Жил-был я. Кн. 3 Беседы. Гл. 20

                Когда шагают гёзы, им не страшны угрозы
                С их лиц врагам улыбок не стереть…               
               
                А.Дольский

        Ветер с тундры, холодный, пронизывающий - нехороший. Ветер пытается сдуть-снести в море всё и вся. В снежной круговерти проявляются очертания строя экипажа, идущего на «борт». В шинелях, ватниках, отбеленных снегом, под форменками и кителями свитера. Самые матерые опустили уши зимних шапок, холодно. Лейтенанты – нет, еще играет гардемаринская спесь. Щеки румяные, усы и ресницы льдистые, глаза блестящие, шалые. По ногам - холодные петли завирухи. Над строем круговертит толи пар, толи снежная пыль.
        Слева - белая тундра, справа сквозь снежный заряд черная вода залива. Сзади - дом и казарма, впереди - причал и подлодка.
        Экипаж - офицеры, мичманы, матросы. Они идут в море, идут, cтупая тяжело, но уверенно. Несмотря ни на что они будут на борту, там, в теплом и уютном лоне субмарины, где распорядительная дежурная смена экстренно готовит корабль к походу.
         Мимо проносятся «бобики» штабных и политотдельских спецов, закутанных в меховые воротники кожаных «канадок», с заточенными карандашами и секундомерами
         «Р-р-раз!» И шаг по переметенной дороге по канавке от шин.
         «Р-р-раз!» И еще шаг к кораблю. «Держать строй, не отставать! На шкентеле подтянись», - хрипло подтрунивает молодцеватый Помоха.
         «Р-раз!» Еще усилие, шаг, еще шаг, еще.
          Снег скрипит под подошвами тяжелых флотских «прогар», теплых «микропор», меховых сапог. Ветер, посвистывая, играючи уносит в море снежную порошу.
          Шаг - еще шаг. Всё, что выпито вчера, на отвальной - выветрилось, хоть заново заливай. «Эх, если б не море! Когда ж соберемся не наспех, между переходами, а не торопясь, с чувством, толком, с расстановкой?»
         Сердце: «бух, бух».  В груди давит.
         «Ничего пройдет»
         «Дойдем».
         «Какой «не торопясь»?
         «Все кончается, и это тоже»
         Вдох –выдох. Остатки нежностей и чувство теплых поцелуев на щеке, захолодевшей на ветру, сдуты напрочь.  Но сердце. Куда от него деться? Еще колотится в ритме последней страстной ночи, а у кого-то и с утра.
         «Раз, два! Тра - тата», - был бы барабан, он отстучал. Ладно, без него обойдемся.
         «Тра-тата, Тра-тата», - стучит в груди.  - В море выйдем до утра!
         Зачеты сданы, задачи приняты, доки пройдены, оружие загружено, контрольный выход выполнен.
         «Тра-тата, или нет, или это было в прошлый раз. Не важно».
         «Раз, два. В ушах стучит. Виски пульсируют. Нет? вчера все-таки немножко много выпили».
         «Эх, Лапа, Лапа, какая ты теплая со сна, кожа атласная, а губы мягкие, нежные, у-у-у».
         Тяжело идти по снегу. «Р-р-раз!  Р- р-раз!»
         Тра-тата, Тра-тата, в море выйдем до утра! Тра-тата, Тра-тата! В море выйдем до утра!
         Старлей вывалился из строя, остановился, прикурил.
         - Кто там курит в строю? – снег спрятал силуэт курца.
         - А где тут строй?
         - Хватит дымить!
         - А где здесь дым? Это шуга, - бросил старлей и, подхватив портфель, вклинился в стаю.
         Помоха - каптри, только назначенный, свежедопущенный помощник командира ракетоносца, махнул рукой - «Что с ними делать? Банда»
         Гёзы! – он вспомнил, просмотренный на Большой земле, новый фильм «Легенда о Тиле». - Точно гёзы.
         Он хотел дать отмашку: «Курить, с места не сходить».
         Куда там! Пусть лучше на ходу.
         - Можно курить, на ходу! - он дал команду, узаконив уже состоявшееся беззаконие.
                -----------------------------
         Тяжело бухают шаги по промёршему настилу плавпирса. Гулко отзывается железо.  Они пришли. Трепещите вражьи страны. Экипаж «К-465» в деле.

         На пирсе старший помощник начальника штаба дивизии, СПНШ, покручивая потертую о комингс рубочного люка металлическую пуговицу шинели Помохи (отличительная особенность подводников), задавал неуместные вопросики: «А, что это у вас такой экипаж расхристанный, да матросы на ходу курят. Безобразие!»
         - Так точно, Безобразие! – по-уставному ответил Помощник командира и к чему-то констатировал, - снежный заряд-с, снежная пыль, чи дым, чи не дым -  и стряхнул с шапки снежные ягодки, которые не кстати снесло ветром на румяное от мороза лицо СПНШ.
         Тот поморщился, но .... Север, есть Север.
         Подошел Старпом, обойдя Помоху, обратился к СПНШ: Ну, что Василич, отпусти помочника? Дел за хланды!
         - Повально все курят. В строю! Раздолбаи! А твой не реагирует.
         - Курят-курят, шнурки. Разберемся, принудим, уе-стес-твим. Главное, чтоб в шхеры спать не уползли, - буркнул Старпом в прокуренные усы.
         - А то! - рассмеялся СПНШ, - любимое занятие любимого личного состава.
Старпом повернулся к Помощнику: «Николай Иванович, у вас шо дел нету? - и громогласно, -  Бехом на борт!»
         - Но, - манерно возмутился СПНШ (это больше от скуки).
Помоха испарился.
         - Василич, - Cтарпом достал пачку американских сигарет и приобнял СПНШ, - пойдем покурим в сторонке, пущай молодежь потрудится. Или Вас уже и «КемЕль» не устраивает?
          Они отошли «сторонку», и снежная круговерть укрыла их силуэты.