Чарльз Грант. Толпа теней

Перевод А. Вий


ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ я изобрел немало способов расслабиться, в большинстве своем столь же простых как вождение автомобиля, и ни один не имел ничего общего с убийствами. Однако вот оно, и вот он я — один, хоть и не всегда одинок, в раздумьях, хоть и не всегда глубоких. Я не в тюрьме и не в изгнании, не в дурдоме и не в больнице. Я в Звез- дополисе и, если кое-что не улажу, в Звездополисе, скорее всего, и останусь.
Как я давно понял, мир обожает временами показывать мне язык и похабно подмигивать, будто знает, что за хрень вокруг происходит, но из вредности оставит секретом. Когда такое случается, меня тянет последовать совету Гекльберри Финна и удрать на индейскую территорию: в моем случае ей оказался Звездополис.
Здесь закусочную называют «Закусочной», отель — «Отелем» и так далее, со сдержанной простой. Здесь все здания до единого чинно вырастают из ухоженных лужаек, разбитых на земельных участках в целый акр. Стены покрыты краской, свежей, будто новорожденный день, и нет двух домов одинакового цвета и формы — обычный поселок-полумесяц, гордый своей уединенностью и способностью вызывать у проезжих вроде меня чувство оторванности от мира. Такое место не всякий долго выдержит, зато здесь можно передохнуть от всех мыслимых правил.
Во всяком случае, так я думал в мае, когда только приехал.
Погода для весны стояла жарковатая. Однажды в среду я сидел на сером песчаном пляже, что окружает тихую бухту, которую местные окрестили Нова. Солнце приятно припекало, вода холодила, с туманных гор вокруг Звездополиса веяло легчайшим ветерком. Я только вытерся и как раз собирался перекатиться на живот и позагорать, но тут в погоне за какой-то невидимой шустрой добычей промчался угловатый мальчишка лет пятнадцати и, взметая ногами песок, нечаянно обсыпал меня и мое одеяло. Я уже собирался возмутиться, но внезапно раздался окрик. Мальчишка, резко затормозив, развернулся, и его руки безвольно обмякли. Я заинтригованно проследил за его взглядом. Скукожившись под выгоревшим пляжным зонтом, жалась друг к другу пара средних лет. Женщина, прятавшаяся под шляпкой, солнечными очками и черным свитером с длинным рукавом властно поманила мальчика к себе. Тот махнул им рукой и куда как медленнее побрел по собственным следам. Когда он, глядя под ноги, прошел мимо, я совершенно случайно обратил внимание на размытый номер, крошечными циферками наколотый на внутренней поверхности его левой руки.
Наверняка я разинул рот, изобразив классическое удивленное «О». В моём городе довольно часто попадались схожие татуировки, но почему-то я не ожидал встречи с андроидом в Звездополисе.
Я продолжал довольно бесцеремонно таращиться, но вот мальчик добрел до пары и ничком плюхнулся в серый песок. На этом фоне его чуть загорелая кожа смотрелась бледно.
В тишине пустынного пляжа голос женщины разносился далеко. Хоть я не различал слов, тон не оставлял сомнений: человек этот паренек или андроид, — но у него явно неприятности. Наверное, ему как раз велели не отходить ни на шаг, наказывая за мелкое непослушание.
Я ухмыльнулся про себя и лег на спину, подложив под голову руки, вместо подушки. «Бедолага, — мелькнула мысль, — всего-то и хотел, что немного порезвиться». Тут пришлось улыбнуться уже над собой, потому что я подумал об этом мальчике, как о человеке. Частая ошибка, хотя обычно мне такое не свойственно. Я позабыл о ней, как только задремал и, возможно, никогда бы не вспомнил, не реши тем вечером побаловать себя ужином в ресторане.
Несмотря на нерегулярность моих визитов, я останавливался в этом отеле достаточно часто, поэтому персонал успел изучить мои нехитрые привычки, и я без труда получил в обеденной зале свой любимый столик: одноместный, у окна, откуда открывался вид на парк, а заодно и на большую часть города. Отель был в Звездополисе единственным строением выше двух этажей, и то насчитывал всего шесть. Голые, полуночно-зеленые стены круглой комнаты были украшены россыпями белых звезд — наиболее расслабляющее, даже соблазнительное сочетание, на которое клиенты неизменно отвечали соответствующим образом. Я как раз принялся за десерт, когда появился мальчик с пляжа и та пара: предположительно, его родители. Они окружили метрдотеля, а затем их провели за столик неподалёку от меня. Мальчик вел себя исключительно вежливо: придержал для матери стул, пожал руку отцу, и только потом уселся сам. Когда его взгляд случайно упал на меня, я с улыбкой кивнул, но сразу же нахмурился, потому что кто-то буркнул: «Проклятые подделки».
Троица словно ничего не услышала, но я с досадой оглядел столики по соседству. Ничего. Пожав плечами, я уже собирался списать этот возглас на чьи-то плохие манеры, но тут пожилой мужчина с женой внезапно встали и направились к выходу, даже не пытаясь сохранить подобие вежливости. Между мной и мальчиком старик довольно отчетливо прошипел «мерзкий робот». Возможно, мне стоило что-то сказать, или попытаться найти подход к мальчику, сделать какой-нибудь жест доброй воли, как-то извиниться. Но я ничего такого не сделал. Ничего.
Вместо этого я заказал большую порцию бренди и вперился в темноту за незанавешенным окном. В стекле отражалась комната, и я заметил, как мальчик со злостью смотрит в пустую тарелку.
Несмотря на то, что, как писателями-фантастами, так и в действительности, были исследованы мириады возможных обществ с андроидами, порой даже чересчур похожими на людей, реальность для многих оказалась неожиданностью. Для одних приятной: андроиды — это андроиды, приятная компания и неутомимые работники, пусть дорогие, но экономически выгодные. Сфер их применения — миллион, а с настоящими людьми спутать почти невозможно. Для других, однако, и предсказуемо, андроиды были андроидами: извращением, ересью, монстрами и так далее в том же духе.
Они стали, по сути, новейшим меньшинством, на которое мог смотреть свысока почти любой, у кого хватало узколобости. Отсюда и татуировки с серийными номерами. Для людей, недостаточно чувствительных, чтобы уловить тонкие отличия, эти метки служили своего рода средством самоутверждения, хоть я никогда не понимал почему. Один мой лондонский друг заменил всех слуг андроидами и полюбил, как родных. Есть и второй друг, он говорит о них, как иные говорят о своей собаке.
Конечно, благодаря андроидам не возникла та Утопия, о которой мечтали века назад. В сфере бизнеса их строго регулируют: всегдашняя клановость, привилегиями на работу все равно пользуется человек, не важно насколько эффективнее на его месте было бы подобие. «Тем не менее, одного не отнимешь, — подумал я, допив стакан и собираясь уходить, — у них прекрасные манеры».
Вот почему я как можно милее улыбнулся, когда проходил мимо их столика. Мальчик улыбнулся в ответ, родители просияли. Парень определенно заменял паре сына, и мне стало их жаль.
Остаток вечера я провел, прячась у себя в комнате: то читал, то размышлял, зачем им это понадобилось. Смерть, наверное, или побег из дома — как я уже говорил, применений у андроидов миллион. Однако я все не мог понять, почему родители позволили мальчику раздеться. Как минимум, избежали бы сцены в обеденном зале. А затем я сказал себе «не лезь не в свое дело» и в последний раз уснул сном праведника.
На следующее утро в мою дверь осторожно постучали, и Эрни Уиллс, управляющий отеля, представил мне главу местной полиции. Я пригласил обоих внутрь и сел на край так и не убранной постели.
— Итак, мистер Хэррингтон, чем могу быть полезен?
Полицейский был тучный, бледный мужчина с ястребиным носом и неприятно темными глазами. Он весь допрос жевал табак, но каким-то образом умудрился ни разу не поискать места, куда бы сплюнуть. Мне он тут же понравился.
— Вы хорошо знакомы с семьей Каррутерсов? — Голос у него был под стать габаритам, я чуть было не поморщился.
— Каррутерсы? Вообще таких не знаю. Кто это? — ответил я с каменным видом.
Хэррингтон ограничился хмурой миной.
— Та пара, что сидела рядом с вами вчера за ужином. И мальчик. Мне показалось, вы их знаете.
— Не особо. Видел их один раз вчера на пляже и еще один за ужином. — Я развел руками. — Вот и все.
— Некоторые посетители говорят, вы вели себя с ними довольно дружески.
Я уже ничего не понимал и в поисках помощи глянул на Эрни, но тот лишь пожал плечами и показал головой на Хэррингтона. Это его шоу, говорил жест. И я только сейчас заметил, как он измотан.
— В детективных романах, — начал я, как можно небрежнее, — герой в похожих случаях обычно говорит: «Вы знаете что-то, чего не знаю я». Увы, мистер Хэррингтон, но, бог свидетель, я совершенно не представляю, о чем речь.
Хэррингтон ухмыльнулся, обнажив испачканные в табаке зубы.
— Туше. Вы уж извините. Я не собирался быть таким загадочным, просто иногда люблю поиграть роль сыщика из романа. Тоже читал эти книги. — Он глубже уселся в единственное кресло и, достав из кармана куртки носовой платок, вытер руки. — Видите ли, в отеле произошло убийство.
Я терпеливо смотрел на него, однако он больше ничего не сказал, по всей видимости ожидая реакции. Меня так и подмывало сказать: «Ну, и что дальше?» — но я не стал.
— Вы, наверное, ждете, что я догадаюсь, кого убили? Боже, надеюсь, не одного из Каррутерсов?
Хэррингтон покачал головой.
Эрни нервно сглотнул.
— Неужели вы кого-то из них подозреваете?
— Если бы я знал, — вздохнул Хэррингтон. — Сегодня в три ночи на третьем этаже нашли одного старика, лежал у двери в номер. — Горло, ну, не то, чтобы разорвано... скорее, вырвано. Будто кто-то схватил спереди и дернул.
Теперь я понял, и непрошеных картин в мозгу хватило, чтобы отвратить меня от завтрака, а то и ланча.
— Некоторые говорят, что старик назвал того мальчика «мерзким роботом». — продолжал детектив. — Слышали такое?
— Да, — ответил я без раздумий. — А еще слышал, как некто... кто не знаю... назвал его «подделкой». Вероятно, и другие высказывались в их адрес, просто я не в курсе. Непривычные разговоры, сами знаете. Может, Каррутерсы и обиделись, но вряд ли они стали бы убивать. Я улыбнулся поприятнее: мне было жаль их и мальчика.
Хэррингтон все еще вытирал руки. Затем нарочито сунул платок обратно в карман и поднялся.
— Ладно, — бросил он. — Спасибо за информацию.
Он собрался уходить, и я, не удержавшись, спросил, действительно ли он верит, что убийство совершил мальчик или его родители. — В конце концов, мальчик — андроид. Он не может никого убить.
Ухватившись за дверную ручку, Хэррингтон застыл на пороге. Вид у него был такой, словно ему меня жаль.
— Сэр, вы либо обчитались, либо обсмотрелись телевизора. Дроид или нет, но этот пацан, если прикажут, убьет не успеешь моргнуть глазом.
На этом он вышел, и молчаливый Эрни с виноватым видом потянулся следом. Я неторопливо подошел к окну и устремил взгляд в сторону бухты. Солнце приближалось к полудню, и отблески на воде почти ослепляли, мешая видеть берега, которым не хватало каких-то ста метров, чтобы превратить Нову в озеро. Внизу между мной и пляжем втиснулся квартал коммерческой недвижимости. Подавшись вперед, я заметил группу людей, топчущихся на одном месте, и патрульную машину. Я наблюдал, пытаясь рассмотреть лица, а затем Хэррингтон вышел из здания и уехал. Вид этой толпы, пусть и маленькой, выбил меня из колеи. Не то Звездополис место, где происходят убийства.
— Господи, — прошептал я. — А ведь мне хотелось дать тому старику по морде.
Я взял себя в руки и быстро оделся. По крайней мере Хэррингтон не запретил покидать город. Впрочем, я и так не собирался. Оставалось еще четыре дня отпуска, и хоть мне было жаль безымянного старика, и еще сильнее жаль, что на Каррутерсов пало подозрение в убийстве, я все же намеревался впитать в себя как можно больше солнечного света, чем и занимался, пока его не заслонила тень.
Лежа на одеяле, я поглядел на парня, заслонившего свет, — солнце за его спиной казалось черным. Призрачное. Зыбкое. Наверное, я выглядел ошарашенным, потому что он сказал:
— Эй, извините, мистер. Э... можно вас на минутку?
— Ну конечно, почему бы нет? — я повернулся на бок и встал. Сегодня мальчик оделся полностью: свитер, джинсы, сандалии. Темные волосы были взъерошены. Он присел рядом на корточки и начал рисовать на песке всякую ерунду. Я холостяк, и, наверное, поэтому не умею быстро сходиться с молодыми подобиями себя, а тут еще это юное воплощение даже не было человеком, вот я и сидел, ожидая, пока кто-нибудь что-нибудь скажет.
— Вы вчера были добры ко мне и моим, — наконец произнес он чуть ли не с дрожью в голосе. — Думаю, мне следует вас поблагодарить.
Я еще не совсем хорошо соображал. Часть меня все время предостерегала, что этого парня подозревают в убийстве, в горле стоял ком. Остальные части, наскакивая друг на друга, лихорадочно искали, что бы такое умное сказать.
— Ну, сынок, они повели себя с вами довольно скверно.
Он передернул плечами и обтер палец, которым машинально рисовал на песке.
— Мы уже привыкли. Такое происходит постоянно, хотя, пожалуй, нет, не совсем так. Все же не постоянно. Возможно, это просто кажется скверным тут, потому что городок очень мал. Я... мы к таким маленьким не привыкли.
Он зачерпнул песок и пустил его по ветру, неожиданно резкому и холодному.
— Люди порой бывают жестокими, — ответил я банальностью. — Тебе и твоим родителям не стоит брать это в голову. Убогие людишки, убогие умишки, сам знаешь.
Мальчик покосился на меня. Его лицо все еще было в тени.
— Вы что, меня не боитесь?
— А надо?
Он снова передернул плечами и ладонью выдавил в песке ямку.
— Мне кажется, тот детектив думает, что это я убил старика. Сегодня утром он опрашивал нас почти два часа. Сказал, что доволен ответами, но, мне кажется: вряд ли.
Я развернулся к нему, но он продолжал прятать лицо. Не помню, чтобы встречал столь робких мальчишек. С другой стороны, известие об убийстве кого хочешь выбьет из колеи, особенно, если вдруг окажешься подозреваемым. Я сделал вид, что осматриваю пляж, вытягивал шею и глазел по сторонам, будто турист, который впервые все это видит.
— Не замечаю твоих, эээ, родителей. Они так же беспечны, как ты?
— Мои внутри. Не хотят, чтобы на них все пялились.
«Мои». Вот уже второй раз мальчик использовал это слово, и мне стало любопытно. В повисшей тишине я пытался определить его акцент, подумав, что в тех местах, откуда он приехал, просто принято так выражаться, но... ничего. Занятно, однако. Он мог раньше жить где угодно. Поддавшись порыву, я спросил, не согласится ли он и его отец с матерью присоединиться ко мне за ужином. Он покачал головой.
— Спасибо, но нет. Мы будем есть у себя в номере, пока что-нибудь не изменит людское отношение. Швейцар, считай, захлопнул дверь у меня перед носом.
Логично, подумал я. Мальчик неловко поднялся на ноги и посмотрел на меня:
— Что ж, спасибо еще раз, — и исчез столь же внезапно, как появился. Тут я заметил, что на меня, всем своим видом излучая враждебность, смотрят несколько загорающих. Я ответил улыбкой и лег ниц, надеясь, что они не заметили, как та превратилась в гримасу.
В отличие от представителей остальных меньшинств, андроиды не могут уповать на суд, образование или врожденные человеческие таланты, способные их вытащить из социального гетто, думал я. Это как быть чернокожим, такое же клеймо, только хуже, потому что все твои права заканчиваются за воротами фабрики. И не очень-то приятно сознавать, что даже я не готов предоставить им те же привилегии, которыми пользуюсь сам. Да так ли уж высоко поднялся я над обычной толпой со всеми своими идеями? Люди кидали на меня злые взгляды, но... хватит бросать камни, сказал я себе. Не парня жалеть надо — родителей.
А затем я задремал на солнце, что для моей кожи равносильно контакту с горячей сковородой. Проснулся с чувством, что меня спиной протащили по раскаленным углям. Я ругал на чем свет стоит жгучую боль, сам удивляясь своему запасу сквернословия. Попытался было надеть рубашку, но понял, что эта идея ничуть не лучше недавнего решения позагорать. Я собрался и пересек пляж, а затем между зданий, обращенных задней стороной к пляжу, вышел на улицу и остановился на обочине, как вкопанный. Взгляду предстали патрульная машина и скорая помощь. Толпа, становившаяся шумной. Красные огни мигалки. Заметив, что на меня смотрит детектив Хэррингтон, я помахал ему и подошел. Мы встретились у полицейской машины.
— Кого-то удар хватил? — спросил я, показывая на скорую помощь.
— Можно и так сказать, — сухо ответил он. — У жертвы пробит череп.
Новость не укладывалась у меня в голове. Будто кто-то просверлил в Звездополис прямой канал из внешнего мира и закачивал по нему все, от чего мы сюда сбежали. Мало удивительного, что люди вокруг были в таком скверном настроении. Я попытался сочувственно улыбнуться Хэррингтону, не увидел никакого отклика и уже собирался уходить, но не сделал и шага, как он задержал меня, мягко схватив за руку.
— Люди видели, как вы говорили с мальчиком.
— Вот как? — внезапно я разозлился. — И кто, черт подери, эти всезнайки? Проклятье, да они, похоже, в курсе всего, что я говорю и делаю!
— Сознательные граждане, — с легкой горечью ответил он, будто уже сыт ими по горло. — Так вы говорили с ним?
— Ну да, в общем-то. — я глянул на часы. — Около часа назад. На пляже.
— Долго?
Окружающие прилежно делали вид, что не подслушивают. Я постарался не обращать на них внимания:
— Черт, не знаю. Минут пятнадцать или двадцать, а то и двадцать пять.
Я пригляделся к Хэррингтону, пытаясь угадать, что он думает. Ясно было одно: почему-то он считает мальчика причастным к этим двум отвратительным преступлениям. Однако если парень их и совершил, то по приказу. А значит, истинные виновники Каррутерсы. Только как-то не верилось, что эти двое ввязались во что-то настолько страшное и сенсационное. Я как раз собирался об этом сказать, когда к нам через толпу протолкался мужчина в рубашке с цветочным узором. А вот и характерный типчик выполз, подумал я, и тут же захотел хоть чем-то помочь здоровяку-детективу.
— Что ж вы за полиция такая, — по-женски визгливым голосом начал мужчина, — раз ничего с этим не делаете?
— Сэр, я делаю, что могу.
— Меня это не устраивает.
Хэррингтон пожал плечами. Мужчина явно был туристом, а детектив, похоже, считал, что если и должен перед кем-то отчитываться, то исключительно перед местными.
— Сожалею, сэр, но если мы не...
— Мне нужна какая-нибудь защита! — громко сказал мужчина, и его слова эхом повторили несколько человек из толпы, остановившиеся послушать.
Хэррингтон криво усмехнулся.
— Ну и как мне ее вам организовать теми силами, что у меня есть? Вы знали убитого?
— Конечно, нет. Я приехал только вчера.
— Тогда из-за чего вы так волнуетесь?
— Ну, этот убийца определенно маньяк. Следующей жертвой может стать кто угодно.
Детектив пристально посмотрел на него, потом глянул на меня.
— Нет, — спокойно произнес он. — Я так не думаю.
— Ну, а что с андроидом? — спросил кто-то. — Какого черта эта штука до сих пор разгуливает на свободе? Она опасна.
После этой мелодраматичной чуши Хэррингтон все же не выдержал.
— Леди, — преувеличенно спокойно произнес он. — Если вы предоставите доказательства, я сотру ему ленту в два счёта. Просто у андроида есть хозяева, и я не могу ничего сделать без доказательств. Так что, может, вы, да и все остальные, займетесь своими делами, а нас оставите в покое? Если хотите, чтобы я поймал вам убийцу, неважно мальчишка он, женщина или еще кто, не тратьте мое время на истеричные, глупые вопросы.
Я чуть было не зааплодировал. Более того человека два это сделали. Но я просто отошел в сторону, а толпа неожиданно быстро рассосалась. Большинство, громко ворча, зашли в отель. Остальные разбрелись и в течение минуты исчезли из виду. Когда стало спокойно, Хэррингтон махнул водителю скорой, а затем сел в собственную машину. Он опустил окно, медленно пожевал табак. Сплюнул. «Вот тебе и средний класс, хребет нации», — сказал он мне и уехал. Следом укатила скорая, и я остался на тротуаре в одиночестве. Не помню, сколько там стоял, но взгляды прохожих заставили вспомнить, что на мне одни плавки, и я до сих пор держу пляжные принадлежности. Смутившись, я метнулся в отель и забежал к себе в комнату. В ванной имелась аптечка, и после многочисленных мучительных попыток изогнуться я все-таки распылил на спину баллончик аэрозоля от солнечных ожогов.
Я чувствовал, что обгорел. Лихорадочное, почти бредовое состояние, словно в кошмаре. Несмотря на включенный кондиционер, номер казался жарким, но выходить на улицу я больше не хотел. Только не сейчас. И не в ближайшее время. Вопреки страхам части постояльцев, я за все время ни разу не почувствовал себя ни в малейшее опасности, и когда осознал это, пришел в ужас. Ведь я не считал себя в опасности потому, что был неизменно вежлив с Каррутерсами и их сыном и знал это. Виновны! Господи, я верил, что они виновны.
Ну и сукин же ты сын, сказал я себе. Ты ничем не лучше остальных. Неужели взрослый человек станет убивать из-за оскорблений? С тех пор как у Каррутерсов этот андроид, они наверняка уже привыкли к нападкам. Для владельца андроида отвечать обидчикам столь радикальным образом слишком незрело: ставишь себя в очень уязвимое положение.
Черт! День насмарку. Отпуск — тоже. Я заколебался, но в итоге зашвырнул вещи в чемодан и решил, что дождусь ужина и уеду. А пока лег на постель и вскоре задремал.
Мне снились сны, но о чем, я бы предпочел не вспоминать.
В Звездополисе темнота не совсем такая, как в остальном мире. Туман на холмах, шиферных и каменных крышах — из-за всего этого свет звезд и луны отблескивает не только от воды, и в результате возникает своеобразное мерцание, отчего глаз воспринимает мир чуточку искаженным. Когда я проснулся под этот странный свет, голова раскалывалась от боли. Нашарив на прикроватной тумбочке часы, я увидел, что почти десять, и вскочил с постели. Если я настолько ценный клиент, как уверяет отель, возможно, успею добыть еды, прежде чем кухня закроется на ночь. Одежда, которую я подготовил, чтобы носить дома, лежала на стуле, и я надел ее перед окном, не включая лампы. Луну окутывала серебристая дымка, а те созвездия, что все же висели в небе, заставили меня усомниться в глубине своих школьных знаний по астрономии. Я разглядывал здания в бухте и вдруг заметил на пляже какое-то движение, но смог различить лишь группу теней. Борющихся теней.
Я подался вперед, пытаясь рассмотреть подробности. Что это за игры посреди ночи? Звездополис не из тех мест, что славятся своими вечерними мероприятиями. Пока я надевал галстук, тени слились в одно черное пятно, затем разделились и слились снова, но я успел заметить, что одна лежит на земле. Фигура не двигалась, и я безо всякой причины, если не считать дурного предчувствия, опрометью выбежал из номера, не став ждать лифта, слетел по лестнице и оказался снаружи.
На тротуаре я было заколебался, осознав, что запросто могу выставить себя посмешищем. Ночь безмолвствовала, только ветер шелестел кронами в парке. Мои каблуки цокали по улице так, будто в дерево загоняют гвозди, и я, смутившись, постарался ступать тише. Оказавшись в переулке, за которым проглядывал пляж, я стал осторожнее, но чувствовал себя все так же глупо. К концу я крался уже чуть ли не на четвереньках и теперь слышал звуки: всхрапы, глухие удары кулаков, шорох песка под упирающимися ногами. Что происходит, понял бы даже тупой и, несмотря на все свои проявления трусости, я с криком вылетел из переулка всего за долю секунды до того, как чей-то потрясенный голос произнес: «О боже! Смотрите!»
Мтрах в пятидесяти бросилась врассыпную от моих воплей группа незнакомцев.
Я постоял, колеблясь, а затем подбежал к телу. Вблизи в тусклом свете Луны стало ясно, что это тот самый мальчик с пляжа.
У него текла кровь.
Опустившись на колени, я понял, что он мертв.
Обыкновенный мальчик.
Я почувствовал, что задыхаюсь.
Просто мальчик.
Не уверен, что ощущал в тот момент. Потрясение? Гнев? Печаль? Пожалуй, все-таки гнев. Не столько на теней, что его убили, сколько на то, как ловко он всех нас обвел вокруг пальца. Без капли сочувствия разглядывал я его окровавленное лицо и думал: «Ты меня обманул. Черт, ты меня обманул».
Медленно поднявшись на ноги, я отряхнул колени от песка и быстрым шагом направился к отелю. Перед самой дверью разбрасывала красные всполохи полицейская мигалка, и я порадовался, что не сам им позвонил.
На пятом этаже, точно так же как в фойе и лифте, не было ни души. Я прошел в конец коридора и постучал в дверь Каррутерсов. Ничего. Снова стук, поворот ручки. Дверь распахнулась в темную комнату, и я шагнул внутрь.
Мужчина с женщиной неподвижно сидели в одинаковых креслах лицом к единственному в номере окну.
— Мистер Каррутерс?
Я не ожидал ответа, его и не последовало.
Приблизившись, я собрал ту храбрость, что еще оставалась, и потрогал щеку женщины, готовый в случае чего сразу одернуть руку. Кожа оказалась холодной. Женщина не пошевелилась, никак не ответила на мое прикосновение. Оба, не мигая, смотрели на залитый луной пейзаж. Я осторожно закатал женщине рукав, и несмотря на тусклый свет, четко увидел метку. Мужчину проверять смысла не было.
Когда загорелись лампочки и в номер ввалился Харрингтон с группой полицейских фотографов и криминалистов, я все еще стоял возле тел. Детектив подождал, пока мои глаза привыкнут к яркому свету, после чего утянул меня в сторону, подальше от странно молчаливых коллег. Они словно вели расследование в морге. Харрингтон понаблюдал, вытащил носовой платок и опять вытер руки. Я так и не узнал, откуда у него такая привычка, но тогда этот жест показался как нельзя более к месту.
— Насколько понимаю, вы... э... видели мальчика?
Я молча кивнул.
— Может, заметили и убийц?
— Только несколько теней. Сбежали прежде, чем я смог опознать хоть одного.
Один полицейский закашлялся и тут же извинился.
— А нельзя спросить, кто вам позвонил? — поинтересовался я.
— Какой еще звонок? Я шел опросить мальчика. — Он вытащил из кармана куртки мятый клочок бумаги и прищурился на какие-то надписи. — А к... э... родителям я заглянул просто так, чтобы отделаться от докучливых вопросов. Похоже, он был далеко не бедным... я о мальчике. Ему восемнадцать... было. С шестилетнего возраста бедолагу перекидывали от одного родственника к другому, будто мячик. — Харрингтон покачал головой и ткнул толстым пальцем в строчку на бумаге. — По достижении совершеннолетия он получил право самостоятельно распоряжаться наследством и купил себе опекунов. Думаю, им отводилась роль родителей. По рассказам родственников Звездополис — первое место, куда он приехал со своей покупкой. Тестирование. — Детектив сунул бумажку обратно в карман с таким видом, будто она нечто омерзительное. — Удивляюсь, и как никто не замечал.
Мне было нечего сказать. И Харрингтон не стал меня останавливать, когда я вышел.
«Мои» — так называл их мальчик.
А еще он выставлял напоказ фальшивую метку на руке и никогда не смотрел в глаза. Правда была совсем рядом, но кому бы пришло в голову ее поискать? Он бросал вызов мне и всем остальным, используя своих андроидов, чтобы расквитаться с миром. Возможно, хотел, чтобы его вывели на чистую воду, возможно, — чтобы кто-то настоящий, вроде меня, положил конец притворству, и подал ему руку из плоти и крови. Возможно... и все же, когда я думаю о возвращении в города, полные андроидов и озлобленных людей, становится страшно.
Хуже того: я заглянул под свою либеральную, гуманистическую броню с ее принципом «живи сам и не мешай жить другим», и мне не понравилось то, что я под ней увидел. Хоть мне и жаль этого мальчика, я ненавижу его за то, что он со мной сотворил.
В той толпе теней запросто могло быть на одну больше.
1976