Спасатель поневоле

           Захватывающее занятие – сидеть с паяльником и переносить в натуру то, что задумано в схеме на бумаге. Ты опускаешь паяльник в канифоль и из янтарного кусочка с шипением вырывается густой сизый дым, словно из волшебного сосуда. Наблюдая за этим процессом, мама называла мое увлечение радиотехникой не иначе как колдовством, потому что сидеть часами за столом, обложившись книгами, схемами, радиодеталями, подручным инструментом и «колдовать» над самоделками для непосвященного – увлечение с загадочным подтекстом. Пройдет еще какое-то время, и после настройки собранная конструкция заговорит или запоет человеческим голосом. И это ли не чудо!

         Было воскресенье, летний вечер лишь слегка обозначился, и я еще долго планировал посидеть за своим любимым занятием, но с улицы позвонили. По поводу моего увлечения у мамы было строгое, но одобрительное мнение: «Пусть сидит, зато будет меньше шататься по улице». По некоторым вопросам мы с ней иногда спорили, но в этом случае, правда, каждый по-своему, были единодушны.
        В доме никого не было, и мне пришлось выйти. У самой калитки, чтобы дотянуться до кнопки звонка, на мотороллере сидел в каске и еще с одной на руле Сашка Володин, которого пацаны либо по-своему остроумию, либо потому, что у него часто было «не как людей»: что-то случалось, попадал в истории, быстро забывая про грабли. В общем уж точно не помню, но называли его почти всегда полным, но перевернутым именем Володька Сашкин.

        Вот и сегодня на его грустной физиономии не было признаков радости от встречи со мной – вероятно, опять что-то не то. Вяло пожав руку и не объясняя причину визита, он сразу стал излагать запутанные в башке мысли:
        – Я знал, что ты дома. Выручай. Две недели не нахожу себе места после того, как Ирка (если кто не знает, это его жена) вернулась к родителям. Хочу помириться, даже выпил для храбрости, но еще больше боюсь и волнуюсь, как первоклассник. Иркин брат уж очень зол на меня, а это – шкаф на кривых ногах – в муку сотрет. А ты парень серьезный, он тебя уважает. Выручай, давай съездим. – просительно закончил изложение своей проблемы Володька Сашкин. Для примирения я бутылку взял.

        Ну что не сделаешь ради друга детства, с которым проводил почти каждый день, играя в футбол, хоккей, лазая по садам и занимаясь греблей на Большом Чуйском канале (БЧК), протекающем в трехстах метрах от дома. Этот канал был знаковым местом среди местных пацанов еще и потому, что наши матери во время войны лопатами выкапывали этот канал, участвуя во всенародной стройке.
Сейчас Володька Сашкин работал мотористом-спасателем на Спасательной станции (попросту «Спасалке»), сооруженной почти на самом берегу БЧК.

         В общем, мне пришлось свернуть в трубочку свои сегодняшние планы и, надев вторую каску, а не шлем, (Володька Сашкин всегда, сделав умную физиономию, поправлял: по-французски каска – это шлем) отправиться на дипломатические переговоры в качестве полномочного представителя с его стороны.
         Мы подъехали к Иркиному дому, точнее, к дому ее родителей, когда густые летние сумерки уже начинали скрадывать очертания этого полудеревенского участка улицы и на небе появилась полная луна. Урчащий шум мотороллера сменился на громкий треск и пощелкивание невидимых цикад в кронах старых акаций.
          Прелюдия была шумной. Перебирая возможные варианты встречи, я пошел к калитке. Не успел я обозначиться, как калитка открылась и, занимая весь ее проем, нарисовался брат Ирки. В сумерках его габариты еще больше впечатляли.

          – Опа-на! Какие люди! – не меньше, чем я, опешив, густым басом выдавил он. – Ты че на ночь глядя пришел нам телик настраивать? Мы ведь, помнится, договаривались на послезавтра?
          – Какие же они разные: писклявая, изящная Ирка и ее брат Влад – сущий волкодав? – подумал я.
         – Послезавтра и приду. Сейчас поговорить надо. – и я кивнул в сторону его нового родственника, но вышедшего из доверия.
        Включился уличный фонарь, и Володька Сашкин, как актер в свете юпитеров, сразу стал главным действующим лицом.
         – А этот, у которого все – наоборот? Тут без бутылки не разберешься. – недовольно прорычал Влад. 
         – Пойдем, есть бутылка. – и я потянул Влада за руку, которую не отпускал с начала рукопожатия.
         Сашкин, словно предвидя развитие событий, уже стоял с бутылкой водки в руках.
          – Вот теперь я вижу, что ты не совсем потерянный человек, и может даже уважаешь или раскаиваешься. – вместо приветствия пробасил Влад.

          Интересный мы народ, русские: по пустякам ссоримся, на свадьбах деремся, но зато очень быстро, без изысков и манерности, с помощью простой бутылочной дипломатии миримся и становимся еще ближе.
          Прошло совсем немного времени, буквально 5-7 минут, из калитки вышла Ирка, и мне пришлось продолжить свою миротворческую деятельность. Я изощрялся как мог, удерживая Ирку от вмешательства в мужской разговор ее брата и мужа. И когда мы подошли к «Высоким договаривающимся сторонам», одна из них просто «поплыла». Сто грамм для храбрости, волнение, душный вечер и добавленное из привезенной бутылки без закуски – все вместе очень быстро привело Володьку Сашкина в бесчувственное состояние – он сидел на земле, привалившись к скамейке. Ирка, сменив гнев на милость по отношению к мужу, набросилась на брата. Наблюдая этот спектакль, я думал о странной женской психологии и жалел себя придуманной поговоркой: «Не делай добра, не будут смеяться куры».

          Трезвый, как стеклышко, Влад («То чёб нам было, с трех-четырех – пяти бутылок!» – так, видимо, о нем пел Высоцкий.) выдал нам с Иркой наимудрейшую мысль: «Сашкина нужно увозить».
          – Да, привязать, как украденную невесту, поперек седла. Дурак ты, братец! – во-первых, а во-вторых: он не Сашкин, а Володин, как и я, – вскипела Ирка.
           – Ладно, не кусайся, сейчас что-нибудь придумаю. Вон Юркин «Запарик» стоит, наверное, еще куда-то поедет. Пойду спрошу.
           Влад ушел, и Ирка переключилась на меня:
           – Какой же ты друг? Сам трезвый, а Сашка – почти труп. Со мной он так ни разу не напивался.
           Тут я не выдержал:
           – Ну и жила бы с ним. Смотри какая правильная! Какого черта вы поссорились? А я бросил свои дела, напоил твоего мужа и приехал вас мирить. Логика у вас, девушка, прям обхохочешься. Захотел бы придумать такой цирк, даже если бы сильно постарался, не придумал. Развлекайся теперь с вами.

           Выслушав мою тираду, Ирка спрятала эмоции и, примирительно положив руку мне на плечо тихо сказала:
           – Извини, я сильно расстроилась и погорячилась.
           Пришел Влад и сказал, что Юрка действительно уезжает по делам, но Сашку может забросить на «Спасалку», где тот проспится до утра. Для всех будет так, будто у Сашки ночная смена. Посовещавшись, мы пришли к единственному варианту решения возникшей проблемы: Ира везет на «Запарике» прощенного Сашку на «Спасалку» и там его сгружает: я быстро осваиваю езду на мотороллере; еду за ней и привожу домой; и наконец, отгоняю мотороллер на «Спасалку». Хорошо бы и самому выспаться перед завтрашним рабочим днем. Что-то грустно мне стало: от потерянного вечера; от этой «веселой» компании, да к тому же еще и оттого, что все мои навыки управления мотороллером сводились только к управлению с сиденья пассажира. Однако Влад быстро подкачал мои сдувшиеся колеса оптимизма:

          – Не … (в смысле – не волнуйся), ты – способный. Сейчас подкатим этот самокат под фонарь, и за пять минут, пока ждем водителя авто, я все покажу, и ты поедешь, как профи. Только, на всякий случай, возьми Сашкины права и удостоверение спасателя, мало ли что. И не … (в смысле – не волнуйся), ты в каске и в очках в темноте – вылитый Володин. А чтобы было проще и ближе, езжай вдоль речки.
          Пока они загружались в «Запарик» я вспомнил, как гонял подростком на мопеде, и уже нарезал круги на освещенном пространстве, как отметил Влад, лучше медведя в цирке. Надо отдать должное Сашкину: его мотороллер работал как часы, не зря он работал мотористом.

          Освоившись и на переднем сиденье, я с чувством уверенности поехал на «Спасалку».
         На улице, перед «Спасалкой», меня уже ждала Ирка, доложившая, что уважаемого на станции моториста бережно принял дежуривший и уступил Сашкину всеми любимый диван.
          По обратному маршруту я благополучно доставил Ирку домой. Видимо, занятая своими нелегкими мыслями, она вместо «Спасибо» сказала короткое: «Пока». Ну да ладно, мы, как говорится, люди не гордые. С чувством выполненного перед другом долга я опять поехал на станцию, уже на парковку, рассуждая о том, какая каша будет в голове у протрезвевшего Сашкина, совершенно непонимающего, как он там очутился.
          Я, расслабившись, уверенно ехал, объезжая колдобины, плохо различимые в свете тусклых фонарей, под уверенное урчание мотора и шум бурной речки. Как вдруг впереди из кустов вышел человек в гражданской одежде со светящимся жезлом и указал им на обочину. Сердце забилось тревожно. Сбавив скорость, я остановился перед ним.

          – Ты чего мотаешься туда-сюда по улице с односторонним движением, да еще и с пассажирами? – строго спросил он.
          Так или иначе, но сегодняшний спектакль заканчивался, я устал волноваться и, наверное, поэтому уверенно вышел на сцену. Предъявив документы спасателя Александра Володина, я быстро рассказал, в надежде вызвать сочувствие у правоохранителя в «гражданке», историю помощи заболевшему коллеге, которому пришлось привозить знакомого медработника. А знака не видел – темно было.
           То ли ему понравилось мое объяснение, то ли их было несколько, и они сидели в засаде, а я им сильно мешал, но через пять минут, оставив мотороллер и документы Володина у дежурного на «Спасалке», я пошел домой спать.
             Совсем немного пришлось побыть спасателем, и, наверное, поэтому в моей трудовой книжке нет соответствующей записи.