенная в темно-зеленый, почти черный цвет. Это была та самая, заветная Дверь из сна.

Она была не заперта, а плотно прикрыта, как будто человек, выходящий последним, не хотел, чтобы ее нашли, но не стал тратить время на замок. Миша медленно, бесшумно нажал на ручку.

Он вошел. Это была небольшая, пустая комната, служившая, видимо, давно заброшенным складом или архивом. Среди вороха:пожелтевшие папки с надписью "Списано",сломанные печатные машинки,катушки старой магнитной ленты.

На самой дальней стене, завален небольшим количеством пустой тары и старой, замызганной брезентовой тканью, Миша увидел его: массивный сейф.Он был чугунный, старой конструкции, с блестящей кнопочной панелью.

Миша отбросил брезентовую ткань. Сейф был чугунным, старой, надежной конструкции. Посреди его массивной дверцы сиротливо светилась восьмизначная кнопочная панель.Миша провел пальцем по холодным, гладким кнопкам. Восемь цифр.
Это должна быть дата. Но какая? Дата его рождения? Бессмысленно. Дата основания МИЭТ? Слишком общее.Единственная важная дата, связанная с Афанасием, которую он знал, была дата гибели: 23 мая 1991 года ($23051991$).
Миша поднял палец, чтобы набрать цифры, но вдруг остановился. В ушах прозвучал гулкий отголосок голоса призрака: «Я ждал тебя, юноша...».Священник знал, что его убьют. Он знал, что Миша придет. И он, Афанасий, наверняка знал, что его похоронят на третий день после смерти. Пароль, оставленный для того, кто должен завершить земное дело, должен быть связан с началом этого дела, с моментом прощания.«Смерть — это конец. Но похороны — это начало. Начало моей миссии,» — пронеслось в голове Миши.Он глубоко вздохнул и, точно следуя этому логическому измышлению, набрал на кнопках дату, когда стоял у его могилы:2 – 5 – 0 – 5 – 1 – 9 – 9 – 1.Раздался тихий, уверенный щелчок. Миша почувствовал, как механизм в глубине сейфа освобождается. Это был верный код.

Он потянул чугунную дверцу на себя. Внутри, освещенная скудным лучом фонарика, на бархатной подложке лежала Книга.

Это была странная книга. Не Библия, не бухгалтерский гроссбух. Она была небольшой, с обложкой из почерневшей, плотной кожи, сшитой грубой нитью. На обложке не было ни слова, ни креста, только едва заметный, сложный тисненый узор, который напоминал ту самую «схему» из видения Афанасия.

Миша осторожно вынул ее. Книга была неожиданно тяжелой и холодной, как старый металл. Как только его пальцы сомкнулись вокруг переплета, по коже Миши пробежал резкий, ледяной холодок, совсем как в тот момент, когда призрак появился над могилой. Это ощущение быстро переросло в жгучий жар.

Взявши ее, Мише вдруг сделалось невыносимо плохо.В его сознание, словно мощный электрический разряд, хлынул поток чужой информации: образы, числа, лица, незнакомые формулы и события, связанные с прошлым, настоящим и будущим. Голова закружилась от этой невыносимой, мгновенной перегрузки. Миша почувствовал себя перегоревшим предохранителем.

Китаи;скии; фонарик выпал из его ослабевшей руки, ударившись о бетонный пол. Все вокруг поплыло, и он осел, тяжело сползая по сейфу вниз, теряя сознание.