Дурман

Дурман
             Весна. На южных склонах гор снег повсеместно растаял. На северных – же остались местами, лишь во впадинах и руслах речек, образуя грязно-белые, присыпанные пылью весенними ветрами намерзшие ледяные панцири. Дороги тоже высохли. Только местами, где Солнце не пригревало, оставался лед, таявший к обеду, от чего там образовывалась рыхлая и липкая грязь.  После долгой учебной недели, наступил выходной день. В эти теплые дни дети выходили играть не только на улицы, и их можно было заметить далеко за селом. В тот памятный для нас день, мы, группа из пяти мальчишек, на трех велосипедах; - по двое на двух взрослых и один, на маленьком «Школьник», затеяли вылазку на дальнюю колхозную ферму.  Маршрут выбран был не случайно. Дорога в этом направлении была тем интересна, что она вела в горы, туда, где и реки и мосты, где подъемы и спуски, где больше простора для игр и приключений, и где кроме нас не будет никого.               
        Часам к десяти, когда весеннее солнышко пригрело,  мы по двое сели на свои железные кони и поехали из села вниз под гору, нажимая лишь на тормоза. Половину пути в горах на велосипеде приходится идти пешком, ведя ее рядом с собой в гору, половину - же верхом, спускаясь под гору, с усилием нажимая на тормоза. Редко где встретишь ровную дорогу,  чтобы прокатиться, покрутив педали. Ближе к обеду мы благополучно и без приключений добрались до окраины фермы и были встречены отчаянным лаем и погоней лохматых овчарок. Благоразумно повернули обратно и дали деру… Овчарки же, быстро нас нагнали и захлебываясь норовили схватить зубами за торчащую в сторону ногу того, кто сидел сзади. Лай и рычание собак, наши отчаянные крики, сумасшедший спуск с горы с крутыми виражами на поворотах, - разве все это сравнить с детским фильмом, который крутили в сельском клубе по воскресеньям за пятикопеечный билет?  Будь  оно хоть про войну, Чапаева, или Чингачгука, никакое кино не сравнится с пережитыми нами чувствами! Разогнавшись, мы чудом оторвались от погони, благо, дорога шла под гору. Убедившись в своей безопасности, притормозили и, перебивая друг друга стали описывать свои впечатления. Иххи, как всегда явно преувеличивал:
-Меня чуть за пятку не схватила, но я как дам ей по морде. Скажи, Кубанчи, ты же видел!
 Пюнц  горячился:
-Это я сидел сзади, и  это меня чуть не схватила,  а ты же сидел спереди, и крутил педали!
-Ну и что? –не унимался Иххи, - я так вдарил, что она взвизгнула и отскочила.
Кубанчи, самый младший из нас, сидел  сзади меня, и,  во время погони так перепугался, что ничего не видел и не слышал, кроме собачьего лая.  Весь бледный от пережитого, он, заискивающе улыбаясь, слушал и верил всему, еще не веря в свое спасение. Весь аккуратный, весь опрятный, всегда одетый в добротную одежду, ладно сидящую на его щупленькой фигуре, Кубанчи был  единственным  и младшеньким мальчиком в семье, где кроме него были четыре старшие сестренки. Потому, его родители и сестренки лелеяли и холили, одевали и кормили своего любимчика. Мы же, в отличие от него, зачастую донашивали то, что доставалось от старших братьев и были одеты, куда скромней. Велико было наше удивление, заметивши, как смешно мотается левая штанина Кубанчи, от низа щиколотки и  до сгиба колени, распоротая  хищными зубами собаки.  Наш герой особо расстраиваться не стал: его мать, вряд - ли его поругает, наоборот, может и будет гордиться  тем, что ее сын настоящий мальчик. И штанишки новые сошьет, она ведь, - портной. Заштопав рваную штанину подвернувшей проволокой, мы поехали дальше назад, на ровный отрезок  дороги «Нижнее поле», где катались до самого вечера, пока голод не напомнил, что пора возвращаться домой.               
          К вечеру заметно похолодало. Попарно оседлав свой транспорт,  мы направились в направлении села.  Спустившись к мосту, перекинутую через бурную реку, что течет под селом, мы нагнали двоих знакомых мальчишек, возвращающихся  откуда-то  домой. Разговорились.
 -Къулли, (Алил) Ты откуда?
-Ходили за куни («куни»-лакск. съедобные корни растения сем. Зонтичных), -ответил за него  Гъудули Рамуз, по кличке «Трубоголовый Рамуз», и похвалился оттопыренными карманами брюк, из которых торчали  толстые светло-желтые коренья.
  До дому, до еды дойти нам оставалось с километр вверх, в гору. Но, коварное чувство голода взяло верх над терпением,  и мы попросили их угостить нас, на что они ответили отказом:
- Мы не для того копали их руками, чтобы даром  вам раздавать.  Дадите прокатиться, тогда кусочком угостим.
Мы могли и силой отобрать их, но делать этого не стали, как-никак Къулли приходился мне соседом.
-Давай. Один круг. До конца моста и обратно,- сразу согласились мы.
-На. Сладкий,- и он демонстративно откусил от сочного корня.
На самом деле, куни был сочным и сладким и мы с удовольствием съели по несколько кусков коренья. Не достался лишь Коле, владельцу «Школьника», который почему - то не согласился на сделку. Надо заметить, редко кому доверял он свой двухколесный транспорт. Я по - товарищески, на правах старшего дал ему откусить от своей доли выторгованного продукта.
  Подкрепившись «экологически чистым продуктом», мы вынуждены были идти пешком в гору, с трудом толкая сбоку свой двухколесный транспорт. Это было непросто,- по росту мы еле доходили головой до рогатины руля.
  Когда начали заходить в село, заметил что встречные люди как-то подозрительно  и долго смотрели мне в глаза. Наконец, благополучно дошел домой, загнал транспорт на положенное место и поднялся на второй, жилой этаж дома. Почему-то есть не хотелось. В комнате было тепло от натопленной печки. Помнится, сел подле нее и, начав отогреваться, задремал.  Я начал терять чувство времени.  Незаметно для меня в комнату зашел двоюродный брат Рашид (брат Иххи) и, щелкнув меня по носу, разбудил. Хоть он и на год старше меня, обычно за такую шуточку я спуску бы ему не давал. Почему-то на этот раз, мне не хотелось с ним связываться. Зашла мама. Расспросив, где я пропадал целый день и не проголодался - ли, она налила кружку простокваши и подала ее с кусочком хлеба. Пока соображал, что с ним делать, она удалилась по своим бесконечным домашним делам, оставив нас Рашидом вдвоем.  Я нехотя отломил кусочек хлеба и отправил в рот. Жевать не получилось. Во рту, почему то не было слюны и от этого там стало непривычно сухо, и хлеб жестко кололся, вылезал обратно. Мне пришлось пальцами снова запихивать его  в рот. Попробовал запить. Бесполезно. Всю эту картину моих тщетных пыток наблюдал Рашид, назойливо пытаясь щелкнуть по моему носу, чувствуя отсутствие сопротивления с моей стороны. Я вяло отмахивался. Он же, паразит, оскалившись во весь рот,  с упорством  донимал меня…
   Остальные события  помню как во сне. Проснулся от резких толчков и громкого голоса отца. Было уже поздно, - это я понял по включенной электрической лампочке. Отец, взволнованно громким голосом тормошил меня, приводя в чувство. Наверное, он давно возился со мной, - это видно было по его разгоряченному и сердитому лицу. Он поддерживал меня за подмышки, чтобы я встал на ноги. Я же, беспомощно и вяло, кулем валился вниз, не в силах стоять на ногах.
-Руки целы, ноги целы, голова цела,- что же с тобой случилось?!- от отчаяния кричал отец, удерживая и щупая всего и не понимая причину моего бессилия.  А говорить я не мог. Во рту было сухо и язык, как шершавый  чужеродный обрубок, не слушался, только мешал.  Да и сил не было что - либо говорить, и голова нисколько не соображала. Я сам, как и отец, не понимал, что же  со мной происходит. Как ни кричал отец, я снова потерял сознание. Последнее что помню, - растерянные лица своих  родных, матери и братьев, окруживших меня не в силах чем – либо помочь.
-Где ты был сегодня?! -еле дошло до меня. Я вновь очнулся от настойчивого тормошения и шлепков отца. К его разочарованию, я молчал, вновь теряя сознание. Он не выдержал и отчаявшись, сильно встряхнул и плюнув мне в лицо, выкрикнул:
-Кто сегодня был с тобой!?
-Пухх.., - я еле выдохнул одними губами почему то кличку двоюродного брата, благо, сухой, шершавый и неуправляемый язык не помешал сказать это, и снова отключился. Это еле слышное «Пухх…» и спасло мою жизнь.
  Дальнейшие события описываю со слов братьев. Сразу послали старшего брата Шамхалу к этому самому Пуххли, узнать, где они были и что делали сегодня, благо он живет в минуте ходьбы от нашего дома. Поразительно то, что я тот день его, Пуххли, и в глаза не видел. Пуххли не стал лукавить и честно признался, что он меня не видел в тот день, однако,  знал с кем и куда я ездил, о чем и рассказал моему брату. На мое счастье, в тот вечер у них гостил Алил. Узнав от брата, что со мной происходит, Алил  послал Шамхалу обратно домой, с заданием, чтобы заставить почему-то меня… сплюнуть. Неимоверными усилиями в последний раз меня насилу привели в чувство и велели сплюнуть, что я и сделал, лишь бы они отвязались от меня и оставили в покое. Точнее, не сделал, ибо, вместо плевка из высохшего рта, к удивлению родных вышел лишь воздух, без слюны. Брат сразу «полетел» доложить дяде Алилу про мой сухой плевок. Он выслушал и немедля послал тетю Шаки с Шамхалой за участковым врачом Шамсутдином, что живет на самой верхней окраине села, велев сказать, что я отравился дурманом.  Откуда он узнал?  Очень даже просто. В детстве он вместе с родственником Омаром, по ошибке тоже скушал сладкий весенний корень дурмана, вместо куни. Как он потом рассказывал, они несли какой-то бред и бегали так, что долго не могли их поймать. Симптоматика отравления с тех времен нисколько не изменились: - сухость во рту и необычные галлюцинации. Правда, галлюцинации у меня не были причине отключения сознания. На психике всех остальных моих друзей, отрава отыгралась вовсю. Как рассказывали потом, один из них бегал с выпученными глазами и расширенными зрачками, нес несусветную чушь, взывая о помощи:
-Помогите, кто есть, люди!
-Что случилось, Гаджи, кому помочь?
-Помогите, Луна падает! Вот-вот сейчас упадет! - кричал он, не признавая никого из родных и соседей.
Вскоре пришел брат с тетей и врачом Шамсутдином. Немедля промыли мой желудок, заливая раз за разом простоквашу. Пять человек удерживали меня; - двое за ноги, двое за руки и один за голову. За время процедуры я, как говорили, был невменяем, вырывался отчаянно и, стыдно признаться,- дико ругался отборным матом.
   Всю ночь и до утра мама, не сомкнув глаз, сидела рядом, и всячески заботилась обо мне. Я же бредил и издавал бессвязные звуки, делая хаотичные движения руками в воздухе, норовя сбросить с себя одеяло. 
              Пришел в себя лишь к утру с сильным чувством голода. Обрадовавшись,  мама спросила, как я себя чувствую, на что, к ее удивлению заявил, что хочу кушать.
      Кубанчи, в тот вечер тоже отключился как и я, а вся его женская родня собралась и устроила панихиду по нему, единственному мальчику в роду, - жарко затопили печку, укутали в теплую одежду, что, оказывается, ни в коем случае не надо было делать. Кто-то из них догадался прийти к нам домой узнать  у меня, что случилось с ним, и тем самим спасли и его жизнь;- Шамсутдин «промыл» и его нутро.
        Мне стыдно было идти в школу,- еще бы, дурманом отравляются только малолетние детишки, а не школьники, как я. Как объяснить им всем, что не сам выкопал ядовитые коренья?  Так и вышло: на меня чуть ли не пальцами показывали, мол, это он выкопал и съел дурман. И, якобы я сам съел больше всех, обделив остальных при дележе. Никто из родственников не поверил моим «байкам», о том, что меня угостил Трубоголовый  Рамуз  и Къулли. Удивительно, как они, угощая нас, сами не отравились?  Я же своими глазами видел, как они ели эти предательски сладкие, ядовитые корни.  Да, они съели, по их признанию, но затем обоих вырвало. Они ели на сытый желудок…               
        Мне не раз приходилось в горах откапывать этот сладкий корень, и ни разу не спутал с дурманом. Тогда я решился на отчаянный шаг. В следующий воскресный день, к удивлению и радости ничего не подозревавших старших братьев, сам вызвался пойти в горы пасти овец, взяв с собой младшего брата Мирза. Мы погнали отару овец туда, где в изобилии растет настоящее куни. В тот день мы выкопали этого сладкого корня столько, что сами наелись и набили им все карманы. Когда же вечером пригнали стадо домой, я продемонстрировал старшему брату Шамхале полные карманы и похвастался, что от души наелся им. Вы бы видели его глаза! Он, молча, пару раз дал мне под зад, заставил выпотрошить карманы и выкинул мою добычу в туалет и не преминул сообщить родителям. Они тоже удивились моему поступку и от души отчитали, но, я на них нисколько не обиделся. Таким образом реабилитировался и доказал себе и другим, что умею различать дурман от куни. Но, этого мало кого интересовало.
   После этого события, мой добрый дядя Алил, при каждой нашей встрече, даже когда я вырос и женился, улыбаясь спрашивал:  - Помнишь, как тебе Ахъу операцию делал? Или: - Расскажи, как ты дурман съел?
Вот я и рассказал.
          Малая Семеновка
          Февраль 2012