Нет я жива! я буду вечно жить!

                Часть 1. Тридцатилетняя война

       Волынь, -Такая прекрасная, умиротворенная с переливами холмов и рек с синим и чистым как топаз небом, здесь круглый весело поют птицы, а зимой она утопает в белоснежных снегах, что походит на один сплошной войлочный ковер, и не различишь, где здесь холмы и ямы, все сглаживается, будто прошлись по ней утюгом, и лишь вековые леса да болота  раскинулись на всю ширь и стоят себе, как ни в чем не бывало.  Издревле эту землю называли Полесьем, в народном творчестве край этот прозвали «Голубоглазым», за обильное количество озер больших и малых, коих здесь более двухсот.  Как, наверное, нигде на земле, здесь всегда весело и празднично. Население здесь замечательное, доброе и приветливое, и в тоже время нет на земле места более многострадального и горемычного.  Испокон веков земля эта была местом кровавых столкновений и побоищ. В 1943 году Гитлеровскими оккупантами их пособниками повстанцами ОУН-УПА и здесь будет организован самый настоящий геноцид польского и еврейского населения, известный сегодня как «Волынская резня». Трагедия страшная, беспощадная, и  бессмысленная. Все этот позже, а в конце века XIX жила Волынь спокойно многонационально и мирно. Начнем наверно с горя.
     19 января 1881 года на речке с древним названием «Стырь» было довольно многолюдно. Селяне с окрестных деревень собрались на освещение крещенской воды. Почти каждый нес посуду, чтобы набрать крещенной водицы на весь грядущий год, который обещал быть мирным и тихим. Среди многочисленных селян была и маленькая десятилетняя худенькая девочка в старой черной шапке, черном каракулевом пальтишке и детских валенках. Днем солнце припекало прилично, и под непомерной народной тяжестью лед просел, а под вечер власть взял господин мороз. Валенки девочки быстро намокли, и ноги основательно замерзли. Болей не было, они начнутся позже, однако идти девочка уже не могла. Сердобольный дяденька Панас отнес ее на руках домой. Родители девочки Олена и Петр применили все возможные способы для недопущения развития болезни. К большому несчастью, все усилия оказались тщетны, дальше шло только хуже, болезнь развивалась настолько стремительно, что детский неокрепший организм просто не справился с ней. Вызвали лекарей, диагноз был неутешителен. -«Острый ревматизм», - с комом в горле обратившись к маменьке произнес старый лекарь, - мы конечно милочка сделаем все что можно, но простите меня, чтобы ревматизм победить, должно произойти чудо.
- Пишите, едва не гаркнул папенька.
- Что именно?
- Известно, что! Рецепты, мази, пилюли, опишите все процедуры.
- Конечно, конечно, кивнул головой лекарь, болезнь можно остановить, но простите ревматизм.
- Пишите! Приказал папенька, я вам приказываю.
- Простите, но по какому праву?
- По чиновничьему праву!
- Так бы сразу и сказали, а то пишите, и пишите. 
         Спустя короткое время боли стали настолько нестерпимыми, что девочка кричала по ночам. Настойки, мази, примочки и ванны дали облегчение, но как оказалось это только на время. Ближе к весне делегация лекарей Земской больницы вынесла еще более суровый вердикт. От ревматизма оказались поражены кости, развился костный туберкулез. Подлая болезнь выворачивала кости едва ли не наружу. Девочка слабая физическим здоровьем, с каким-то невероятным мужеством переносила страдания. Подлая болезнь все прогрессировала, поражая почки и легкие, и так долгие, долгие годы. Вся последующая жизнь этой девочки слилась в один бесконечный недуг и борьбу с ним. Не случись этой трагедии, может и не узнал бы мир этой сильной и мужественной женщины с прекрасным именем Лариса. Женщины, которую без преувеличения можно назвать сердцем Украинской поэзии. В период затишья, когда болезнь на короткое время отступала. Лариса выходила на прогулку с подругами и восхищалась природой края, благодарила Господа за чудесный край и право им восторгаться. По ночам, когда не было болей, снилось ей Волынское плоскогорье, трудно найти место более умиротворенное и красивое. Снились ей как нежно-изумрудные широкие и волнистые долины и овраги, что раскинулись здесь на добрые двести километров, и она легкая и воздушная как перышко, парит над ними. Как Богата эта земля голубыми озерами, переливными холмами и лугами, торфяниками, и колыхающимися лесами, «Волиньска височина», называют эти места. С этих мест начинает свой путь прекрасная и степенная река «Случь», медленно и спокойно петляя по полесской низменности впадает она в реку с былинным названием «Горынь». Историю своего края юная Лариса, знала с младых лет, едва научившись читать. –Городок наш находится в среднем течении речки Случь, и называется Новоград-Волынский. Рассказывала она подругам, - В старые же времена назывался он Возвягль, а позже назвали его Звягель и имеет наш город богатую и интересную историю. Это было абсолютной правдой, древен был Звягель, и насколько он был древен, настолько и богатую имел историю. В восьмидесятые годы позапрошлого столетия это был вполне комфортабельный уездный город Волынской губернии. Из исторических справок узнаем, что в городе насчитывалось двадцать восемь улиц восемь переулков, более трех тысяч домов, кои в большинстве своем были деревянные. Центр Звягеля был двухэтажен и патриархален, впрочем, как и окраины, с балкончиков лилась веселая музыка, в первых этажах домов мило предлагали свои товары уютные салоны красоты для прекрасных дам, и уютные магазинчики для всего остального населения. В середине пятидесятых годов появились первые чешские и немецкие колонисты. Чем зарабатывали на жизнь? Думаю, говорить не надо, но местные жители часто говаривали: - «Аж надто добре пиво и ковбасу роблять». Кроме всего прочего было в этом замечательном городе множество заводов, фабрик, и мастерских. В материальном плане городок был достаточно обеспечен, с духовностью также проблем не возникало, и чтобы громадяне трудясь не забывали и о Боге, были здесь и церкви, и костелы, синагоги, и мечеть. На улочках Звягеля можно было услышать украинскую, еврейскую, русскую, татарскую, польскую, немецкую, венгерскую, и чешскую речь, нередко заезжали сюда румыны и цыгане. По разнообразию наречий и можно было подумать, что находишься в Вавилон, однако от легендарного древнего города, в Звягеле все понимали друг друга и жили относительно мирно.
  - Я люблю Звягель, часто признавалась она подругам,- это наш маленький Вавилон. 
       В 1866 году когда теплые весенние ветра начали сдувать остатки снега с крыш, появились почерневшие проталины, непроходимые дороги стали еще непроходимее в Звягель вьехал известный юрист, действительный статский советник Петр Антонович Косач. Человек он был образованнейший, и приятен в общении, в кожанном портфеле, который он держал в руках лежало командировочное предписание, в ктором было четко прописанно. «Назначен для выполнения обязанностей председателя сьезда мировых посредников». Говоря гражданским языком Петр Антонович исполнял роль третейского судьи в обязанности его входило улаживание споров между помещиками и крестьянами, хоть и дело это было хлопотное, и довольно неблагодарное, однако молодой судья справлялся, поскольку как сказано было выше человек он был ума богатого, много читал, знал несколько иностранных языков, свободно мог изъясняться на украинском, польском, русском и еврейском языках. Помимо вышеперечисленных похвал, имел молодой юрист и одну весьма приятную слабость, уж больно был охоч до женского полу, впрочем не самое плохая слабость, скорее достоинство.
    В том же 1866 году едва приступив к обязанностям молодой юрист женился молодой красивой девушке Ольге Петровне Драгомановой, будущей известной украинской писательнице, которую мы сегодня знаем под именем Олена Пчілка.
Характер у Оленьки был еще тот, в минуты она могла и одарить крепким словцом, впрочем, как и ее супруг, но случалось это не часто, поэтому молодые почти никогда не ссорились. Талантливая писательница, педагог, переводчица, журналист, общественный деятель, она была под стать мужу. Мама будущей великой поэтессы и сама была самой настоящей мамой Украинской культуры, и совсем неудивительно, что дети в этой семье с младых лет были окружены духовным и творческим обаянием.  Виднейший украинский поэт и в тоже время друг семьи Иван Петрович Котляревский восхищался Ольгой Петровной, называя ее «Наша милая Оленька». В тоже время сама Ольга Петровна восхищалась Иваном Петровичем, посвящала ему статьи, стихи, очерки, которые печатались в журналах и газетах.
- Наша милая Оленька написала обо мне столь похвальные статьи, что я право смущен и обескуражен, и тем более приятно читать вирши, кои называются «Слово и привет», -рассказывал Иван Петрович известному актеру Мише Щепкину,- Нет вы только послушайте Мишель, наша милая Оленька предложила каждый мой день рождения отмечать так, как празднуют и чествуют сегодня батька Тараса, стоит ли так возвеличивать мою персону?
- Абсолютно стоит, милый Иван Петрович, не вы ли стоите у истоков Украинской литературы, и просвещения.
- Ну здесь вы хватили Мишель.
- Не скромничайте друг, Михаил Семеныч похлопал по плечу друга своей пухлой рукой,  -история нас рассудит.
- Дай то Бог, вздохнул Иван Петрович, и посмотрел в окно.
          В 1868 году молодая семья Косачей окончательно освоилась в Звягеле, ныне он называется Новоград-Волынский, здесь же народился и их первенец, мальчика назвали Михаил.  Ольга Петровна позже описывала это событие так: «Еще в группе брата Михаила я занималась Этнографией. Это мое увлечение к этнографическим записям я привезла с собой в Звягель, и какую богатую почву я нашла на Волыни, вся эта земля, особенно Звягельщина, очаровала меня, слова вольняков мне казались волшебной, волшебной сказкой, правда и здесь были особенности, отличные от моей родной Полтавщины, но мне особенно понравились вышивки,- непочатый край, кроме этого, этот чудесный край богатый зеленью, изумрудными лесами, тихим переливом лесных озер и таким же молочным туманом над водой, утренним стрекотом кузнечиков и пением птиц, восхищал не одно поколение писателей и поэтов. Я счастлива здесь!!»
         В 1871 году Волынь утопала в снегу, погода была теплой в доме Косачей было очень даже весело. Папенька с друзьями и коллегами употребив добрым порядком горилки, и закусив ее крепчайшей Контушовкой привезенной из Кракова, танцевал «Казачок». Повод был замечательный, в семье пополнение, народилась доченька Лариса. Э-э-х поддавал Петр Антоныч, - радость то какая!! Роды прошли трудно, но все обошлось благополучно, однако здоровье Ольги Петровны, еще неокрепшее после рождения сыночка Мишеньки, еще более ухудшилось. Диагноз врачей был категоричен: «Родовая анемия», - говоря простым языком, это означало отсутствие молока.  Как рачительный и радеющий за здоровье ненаглядной супруги, Петр Антонович принял решение об отправке супруги в Европу, подлечить здоровьице на тамошних курортах. Вынужденная оставить семью, Ольга Петровна покинула Волынь и отправилась в Италию.
         Оставшись с двумя детьми на руках, Петр Антонович как настоящий и заботливый отец принял на себя все хлопоты по вскармливанию новорожденной дочурки, девочку вскармливали искусственным питанием на основе коровьего молока.
         Через полгода, вернувшись из Европы госпожа Косач, посвятила себя воспитанию детей. Маленькая Лариса хоть и росла слабой здоровьем, однако была очень любознательной, рано научилась читать, знала много виршей и песен, как и у ее мамы в раннем возрасте проснулась у нее любовь к литературе и музыке. Заботливые родители нанимали лучших преподавателей. После рождения Михаила и Ларисы, папенька Петр Антонович, очень любивший свою супругу, совершил еще четыре подвига, детей стало шестеро. Для воспитания рiдных чадушек заботливые родители не жалели сил и средств.
       Несколько слов и маменьке. Современные исследователи многие из которых недалекого ума, выставляют Ольгу Петровну Драгоманову-Косач ярой националисткой, русофобкой, антисемиткой ну и так далее и тому подобное, что, разумеется, является абсолютной неправдой. Будь-то так, не стала бы мадам Драгоманова-Косач переводить на Украинский язык произведения Пушкина, Толстого, Тургенева, Байрона, и других классиков литературы. Сама знала пять иностранных языков, благотворное влияние в этом плане она оказала и на своих детей. Совсем не удивительно, что дети Косачей росли в атмосфере духовного и нравственного развития. Особенно выделялась среди них юная Лариса, и к девяти годам могла свободно изъясняться на десятках иностранных языках, среди которых были греческий и латынь. Этому есть объяснение, с младых ногтей прониклась Лариса к творчеству Сафо. Славная дочь греческого народа своими поразила воздушными с терпким морским воздухом строками.
        В 1884 году юная Лариса пишет свои первые стихи, взяв творческий псевдоним своего уважаемого дяди, который подписывался как «Украинец», так юная поэтесса стала Лесей Украинкой. Уже в 1893 году во Львове издается ее первый сборник стихов «На крилах пiсень», просвещенная публика и критики, коих тогда хватало с избытком сразу оценили огромный талант юной поэтессы, предрекая ей великое будущее.
- Не стоит восторгаться – полушепотом произнесла Леся, - но если кому и понравятся мои вирши, то я напишу еще. -Ничто так не помогает превозмогать боль как восхищение чем-то светлым, божественным и прекрасным, нежели мое убогое бытие.
- Ты несправедлива к себе Леся, одернула ее мама, если Бог дал тебе этот дар, значит, он нужен людям. Не падай духом, дитя мое. Ты сильная и на многое способна. Нет покровителей надежнее, чем наши собственные способности. Il n'y a pas de clients plus flables que nos propres capaciti;s. Когда давно, еще на Полтавщине один уважаемый странствующий путник кореец, сказал: коли ты потерял деньги- ничего не потерял, потерял здоровье- половину потерял, потерял дух, -все потерял. Сколь лет прошло, а до сих пор я помню его слова. 
- Разве Косачи когда-нибудь сдавались?
- Никогда! 
 Матушка взяла со стола листок и прочла его: 

Як дитиною, бувало,
Упаду, соби на лихо,
То, хоч в серце біль доходив
Я собі вставала тихо.

Що, болить? Мене питали,
Але я не признавалась,
Я була малою горда-
Щоб не плакать, я сміялась.

А тепер, коли до мене
Жартом злім кінчиться драма,
І ось-ось зірватісь майє,
Гостра, злобна епіграмма-

Беспощадній зброі сміху,
Я боюся піддаватись,
І забувши давню гордість,
Плачу я, щоб не сміятись.

-Вот видишь, девочка моя, мама обняла дочь, все образуестя е все будет добре. 
       Рассвет Лесиного творчества пришелся на  время, когда еще не закончился золотой век русской поэзии, а его уже подталкивал плечом в т орону, могучий серебрянный век, критиков и бесчисленных литературоведов было трудно чем-либо удивить и поразить своими поэтическими изысканиями, Лесе это удалось. 
Над хвилями моря, на скелі,
Хороша дівчина сидить,
В лавровом вінку вона сяє,
Співецьку лиру держить.

До пісні свобї сумної
На лири вона приграє.
І з піснею той у серци
Велика ;туга встає:

В тій пісні згадала і славу
величину свою, красній світ,
лукавих людей і кохання
і зраду печаль своїх |літ,

Надії і розпач... Дівчина
Зірвала лавровий вінець
І в хвилях шумливого моря
Знайшла своії пісні кінець.

   В тоже время друг семьи известный культурный деятель и ярый убежденный театрал, создатель Украинского нацинального театра Михайло Старицкий в беседе со своим закадычным и задушевным приятелем Фадеем Рыльским  восхищенно сотрясал воздух новым журналом, затем быстрым шагом подошел к сидевшему невозмутимо на стуле приятелю, и взяв стул сел напротив, при этом посмотрел в Феденькины таким взглядом, каким смотрел Феофан Прокопович в глаза молодого школяра Михайла Ломоносова.   
- Нет, скажи Фадей, читал ли ты что-нибудь подобное?
Невозмутимый Фадей раскурил папиросу и закинув ногу на ногу так же спокойно, даже равнодушно посмотрел на Мишеньку.
 - Послухай меня уважаемый театрал, конечно, эта девочка далеко пойдет, нашего Петро можно только поздравить, такую дивчину народил.
 - Как такое можно написать, - при этом Михайло вновь раскрыл журнал, - ты тільки проникнись.

Росла в гаю конвалія
Під дубом високим
Захищалась від негоди
Під віттям широким.

Ты недовго навтімалась
Конвалія біла
І їй рука чоловича
Віку вкоротила.

-Ежели направить ее талант в нужном нашему народу направлении,- Михайло вновь потряс журналом, - то в скорости ее будуть почитать как батька Тараса.
 - Ну вы хватили Мишель, Фадей пыхнул папироской в воздух,- вирши хорошие и добрые, надо поговорить с Петром об издании сборника, навещу Косачей завтра.
- Ну что же, добрая мысль, согласился Михайло.
- На том и пореним,- Фадей поднялся со стула, теперь мне и самому стало интересно, хотя?
- Что хотя? полюбопытствовал Михайло.
- Фадей похлопал приятеля по плечу,- я уже давно и безнадежно ярый поклонник Ивана Франка.
Розвивайся лозо, борзо,
Зелена діброво!
Оживає помертвіла
Природа наново.
- Скоро ты поменяешь свои поэтические предпочтения Фадей.
- Не-е, Рыльский не предатель.
Стихи Леси увидели свет, однако в январе 1881 года случилось то самое несчастье, разделившее ее жизнь на до и после. Ослабленный с детства иммунитет и сильная простуда переросли в прогрессирующую болезнь. Боли в правой ноге и руках теперь не прекращались.
Леся оперлась рукой на стол, и на мгновение закрыла глаза, открыв глаза она посмотрела на устланный снегом двор, - сколько это можно терпеть?  - сквозь боль сказала она самой себе, -пока жива все смогу превозмочь, ведь Косачи никогда не сдаются.
Косачи никогда не сдаются! властно сказала маменька и прижала мужа рукой к стене, в Киеве будет лучше, и на этом точка.
- Я и сам подумывал над этим вариантом, - спокойно произнес Петр Антоныч, может летом?
- Может! 
 В лето того же 1881 года семья Косачей переезжает в мать городов Русских, Киев. Причин на то было несколько, и все они были серьезные, во первых болезнь Ларисы, девочке требовались хорошие лекарства, и хорошие доктора, вторая причина была в необходимости обучения своих чадушек, где были также хорошие книги и хорошие преподаватели. 
Переехав в Киев, родители Косачи сразу прийнялись за дело, наняли преподавателей для своих детей. Этот период в жизни Леси был особенным, здесь она впервые прикоснулась к волшебной силе музыки. Преподавательница Ольга Александровна Лысенко - О'Коннор была дамой мягкой, доброжелательной в быту, несчастной в любви, и сущим деспотом в работе с инструментом, и оперном пении. Здоровье имела слабое, поблажек в обучении не давала, ученицы тайно побивались Ольгу Александровну за ее чрезмерную требовательность. К чести юной Леси, она проявила невиданный характер, и показала себя старательной и серьезной ученицей, однако ослабленные болезнью руки слушались все меньше и меньше. Ольга Александровна как женщина милосердная, была предупреждена о болезни ученицы, и давить на не старалась. Близким ей по духу был и Николай Иванович Мурашко. Невысокий, чернявый, с живыми голубыми глазами, он буквально привязывал к себе учеников.
Ученики и особенно ученицы были от него в восторге.
- Посмотрите как Николя кладет краски, -пошептывались ученицы, это полный Beautiful and brightness.
Да нет же, у Александра и ярких цветов більше, и масштаб шире. Вот там точно полный Beautiful and brightness.
- О чем вы спорите дурные,  вмешивались другие, -и дядя и племянник оба талантливые. С этим соглашались все. Брала уроки и Николая Иваныча и юная Леся, он же привил ей любовь к живописи и воображению. Здесь же в Киеве Леся изучает латынь греческий, польский языки.      
  Октябрь 1883 года был по особенному теплым, и почти безветренным. С высоты птичьего полета Киев с его, старенькими улочками, рощами садами, монастырями и церквами  с золотыми куполами, выглядел жерто-красным островом. Леся посмотрела в окно, за которым словно парашютики падали на черную землю двора желтые кораблики. В теплом кабинете, пропитанном запахом лекарственных трав экстраординарный професор кафедры теоретической хирургии и госпитальной клиники Императорского университета святого Владимира, Александр Христианович Ринек осмотрев руку дівочки, сделал запись в журнал и перевел взгляд на Ольгу Петровну и стоявших за спиной Петра Антоновича и Николая Ивановича.
- Лесенька детка пойдем во двор, учтиво пригласил ее Николай Иваныч, - У меня появился новый каталог картин, вы должны его обязательно просмотреть, вы слышали про Левитана?
- Это что-то Библейское?
- Совсем нет, засмеялся  Николай Иваныч, из Библии это Левиафан, а Левитан молодой художник из Москвы  его осеннее утро в Сокольниках восхитительно. Выйдем же во двор, у меня есть несколько славних сюжетов для Вас.   
    Когда девочку проводили во двор професор Ринек, еще раз посмотрел на родителей.
 - Нужна операция, заключил он, - начались осложнения.
- Операция, Боже мой, операция,- Ольга Петровна закрыла лицо руками.
- Все будет хорошо,- Петр Антоныч положил руки на плече жены.
- Утешить дорогие мне вас нечем, костный туберкулез, поражены кости, операцию надо начинать немедленно.
- Насколько это опасно, - спросил папенька.
- Мы сделаем все возможное, часть кости придется удалить, девочка будет жить, но вот с музыкой увольте.
- И я и супруга согласны, - кивнул головой папенька, - главное чтобы наша девочка жила.
 Операция прошла в октябре месяце того же года. Профессор Ринек прооперировал левую руку и удалил пораженные кости. В декабре месяце, когда белоснежный ковер покрыл дороги, леса и поляны, семья Косачей вернулась в Колодяжное. Рука леси оказалась под скрепляющим протезом и теперь стала совершенно негодной к музицированию, однако уже к январю следующего года боли возобновились, теперь же уже грудь и спина нестерпимо ныли. Позже Леся писала «Мне иногда кажется, что из меня вышел бы куда лучший музыкант, чем поэт. И только беда что природа сыграла со мной злую шутку».
     Это было время, когда поэзия ценилась больше чем в наш технологический век. На дворе был конец ХIX века и он ознаменовался бумом Украинской литературы. Повсеместно на всей территории Незалежной шел духовный подъем Украинского народа. Литература стала локомотивом, который сплотив нацию, вел ее вперед. В тот период практически на всей территории Украины распространились «Громады» представляющие собой своего рода объединения прогрессивно мыслящей интеллигенции, писателей, поэтов, ученых этнографов, литературных критиков (а куда без последних? прим.). Начали издаваться произведения на украинском языке. Более активно велось изучение литературы, и культурного наследия народа. Развивался литературный язык. Открывались школы, кружки, типографии, издавались книги, журналы, газеты, учебники, брошюры и брошюрки, альманахи и все что связанно с литературной промышленностью. Появился новый слой общества, прогрессивно мыслящая ученая интеллигенция. Процессы эти были аналогичны тем, которые происходили на Казахской земле, где духовное возрождение народа явило собой мощнейшее движение Алаш-Орда и Уш Жуз, стрежнем этих движений были люди, которых можно смело назвать совестью нации. Стихи же самой Леси пронизанные духом свободы, несгибаемой силой воли, любви к родному краю, его мыслям, радостям и страданиям по своему духу безусловно близки и  казахскому народу, в котором все народные чаяния нашли свое отражение в литературе народном творчестве, в том, без чего невозможно представить народ. В них было отражено все то, за что и боролась мыслящая интеллигенция и в Казахстане и на Украине. Возможно, в переводе на казахский язык стихи могли звучать бы так:

 Мені; н;зік екенімді кім айтты?
 Мен ;леспен к;рескен жо;пын кім айтты?
Мені; ;олым дірілдеп т;р деп кім айтты?
Мені; дауысым ;лсіз болды деп кім айтты?
Ал егер олар онда естілсе Ша;ымдар мен ;сімп;лдар,
Содан кейін б;л к;ктемні; д;рбеле;і келді,
Ж;не б;л К;згі жа;быр емес.

А  может быть в одном из самых пронзительных своих произведений, можно было услышать:

Украина!
К;з жасымен жылау Менікі емес! ся са;ыныш;а не к;мектеседі?
Мен сіз ;шін ауыр ;ай;ы туралы не істеймін?
 Гай-гай, ша;ын ;ызмет! Немесе Мен б;л ж;мысты ;алаймын ба?
Немесе Мен сені; жаман ойлары;а шыдаймын ба?
Мені; ж;регімде батылды; пен батылды; к;п Ия,
мен б;;аулар;а байлан;анмын!
О, к;з жасы жалынды-олар жанды к;йдірді,
 Іздер отты м;;гілікке ;алдырды.
Гиркияны; аяушылы;тары-олар мені; ж;регімді байлады!
Ол ;шін барлы; д;рі-д;рмектер пайдасыз.
Біз м;ндай к;з жасымен жылай алмаймыз ба?
Біз балалар к;;ілді бола аламыз ба,
Анам ;алай ;ыс;а, м;;таж бізді ;рады?
К;;ілді с;зді ;айдан алу;а болады?
Міне, Отиді; та;ы да жылауы Кеудемде олар мені ;айнатады.
О, та;дыр! Шынында да жылау ауыр ма Сонымен надаремное таратыла ма?
Аналар к;з жасын т;геді дейді Ал ;атты,
к;шті тастар ;сталады;
Е; шынайы ;анды к;з жасы ма Еш;андай к;ш жо; па?

 Подобные же процессы происходили и на территории тогдашней Украины. Среди множества партий и общественных движений наиболее ярким было объединение «Старая Громада» лидерами которого были Павел Житецкий и Николай Лысенко.  Весьма популярной была деятельность ученого просветителя Ивана Яковлевича Франко, чей талант признавался всеми и никакого отношения к национализму и тем более к нацизму не имел. Свои труды Иван Яковлевич писал на русском, украинском, польском, английском и немецком языках. В один ряд с ним встала и Леся Украинка. Семья Косачей переселилась в Клодяжное здесь в 1877 году родилась ее сестра Ольга, в 1882 году Оксана, в 1884 году Микола, и 1888 году младшая Изидора. А тем временем политическая и культурная жизнь в Незалежной бурлила как в наваристый бульон в котле. В 1893 году был арестован один из лидеров национально-освободительного движения Украины Иван Львович Липа. Основанное им и соратниками общественно-политическое движение «Братство Тарасовцев» фактически было уничтожено. В том же 1893 году в славном городе Львове выходит сборник стихов Леси «На крілах пісень». Уникальный сборник открывал цикл стихов «Семь струн» посвященных многострадальной матери Украине, далее шли два цикла «Путешествие к морю», и «Крымские воспоминания» поражающие современников красотой родной земли, лиричностью пейзажей, мыслями и переживаниями о судьбе родного края, сюда в сборник вошла и поэмы «Самсон», «Лунная легенда», «Русалка».
     Нельзя оспорить тот факт, что кроме поэтического дарования у Леси были и прекрасные организаторские способности. Еще в 1888 году она совместно с братом Михаилом организовала литературно-молодежный кружок, имеющий красивое и емкое название «Плеяда». Однако сами участники называли его «Литературная громадка», ибо как говорил уважаемый Михаил Петрович Старицкий, завсегдатый кружка. Кто есть мы?- мы есть литературные громадяне. Основной целью литературных громадян было активное продвижение украинской культуры, обсуждение и чтение классиков украинской и мировой литературы, переводы лучших произведений на украинский язык. Кроме литераторов кружок объединял историков, этнографов, географов, культурологов, экспертов по архитектуре и живописи. Громадка подготовила и передала в печать сотни трудов и учебников, статей и очерков. Леся взялась за этот нелегкий труд с воодушевлением и сама перевела более сотни произведений. Из-под ее пера читатель смог прочесть произведения Вольтера, Гюго, Дюма, Тургенева, Гоголя, и многих других, и это на не перестававшие ее мучить постоянные боли в руке. Какая же крепка дівчина была. В письме к брату Михаилу четко прослеживается ее несгибаемый характер, вот что она писала:
                Любий Миша
      Тільки що одержала твій лист і прочитавши, зараз же за перо! Стішив мене цей лист аж надто. Я бачу тепер, що ви таки справді маєтесь «братися за діло» І вже перестаете угнитатісь духом. Нема щой казать про те. Що я візьмуся тепер до работи так, що тільки ну! Що залежатиме від мене, я все зроблю, ба що ж мені и робіт, як не се! Аже якби там не було, а література моя професія. От тільки одно мене бентежить, знаєш теє «mens sana in corpore sano» (а мені таки все не ліпше, а либонь, чи не гірше-може и різать прийдеться), ну, та якось, -то буде.      
      Как литературное общество «Плеяда» (будем читатель так называть впредь это объединение – оно более милое) выполнило свою миссию. Обогатило украинскую культуру прекраснейшими произведениями на украинском языке, явило обществу множество трудов по истории, культурологи, этнографии, и в 1895 году  к большому сожалению приказало долго жить, оставив  множество нереализованных планов и замыслов. Причин тому было несколько. Как писала в одном из своих писем Леся «Там слишком разношерстный народ». Ее сноха Олександара Судовщикова-Косач одна из «Плеяды» выразилась куда проще «Не сошлись во взглядах, зато сошлись на кулаках». К слову сказать сама мадам Олександра Евгеньевна Судовщикова-Косач взявшая для литературной деятельности литературное имя Грироренко-Грицько была женщиной не робкого десятка, и в своих произведениях рубила правду-матку по полной программе, писала она о горькой и тяжелой жизни простого народа, без прекрас, такой какая она есть, за это и получила среди коллег обидное прозвище «Пессимистка». Одному начинающему поэту даже заехала в нос. После этого случая все притихли,  так как все убедились что с ролью дальнобойной артиллерии Олексанра Евгеньевна справляется прекрасно. В последствии, если где был необходим баттл словесный или кулачный, звали мадам Григоренко-Грицько.         
 Предчувствуя распад «Плеяды» или просто не жалая находиться среди столь разннобразной публики летом 1894 года Леся оправилась в Болгарию к своему дяде Михаилу Драгоманову. Болгария переживала экономический и политический подьем. Страной правил Премьер-министр Стефан Николов-Стамболов государственный деятель демократ, экономист, прагматик, и кроме других положительных качеств еще и благоволивший писателям и поэтам. Здесь в Болгарии Лесей был написан цикл политических стихов названный «Невольничьи песни» поменявший ее мировоззрение и как бы родивший в ней совершенно иного человека, нежели который был ранее. 
- Я уже не та, что была прежде, далеко не та,- объяснила она за завтраком дяде Михаилу.
- Что это значит?
- Значит это многое дядя, я расстаюсь с розовыми мечтами, с жалобами на судьбу и слезами. Я знаю на что иду и сознательно принимаю свой терновый венок.
- Но в конце пути Голгофа, воскликнул дядя,- и готова ли ты принести себя в жертву, а гланое ради чего?
- Знаю что Голгофа, знаю что в жертву, знаю ради чего.
- Это я понял по твоей статье, дядя закурил папиросу, -название какое ударное «Беспардонный патриотизм» ты раскатала националистические идеи своих коллег, осудила их за чрезмерное увлечение шовинизмом и политиканством, одни лозунги и отсутствие работы в интересах народа, и знаешь что я думаю по этому поводу?
- Что?
- Поделом им, так им и надо!   
         Политическое мировозрение Леси не было переходом из одного состояния в другое от литературы и творчества к политике и публицистике. Уникальность Леси состояла в том, что она была разноплановой личностью, и ее многочисленные труды тому подверждение. Жестская политическая упертость, удивительным образом сочеталась в ней с нежнейшей пейзажной и любовной лирикой. Этнография, философия, журналистика, культурология, история, журналистика, социальный быт, труды античних философов, востоковедение, далеко не полный список деятельности этой уникальной женщины. Уникальность ее и заклечалась в том, что ей удавалось обледенить то, что иногда по сути обьединить и невозможно. За это мы ее любим и чтим, восхищаемся ее уникальным талантом, талантом который не утратил своїй свежести и сочности красок и по сей день. Но даже будучи крепкой по характеру. И несмотря на свой тяжелый недуг внутри она оставалась мягкой и нежной женщиной, которой, как и всем женщинам земли, хотелось любить и бать любимой. Первое большое чувство пришло к ней в дом когда ей было 24 года. Нестор был очаровательный молодой человек.  Будучи студентом Киевского университета, он снял комнату в доме Косачей, где сразу полюбился всему семейству, и было от чего. Прекрасно воспитан, и мил, он был душой любой компании. В свободное время она учила его французскому языку, он ее грузинскому, много рассказывал о Грузии, ее культуре и людях. Кроме того он прекрасно рассказывал стихи и пел, что было особенно приятно. Она же привила ему любовь к мировой и украинской литературе. Все чаще и чаще они проводили вместе. Она искренне полюбила его. В один из вечеров она подарила Нестору томик стихов французского поэта Альфреда де Мюссе:
- Нестор был приятно удивлен.- это мне?
- Да! Возьмите, пожалуйста   «Это вам на память о нашей лингвистической «академии»… Открыв страницу, прочел  надпись на французском языке: «Учителю, ученику и товарищу на память о нашем товариществе взаимной помощи — от Ларисы Косач».
- Не оставаясь в долгу, хотел бы Вас спросить Лариса, скоро мне надо убыть на родину, чтобы вы хотели получить в ответ от меня?
- Друг мой, она взяла его за руку,- когда придете из Грузии, привезите кинжал.
- Это и символично и благородно, я выполню Вашу просьбу, дорогая Лариса Петровна. 
Нестор Гамбарашвили выполнил просьбу Леси, и вскоре в ее руках оказался дорогой и красивый Дагестанский кинжал.
- — Желаю вам дорогая Лариса быть крепкой и надежной в вашей благородной работе, как сталь этого кинжала. Пусть ваше слово будет острым, как этот клинок, и когда потребуется его применить, пусть ваша рука не дрогнет.
- Да будет так, милый Нестор, я всегда буду следовать вашему совету.
Вскоре по необходимости лечебной необходимости она отправилась в Крым, здесь получила новый удар, который был по своей подлости и коварству не менее болезненным, чем удар кинжалом. Из письма матери она узнала, что ее возлюбленный женился на девушке из богатого княжеского рода.   
- Ось мерзотник попався, жучка в панську ручку, - знайшов кабель свою сучку.. – Выдала она, - «Попався, жучка в панську ручку, - знайшов кабель свою сучку».   


Настоящая и очень искренняя любовь к ней пришла летом 1897 года. Находясь в Ялте она познакомилась с Сергеем Константиновичем Мержинским. Человек он біл добрейший, воспитанній и культурній, читал и писал стихи, а кроме єтих замечательных качеств был он еще и политик. По убеждениям социал-демократ, убежденній сторонник саміх мирніх намерений, и ярій противник террора в любой его форме, и кроме того ярій противник самодержавия. Он был неизлечимо болен, туберкулез уничтожал его. По совету своего друга Миши Драгоманова, и социалиста Паши Тучапского, Сергей Константинович прибыл на лечение в Ялту. Они встретились теплым июльским вечером, их дружба переросла в настоящее бурное чувство, каное и бывает у людей искренне понимающих друг друга и имеющих один общий недуг, это была любовь.
Своей подруге как дама даме она однажды посетовала. - «Мой новый знакомый приятен и мил. Ты знаешь какие у него синие глаза в них можно утонуть как в море. Он же все время плачет, что море ему не видно, москиты его сьедают и купание не то!»   
- «Его можно понять дорогая,- сочуственно вздохнула госпожа N. - Он действительно болен».
- Я думаю все будет хорошо, все в этом мире можно преодолеть, ответила Леся с глубоким вздохом садять на скамейку в парке и тяжело закрывая глаза,- Косачи никогда не сдаются. 
    Вернувшись с Ялты домой Леся наткнулась на стену непонимания состороны мамы. Ольги Петровны. Маменька упорно не желала видеть всвеом доме революционера- социалиста, считая это опасным явлением прежде всего для дочери. Дочери устроила настоящий разнос.
Схватив за плечи дочь маменька начала трясти ее словно яблоню.
-«Я забороняю тобі, чуєш мене, забороняю. Доки я жива ноги його в моему домі не буде. Ах ти ж когут общипаний! Бачим чого надумав чорт сухотний. Спокусив дівку, а теперь лежить подихае. Так щоб його чорти забрали з його революціею бесова сина».
Из глаз Леси  по щекам потекли слезы. – Відпусти мене мама мені боляче. Що ти таке кажеш? Хиба не ти мене вчила жалості та співчуття? Чому ж ви позбавляете права  любити і буті коханою. Ажде й мій вік буде на землі недовгим як що я завинила в чомусь так цете, що люблю його.
     - А хиба ти забула  що из за таких я к він паразитів твій Михайло ледве під слідство не потрапив. І тобі скількі горя пренесе щоб сгоріти ему проклятому. Развернувшись маменька решительно вышла из комнаты,  громко хлопнув дверью. Оставшись в полном одиночестве Леся закрыла лицо руками, -маму чому все так? Прошептала она себе сквозь слезы. 
В 1899 состоялась новая поездка в Берлин, с матушкой и братом Михаилом, очередная операция. Умнейший профессор и новатор Эрнест Бергман долго не решался, поскольку не был уверен в удачном исходе. После долгих консультаций и обсуждений, операция состоялась. 
       Сентябрь 1900 года был довольно теплым и солнечным,  водин из таких дней Леся после операции сидя на стуле возле окна раскрыла конверт и извлекла письмо. Письма пришло из Минска, и было оно не от Сергея, отправил его лечащий врач Сергей Васильевич Элиасберг. Врачебным почерком, который врачи только и могут разобрать, он сообщил, что здоровье Сережи ухудшилось, болезнь стремительно прогрессирует, и он уже не встает с постели.
   Леся прибыла в Минск 10 сентября 1900 года, настроение было хуже некуда, люди здания, тачанки и столбы, все мелькало перед ней каким-то сплошным серым облаком. Евгений Николаевич Чириков старый революционер (имевший в узких кругах прозвище «Чирик») встретил порядком обессилившую поэтессу и поселил ее у себя. Это конечно был риск, поскольку Чирик находился под надзором полиции. Жил он трудно, работая счетоводом на железной дороге.
    - Не могу вас обременять в столь сложное для вас время, Леся пристально посмотрела на хозяина дома.
    - Ничего не знаю! Спокойно парировал Чирик,- поживите пока у меня, никто вас отсюда не прогонит.
    - В доме Чирика  было четверо детей, три девочки и один мальчик. Маленький годоволый женя еще лежал в постели когда его супруга, высокая, под стать мужу с черными как смоль волосами, большущими черными глазами, похожая на таборную цыганку Валентина Георгиевна Григорьева-Чирикова носила под сердцем пятого.
     Остановившись в доме Чириковых Леся отправилась к лежавшему уже неизлечимо больному Сереже.
- Зачем вы приехали Лариса Петровна? Стоило ли трудов матушка?
- Стоило, стоило Сергей Константинович, ворчание вам не к лицу.
- Сергей Константинович приподнялся с подушки -Что поделать Лариса Петровна, я такой, какой есть, и меня уже не переделаешь, да и поздно уже.
- Больно Вам Сергей Константинович, мы еще поборимся.
- Отборолся, но я все равно рад вас видеть.
По случаю приезда Леси Сергею Константиновичу были разрешены прогулки. Может быть в эти дни она была счастлива как никогда, прогуливаясь со своим бедным увадающим цветком по золотистым улица Минска. В остальное время она не осталяла его. Будто за ребенком ухаживала за ним, кормила его в постели, давала лекарства, именно в эти напряженные ночи она была счастлива как никогда. Он же, нет, мысли его уносили в совершенно другие дали, это была горькая и суровая действительность, он так и не полюбил ее! Осознанно, или не осознавая того он открытои частенько выражал свои недовольства, она терпела, ибо знала по себе, что любую боль можно перетерпеть. В последние дни их прибывания вместе он просил ее под диктовку написать письмо к свое й любимой женщине. Это было уже хамство со стороны умирающего человека. Понимал ли Сергей Константинович что дела, давал ли себе отчет? По всей видимости да! Не будем его судить, ибо не дано нам такого права, поскольку вряд-ли мы сможем понять что чувствовал Мержинский, лежа на смертном одре. Только сильная любовь помогла Лесе, перебороть в себе это унижение, она не оставила его. Душа ее отрицала не только собственное безразличие, но и безразличие родных и близких умирающего. В своих письмах полных осуждения она писала: «Не только друзья, но шапочно знакомые люди могли бы выказать больше человечности и внимания к такому бесконечно несчастному человеку как Сергей Константинович. Сколько камней было брошено! Сколько проповедей произнесено! И как немного сделано для помщи и нравственной поддержки.... Нет, в самом деле довольно! Я теперь совсем переселилась к Сергею Константиновичу в дом его родных теток, где он лежит, так он просил, да это действительно было необходимо. Тетки его вообще больные женщины, притом что уних с ним ничего общего, кроме родства: отец, с которым отношения в последнее время наладились заболел от ухода за сыном и рисковал кончить ударом от бессонных ночей. Взяли правда на ночь сиделку, но во первых, она может сидеть бесперрывно всю ночь (а оставить больного нельзя ни на минуту одного, потому что он нуждается в помощи, как грудной ребенок), а во вторых я не могу отдать его на всю ночь на чужие руки, это было бы и для него и для меня тяжело. Я прихожу к нему в комнату несколько раз ночью, а около 6 часов утра совсем сменяю сиделку, так как все равно не могу спать, слыша из другой комнаты его беспокойный шепот в котором я угадываю бред. Когда сним бывают особые припадки, то я остаюсь с ним одна, иногда бывает при этом его отец, если это случиться на то время, но большей частью я одна, так как тетки всегда в таких случаях или бегут вон из дому или прячутся в дальнюю комнату».       
      Сколь велика была сила в этой женщине. Сильной как Афина Паллада, и самоотверженной как Жанна д'Арк. У постели умирающего в холодную стужу 18 января 1901  года всего за одну ночь Леся создает одно из самих ярчайших призведений поэму «Одержимая».
Они расстались навсегда тихим весенним утром 16 марта 1901 года.
- «Прощай мой друже,- прошептала она, обняв его голову,- прощай навсегда. Холодными леденящими глазами она обвела стоявших рядом хныкающих тетушек, и тихо вышла из комнаты. Как-то тихо под звон капели дом госпожи Нарейко погрузился в траур».
               
               

      Уста твердят: Ушел он без возврата,
                Нет, нет покинул!- верит сердце свято,
                Ты слышишь как струна звенит и плачет?
                Она звенит, дрожит слезой горячей.
                Здесь в голубине трепещет в лад со мною:
                «Я здесь, я здесь, всегда, всегда с тобою!»
                И в песнях ли хочу избыть я муку
                Иль кто-нибудь сожмет мне нежнот руку,
                Иль задушевный разговор ведется,
                Иль губ моих губами ктот коснется-
                Струна звенит как эхо надо мною:
             «Я здесь, я здесь, всегда, всегда с тобою!»
               
                Леся Украинка.
               

Часть ІІ. «Шаг в бессмертие».
Год спустя.

      Беспорядки весной 1902 года всепожирающим пожаром охватили Полтавской и Харьковской области. Это не привело к полноценному крестьянскому восстанию, однако последствия были ужасающие. Это были самые настоящие погромы, горело все, что только могло гореть, амбары, усадьбы, книги и долговые расписки. Бросая имущество и спасая жизни господа помещики бежали кто-куда. Не дай то Бог попасть кому либо из смертных под бунт, жестокий и беспощадный. Причин тому бунбу было вельми не мало. Неурожай предидущего 1901 года, ухудшение условий жизни, рост аренды земли , отсутствие какой-либо социальной защищиенности, полная несправедливость и нежеление властей решать проблемы своего народа. Топливом и одновременно зажженной спичкой здесь выступили хорошо подготовленные революционные элементы, умело паразитирующие на народном горе, в нужный момент они использовали сложившуюся ситуацию как часть политической акции. Дымами и пожарами заволокло Украину, и вновь как в беспокойный 16 век, вернулось на эту многострадальную землю горе. В тоже время на Западном побережье  Лигурийского моря Ривьера-ди- поненте было относительно спокойно. Здесь нежилось под лучами южного солнца цветущее желтое побережье, свежий морской солоноватый воздух, крики черных дроздов, расскатистая трель ожереловых крамера создавали ощущение рая на земле. Чудесное место! Древний город основанный еще в І веке нашей эры  не мог не влюблять в себя. Здесь и ослепительные дворцы Палаццо, и прекрасные Готические соборы, мостовые, и каналы, все говорило о некогда былой мощи генуэзской Республики, быть може в старые времена самого богатого государства европы.
    Находясь здесь, в Италии Леся на какое-то время почуствовала облегчение. Кашель почти прекратился, дышать стало легче. С каким-то невозмутимым спокойствием она смотрела на безбрежную синеватую даль моря. Елена Антоновна Садовская стоявшая позади нее, обняла за плечи.
      - Переживаешь дитятко? - споросила она, хотя и поняла что вопрос бестактный.
      - Не могу отпустить,- Леся подняла опухшие красные глаза к небу,-посмотри на небо, оно такое же синее как его глаза., мне иногда кажетя что само небо смотрит на меня его глазами.
      - Все пройдет девочка моя, и все у нас будет лучше прежнего. Тебе нравиться ривьера?
      - Здесь очень мило, Леся взяла руку Елены Антоновны и прижала ее к себе, - Сергею Константиновичу понравилось бы здесь, однако его с нами нет, и он остался жить только в моем сердце.
         Елена Антоновна решила сменить тему,- завтра я покажу новый город вокруг Витторио-Эмануэле, там тоже очень красиво, ты увидишь как прекрасен Корсо Императриче, а если ты напишешь об этом, то это будет вообще расчудесно.
     - Хоть и райское место здесь, Леся остановилась на мгновение задумалась и молча смотрела на Елену Антоновну.
     - Я поняла тебя девочка моя, хоть и райское место, а душа все равно рвется домой.
     - Именно! Там мои мамо и папо, там моя Патрия.
     - Елена Антоновна улыбнулась, - девочка моя, твоя Родина тебя никогда не забудет.
- Я об этом не думаю и не печалюсь, главное чтобы это не случилось со мной.
- На Родину вернемся дорогая Лесенька, а пока гостеприимная Италия у наших ног.
   Италия теплая и античная омываемая неистовыми и грохочущими об камни волнами, согретая южным солнцем, пропитанная запахом марцепанов и вина, не могла не восхищать. За короткое время Леся посетила Рим, Венецию,Милан, Парму, Геную, Неаполь, и даже упросила Елену Антоновну заехать в Верону, где долго смотрела на балкон, с которого Джульета, ну дальше вы знаете. Заглянули на Сицилию где Коза Ностры в то время еще не было (а может и была) где воочию лицезрела всю красоту Палермо, не обойдя стороной великолепный театр «Массимо». На склонах этого прекрасного города она услышала историю о святой Розалии Пармской, отшельнице почитаемой и провославными и католиками, святой покровительнице тяжелобольных и увечных.
Древние камни Помпеи погрузили Лесю в тяжелые раздумья, - О! Господи, сколь велика сила твоя!, - подумала она. Немного позже она написала следующие строки: «То, здаеться мені, річ едина в світі і надзивичайно цікава». «То кажется мне единственная вещь в мире, чрезвычайно интересная».
 - Славный город, он в полном одиночестве разделил столь страшную судьбу,- сказала она, не поворачиваясь к Елене Антоновне.
- Смею заметить  Синьора, то совсем не так, раздался голос за ее спиной. Леся повернулась и только в этот момент обратила взор на улыбающегося перед ней кудрявого чичероне. – Горацио Сталлоне старший к вашим услугам, ваш проводник и ваш верный слуга. 
- Лариса Петровна Косач. – вы так здорово говорите по нашему, но откуда.
- Моя бабушка родом из Одессы, однако с разрешения прекрасной синьоры я хотел бы вернуться в Помпеи.
- О да, простите.
- Так вот, вместе с Помпеи наш величественный Везувий, своим пеполом приговорил Стабию, Оплонтии Геркуланум, и навеки упокоил вместе с пеплом множество славных мужей отчества среди которых был и популярный у нас историк Плиний Старший. С вашего разрешения я расскажу Вам историю каждого города, они все такие разные и находились недалеко друг от друга, но у них одна общая судьба, они все погибли в одно и тоже время, пресвятая Розалия!
- Конечно, продолжайте, прошу Вас. Закончив рассказ он взял ее за руку и они спустились по каменным ступенькам к площади. Надеюсь что пребывание в наше стране поможет вам справиться с вашим недугом.
Contra spem spero! (Без надежды, надеюсь),- тихо ответила Леся.      
О! Выдал чичероне, и почему-то сразу обиделся.
    Последние годы жизни этой замечательной женщины, впрочем, как и годы предыдущие были омрачены прогрессирующей болезнь. В глубине души Леся понимала, что она обречена, однако жажда жизни не давала угаснуть ей раньше времени. В тоже время это были самые плодотворные годы в ее жизни. В сентябре 1903 года она со своим женихом Климентом Квиткой приезжает Тбилиси, тогдашний Тифлис, и поселяется в тихом районе Мтацминда на маленькой улочке, что ныне носит имя Вахтанга Мосидзе.
- Посмотри Кленя это ли не рай? Я готова остаться здесь навечно. Эти холмы, дороги, , крепости, а знаешь,- Леся взяла жениха за руку,- мне кажется я любила эти места всегда, тот колорит, эти песни.   
- Да! Поют здесь здорово! ,- сгласился Кленя, - но я слышу все больше грустного.
- Ты еще не все слышал, уверяю тебя, -Леся сверкнула глазами,- ты полюбишь этот край.
- Ты права дорогая, этот край такой насыщенный, настолько насыщенный насколько и твоя творческая жизнь.
- Возможно, ты и прав Кленя, творчество это моя профессия, а жизни мне хочется обычной, человеческой.   
      Грузинский период жизни Леси оказался действительно насыщенным, последние годы она успела прожить в Кутаиси, Телави, Хони, Сурами, Гори.
В 1907 году Леся и Кленя вернулись в Киев. Здесь они официально стали мужем и женой. Произошло это знаменательное событие 7 августа 1907 года в Киевской Вознесенской церкви.
      Следует сказать, что Климент Кленя искренне любил Лесю, распродавая свое небогатое имущество, он на вырученные  средства оплачивал лечении жены. К большому сожалению усилия его были тщетны, проклятая болезнь не оставляла шансов.   
      В 1907 году они вновь поселились в Телави, столице Кахетии. Здесь Леся создает драмы «Каменный хозяин», и « Руфин и Присцилла».
      Большим счастьем для Леси, было и то, что в Грузии у нее было множество друзей, родных ей людей, именно родных, здесь ее искренне любили и почитали, как ни в какой другой стране. Грузия была для нее вторым домом. В Хони Леся проживала в семье известного композитора и добрейшего человека Алексея Парцхаладзе. Слушая старинные песни, рассказы и вникая в быт, Леся написала одну из лучших своих поэм «Адвокат Мартиян».
Се що від кого и до кого?
Немає напису (читее) я жду тебе
У кожду пору дня чи навіть нечі
Ти будешь як в раю. Цилую міцно
Тебе так, як люблю (Здвигае плечим)
Не разумлю.

     Телави был особенным городом. Здесь, несмотря на непрекращающиеся боли, в период затишья она чувствовала себя особенно хорошо.
Был теплый грузинский вечер, когда известный литератор и публицист Мишуко Амонашвили, прекрасный педагог, любитель хорошего вина (а какой Грузин его не любит?) напевая песенку «Два кувшина» лично вышел встретить Лесю и ее мужа.
- Ось мий знову в дома, - Сказав это, Леся медленно, с трудом спустилась с машины и оперлась на руку мужа,- подивися Кльоня нас вже зустрічають. Видевший это литератор  подошел и поддерживая за вторую рукум помог подняться по ступенькам порога.
    - Когда я узнал что вы приедете? А я давно это знал, Гамлет что ты идешь пустой? Мишуко повернулся к идущему рядом соеседу,- возьми чемоданы из машины,- так вот я для вас приготовил три комнаты, лучшие комнаты во всем Телави, лучше не найдете,три комнаты ваши и гостинная с фортепьяно, тоже в вашем полном расопряжении. Ужин уже готовят.
    - Простите Михаил, -Кленя внезапно остановился, а вместе с ним остановилась и Леся, и по инерции остановился и Гамлет, но уже с чемоданами в руках. – а сколько мы будем должны вам?
    - Вах!!! Ты что дорогой, совсем обидеть меня хочешь ,да, живите бесплатно. Разве найдется тот, кто возьмет деньги с Ларисы Петровны, это совсем надо совесть потерять. Нет Гамлет ты слышал это да? Сам Вано Палиашвили сказал,- если будешь брать с Ларисы Петровны  и ее мужа деньги, поссоримся. Кто захочет ссориться с Вано?
- Гамлет ты хочешь ссориться с Вано?
- Нет.
- Вот и я не хочу.
- Господа Вас ждет ужин, жена Мишуко открыла двери,- всех прошу к столу.
 Много лет прошло с тех пор, давно нет Леси, Клени, нет и Мишуко Амонашвили, а дом в котором жила Леся сохранился и до наших дней. Находится он по адресу г. Телави улица Ахледиани  14. Если будешь читатель когда-нибудь в этом замечаетльном городе на улице Ахледиани, не проходи мимо. Остановись на мгновение, почтить память великой поэтессы.
А пок а здесь в Телави, она активно сдружилась с теми, кого можно назвать цветом грузинской нации. Известнейший композитор Закария Чхиквадзе, скрипач Андрей Корашвили, князь Иралклий Чиджавадзе, и конечно сам Вано Палиашвили.   
   Лето 1910 года в Грузии был относительно мирным и спокойным либеральный весьма авторитетный и требовательный наместник Закавказья граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков управлять умел. Благодаря его правлению террористическая деятельность подпольщиков и маргинальных элементов практически сошла на нет, дышать можно было спокойно. Отец всех народов к тому времени сбежав из Вологодской ссылки, в марте того же 1910 года был арестован и находился в Баиловской тюрьме города Баку.  Кленя получил новое назначение исполнителем по судебным делам, и с Лесей переехал в Кутаиси. Остановившись на берегу бурлящей Риони Леся огляделась вокруг.
- Ты счастлив здесь Кленя?
- Я счастлив с тобой, а география не имеет значения.
- Ты несправедлив к этому краю, я тоже счастлива и с тобой, и особенно здесь. Знаешь, я еще счастлива от того что нахожусь именно здесь. Это, то самое место, та самая Колхида, где аргонавты искали золотое руно. В те стародавние времена называлась она «Золотая».
- Образное название, кивнул Кленя, - возможно в ней много золота, отсюда и название.
  - Так оно или нет, улыбнулась Леся, а здесь великолепно.
В мае 1913 года она вернулась из Украины в Кутаиси, уже к концу мая почувствовала себя плохо. Грузинские друзья во главе с Вано Палиашвили помогли посадить ее на поезд. В свое последнее путешествие в Сурами она отправилась под присмотром Изидоры мамы Елены Александрованы и Вано Палиашвили. Сюда же прибыла сестра Ольга, а немногим позже и ее грузинские друзья, не оставившие свою дорогую в беде. Лечебные воды не помогали. Когда боли немного прекращались, потрескавшимися белыми губами она диктовала маме под запись текст новой поэмы Арго.
   - Кленя склонился к жене, и взял ее за руку.
   - Ты не умрешь дорогая, ты не покинешь этот мир. На глазах его выступили слезы, я не дам тебе уйти.
   - Леся слабо улыбнулась, на полную улыбку уже не было сил, - я знаю, я не умру, -я буду вечно жить, и ты живи, мой дорогой Кленя, нам еще многое предстоит сделать.
- Я знаю дорогая, сейчас я тебя понимаю, как никогда. 

        Леся тихо скончалась 1 августа 1913 года на руках мамы, сестер и мужа. На второй день после панихиды гроб с телом запаяли и в сопровождении друзей  и родных несли на руках до вокзала. В тот пасмурный день под звон колоколов, весь Сурами от  мала до велика, вышел проводить в последний путь великую поэтессу. 7 августа поезд прибыл в Киев. От вокзала до кладбища ее вез катафалк усыпанный цветами и венками, бесконечный людской поток шел вместе за ней к Бойкову кладбищу, далее гроб понесли на руках шесть поэтесс, во главе с Наташей Дорошенко, одетой во все белое, и Лерой Пахаревской одетой во все черное. Впереди несли большой белый крест. Тысячи самых простых людей пришли проводить свою легендарную дочь в последний путь.  Могилу ее усыпали цветами траурными лентами, молодежь читала ее стихи, пела ее песни и плакала.
      Поздним вечером того же дня когда фонари осветили погружавшиеся во мрак бульвары, а кладбище опустело, по дороге к ее могиле держа букет цветов в руках, одетый в длинную шелковую чоху подошел молодой человек. Положив цветы на могилу, он сидел на коленях и долго плакал.
- Прости, прости, я не смог, но мы еще встретимся, и тогда я буду вечно твой. Тихо сказал он, и поднявшись с колен, решительно поднялся и шагнув в темную аллею исчез навсегда.