Невеста чёрта

В трактире «У трёх дубов», где дым от лучин смешивался с паром от горячих щей, а на лавках тесно сидели охотники, купцы и странники, у очага расположился бард. Волосы у него были чёрные, волнистые, забранные в хвост; глаза — тёмные, глубокие, будто лесные озёра. Он тронул струны гуслей и начал свой сказ — тихо, нараспев, так, что все разом умолкли и придвинулись ближе.

— Слушайте, добрые люди, быль страшную да мудрую, — начал бард. — Про Марьяну, что невестой чёрта стала…

Жил-был в одной лесной деревне мужик по имени Ермолай. Бедно жил, впроголодь. Изба покосилась, амбар пуст, а в семье — одна дочь, Марьяна, да такая красавица, что солнце, казалось, ярче светит, когда она улыбается.

Однажды зимой Ермолай отправился в лес за дровами. Да только забрёл он слишком далеко, в самую глушь, где деревья стоят стеной, а снег лежит нетронутый. Вдруг слышит — волчий вой со всех сторон. Оглянулся — а вокруг уже стая собралась: глаза горят в сумерках, клыки оскалены.

Задрожал Ермолай, прижался спиной к дереву. Видит — конец ему пришёл. Но тут из чащи вышел незнакомец. Высокий, статный, с чёрными, волнистыми волосами, забранными в хвост, а глаза — чёрные, бездонные, как озёра. Взмахнул он рукой — и волки, будто по команде, отступили, развернулись и скрылись в лесу.

— Спасибо тебе, добрый человек! — запричитал Ермолай, кланяясь до земли. — Чем же я тебя отблагодарю?

Незнакомец улыбнулся — так, что мороз по коже у мужика пробежал.

— Отблагодаришь просто, — произнёс он голосом, похожим на шёпот зимнего ветра. — Отдай мне свою дочь, когда ей восемнадцать лет исполнится.

Ермолай обмер. Хотел было отказаться, но вспомнил про пустую избу, про голодные дни… А тут, глядишь, и жизнь наладится.

— Согласен, — выдохнул он, сам не веря своим словам. — Только… она ведь ещё мала совсем; ей всего десять годиков.

— Ничего, — усмехнулся незнакомец. — Подождём. Сделка есть сделка.

Он протянул руку. Ермолай дрожащей ладонью коснулся её — и почувствовал, как холод пронзил до самых костей. В тот же миг незнакомец исчез, будто и не было его.

Вернулся Ермолай домой бледный, трясущийся. Жене ничего не сказал, а Марьяне с тех пор всё твердил: «Помни, доченька, судьба твоя решена. В восемнадцать лет заберёт тебя нечистый, таков уговор».

Марьяна росла, хорошела. Парни из деревни на неё заглядывались, свататься начинали. Да только всякий, кто всерьёз к ней подступал, пропадал неведомо куда либо погибал при странной оказии: то в лесу заблудится, то с лошади упадёт, то в реке утонет. Замолкли сваты, перестали парни к Марьяне ходить.

Думала девушка сбежать — да отец на колени упал, слезами залился:

— Не губи нас, доченька! Коли нарушим уговор, погубит он и меня, и всю нашу родню!

Решила Марьяна найти спасителя. Нашла одного — добрый молодец, смелый, обещавший её от нечистого избавить. Да только на следующий день нашли его в лесу — окоченевшим, будто мороз его изнутри сковал.

Пошла Марьяна по дороге, куда глаза глядят. Встретился ей уважаемый старец. Рассказала она ему свою участь. Тот голову склонил, пообещал помочь:

— Я тебя от нечистого спасу, — молвил он. — Молитвой да постом.

Но к утру его нашли в келье окоченевшим, словно и его мороз изнутри сковал.

Сбежала Марьяна в лес. Заночевала под елью, да только к ночи на неё волки напали. Уже и прощалась она с жизнью, как вдруг явился незнакомец — высокий, статный, с чёрными волнистыми волосами, собранными в хвост. Отмахнулся он от волков — те и бросились прочь.

— Кто ты? — спросила Марьяна, дрожа от страха и холода.

— Тот, кто может тебе помочь, — ответил он.

Рассказала девушка ему всю правду: как отец её нечистому отдал, как все спасители погибали, как она теперь одна, без защиты. С мольбой она умоляла спасти её от чудовища.

Незнакомец улыбнулся и спросил:

— А чем заплатишь, дева, за своё спасение?

— Если спасёшь меня, — ответила Марьяна, — я готова стать твоей женой, отдать тебе свою любовь и верность.

Первая ночь любви

Незнакомец расстелил на снегу свой плащ, собрал веток для костра. Пламя вспыхнуло, озарив поляну тёплым светом. Он снял кафтан и укрыл им Марьяну, согревая её дрожащие плечи.

— Не бойся, — прошептал он, и голос его звучал теперь мягче, не так холодно, как прежде. — Теперь ты в безопасности.

Он взял её за руку, и Марьяна почувствовала, как тепло его ладони прогоняет ледяной страх, сковывавший душу. Они сели у огня, и незнакомец начал говорить — тихо, успокаивающе, рассказывая о далёких землях, о звёздах, что светят одинаково всем — и праведникам, и грешникам, и тем, кто ищет спасения.

Постепенно дрожь у Марьяны прошла, сердце забилось ровнее. Она подняла глаза на своего спасителя и впервые заметила, что в его чёрных глазах больше нет той пугающей бездны — теперь они мерцали, как угли в костре, храня тепло.

Он осторожно прикоснулся к её щеке, провёл пальцем по линии скулы, затем наклонился и поцеловал — сначала едва ощутимо, потом крепче. Марьяна ответила на поцелуй, чувствуя, как в груди разливается незнакомое доселе тепло.

Они опустились на плащ у костра. Его руки скользили по её спине, согревая, даря ощущение защищённости. Марьяна обвила руками его шею, прижавшись всем телом. Огонь трещал, бросая на них пляшущие отблески, а ночь окутывала их тишиной и тайной.

Когда первые лучи рассвета коснулись верхушек деревьев, Марьяна открыла глаза. Рядом спал её спаситель — лицо его было спокойным, дыхание ровным. Она заплакала от радости, не веря своему счастью: он жив, он не погиб, как все остальные!

После поцелуев незнакомец покинул её, пообещав найти и убить нечистого. Марьяна осталась в его лесном домике дожидаться.

Лесной домик стоял на небольшой солнечной поляне, окружённой высокими елями и стройными берёзами. Казалось, сама природа оберегала это место: ветви деревьев слегка склонялись над крышей, словно создавая живой шатёр, а тропинка к дому была едва заметна.

Дом был сложен из толстых сосновых брёвен, отполированных временем и ветрами до тёплого медового оттенка. Каждое бревно плотно прилегало к другому, не пропуская ни сквозняка, ни сырости. Крыша — крутая, двускатная, крытая дранкой, аккуратно уложенной ровными рядами. На коньке красовалась резная фигурка филина с распростёртыми крыльями — будто страж, следящий за порядком в округе.

Просторная горница с высоким потолком освещалась большим окном с резными ставнями. Стекло в раме было удивительно прозрачным, будто слеплено из утренней росы. В центре комнаты располагался массивный дубовый стол, отполированный до мягкого блеска. Вокруг него — четыре стула с высокими спинками, украшенными резьбой в виде лесных зверей: белки, зайца, лисы и медведя. На столе всегда стояла медная лампа с абажуром из цветного стекла — когда в ней зажигали огонь, по стенам плясали причудливые цветные блики.

У стены — широкая лавка, покрытая шкурой бурого медведя. Рядом — старинный сундук с коваными уголками, украшенный узорами из переплетённых дубовых листьев.

Камин занимал почётное место у противоположной стены. Его топили сухими сосновыми шишками и поленьями вишни — тогда по комнате разливался приятный сладковатый аромат. Над каминной полкой висело зеркало в раме из чёрного дерева.

  Прошло десять дней, а на одиннадцатый спаситель вернулся. Марьяна встретила его радостно, с любовью.

Вторая ночь любви

Они сидели у камина в лесном домике. Незнакомец снял пропылённый плащ, развязал пояс. Марьяна подала ему кружку горячего травяного отвара, который заварила в ожидании. Он взял кружку, но вместо того, чтобы пить, поставил её на стол и притянул девушку к себе.

— Ты так храбра, — сказал он, глядя ей в глаза. — И так прекрасна.

Его губы снова нашли её губы, но теперь поцелуй был иным — не утешающим, а страстным, полным желания. Марьяна отвечала ему с той же силой, чувствуя, как внутри неё пробуждается что;то новое, сильное, живое.

Он поднял её на руки и отнёс к кровати, застеленной медвежьей шкурой. Пальцы ловко распустили ленты на её сарафане, и ткань скользнула вниз, обнажая плечи. Он целовал её шею, грудь, живот, а она запустила пальцы в его волнистые чёрные волосы, притягивая ближе.

Огонь в камине бросал рыжие блики на их переплетённые тела. Марьяна слышала биение его сердца — сильное, ровное, живое — и понимала, что это не сон. Она больше не жертва судьбы, не обещанная невеста нечистого — она женщина, которую любят и желают.

Ночь тянулась медленно, наполненная шёпотом, вздохами, стонами наслаждения. Марьяна чувствовала себя свободной впервые за долгие годы. Страх ушёл, оставив место счастью и надежде.

Утром они проснулись в объятиях друг друга. Солнечные лучи пробивались сквозь маленькое оконце, освещая их лица. Незнакомец улыбнулся, провёл рукой по её щеке:

— Останься со мной, — прошептал он. — Будь моей женой.

— Да, — ответила Марьяна без колебаний. — Да, я буду твоей женой.

Бард замолчал, провёл рукой по струнам — те издали последний печальный аккорд. В трактире повисла тишина.

— И жили они долго и счастливо? — спросил кто;то из слушателей.

Бард улыбнулся — так же, как тот незнакомец в лесу.

— Вот тут, добрые люди, самое главное, — тихо произнёс он. — Марьяна не знала, что своим суженым назвала самого того нечистого, что её отец когда;то пообещал. И теперь она стала его невестой не по уговору, а по любви…

В зале стало совсем тихо. Кто;то перекрестился, кто;то выдохнул с облегчением.

— А как же Марьяна с ним живёт? — пискнула девчуля лет одиннадцати, теребя подол сарафана.

Бард чуть прикрыл глаза, вздохнул и ответил:

— Да хорошо живёт, милая. Не зная правды — вот и счастье. Ведь любовь, даже к нечистому, слепа бывает. А если не знать, кто твой муж на самом деле, — можно и век прожить в покое, лишь бы сердце рядом билось да тепло дарило. Вот так;то…

Он поднялся, поклонился собравшимся, подхватил гусли и направился к двери. У самого порога обернулся, подмигнул девчуле и добавил:

— Да только, детки, помните: с нечистым дела иметь — себе дороже. Лучше жить по совести да без сделок с тьмой.

Дверь скрипнула, и бард исчез в ночной тьме, оставив после себя шёпот переглядок, вздохи да мерцание лучины над опустевшим местом у очага.