След на земле, шаг в историю

ЧАСТЬ 1.
        «Боишься не делай- а делаешь не бойся»-  обуздай железо, обуздай свой огонь заставь его служить людям, чтобы покорить металл и огонь ,-сам будь металлом и огнем, а если сразу не получится мы будем поступать так! – много лет прошло  а слова эти и сегодня звучат для нас  как наказ, как указатель идти вперед, слова великого человека и первопроходчика в прямом смысле этого слова Мухамеджана Тынышпаева, инженера-железнодорожника, политика, ученого, просветителя, экономиста, культуролога, чье имя и богатое наследие мы сегодня так дорого ценим.
        Не могу сказать по каким рельсам бы сегодня вез нас локомотив истории не появись он в свое время, вернее, даже не так- не опереди он свое время. Жизненный путь который прошел этот замечательный человек, была не просто дорога, это была дорога в будущее, первым по которой шел Мухамеджан Тынышпаев. К слову сказать, мастеров, прокладывающих дороги и коммуникации ценили во все времена, ну кто еще кроме мастеров, способен превращать пустырь в жизнь, а хаос в порядок? Мастера дорог и коммуникаций -это люди, которых не часто встретишь в мраморных залах, их имена редко попадают в газеты, и вообще без них все наше существование держалось бы на зыбкой почве. Отправимся в век девятнадцатый вернее в его уходящую часть, когда в наш убогий быт ворвались железные дороги, а мастеров знающих как их проложить по нашим ухабам буеракам и зыбунам еще не было. 
      Время было просыпаться. Индустриальная эпоха набирала обороты, она уподобилась мчащемуся и ускоряющемуся локомотиву, который и остановить никак было нельзя. С одной стороны, индустриальный прогресс, неумолимый и столь необходимый, с другой стороны переселенческая политика царской России, ломающая коренной уклад на Казахских землях, административно -командная система, подавляющая местное самоуправление на корню, все это сплелось в единый водоворот истории, называемый переломом эпох.
       Конец XIX начало XX века было временем сложным и тяжелым, но интересным. Именно в эти тяжелые времена появился новый совершенно необходимый новый культурно-просветительский слой национальная интеллигенция, давшая новый импульс, новое дыхание. Эпоха просвещения шла нога в ногу с эпохой индустриализации, как бы взаимодополняя друг друга. Время было непростое- время было интересное.
       Было самое начало ХХ века место действия Семиреченский край, город Семипалатинск. В один из осенних дней, когда за окном шел дождь, и крепкие капли восточного дождя стучали по стеклу в кабинете дома Анияра Молдабаева человека умнейшего и просвещенного члена партии «Алаш» сторонника и почитателя самого Абая, сидели два человека. Один из них был худощавый, черноусый с зачесанными назад черными густыми волосами, в черном тонком свитере.  Круглые очки придавали его молодому лицу немного строгий вид, и по манерам, и по внешнему виду он был похож на учителя. На самом деле он учителем и был. Было ему чуть больше тридцати пяти лет. Он не курил, по утрам занимался гимнастикой и практиковал индийское учение йога. Второй собеседник был совсем молодым человеком. Он был широкоплечий усов не имел, зато имел густые курчавые волосы и живой озорной взгляд. По профессии он был инженером, но в данное время работал публицистом и переводчиком в одной из Семипалатинских редакций, йогой не занимался, зато отлично владел навыками казахской национальной борьбы ;аза;ша к;рес и япаонской джиу джитсу. Они пили кофе, беседовали, разбирали газетные статьи, журнальные публикации, иногда выходили на балкон, но потом снова возвращались к работе.
       - Прочтите вот это! Сказал тот, что был постарше и протянул отпечатанный на машинке лист.
 - Что это? Спросил Молодой и взял в руки текст.
 - Краткая биографическая справка.
 - У! весьма интересно.
 - Прочтите, прочтите, а после и выскажете свое мнение.
 Молодой человек углубился в чтение в белоснежной комнате наступила тишина. Тот, что был постарше спокойно пил кофе и внимательно наблюдал за своим собеседником.
      Отложив в сторону лист, молодой человек сжал пальцами подбородок и на какое-то мгновение задумался. 
 - Каково ваше мнение? Спросил старший.
 - Я дам кроткое резюме, ведь я знаком с его работами.
 -Давайте!
 - Как политический деятель он имеет большое будущее, поскольку всецело отстаивает интересы своего народа. При всей его воспитанности он не стесняется в эпитетах и хлесткой правде, но и сплеча не рубит, предпочитая сначала разобраться в вопросе. Тот, что был постарше от любопытства придвинулся поближе. -так, так, так -продолжайте!   
 - Как инженер-строитель, блестящий специалист в своей сфере. А много ли их у нас? Сейчас, к сожалению, очень мало, можно смело сказать-их вообще нет. Однако я убежден что их будет больше, в том числе и благодаря таким как он.
- А как излагатель мыслей и преподаватель?
  - Как преподаватель он четок и лаконичен, к тому же он довольно требователен, что тоже в его пользу, и это еще не все, как вы имели место убедиться он еще и прекрасный публицист. Сегодня мало кто может так четко положить мысль на бумагу при этом обостряя самые насущные вопросы и проблемы. Такие как он однозначно нам нужны!
  -Вот! Именно! нужны! Тот, что был постарше поднялся с дивана и прошелся по комнате. Чтобы там не говорили, а его биография мне нравится, и что еще интересно, он молод и амбициозен, его биография только начинается. Вот что мы сделаем, тот, что был постарше на мгновение задумался, - пригласим его на наше заседание, тем более что со многими из наших коллег он давно в переписке.
-Так и поступим, его жизненная позиция меня восхищает, -добавил молодой.   
    Жизненная позиция человека про которого шла речь действительно не могла не восхищать. Ведь речь шла о талантливом инженере, ученом, политике, публицисте, историке, рационализаторе имя его Мухамеджан Тынышпаев, первый Казахский инженер- железнодорожник, ученый, этнограф, один из величайших сыновей Казахского народа, чье имя мы будем чтить и кому мы безмерно благодарны.
    Шел 1899 год. Уходил в историю век 19-й словно старый кавалер в парадном мундире покидая бал. На опаленных усах у него блестел воск, на ботфортах пыль от колоний, а в голове звенели последки викторианских фанфар. Он покашлял, глянул на календарь – и понял, что век двадцатый уже топчется у порога, стучит каблуками и требует впустить.
       По городам Европы грохотали паровозы, жужжали первые автомобили, а изобретатели, словно малые дети с петардами баловались электричеством и независимыми источниками энергии, а пожилые господа, глядя на них усмехались и крутили пальцем у виска. В Лондоне вовсю строили метро, в Париже устанавливали Эйфелеву башню, которую сами -же Парижане посчитали уродливым чудовищем, впрочем, с тех времен их мнение мало изменилось.      
     Империя жила контрастами, где-то на Неве обсуждали полеты в небо, а в уездах все еще писали гусиными перьями, чиновники взяточники, брали взятки, франты пропадали на балах, булочники пекли хлеб, скотоводы выращивали скот, каждый занимался своим делом. Империя Российская шумела, строилась, верила в железо и Бога, иногда путая одно с другим.  В Казахстане жизнь бурлила не тише и не медленнее чем в остальных уголках империи. В Верном уже стояло электрическое освещение, и горожане гордились тем, что в чайхане можно читать газету даже после заката. В Семипалатинске молодой библиотекарь Абаянов ученик самого великого Абая собрал у себя кружок молодых стихотворцев. Молодые люди читали стихи Абая, Шакарима и многих других. Абай уже написал свои знаменитые слова назидания и учил молодых «Не в золоте сила, а в уме, правде и труде». В Оренбурге, который был центром просвещения Ибрай Алтынсарин уже к тому времени успел открыть десятки народных училищ в том числе и первое женское училище. Уже был издан первый учебник казахского языка, напечатанный кириллицей. На ярмарках в Капале где местный купец Турысбек Маман;лы возвел торговлю в ранг искусства, причем мировые воротилы бизнеса могли бы брать уроки у Турысбек ата. В Маканчи где родился Мухамеджан и во всем Семиреченском крае торговали не только скотом, коврами, мебелью, посудой и медью, но и фотографиями, которые можно было сделать тут же. Кто-то сказал, что теперь душу можно загнать в рамку. Однако в это никто не поверил и фотографов не гнали.   Сам Маканчи-Садыровский уезд напоминал не уезд скорее военную казарму, которую забыли распустить после учений. В поселениях улицы прямые как солдатская выправка, дома приземистые, суровые, будто их строили не для жизни, а для доклада начальству. Даже пыль здесь лежала строем, поднимаясь строго по команде ветра. Гарнизон был сердцем Маканчей. Солдат в шинелях здесь видели чаще, чем торговцев, а звук трубы заменял колокольный звон. По утрам город просыпался не от петухов-петухов здесь уважали, но не слушали, - а от команд: коротких, резких, не терпящих философии.   
    Губернатор Туркестанского края- Сергей Михайлович Духовской-внешне типичный генерал конца века: сух, сдержан, немногословен. Любил порядок, не любилсуеты и особенно чиновников,которые путали отчет с делом. Говорили что Духовской мог выслушать длинный доклад и задать один единственный вопрос, после которого докладчик внезапно понимал, что зря ел казенный хлеб. 
В тот день генерал-губернатор  как всегда был собран,  при эполетах с густыми черными слегка поседевшими огромными усами и короткой седой бородой,  в глазах угли, и устав. Сидел за длинным столом в окружении чиновников. Дело было под занавес дня, когда свет вечера уже начинал осторожно заливать колонны здания губернаторства. Перед ним было молодое лицо Мухамеджана, губернатор сосредоточился и бросил взгляд на чистый перед собой лист бумаги, чернильницу и перо.
      - Господа, - начал губернатор, -перед нами молодой человек, зовут его Мухамеджан Тынышпаев и он изъявил желание получить высшее образование в Петербурге, о чем имеется рапорт, зарегистрированный нашей канцелярией.
     - Позвольте господа я зачитаю текст из характеристики молодого человека. Тынышпаев с большим и постоянным интересом стал заниматься русской историей и историей русской литературы и культуры, в частности, он рано оказался одинаково способным и к изучению математики, и к изучению древних и иных языков, и русской литературы.
Нам поступило ходатайсво от директора Верненской мужской гимназии господина Матвея Васильевича Вахрушева, позвольте я зачитаю: 
- Воспитанник Тынышпаев во всех отношениях образцовый ученик и притом выдающихся способностей, и поэтому я считаю своим долгом усерднейше просить Ваше превосходительство предоставить имеющуюся в вашем распоряжении стипендию Тынышпаеву, без таковой он не сможет продолжить образование в высшем учебном заведении, просим Ваше превосходительство взять на полное содержание студента Тынышпаева с выплатой ему ежегодно 420 рублей, из которых шестьдесят выдавалось единовременно на покупку необходимой одежды, обуви и учебных принадлежностей».
      - Господин Тынышпаев, продолжил генерал-губернатор, - ваше намерение получить высшее образование, голос  губернатора стал более строгим,-вызывает уважение. Вы все знаете господа молодого человека он неоднократно выступал в Верном с докладами и активно участвовал в общественной жизни. Я повторюсь,- продолжил губернатор,- хоть и делаю это редко,- ваше намерение получить высшее образование вызывает уважение. Но наш край не может принимать и тем более отправлять слабых учеников, наступает новое время близится двадцатый век, этобудет времяч машин,и новых инженерных изысканий, а смогут ли слабые люди управлять всем этим?
-Не смогут, спокойно ответил Мухамеджан,- ибо чьи то просчеты это чьи то загубленные жизни и судьбы.
- Все верно молодой человек. Поэтому вы сегодня пройдете дополнительный экзамен. Не по формальным предметам-их вы уже сдавали. Сегодня на смелость, зрелость и цельность. Он кивнул своему секретарю, и из-за двери вышли два влиятельных человека: местный муфтий- уважаемый в мусульманской общине  Ахмет-ишан Оразаев, и представитель директора сети ремеселнных училищ из русского отдела, имя которое история для нас не сохранила.  Они сели рядом словно гаранты этого испытания. 
Муфтий поднялся первым:
     - Молодой человек-сказал он тихо, но с весом- мы знаем, откуда вы пришли  и кем могли бы остаться. Но вы решили идти дальше – туда, где рамок меньше, возможностей больше. В имени вашем-обязанность. Помните: знание- это не только билет к званию, это мост к служению людям. Он сделал паузу посмотрел в глаза Мухамеджана:
     - Пусть у Вас будет не только диплом , но и сердце открытое на труд.
После него выступил ремесленик-чиновник :
     - Мы в этом крае строим мосты,дороги, прокладываем железные рельсы – сказал он, указывая рукой за окно, туда где виднелась линия железной дороги, и нам нужны инженеры не только с формулами, но с пониманием: ведь каждый болт, каждый рельс- это жизнь людей. Вы подтвердите сегодня, что понимаете это.
Слово взял губернатор:
    - Экзамен будет кратким, но серьезным. Я попрошу вас описать одно инженерное решение. Губернатор протянул лист с техническим заданием. Здесь все есть и уклон и пересечение реки, и устойчивость насыпи. Мы посмотрим как вы мыслите: Логично ли, смело ли, как связанны у вас знания с реальность. Теперь же идите молодой человек, готовьтесь. Через час встретимся здесь. Мой секретарьотведет вас в комнату. А вас господа,он обратился к муфтию и представителю училищ,- вас приглашаю на обед.             
   Мухамеджан был предельно собран, впрочем, как всегда. Он развернул на столе перед губернатором свой проект, ответ на техническое задание. В чертеже он ставил вопрос об уклоне железнодорожной насыпи при резком переходе от песков к глинистой почве. Он рассуждал не по книжке, а из своего ощущения. «Если рельс начинает плыть»- поезд не просто задерживается, он может оказаться вне пути. Своими доводами он объяснил, как можно усилить фундамент, как обойти опасную почву, как правильно распределить нагрузку, постепенно экзамен превратился в живую полемику. Мухамеджан с упрямством доказывал свою правоту, губернатор и ремесленник поочередно задавали вопросы, он отвечал, но и доказывал почему надо делать не так, а вот так. Наконец все выдохнули. А ведь верно говорит братцы, изрек губернатор, - ремесленник что скажешь?
      - У меня больше вопросов нет, пожал плечами представитель-ремесленник.
      - Принято, -сказал Духовской. - я вижу, что вы молодой человек не просто хотите диплом, вижу, что вы готовы к делу. Он положил перо.
      - От имени правительства края желаю Вам успехов и помните, что дорога к знаниям может быть длинной, иногда длинною в жизнь, но каждый рельс, который вы будете прокладывать, пусть будет прочно вбита не только сталью, но и честью. И когда придет время, не забудьте, ради чего вы все это делаете- не ради титула, а ради того, чтобы по тем рельсам ехали не просто поезда, а судьбы людей.
Муфтий Ахмет-ишан Оразаев добавил:
      - Идите с Богом молодой брат. Пусть знание ваше станет светом, а труд добром, несущим радость людям.
Ремесленник чиновник закончил:
      - Мы ждем от вас не только чертежей- ждем инженера, который знает цену реальной земле, реальному холодному металлу и тем людям, которые подойдут к тому болту, который вы рассчитываете.      
 Так завершился тот экзамен: Это был не просто бумажный тест, а встреча двух миров- традиций и нового пути. Мухамеджан вышел из зала с легким волнением, но с внутренним огнем. И дорога его дальше начинала свой путь.
Пройдет время, одна эпоха начнет сменять другую, империи начнут исчезать с мировой истории одна за одной. Не станет никого из участников того экзамена. Генерал-губернатор Сергей Михайлович Духовской умрет через два года 1 марта 1901 года совершенно больным человеком. Муфтий Ахмет-ишан Оразаев переживет революцию и гражданскую войну. Он умрет в 1926 года в Кызылординской области совершив перед этим немало хороших и добрых дел, со своей дочерью Бибисарой помогая больным чумой и оспой, делая прививки и тем самым спасшего жизни многих людей. Судьба представителя ремесленных училищ долго оставалась неизвестной, лишь в конце двадцатых годов рассматривая дореволюционные фотографии Мухамеджан на одной узнал своего экзаменатора. Обратившись к хозяину фотографий, он узнал, что представитель училищ во время гражданской войны был зверски убит анненковцами, но имя его осталось неизвестным. Слова, сказанные экзаменаторами Мухамеджан хранил в своем сердце до самого последнего своего часа.          
        В 1900 году окончив Верненскую гимназию с золотой медалью молодой Мухамеджан прибыл в Петербург.  Столица империи встретила его грохотом колес, пестрой толпой горожан и дымкой от заводских труб. Дымами революции еще не пахло, однако витавшая в воздухе атмосфера говорила, что это не за горами. Внешне город был наэлектролизован как Лейденская банка. Все началось в один из февральских дней, а именно восьмого февраля. В тот день студенты отмечали день основания Петербургского университета, власти же запретили им гулять по городу после официальных торжеств. Это восприняли как пощечину, как наступление на свободу. На сходке студенты решили дать обструкцию ректору Виктору Ивановичу Сергеевичу-свиста, шум и хлопки заставили его смолчать на четверть час. Это был короткий, но оглушительный политический выпад- ион стал искрой.  На попытку разгона студенты ответили снежками и криками, но власть ответила куда жестче-дубинками и арестами. Впрочем, молодой Мухамеджан которы только прибыл в столицу был настроен решительно на учебу и все остальное оказалось для него второстепенным, хотя и в его душе было сочувствие к протестующим. Он как никто другой понимал, что это когда душат свободу. Шагая по каменным мостовым с легкой дрожью он представлял себе как войдя в университет он услышит гул голосов- он представил себе студентов, коридоры похожие на разноцветный муравейник, как перебегают из аудитории в аудиторию, кто-то спорит, декларирует тезисы, кто-то просто покуривает   а те кто пришел учиться что-то пишет в толстенные тетради. Он представлял себя стоящим возле построенной им железной дороги, по которой пыхтя ползет пузатый паровоз, а в его вагонах суетится народ. Стены университета представлялись ему огромным паровозом длинным и пыхтящим в вагонах которого кого только не встретишь от бравого штабс-капитана в эполетах до карманника воришки шныряющего по карманам  зевак,  ловчее любого фокусника. Однако на деле все оказалось не совсем так. Аудитории университета хоть и были укомплектованы студентами самых разных воззрений, но все было чин по чину. В коридорах тишина, студенты больше молчаливые и с какими-то холодными глазами, в которых явственно читалась гордость и некое высокомерие. – Вот это дисциплина, -подумал он.  Университет ему понравился преподаватели и кураторы были строгие, но к счастью, студентов на своих и чужих не делили. Поначалу Мухамеджану показалось что он попал в казарму, дисциплиной здесь пахло все. Студенты были обязаны являться вовремя, носить форменную одежду и вообще быть аккуратными.  Преподаватели в большинстве своем -инженеры с реальным опытом  строительства дорог  и мостов, были суровы  но справедливы. С железнодорожной точностью они быстро выявляли любопытных и способных учеников, давали им дополнительные задачи, а ленивых и не собранных могли  поставить на колени, то есть пристально проверять и задавать самые каверзные вопросы на лекциях.
 - Да, здесь у нас так! Только держи ухо в остро. Объяснил Мухамеждану высокий белобрысый студент в круглых очках, - впрочем будем знакомы. Павел Алексеевич Воейков, протянул руку студент, студент второго курса, впрочем, можешь звать меня просто Павел.
- Мухамеджан- протянул руку Тынышпаев,- ты сказал держать ухо в остро. Воейков отвел его в сторону, - Именно, вон видишь вон ту группу студентов?
- И что?
- Ты знаешь брат кто это такие?
- такие же студенты как и мы.
- Э нет, вон тот крепыш парень неплохой, но он отличный кавалерист и любит подраться.
- Нашел чем удивить.
- Остальные тоже кавалеристы?
Э! не совсем брат, это сплетники. Ты знаешь кто такие сплетники.
- Конечно! Это ;секші. ;секшіні; тілі ;ышып т;рады.
- У сплетника язык чешется, повторил Павел.
- Ты и язык наш знаешь? Удивился Мухамеджан.
- Конечно брат, ведь я с Оренбурга. Я тебя сразу заприметил земляк, Только ты нашего брата держись. Об остальном я тебе расскажу.
- А это кто такой? Спросил Мухамеджан бросив взгляд на высоченного верзилу бурно обьясняющему окружившим его сверстникам. 
 - О брат этого держись подальше, знаешь как его фамилия? Витте.
 - Он толи племянник то ли сын самого Витте, и имеет кличку «Премьер». Этого держись подальше.
 - Как бы то ни было сейчас главное сосредоточиться на экзаменах. Это первая цель, спокойно сказал Мухамеджан, -все остальное вторично. А сплетниками нас не удивишь.
 - Это верно, я познакомлю тебя с Алиханом Букейхановым , он у нас голова. впрочем я верю что у вас найдется много общего.
 Университет Мухамеджану понравился. Широкие коридоры  дышали запахом свежей краски, машинного масла и старых книг, а из окон открывался вид на Петербурские улицы, по которым неспешно катились экипажи и первые трамваи.   
  - Блестяще сдав вступительные экзамены Мухамеджан Тынышпаев стал  студентом одного из самых престижных университетов империи . Началась студенческая жизнь.



ЧАСТЬ 2.
        Петербургская зима с ее влажным и трескучим холодом пробирала до костей, однако в маленькой комнате на 7-й линии Васильевского острова царил совсем иной климат- он был теплый степной. На старом скрипучем столе лежали потрепанные учебники по механике, альбомы с чертежами мостов и конечно здесь же присутствовал неизменный самовар, который молодые студенты казахи берегли словно малую родину. Мухамеджан вошел тихо, впрочем он всегда входил тихо, поскольку подругому не умел. Он стряхнул с шинели редкие хлопья снега и увидел знакомую компанию.
- Ассалаума;алейкум, жігіттер! – поздороволся он.
- Уа;алейкумассалам, родной – отозвались студенты, однако в голосах слышалась не только радость, и это Мухамеджан уловил сразу.
Что-то давило на всех. Уж не очередная  ли повестка от начальства? Не новый ли запрет на сборы землячеств? Для таких дум были основания. В последние дни власти стали подозрительны: молодежь -особенно инородническая- собиралась часто, обсуждала реформы, статьи из газет и журналов, судьбу края. С особо ретивыми не церемонились, еще был памятен ферральский разгром 1900 года.
Самый старший из присутствующих Ахмет протянул свежий номер «Биржевых ведомостей».
-Смотри Мухамеждан. Опять пишут про новые реформы, которые могут повлиять на управление земскими делами.
Мухамеджан быстро пробежался взглядом по статье, отмечая карандашом важные момент: изменения в земских комитетах, новшества в образовании, финансовые инициативы для местных общин.
- Вот видишь -произнес он,-они предлагают кое-что по управлению земством, но своершенно не учитывают специфику нашего края. Нам придется думать иначе.
- Верно – сказал Садык, прислушиваясь, и что я хочу донести: Молодежь должна понимать: Реформы без практики-пустая бумага.
     Ахмет кивнулголовой в знак согласия. – Эти статьи не просто для течения, а как руководство. Давайте обсудим, как  эти идеи можно на практике на деле у себя на местах. И три молодых парня сели над газетой, обсуждая каждую статью словно создавали карту будущего, где шаги Петербурга пересекались с нуждами родной степи.
Петербург много дает- знания, контакты,- спокойно сказал Мухамеджан,- но каждый наш шаг здесь -для родины. Даже эти реформы-подсказка, как действовать уно и с пользой. Значит будем поступать так!
Студенческие годы пролетели как один день, но деньэтот был длиннее любой зимней ночи и короче любой весенней прогулки на Неве. На дворе был апрель, снег уже растял оставляя  лужи как маленькие зеркала Петербурга, а ветер все еще пытался оморозить уши студентам. Мухамеджан  улыбался про себя:студенчество -это театр,где ты одновременно и актер и зритель. И вот он, сдипломо  в руках, чувствовал себя  маленьким штормом  в этом театре, готовым унести все идеи Петербурга на родные степи. Лужи отражали его шаги,ветер играл с краями пальто,словно приглашая в долгий путь,полныйдел и открытий, столь короткий и трагический, но честный и славный. Шел 1906 год. Закончилась русско-японская  война котолрую огромная империя  бесславно проиграла благодаря мздоимству и казнокрадству высших чинов и чинуш нанеся существенный урон японии благодаря мужеству и отваге ее солдат.   
     1906 год вообще был богатым на события  в Казахстане. Важно отметить что врамках первой русской революции еще больше усилились крестьянские и рабочие волнения, прежде вего из за неправильной аграрной политике и невыносимыхусловий труда. Трудтогда ценился дешево,жизнь и здрровье человека еще дешевле.До трудового и земельного кодекса было как от земли до луны, народ роптал и справедливо возмущался, власти пытались предпринять шаги к стабилизации, но по факту мало что было сделано. Знаковым событием стало избрание первых казахских депутатов в Государственную думу ими стали Алихан Букейханов и Ахмет Биримжанов.
Важнейшим и серьезным шагом с их строны стало участи в так называемом «Выборгском воззвании» По сути это был призыв к народу от своих народных прелдставителей в Выборге, которое призывало гражадан к пассивному сопротивлению властям, своего рода акт гражданского неповиновения.
    - Не платить налоги
    - Не давать солдат в армию
    - все законы ограничивающие свободу слова и печати считать недействительными
    - Бороться всеми силами загражданские права.
Пока депутаты остаивали права рабочих и крестьян, в родных стенах было завершено строительство железной дороги Оренбург-Ташкент соединявший север с югом. В Петербурге все уважавемые люди с восхищением декларировали сборник стихов Абая вышедший после его смерти в 1904 году,   а в Казахстане известные акыны Нурпейис Байганин  и Майра Шамсутдинова радовали народ своим пением и красивыми куплетами выступая на ярмарках и праздниках.      
       В том 1906 году Мухамеджан завершил учебу и защитив свой диплом практически не отдыхая, отправился на строительство нового моста через строптивую Амурдарью на участок Красногорск-Чарджуй. Началась его трудовая деятельность, которая отныне и до конца его дней была неразрывно связанна с родным краем.
Солнце над Красногорском всходило так, будто кто-то поднимал раскаленный медный таз из края степи. Воздух дрожал, мутился от жары,  и даже Амурдарья, широкая, бурлящая,   казалась ленивой, как верблюд который решил сегодня не плеваться. На берегу кипела работа, инженеры проводили замеры, давали указания, рабочие и мастеровые за словом в карман не лезли, зато лезли в бурлящую реку, укрощая ее нрав. Городок просыпался рано и сразу давал все свое превкусие: дым от печей, запах сырого песка и горячего металла инженеры с платками на головах выглядели как герои академической живописи-с одной стороны точность и расчет, с другой стороны безумие, предопределенное строптивым характером Амурдарьи. Опоры из камня, выстроенные в воде, торчали как зубы гиганта, готовые раздавить любого, кто осмелится пересечь ее территорию. Летом солнце обжигало головы и плечи рабочих, но никто не жаловался- кто пожалуется, тот останется на берегу, где Амурдарья шептала и фыркала как старый айдахар.   
- Вот видите, обратился к Мухамеджану высокий худощавый помощник из ост зейских немцев,-  стоя на берегу реки и показывая протянувшийся на добрые две версты старый деревянный мост. Это не просто река, -это живая тварь которая жрет сваи, ломает мосты и смеется над инженерами.
        - «Господин инженер, вода опять уровень подняла!» - кричал другой мастер в меховой шапке, красный как вареный рак. Может обождать, или уговорить ее. 
        - Амурдарья   не женщина, чтобы ее уговаривать, - тихо ответил Мухамеджан,- надо понимать ее характер. Он бросил взгляд на бетонные основания, обшитые деревом которые возвышались над водой словно мощные пьедесталы, широкие у подошвы скошенные и гладкие там, где их полировали волны. -Смотрите сюда, обратился к присутствующим Мухамеджан, развернув полевой проект,- прежде всего сделаем вот что.
Поднятие первой арки было событием, которое потом старики пересказывали внукам. Десятки рабочих рук тянули канаты, лебедки и наплавные краны скрипели до хруста. Стальная дуга, тяжелая как грех медленно отрывалась от земли. Сначала она дрожала как рыба на крючке. Потом поднялась выше, и выше пока всей своей мощью не легла на деревянные кружала. В тот миг мост впервые стал обретать свое тело, окончательное и уже узнаваемое. Обращаясь к рабочим и инженерам Мухамеджан сказал, - «Ну вот. Теперь и Амурдарья видит, что мы не игрушку строим, а чтобы все это было еще крепче, мы поступим так!»      


ЧАСТЬ 4.
    Шел 1907 год стоял на изломе. Империя после первой революции вроде бы выпрямилась, но хруст в костях был слышен даже в дальних уголках Семиречья. В Петербурге заседала Вторая Государственная дума-шумная, нервная, обреченная, среди депутатов не было никакого согласия. а  тысячелетний Туркестан встретил Мухамеджана солнцем, резким ветром и запахом степи. Пыль врывалась в глаза и каждый шаг по неровным дорожкам казался маленьким подвигом. Вокруг низкие дома из самана, деревянные веранды,базары где торговцы кричали, обменивались пряностями, шерстью и другими товарами от мастерства исполнения которых у неискушенного покупателя захватывало дух. Жизнь шла своим чередом, в воздухе отчетливо висел запах хлеба, молока, пряностей и среди всего этого изобилия торговцы ,торговали, декхане обрабатывали землю, ухаживали за бахчой, ремесленники изготавливали свои великолепные изделия, а инженеры не желающие работать в тяжелых условиях  сидели в небольшом двухэтажном домике на первом этаже которого располагалась чайхана и думали не о том как здесь грамотно проложить железнуюдорогу, а как быстрее покинуть эти места, но к счастью таких было немного. Те кто реально хотели не сидения а дела, думали иначе:  - Учеба завершилась, пора бы и начинать работу. Время  на раздумия не было. Экспедиция собранная из инженеров, гидрологов, почвоведов завершив последние приготовления отправилась в путь. Скрипели повозки с верблюдами  пробивая себе путь по старым торговым путям. Пыльная степь стояла недвижима, как забытый богом океан. На горизонте темнели холмы, будто  чьи-то плечи, пригоршнями держащие  вековую тайну. И в эту тайну, как в рану медленно врезалась небольшая экспедиция готовая работать на благо родной земли, однако каждый из экспедиции понимал насколько это непросто. Возглавлял экспедицию сам Александр Голембиевский человек с лицом похожий на старый геологический молоток: вмятины судьбы, трещины, пересекакли вдоль и поперек его хмурое лицо. Говорил он мало, но если уже начинал-говорил так, будто каждое слово было отмерено линейкой.
          Жара стояла такая что сама земля колыхалась будто от боли. С  раннего утра по барханам тянуло горячим дыханием пустыни, и от этого дыхания мутнели глаза. Верблюды шли тяжело, угрюмо покачивая длинными шеями, а инженеры-люди земли,бумаги и инструмента шагали  рядом, покрытыте вековой пылью, словно степные идолы. Голембиевский и Тынышпаев шли впереди и казалось что эти двое не замечали ни жары ни пыли. Впрочем это только казалось. На самом деле они как и все молчали чтобы дыханием не сушить пересохшее горло. Мухамеджан то и дело поднимал глаза к горизонту-туда, где дрожала под солнцем миражная вода. Останавливаться приходилось часто, инженеры выставляли измерительные приборы, чертежники заносили схемы местности на плакаты, работали все дружно, никто не роптал,поскольку все понимали что дело это нужное.   
       -  Это не степь- это сковородка, произнес лишь однажды один из инженеров.
       - Сковородка? Обернулся Голембиевский- молодой человек, придет твремя и по этой сковордке будут ездить люди сидя в мягких салонах купе.  Потрудитесь постараться для них.
       - Я вам так скажу милейший, -благодарите эти места, пока рельеф еще ровный  можно работать. Вот доберемся до предгорий- там взвоете. Ближе к вечеру когда нестерпимая жара спала, расположились лагерем на ночевку, развели костры, готовили пищу, многие травили байки, коими инженерное сообщество так славится, Мухамеджан разглядывал чертежи и что то записыал в блокнот, и только Голембиевский не унимался. Он ходил туда сюда и жадно втягивал широкими ноздрями воздух, будто только что прилетел с Марса где нахватался углекислого газа.   
      -Здесь пойдет железная дорога,- взмахнул он рукой. -Вот здесь пойдет по этим склонам и барханам.  Что вы на это скажете Мухамеджан. Обратился он к своему спутнику сидевшему возле маленького костра и рассматривающему чертеж.
     – Надо понимать задумчиво ответил Мухамеджан, -что туркестанская степь это не рованя сковородка степи, этот край многоликий: Каменные ребра хребтов, соленые впадины, заросшие тугаем поймы, вы их еще увидите, горячие ущелья переходящие в прохладные оазисы. А еще места эти свидетели жестоких битв казахского ополчения с джунгарскими захватчиками, присаживайтесь господа ближе я расскажу вам как это было. 
        Ночью буря забросала песком два ящика с инструментами. Утром их выкопали, а когда открыли -внутри  все было забито желтой пылью. Теодолит будто смазали мукой.
      – Пропал мой теодолит, сокрушался молодой топограф Амиров. Без теодолита -все конец, можно возвращаться в Верный, писать отчет о провале,   Белич подайте мне спирт напьюсь что ли. 
       - Не дам, коротко отрезал последний, жидость для дела!
      - Не сокрушайся друг, - успокоил его молодой топораф Галимуллин, - сейчас приведем твой инструмент в порядок.
- Я помогу, отзвался Белич.  Вся группа принялась за дело.  Полдня приводили его в чувство,продували промывали,сушили спиртом. В итоге теодолит удалось отстоять и работа продолжалась. 
       Наступила осень 1907 года, которая  в Семиречье была необычно теплая,-степь как  будто  готовилась к новым событиям. Империя Российская уже несколько лет как открыла выборы в думу и для местного казахского населения это было событие чрезвычайной важности так как можно было выбирать своих представителей. Мухамеджан к тому времени уже крепкий инжене-путеец, человек известный среди земляков за свои знания и умения вести дела был предложен в качестве кандидата. Его поддержали не только местные старейшины, но и молодежь которая  видела в нем символ нового времен,образованного человека, который сможет разговаривать с властями на равных. Выборы прошли напряженно, однако все было организовано очень даже хорошо.  В степных краях собирались старейшины,в городах интеллегенция, рабочие и обычные бюррократы. Солнце уже клонилось к закату, и от холмов тянуло вечерней прохладой. У арыка собирались люди-старики с седыми усами, юноши в войлочных шапках, женщины с тихими глазами. Верблюды  хлюпали губами у воды, и где то неподалеку перекликались кочевья. Перед тем как выступить  перед земляками Мухамеджан сосредочился. Он долго молчал-будто прислушивался к степи. А потом сказал сдержанно и твердо:
 - Степь наша велика, а судьба ее зависит от нас.
Люди вокруг внимательно слушали – так слушают ветер перед надвигающейся бурей.
- Нас годами делили- продолжал он, - как землю под пашню. И забыли спросить: согласны ли мы?
Старик в чапане медленно кивнул, словно подтверждая каждое слово.
- Но время меняется, - продолжил Мухамеджан.- И голос степи должен быть услышан в Петербурге, там где решают законы. Он говорил без громких лозунгов-простыми словами, понятными даже ребенку.
- Я не прошу славы,- сказал он.
- Я прошу лишь права.
- Права на землю отцов.
- Права на школу для детей.
- Права на мир между народами.
Молодые люди, стоявшие рядом взглянули друг на друга, - как будто увидели, - что завтра может быть другим днем.
- Если доверите мне это, я не стану молчать, там, где молчать нельзя, а замалчивать назревшие проблемы и вовсе преступно.
Ветер приносивший запах овечьей шерсти и сушеного сена, коснулся его плеч.
Кто-то сказал:
- Он говорит будто мост строит.
- Он действительно строит, - отвечали ему, - и не только из камня и металла, а из веры, из надежды, и ответственности. Мухамеджан был избран депутатом от Семиреченского края. Программа его и его коллег была простой и понятной каждому, не изобиловала витиеватыми и обходными формулировками а излагала лишь самые простые человеческие ценности: свободу, равноправие, нерушимость векового уклада, остановка переселенческой политики. В тоже время во вторую думу баллотировался и молодой Владимир Ульянов, однако выборы проиграл в чистую, после чего обиделся и удалился в Женеву, надеясь вернуться позже.  - «Разбитые армии хорошо учатся»-писал он в тот период.
В тоже время молодой Мухамеджан (тогда ему было всего 28 лет) став депутатом думы, стал активно  представлять интересы казахского народа. Вместе со своими земляками Алиханом Букейхановым, Шаймарданом Косшыгуловым, Ахметом Биримжановым, Хаджи -Темир-Гали Нуракеновым. Он представляет интересы казахского народа. С трибуны он активно выступает за улучшение положения кочевых и оседлых казахов. За земельные реформы, чтобы крестьяне и кочевники имели доступ к земле, а не страдали от произвола местных властей. Как молодой специалист он активно участвует в обсуждениях транспортных и инфраструктурных вопросов, что было, вполне логично учитывая его инженерное образование и опыт в строительстве железных дорог. «У киргиз-казахов отбираются не излишки, а лучшие земли, без которых кочевое хозяйство существовать не может», -писал он в тот период.
О Переселенческой политике высказывался так: - «Переселение производится без учета местных условий и ведет к разрушению сложившегося хозяйственного уклада туземного населения. Местная администрация же действует, прикрываясь законом, но на деле-произвольно, не считаясь ни с бытом, ни с правами коренного населения». 
О своей роли говорил так. - «Кто как ни мы, избранные народом должны в первую очередь разъяснять нашему народу смысл реформ и законов, именно тех законов, направленных для его пользы, а не во вред. – Народ не понимает законов, по которым его лишают земли, и он прав, поскольку законы эти сами по себе антинародные, в таком случае народ перестает верить не только во власть, но и справедливость».
      По развитию образования в Казахстане он занимает самую активную позицию чтобы казахское население получало качественные школы и грамотные кадры.
Каждая его строка была пронизана болью, словно незаживающая рана на теле батыра, бьющегося за свое отечество. «- Без грамотного образования народ остается рабом чужих законов и чужих привычек. Народ, лишенный учебы, лишен будущего». И далее продолжал: -«Нам нужны не только школы, но и ремесленные училища, где учат не для формальности, а для жизни, для хозяйства и управления. Любая школа должна быть ближе к народу, иначе она превращается в храм для чужого знания, а не для своего будущего».
 Вскоре II дума приказала долго житьусилиями никчемного царя Николая ІІ.  Причина была проста. Дума проявляла слишком большую независимость, многие ее депутаты, включая Мухамеджана Тынышпаева критиковали правительство, обсуждали реформы, ограничения помещичьих привилегий, права национальных меньшинств. А Премьер- министр П. А Столыпин и вовсе объявил депутатов в предательстве национальных интересов. В приватной беседе он бросил «Я жду чтобы она сгнила на корню».  В официальных документах того времени говорилось: «Дума не исполняет закона» и препятствует «устойчивости государства». На практике -это была реакция на конфликт между парламентом и монархией, власть хотела чтобы дума была карманной, простите! более покорной. Работать в таких условиях было невозможно и Мухамеджан с соратниками вернулись в родные края.
Когда государственная дума рассыпалась словно карточный домик и стража вывела депутатов из зала. Мухамеджан и его коллеги вышли из Таврического дворца без громких слов, жестов и пафоса. Они как никто другой понимали- время слов кончилось.
- Все! Время слов закончилось, - сказал Алихан Букейханов.
- Вы правы, время слов закончилось, подтвердил Мухамеджан,- наступает время дорог.
      В апреле 1908 года когда тяжелая зима отступила ,  из  Петербурга пришел В Туркестанское губернаторство приказ- изучить вариант для прокладки железной дороги Луговая- Пишпек-Пржевальск. Приказ есть приказ, и его надо исполнять. Мухамеджан собирает экспедицию и отправляется в путь. Бывалые инженеры и картографы недоуменно кивали головами.
 - Да это карта как, шитая лоскутами то болота, то камни, то пески, то ущелья.-возмутился молодой бородатый инженер с интересной фамилией Робинзон.
-Значит, тем более вперед, - приказал Мухамеджан, - Как говорил полководец Суворов: «На карте все равно- а в жизни там черт ногу сломит»,- но я вам сломать там ничего не дам.
- А что же мы тогда там будем делать?
- Будете работать!
Старики в аулах говорили: Сынок мой, дорога через Тюек гиблое дело, там караван гибнет каждую осень.
- Мухамеджан отвечал с почтением, - за предостережения ваши благодарю, да только гибнуть нам сейчас нельзя, мы права такого не имеем.         
            Вскоре Мухамеджан получил должность инженер по особым поручениям на железной дороге Ашхабад-Ташкент которая занимала все свободное время и отнимала массу сил. Проект этот был стратегически важен: поскольку железная дорога связывала южную часть Туркестана, соединяя земли, где жизнь кочевников все еще переплеталась с пустыней и будущим технического прогресса. В этом положении Тынышпаев был не просто инженер, а человек с особой ответственностью- ему доверяли «особые поручения» что налагало на него массу обязанностей, приходилось решать массу вопросов от хозяйственно-бытовых до технологических и логистических моментов, и при всем при этом еще и преодолевать бюрократические проволочки, разбираться с воровством и казнокрадством, коего хватало в избытке.
Читаешь и удивляешься насколько профессионален и широк был его кругозор. «С учетом особенностей рельефа участка между Ашхабадом и Ташкентом предлагаю усилить дренажную систему на 12-м километре, так как при сезонных паводках без этого могут быть размывы земляного полотна. Работы провести в ближайшие две недели, согласовав с полевыми бригадами и обеспечив материалами из узловой базы».
       На строительстве любого крупного объекта, пересекаются судьбы самых разных людей, полным ходом идет сплетение судеб и характеров. Рабочие строители -туркмены, узбеки, казахи, русские -почти все жили в палатках подпалящим солнцем, питались просто, однако духом не падали. Безусловно железная дорога была тяжелой работой, порой опасной и Мухамеджан Тынышпаев как инженер начальник должен был не просто давать указания, но и уметь слушать, понимать их жизнь, физическую усталость и дух.    
Подрядчики и начальнки- бюрократы с Петербурга и Ташкента – требовали строгих отчетов: сметы, расход материалов, сроки. Ошибаться было нельзя: Просчет это не просто перерасход, это риск, это прямое нарушение безопасности сопряженное с гибелью людей. Местные властители-районные администрации, властители поселений да и простые люди понимали что дорога изменит их жизнь, станет доступнее торговля, уровень жизни пойдет вверх. Мухамеджан Тынышпаев хоть и был чужаком для многих, но как и многие его коллеги понимал , что его проект -это не только железо и шпалы, но и вопрос доверия, легитимности, уважения к местному нсалению его уровную жизни и культуре. Здесь проявился весь его характер ведь он отвечал за сложные участки, за расчеты, за качество насыпи и за то, чтобы мосты и переходы выдержали испытание временем и погодой. Он самолично проверял чертежи, следил за сметами, жестко общался с подрядчикмми: «Если вы срежете металл-что будет через пять лет?  Не знаете? А я вот знаю».
- Это предположения?
- Нет! Это математический расчет.   
С недобросоветсными поставщиками разбирался на месте и жестко.
Однажды проверяя журнал учета поставок и схему участка он вплотную подошел к поставщику. -Скажите почему партия балок и рельсов, согласно графику, должна была прибыть вчера, а на участке ее нет?
Инженер ,- часть повозок застряла в размытом русле канала. Мы организуем переправу, но доставка задерживается.
Мухамеджан взял его за локоть и подвел к лежавшей на столе карте. – Смотрите, размытие известно было учтено в планировании. Поставки доолжны быть распределены по аьтернативному маршруту заранее. Сейчас каждая задержка означает, что работы  по земляному полотну и порам мостов откладываются. Обратите вниманеи: земляное полотно на этом участве ослаблено, е если бвлки не будут установлены вовремя, возможны размывы при следующем паводке, а это случится уже осенью.
- Понимаем вас инженер. Мы можем задействовать дополнительные телеги и увеличить количество бригад для ускорения  поставки.
- Делайте что хотите, но обязательства свои извольте исполнить. Иначе я вынужден буду доложить императору.
- Как императору?
- А вот так!
- Тогда не будем терять времени.   
         С раннего утра степь оживала. Ветер еще не стих, но рабочие уже раскладывали рельсы, балки, шпалы. Чувствуя что-тонеладное Мухамеджан ходил между ними, в большом блокноте растечы, в глазах упрямство инженера, который понимает: День промедления -это не просто задержка, это угроза всему участку дороги.   
        Подходит начальник участка с бумагам, сам загорелый как уголь. -Смета не сходится,- говорит он подавленным голосом, -материала не хватает,поставщик задерживает доставку, этобюрократия Петербурга: бумаги, цифры, подписи, все должно совпадать с реальностями пустыни.
Мухамеджан сжимает блокнот: Если он поддастся, строительство остановится . Он поднимает рку. – Мы не можем ждать пока они пошевелятся, дорога не остановится из-за чье-то безответственности.
-Я многое прошел, отвел его в сторону начальник участка,- строил дороги в сибири, мосты через Амур и Иртыш, но  здесь стал бояться, не знаю как вам обьяснить, но эти чинуши погасили весь мой огонь. Я боюсь.
-          «Боишься не делай- а делаешь не бойся» Громко ответил Мухамеджан-  обуздай железо, обуздай свой огонь заставь его служить людям, чтобы покорить металл и огонь ,-сам будь металлом и огнем, а если сразу не получится мы будем поступать так!
Мухамеджан обернулся и увидел как десятки глаз остановив работу смотрят на него. Будто впитывали каждое слово.
- Что это с ними? Спросил Мухамеджан у начальника участка.
- Они поверили вам! Тихо сказал он.
Рабочие переглянулись  и принялись за дело. Тут же подбежал туркменский мастер  - Инженер, если вы не дойдете до поставок вовремя, мост не устоит. Мухамеджан решает действовать. Он берет телеграмму пересылаемую с железной дороги и сам направляется к складу-проверяет рельсы, балки, крепления. Видит что часть материалов повреждена, частьзавозят с опозданием. Он звонит подрядчику, ругается по телефону, диктует новый график поставок, сам распределяет рабочие группы, чтобы перекрыть недостющие участки. В этот день он становится не только инженером, но и арбитром, стратегом и психологом.Он знает: что если не убедитлюдей работать согласованно, рельсыф пойдут криво, мосты не выдержат- а за этим стоит не только репутация,стоят жизни. Когда вечер опускается над стройкой,пыль оседает, и рельсы  блестят в закатном солнце, он ипонимает конфликт разрешен, участок спасен и хоть на один день дрога продолжит жить. Он садится на край насыпи и смотрит на линию рельсов, тихо говорит сам себе: -«Каждый день здесь-это экзамен который я сдаю не для себя, а для будущего моего народа».   
Часть 5.
      В дом фельдшера Баки шалымбекова входили с почтением. Он был человеком непростого пути: Окончив медицинские курсы, он служил честнее многих присяжных чиновников. Даже старые и уважаемые люди говорили о нем: «Руки лечат, а слово его наставляет». К нему приходили с бедой, и редко уходили без помощи. Называть уважаемого Баки обычным фельдшером было совсем неправильно, поскольку многогранность его проявлялась во многих сферах. Фельдшер, исследователь,писатель,публицист, меценат. И это далеко не полный список сфер деятельности этого замечательного человека, первого профессионального фельдшера города Верный.  Такой же он воспитал и свою дочь Гульбахрам. Когда Мухамеджан впервые переступил порог ее дома, он чувствовал, что попал в особое место-где запах лекарственных трав смешивался с книгами, а стены помнили болезни десятков людей. Там он увидел Гульбахрам.
Она стояла у стола складывая бинты в аккуратные стопки-готовилась к очередному обходу больных. В городе и его окрестностях свирепствовала холера, и она как сестра милосердия, помогала отцу-не только из долга, но из внутренного чувства. Как и ее отец Гульбахрам жила не в праздности- а в служении. Умная, красивая  грациозная и утонченная она помогала отцу, в свободное время занималась живописью, и благотворительностью.  Мухамеджан смотрел на нее молча. Он видел не украшения, не манеры а характер, тихую силу, Гостеприимство  ее дома, и уважение, которое украшало ее имя.
Мухамеджан и раньше слышал про Гульбахрам. Для него это был светлый мир рядом с мрачной реальностью двадцатых годов. Она дейсвительно посявтила себя благотворительности, помогала нуждающимся, детям, активно вела культурно-просветительскую работу.  Кроме всего прочего гульбахрам была исключительным коллекционером, картины, старинные рукописи, предметы казахского быта- все это хранило дух страны, она собирала с любовью и особым трепетом. Каждый предмет в ее руках был как ожившая частичка истории. Ее благтоврительная деятельность были не просто хобби, это была настоящая стратегия сохранения национальной идентичности. В эпоху перемен такие люди-настоящие столпы общества, ее культурный код. Быть может когда нибудь на ее родине воздвигнут ей памятник, за все ее добрые дела.   
Брак их состоялся достойно, по всем обычаям, однако все было скромно. Как говорил сам Баки Шалымбеков -«Важен не только блеск праздника,  а нравственный союз, что стоит за ним». Так они и соединились-два человека служения: Один строил дороги через степь, другая -берегла тех, кому не хватало сил идти. В 1909 году в их молодой семье родился первенец, мальчика назвали Искандер в последствии ставший знаменитым советским кинооператором заслуженный деятель искусств Казахской ССР.  В 1994 году ему было присвоено почетное звание Народный артист Казахстана.       
 В последующие годы жизнь Мухамеджана Тынышпаева была более чем насыщенной. В 1911 году его назначают начальников и главным инженером участка железной дороги Урсатьевск-Андижан.
В 1914 году он переходит на строительство Семиреченской,южной части железной дороги и руководит работами на участке Арысь -Аулие-Ата. Мухамеджан Тынышпаев не был был Мухамеджаном Тынышпаевым если бы занимался только строительсвом железных дорог и мостов. Паралельно с со своей пямой инженерной деятельностью он активно участвует в общественной и публицистической работе, публикуется в изданиях, критикует колониальную политику, особенно в отношении местного казахского населения. Пишет статьи, активно участвует в переписке а лидерами движения Алаш, а многих и знает лично. С того времени и до конца своих дней его судьба была неразрывно связанна с партией Алаш.
 
Часть 6 Мятеж.
      Петроградский кабинет был душен даже под дождем. Сквозь мутное окно Мухамеджан видел, как внизу по Невскому тянулись кареты и извозчики-столица жила своей жизнью, в которой степные тревоги казались чем-то далеким. Но только не ему.
На столе лежали донесения по Жетысу «среди населения-крйнее недовольство произвольные действия властей. Возможны  выступления ».
Он перечитал эти строки, будто хотел выжечь их в памяти. Нет это не пустые слухи. Это рваная ткань судьбы, сшитая неумелыми руками чиновников.
Стук в дверь был резким, канцелярским.
-Господин член особой комиссии?- чиновник держал телеграфную бумагу-Из Верного .срочно.
Мухамеджан развернул ленту. Буквы прыгали как от дрожи руки машиниста. «Собрались большие толпы... Требуются меры».
Он прикрыл глаза. Еще  в начале июля он предупреждалв правительстве
«Положение крейне опасно,необходимо отменить набор азиатского населения на тыловые работы или хотя бы облегчить порядок рекрутирования»
Однако в столичных кабинетах его слова утонули в шелесте бумаг и писклявых голосах министров, привыкших решать судьбы краев по географическим картам а не по человеческим судьбам.
Когда он прибыл в Жетысу, августовское солнце вместо мягкого тепла обрело обжигающую жесткость. По дороге ему встречались обозы переселенцев-усталые,встревоженные люди, которые теперь сами боялись того, что будет дальше.
По прибытию в Верный Мухамеджан сразу сел за документы. Онстал писать не поднимакя головы. Ему нужно было составить подробный отчет для временной комиссии Государственной думы-отчет,который нельзя было отбросить какпустую судьбу.
И от первого же листа запахло  порохом грядущей беды. Он фиксировал все незаконные действия волостных писарей, бездарные чинуши продавали освобождение  от мобилизации, словно индульггенцию грамоту оботпущении грехов в раннем среденевековье в захудалой испанской провинции, но здесь была не Испания, здесь была Казахская  земля и махровым цветом проросли на этой благодатной земле грубые злоупотребления уездных начальников и их административных ставленников. Однако в его строках не было злобы-только точность. Кровавая  правда которая не нуждаетсяв украшениях.
В ауле у Аксу старики сиделив полукруге,опершись на посохи. Один из них поднял глаза.
-Ты спроси Мухамеджан-батыр отчего молодежь на бунт идет.
Мухамеджан  присел рядом, внимательно без чиновного высокомерия.
- Скажи ата.
- Потому что нас не слышат. Потому что бумага стала выше человека.
 Эти слова он позже внес в отчет -без риторики , без украшенеий. Просто как свидетельство народа.
Когда комиссия собралась вновь, столичные министры были втсревожены, перед ними лежал толстый документ с сухими формулировками:Набор произведен поспешно, волостные власти действовали произвольно, необходимо пересмотренная система управления.  И только в главах гдуМухамеджан Тынышпаев  описывал гибель ауло, переселение и растущую вражду, слышалось его собственное негромкое, но настойчивое достоинство.
В своих отчетах Мухамеджан писал: «Причиной воленеиий следует считать действия местнуюадминистрацию и общую систему угнетения». Для своего времени это был отчаяный и смелый шаг, назвать причины прямо в лоб.
- Господин Тынышпаев вы  утверждаете что вина лежит на властях?-спросил один из чловнов комиссии,поднимая  на него прищуренные глаза.         
Мухамеджан ничего не ответив-кивнул головой.
   - Да господа. На нас. На тех, кто должен былпредупредить, а не разжечь. Наш край взорвался, но знайте мы сами принесли эту бомбу. Произнося  это Мухамеджан защищал свой народ так, как мог не саблей,а документом, который становился оружием точнее сабли. 
  В апреле 1917 г. члены Туркестанского комитета Временного правительства на очередном заседании заслушали доклады Шкапского и Тынышпаева о положении в Семиречье после чего приняли постановление следующего характера: «1. Для ликвидации последствий, связанных с реквизициями и призывом казахов и киргизов на окопные работы на фронт, отправить в командировку в Семиреченскую область членов Турккомитета Тынышпаева, Шкапского и драгомана Степановича (переводчик Кашкарского консульства); 2. Просить Временное правительство возместить ущерб в связи с волнениями в крае: выделить 10 млн рублей денежной компенсации для русского населения Пржевальского уезда и 5 млн руб. для репатриантов, возвращающихся из Китая; поручить председателю Комитета подготовить текст телеграммы по данному вопросу; 3. Членов Турккомитета Тынышпаева и Шкапского, отправляемых в командировку в Семиреченскую область, считать уполномоченными от имени Туркестанского комитета по данному региону».
      27апреля 1917 года Мухамеджан Тынышпаев и Орест Шкапский прибыли в Семиречье, где и пробыли до самой осени. Поезд словно уставший верблюд, втягивался в станцию Пишпек, таща за собой черный язык дыма. На полустанках стояли молча люди, будто ожидали суда небесного. Дома были целы, но пустота вокруг кричала сама громче треснувших стен. Мухамеджан вышел первым. Воздух стоял тяжелый,грубый как старый войлок стягивая на себя запахи сгоревших аулов и брошенных хуторов.
 - «Эх Семиречье»- прошептал он словно видел перед собой родного человека, измученного болезнью. На краю перрона стояла казахская женщина. Детей у нее было трое,- и ни одного дома. Она смотрела на прибывшего так, будто он держал на ладони решение от всех бед. Но Мухамеджан знал: сюда он приехал не карать и не оправдывать, а -понимать и помогать. Он поднял с земли обломок деревянного решета, обугленный с одного края. -Вот и вся политика»- сказал он шепотом- «решето, в котором пытались просеять народ». Поезд отьехал дальше, а он и Шкапский стояли одни на пустующей станции и тишина Семиречья ложилась на плечи тяжелее мундира министра.
За два месяца они обьехали множество пострадавших уездов, оценивая бедственное положение края. Побывали в Капале, Пишпеке, Ауели-ата, осмотрели особенно сильно пострадавший Жаркентский уезд, Нарынский район, осмотрели восточную часть Верненского уезда, побывали в районах где были переселенцы из Китаявозращающиеся на родину-чтобы распределитьих иорганизовать помощь.
В Жаркентском уезде их взору предстала страшная картина.Южный ветер медленно кружил пепел на том месте где когда то стоялаюрта.Степь была пуста, как будто даже ветер не хотелтревожить эту землю. Мухамеджан присел возле обломков-там , где когда-то висела дверь. Взгляд его упал на детскуюдощечку-тойбастыр, углы обуглены, но резьбаеще различима. Когда-то ее держали маленькие руки. Рядом сидел старик. Он не плакал- слезы у него казались закончились еще в прошлом году. Он говорил ровно, будто читал молитву.
- Здесь было восемнадцать домов -все в одну ночь ушли в горы. Половина не вернулась. Мухамеджан молчал. Он знал цифры,знал отчеты, теперь и увидел все своими глазами. Пугающая правда оказалась страшнее отчетов и докладов, на бумаге тоже было страшно-но здесь.Здесь перед ним была не статистика – судьба, оставшаяся сидеть на земле среди пепла.
- Я дом не нашел, только игрушку»- сказал он старику.
Тот кивнул, - а мне больше и искать некому.
 Шкапский отошел в сторону. Он не скрывал лица, просто не знал что сказать.
У заброшенного хутора стоял амбар. Когда-то крепкий, такой работой могли гордиться плотницкие мастера. Теперь-пустой, как обманутая надежда. На полу лежали две кадки, в углу ржавая соха, у порога кусочек высохшей корки. Да обычной корки хлеба, которую кто-то не заметил, или уронил, или не смог поднять. Мухамеджан наклонился, поднял ее и сжал в кулаке, будто это была манифестация самого горя Семиречья.
- Вот где власть недосмотрела,-сказал он тихо, почти шепотом, но каждый слог был острым как клинок. Шкапский ничего не говорил, он только отрицательно кивал головой. Оба они стояли перед пустым амбаром, как перед братской могилой надежд- и оба понимали, что это не последняя такая картина. 
      Вернувшись в Верный сразу приступили к решению самых острых социальных вопросов, взяв управление Семиреченским краем фактически в свои руки. В Туркестанский комитета Временного правительства была незамедлительно отправлена телеграмма.
Временному правительству срочно:
«1. О проблеме беженцев, возвращающихся из Китая, - после возвращения беженцы столкнулись с враждебным отношением со стороны переселенцев. Сложные обстоятельства вынудили поднять вопрос о возможной отправке военных в регион для обеспечения стабильности. Обнищавших беженцев разместить по регионам, обеспечив их жильем, продуктами питания, материальной помощью. Необходимо пострадавшим семьям выплатить компенсацию в размере 100 рублей для каждой семьи. Всего таких семей 50000. Следовательно, правительству необходимо выделить 5 млн руб. 2. Кроме этого, необходимо выплатить компенсацию и пострадавшим 9989 русским хозяйствам. Если не будет оказана финансовая поддержка обеим сторонам, то в целом в области не будет межнационального примирения. Затраты переселенческих сел, по предварительным расчетам, обходятся примерно в 31 млн руб. (Турккомитет для каждой пострадавшей переселенческой семьи утвердил сумму материальной помощи в размере 750 руб. Поэтому для этой цели центральная власть должна рассмотреть вопрос о выделении 765 млн руб.). 3. Чтобы спасти область от голода, надо внедрить хлебную монополию. Для этого просить зажиточных крестьян сдать излишки зерна и распределить его между нуждающимися людьми. 4. Для защиты казахских и киргизских аулов от ежедневных грабежей и насилия укрепить мощь центральной власти с помощью компетентных кадров из Петрограда, Ташкента: пригласить специалистов, разбирающихся в судопроизводстве. 5. Причиной страданий казахов и киргизов являлось восстание 1916 г., которое вспыхнуло из-за неправильной переселенческой политики царизма. Власть должна учесть этот факт и семьям переселенцев, желающим вернуться назад в Россию, оказать материальную поддержку, с другой стороны, необходимо остановить поток новых переселенцев в Семиречье».
      В ноябре 1917 года после совершения октябрьской революции когда некогда огромная империя перестала быть государством и еще не стала памятью, а нравы и мышления менялись с такой же частотой с какой меняют перчатки Мухамеджан находясь в Коканде был избран премьер министром Туркестанской автономии. Власть здесь не имела запаха порохаи крови- она пахла холодным чаем и сырыми бумагами, кроме того она пестрела самыми разнообразными мнениями. Заняв кресло премьер министра Мухамеджан понимал что времени на раскачку нет. Либо сейчас будет собран порядок, либо завтра его соберутдругие-уже без разговоров. 
Коканд в те времена был сложнее любой карты. Здесь рядом жили казахи узбек,татарин и русский, бывший чиновник и вчерашний солдат. В своих выступлениях Мухамеджан настаивал: автономия не против кого-то-она для всех, кто осталчся жить на этой земле. Формула була честной- и потому опасной. Пока в Коканде  спорили о законах в Ташкенте решали счилой. Там заседали быстро и без смонений. Посыльные приходили коротко, говорили сухо и не садились. В их словахуже не было вопросительных знаков-только сроки. Теперь товарищ здексь можно было услышать чаще чем господин.   
 Однако на этом посту он пробыл недолго. В связи с расхождением во взглядах с избранным здесь же министром иностранных дел Мустафой Шокаем покинул свой пост и уехал в Ташкент.
Дело здесь было вот в чем: Мустафа Шокай и его сторонники выступали за идею «единого Туркестана» - не просто автономии в составе России, а политического объединения тюркоязычных народов региона. В то время как многие из движения Алаш к которому несомненно принадлежал и Мухамеджан Тынышпаев скорее ориентировались на отдельную казахсткуюавтономию- и не были склонны к широкому тюркскому союзу с другими народами средней Азии. Взгляды Тынышпаева были более национальные, а Шокаев и его сторонники придерживались обобщенных пантюркистских взглядов.   
      Весной 1919 года Ташкент оставался в напряжении: эту древнуйшую землю омывала волна гражданской войны, бессмусленной и беспощадной, власти менялись словно перчатки на рукаве вульгарной дамы, а дороги и связь были разрушены. Во всем этом хаосе  Мухамеджан Тынышпаев, уже известный как инженер и общественный деятель образования, действовал как человек с ясеной целью: Объединять и восстанавливать. В 1919 году он продолжал преподавать в Ташкентском реальном училище, стремяь сохранить связь с молодым поколением и передать практические знания инженерии. Один из современников отмечал: - Мы видели его записи в тетрадях ,в них чертежи переплетались с заметками о состоянии железных дорог, планами строительства и образовательных инициатив, здесь же были отчеты о выступлениях и наброски к будущим выступлениям, трудно себе даже вообразить насколько многранен был этот человек.   
Для него самого этот год был временем не праздной теории, а живой борьбы забудущее региона, за дороги, знания и людей, которые могли бы восстановить Туркестан после разрушений и бед которые обрушились на эту благословенную землю.
                Часть 7. Ветви новой власти.
           Казахская республика двадцатых годов шумела ветрами перемен, словно большая полноводная река, которая вырвалась из берегов и начала сметать старые порядки. Страна оправлялась от последстий гражданской войны и тяжелого восстания. Кочевые волости постепенно превращались в уезды, старая знать уступала место новым органам, а на горизонте уже тянулись многие километры железных дорог  большая часть из которых оказалась разрушенна войной. Народ ждал перемен, но никто не знал каким будет их будущее, и будут ли они вообще.   
Партия «Алаш»-вчерашние борцы за автономию и права казахского народа-теперь пыталась удержать равновесие  между мечтой о независимости и жестокой реальностью советской власти. Они писсали манифесты, создавали комитеты, училиграмотности, защищали интересы шаруа и рабочих. В этих боях Мухамеджан общущал себяодновременно и стратегом и солдатом.
     Отгремела гражданская война. Молодая Республика Советов поднималась даже не с колен с положения лежа восстанавливалась от ран. Наступал период великих свершений и преобразований. Один за другим возводились грандиозные проекты первых пятилеток. Молодая страна как никогда нуждалась в транспортных коммуникациях. Приняв советскую власть, впрочем, как и многие его соратники по партии Алаш, Он принялся за работу с еще большим энтузиазмом. В двадцатые годы он вновь стал инженером и это было тоже его время. Когда с партийных трибун заговорили о Турксибе, то сделали это громко и с постукиванием кулаками по этим самым трибунам. Впрочем, громко всегда говорят о дорогах, которые еще не построены. Работа закипела, ораторов с трибун было много, а специалистов по естественным причинам намного меньше. Но всех объединяло одно, останавливаться никто не хотел. В кабинетах чертили линии, будто резали степь линейкой, не спрашивая ни ветра, ни воды, ни земли, ни песков, бумага все стерпит. И именно здесь проявился недюжинный талант и опыт Мухамеджана. Новая Советская власть нуждалась в специалистах подобного калибра, и Мухамеджан принялся за работу. Он отправлялся на участки без суеты. Смотрел под ноги, щупал грунт, долго стоял там, где другим казалось скучно и пусто. – Вот я и говорю вам, весной здесь пойдет вода, а здесь насыпь осядет, потому что земля помнит старые русла лучше любого проекта.
- Здесь нельзя, -говорил он тихо.
- А здесь можно, но дорого.
- А можно ли дешево, спрашивали его партийные функционеры.
- Можно, но будет беда.
Молодые инженеры поначалу не понимали его. Они ждали громких слов и приказов, а получали тихие суждения. Однако слушали.
- В нашем деле мелочей не бывает, объяснял он многочисленному начальству, недоработка или недооценка преступна. Поезда не спрашивают, кто прав, кто виноват. Поезда спрашивают. «Держится ли дорога?»
- Ну знаете товарищ Тынышпаев, поезда и не должны спрашавать какая дарога, бросил один из молодых партийцев, понимающий в строительстве дорог не больше чем повар в кузнечном деле,- а нашим советским поездам все нипочем, ни насыпи, ни камни, ни зыбуны, ведь каждый советский поезд должен понимать что все дороги ведут в коммунизм.
Мухамеджан захотел дать ему в лоб.
Работа шла ударными темпами, днем он был на участках, вечером -за столом. Снова листы, снова карандаши, снова расчеты, но это была уже иная работа, не менее важная и ответственная. Бережно и аккуратно он перекладывал на бумагу историю шежире, переселения, социальные причины восстаний. Он складывал прошлое как землю под насыпью: слой за слоем, чтобы потом все не обрушилось.
- Для чего вам все эти легенды? Спрашивал его молодой помощник студент.
- Хочу, чтобы вы понимали, что к истории нельзя относиться, как только к сборникам легенд и констатации исторических фактов. История, это та структура, без которой нельзя построить ни дорогу, ни народ.
В 1923 году в семью Мухамежджана пришло горе. В Шымкенте от холеры скончалась его любимая супруга Гульбахрам, которая до последнего оставалась на своем посту помогая зараженным. Тело ее вынуждены были сжечь, облив кислотой. Когда Мухамеджан вернулся в Шымкент тело уже догорало на костре. Он забрал детей и женившись по закону амангерства на младшей сестре покойной переехал в Ташкент. С каким сердцем и болью в груди покинул Мухамеджан Шымкент, мы не поймем, и никто не поймет. 
Где теперь ее смех? Где ее взгляд, который всегда видел меня насквозь, понимал без слов. Руки сжимают перо, но слова не ложатся на бумагу. Каждая попытка записать хоть что-то о прошедшем дне кажется оскорблением ее памяти, будто слишком пусто, слишком холодно.
Вечером, когда город окутывает сумрак, Мухамеджан выходил на улицу. Ему казалось, что пыльные улицы, шум торговцев и детей вернет его к полноценной жизни, даст волю жить дальше, но ничего этого нет. Еще не добиты очаги холеры, и город был холодным одиноким и пустым. Он думал о ее жизни, которой больше нет: о том как она любила народ, как поддерживала его стремления, как строила дом, где царила гармония и любовь. Любовь не умерла вместе с ней, она осталась жить в его детях. В этот миг он понял, что его долг-жить и работать ради будущего, потому что память о ней живет в каждом ее поступке.   
      В 1924 году Мухамеджан начал преподавать в педагогическом институте, который тогда работал в Ташкенте, а ныне считается прообразом Казахского национального педагогического университета имени Абая. – там он читал физику и математику, кроме того еще и лекции по истории и этнографии  народов, и культуры Туркестана.
      Аудитория педагогического института в Ташкенте едва прогревалась утренним солнцем, коего в этом славном городе хватало с избытком, а студенты уже заполняли аудиторию и переговаривались между собой, пока их преподаватель вел свои расчеты на доске. Он оглядел класс одним взглядом-молчаливым, строгим, но не сердитым.
- Молодые люди, -начал он, -скажите, зачем вам знать силу трения на рельсах, если вы никогда не пройдете по этим рельсам своими ногами?
- Чтобы рассчитать нагрузку товарищ преподаватель -поспешил ответить один студент.
- Правильно, но расчет без понимания местности-это бумага, которая горит в печи, -тихо но с весом сказал Тынышпаев,- а теперь посмотрите что делает земля  под насыпью в дождь. Он показал пальцем на карту Туркестана: линии будущей железной дороги, участки, где возможны оползни, места пересечения с рекой.
- А если мы построим здесь мост, не учтя ледоход, спросил другой студент,-устоит ли он? Ведь он из железа.
- Устоит? Мухамеджан улыбнулся, -вопрос некорректный. Он устоит только тогда, когда вы заранее понимаете ледоход, воду и грунт. Одни формулы здесь помогут мало. Понимание - вот, что удерживает мост.
  Студенты записывали каждое слово, ощущая, что перед ними не просто преподаватель, а человек который соединяет теорию и практику, прошлое и настоящее.
 - Товарищ преподаватель, а зачем вы в своих заметках так часто обращаетесь к прошлым переселениям и родам? – спросила одна девушка.
 - Потому что любая дорога -это не только сталь и люди, ответил он,- Это память народа. Если вы не знаете, кто жил здесь, куда шли караваны, как менялись реки и дороги-вы никогда не построите ничего прочного.
Аудитория снова погрузилась в тишину. Слова Тынышпаева были точными, но паузы между ними несли вес опыта. Он понимал, что завтра эти студенты завтра могут работать на Турксибе, где каждая ошибка обходилась дорого -не только деньгами, но и жизнями. Кабинет его всегда был открыт. Часто его можно было видеть сидящим за столом, где он разбирал чертежи и записи будущих железнодорожных линий. Студенты посещавшие его с любопытством рассматривали чертежи, он не запрещал.
Вечером он поднимался на крышу института смотрел на горизонт и думал о Турксибе .
     Однажды в библиотеке ему попался труд Александра Петровича Чулошникова по истории казахсткого народа. Прочитав книгу Мухамеджан был возмущен, искажением и несоответствием фактов. Мухамеджан довольно быстро понял- что сей труд основывался на работах дореволюциионных исследователей и стремился уложить историю казахского народа в рамки широких процессов тюркской истории сравнивая разные племена и судьбы. Однако его трактовки вызывали споры. Чулошников предполагал, что казахская народность сформировалась относительно недавно (XV-XVI вв.), что казалось многим просвященным людям недостаточно уважительным к глубине исторических корней народа. Эти идеи также раскритиковали и национальные ученые, одним из них был Мухамеджан Тынышпаев. Он пишет критику о представленных в книге искажения и несоответствующих фактах, рецензию свою направляет академику Владимиру Васильевичу Бартольду известному востоведу, любимцу студентов которого знал еще по учебе в Петербурге.
- Уважаемый Владимир Васильевич.
Мне выпал труд А.П. Чулошникова по истории казахского народа.  Признаюсь в некоторых местах я ощутил, будто судьба ставится под сомнение, будто память его оскверняется. Могу смело сказать, что некоторые моменты откровенно вредят чести нации.  Но я не осуждаю автора-напротив каждая критическая мысль должна быть полезна, если она доказана и соответствует исторической истине. 
Позвольте мне предложить: пусть этот труд станет не поводом для споров, а ступенью к нашей общей цели- сохранять правду о народе казахском. Важно
Фиксировать исторические данные, собирать материалы, чтобы будущие исследователи могли видеть полную картину, не теряя ни факта, ни чувства времени. 
С уважением и преданностью науке,
Мухамеджан Тынышпаев.
Прочитав рецензии и исправления старый академик посоветовал Мухамеджану продолжать изучать историю и записывать исторические данные для будущих исследователей.
Как историк Мухамеджан Тынышпаев встал в один ряд со многими учеными востоковедами того времени, а во многом и превзошел их. Список трудов впечатляет и сейчас.
«Материалы к истории киргиз-казакского народа»,   «История казахского народа/  ;аза;  хал;ыны; тарихы», «Киргиз-казаки в XVII и XVIII веках: историческая справка и племенной состав населения Ташкентского уезда». «Коксуйские развалины и город Кайлак (труды общества изучения Казахстана, 1926)», «Актабан Шубырунды», и другие работы.

               

Часть 8 Новая столица
          В 1925 году столицу Казахской АССР перенесли в Кызылорду, город встретил это решение без особого шика и парадного блеска. Пыль, низкие кварталы, Сырдарья рядом-и при этом постоянная нехватка воды. Столице предстояло родиться не на бумаге, а на земле, которая еще не знала городского порядка. Именно тогда в работу включился Мухамеджан Тынышпаев- как главный инженер по благоустройству новой столицы. – А как же иначе? Рассуждал он,- это инженерная задача масштаба страны.
- С чего же начнем? Спрашивали его.
- Начнем с главного!
Обеспечить город водой было наипервейшей задачей. Мухамеджан понимал, что без устойчивого водоснабжения столица не состоится сколько бы зданий не построили. Сырдарья текла рядом, но город не был связан с ней разумно. Вода уходила в песок и старые арыки, в беспорядочные ответвления. Он предложил систему упорядоченного водозабора и распределения-не временную меру, а основу для роста города.   
Он ходил по Кызылороде пешком. Осматривал почву, уклоны, старые каналы. Разговаривал с местными жителями. Параллельно он предлагал новые сооружения-административные, коммунальные инфраструктурные. Своим подчиненным давал указания, - Город должен работать, принимать людей, обеспечивать учреждения, давать возможность жить, а не выживать.
Работа шла в сложное время, -средств не хватало, сроки давили, политический фон был нервным. Но именно поэтому его ценили как специалиста: Он говорил спокойно, аргументировал расчетами, а не лозунгами. Теперь его слушались даже те, кто относился к его прошлому настороженно. Кызылорда так и осталась столицей ненадолго-история распорядилась иначе. Но те годы не были напрасны. Город получил инженерную основу, понимание, что степной центр может быть хорошо организован, обеспечен водой, приведен в порядок не силой приказа, а разумом расчета. Во многом это заслуга Мухамеджана Тынышпаева.   
28 апреля 1930 года раннее утро. Подсохшие степные травы шумят под порывами ветра. Земля дрожит от шагов людей стука инструментов. Здесь на последнем участке пути, рабочие из северной и южной бригад тянут рельсы навстречу друг другу. Каждый метр -это десятки часов труда: забивание шпал, выверка геометрии пути установка креплений, это не только рельсы это и инфраструктура обслуживающая пути, каждый метр это судьбы людей.
 И вот момент которого так ждали. Две линии почти соприкасаются. На специально подготовленную шпалу ложится последняя пара рельсов, и наступает тишина. В руках опытного путейца серебрянный костыль, один мощный удар по шпале. Это историческое достижение «Стук!- и смычка состоялась». Шаги рабочих инженеров и даже московских представителей соревнования стройки сливаются в единый крик «Ура!». Люди бросаются друг другу навстречу, обнимаются, слезы радости и усталости на щеках.
«Сегодня в семь часов 6 минут по Московскому времени рельсы с юга сомкнулись с рельсами севера на шестьсот сороковом километре от станции Луговая, путь для сквозного движения по Турксибу открыт.
Начальник постройки-Шатов».
Всем было очевидно: Ведь это не просто рельсы- это причал индустриального будущего. Это через эти рельсы пойдет зерно, хлеб металлы и хлопок, это через эти рельсы пойдут танки и сыновья на фронт, по этим рельсам они вернутся домой с победой, это через эти рельсы пойдут первые строители Байконура, это через эти рельсы протянется связь между человечеством и космосом, это через эти рельсы в Кахастан будут эвакуированы сотни предприятий, и тысячи людей, тех кого война лишила крова.   Эти рельсы связали степь с индустриальными центрами страны позволили развиться новым городам и заводам, через эти рельсы открылась новая страница в истории Независимого Казахстана открыл путь к индустриализации и торговле. Этот путь не только возил грузы, но и создавал связь между людьми, культурами, знаниями. Читатель любящий хаять наше советское прошлое, подумай о людях, которые своим нечеловеческим трудом в труднейших условиях, не считаясь со временем и силами обеспечили и твое будущее. Почти их память, они это заслужили.
                Часть 9. Бессмертие.
Арест был предсказуем. Но произошло все стандартно, быстро, неожиданно, и от этого было еще более страшно. Тишина Ташкента была непривычно плотной, словно сама степь задержала дыхание. В дверь послышался резкий стук. Один, два, три-слишком уверенные, чтобы быть обычными визитерами. Арест. Однако 3 августа 1930 года наспех сфабрикованное бездоказательное обвинение рассыпалось как карточный дом. Его отпустили, но в покое не оставили, как активный член Алаш-Орды он был под строгими надзором.  Теперь все понимали, что повторный арест, это дело времени. К сожалению, так и случилось. В апреле 1932 года тройка при ПП ОГПУ, которую за глаза и шепотом называли несвятая троица вынесла приговор и определила пять лет ссылки в Воронеж. Где он находясь фактически под арестом работал в техническом отделе управления постройки железной дороги Москва-Донецк.
        В   1936 году после возвращения из Воронежа как видный специалист он отправился на строительство важнейшей транспортной артерии Кандагач-Гурьев. Однако пробыл на строительстве совсем недолго и в том же 1936 году вернулся в Ташкент, где и проработал до своего последнего ареста.
Обвинения были стандартные: участие в антинародных и националистических кружках, вредительская подрывная антисоветская деятельность.
        21 ноября 1937 ему вынесли беспощадный приговор «Расстрел». В тот же день приговор был приведен в исполнение. Однако и здесь кроется немало тайй, как же погиб Мухамеджан Тынышпаев. Уже в наше время историками и краеведами в архивах КГБ Узбекской ССР была найден документ в котором было написанно: «Дежурный врач Ташкенской тюрьмы Попов, врач Косолапенко составили настоящий акт о то,что подсудимый стационара Тынышпаев скончался». В одном можно быть точно уверенным, его уничтожили как классового врага, уничтожили так как уничтожали миллионы его соотечественников.   
Лишь 2 августа 1959 года Верховный суд Казахской ССР принял решение о реабилитации Мухамеджана Тынышпаева.  Но лишь в 1970 году все обвинения с него были сняты окончательно. 
Годы забвения не стерли память о нем, они оставили его имя на каждом километре нашего бренного пути, там, где земля встречает сталь, где сила и расчет пересекаются словно родные сестры после долгой переписки. Наш путь по рельсам времени продолжается, меняются лишь пассажиры и невозможно сказать, где заканчивается человек и начинается его дело- но всегда можно видеть результат. Отправляясь в путь вспоминай почаще тех, кого уже нет с нами, но кто этот путь проложил для нас.