Дитя войны

                Дитя войны.
                Рассказ написан со слов жителя Саратовской области,
                Коробчук Александра Петровича, о младшей сестре его бабушки.
           Случилось это в далекие для нас и недалекие для наших бабушек и дедушек годы войны. Все, или почти все герои моего повествования ушли в иной мир, но память о них, их суровой жизни, стойкости, мужестве, трудолюбии и самоотверженной любви к Родине останется в наших благодарных сердцах.
          Шла война.  Все здоровое мужское население деревень ушло воевать на фронт, на защиту родной земли от немецко - фашистских захватчиков. Остались одни старики и дети. Вся тяжесть деревенского труда в годы военного лихолетья легла на их слабые плечи. Только тот, кто родился и вырос в деревне знает цену и тяжесть работ на сельской земле, особенно в весенние посевные и осенние уборочные. И не зря их в народе называют весенняя и осенняя страда. От тяжелой изнурительной работы с раннего утра дотемна, иногда и ночью, люди страдают, отсюда и выражение, - страда. Иначе, если не «пострадаешь» за короткий весенний отрезок дней и не посеешь, пока земля еще влажная от талого снега, урожая к осенней страде не жди.  Если осенью вовремя не уберешь урожай, дожди его размочат, и он останется в поле и пропадет. Вот и приходится и осенью страдать.
        Зима1942 года. Все укрыто белым снежным одеялом; - нераспаханные степи и запаханные поля, пруды и озера, лесистые холмы и заросшие буераки, тропинки, дороги, деревенские избушки, все кругом белым - бело. Ослепительно белое морозное безмолвие изредка нарушает печальный голос ворона, - далекий и одинокий. Все застыло и замерло. Никакого движения в природе. Кажется, что время остановилось. Только лишь к полудню из окраины леса начали раздаваться еле слышимые теньканья синичек. Ближе к вечеру дятел разбудил лес, огласив мертвую тишину серией барабанной дроби. Не успев проснуться после короткого дня, земная стихия снова погрузилась в глубокий и безмятежный сон долгой зимней ночи. Спала и деревня, еле угадываемая из-под обильного снежного покрывала.
      В Калининском районе Саратовской области, вдоль неглубокой речки Щелкан растянулась деревня со звучным названием Свердлово, а в той деревне, - государственный конезавод, занимавшийся выращиванием лошадей, в основном для Красной Армии. Работали на этом без преувеличения стратегическом для того времени объекте старики, старушки, женщины и дети, как нынче выражаются, одно нетрудоспособное население. Им, как и всем тыловикам нашей необъятной Родины досталась тяжкая доля, - выполнять все виды работ на селе, за место мужчин ушедших на войну. Выдержав все лишения и тяжесть непосильного труда, они справились с возложенными на них задачами; -  стали тыловой трудовой армией для нашей военной армии, обеспечивая ее необходимым оружием, продуктами и обмундированием, благодаря которому была завоевана долгожданная Победа. Каждый из трудовых воинов тыла внес свою, хоть маленькую крупицу, в арсенал для разгрома врага, и не будет большим преувеличением, если скажем, что в определенном смысле они не меньше достойны лавров Победы чем солдаты на передовой. На своем трудовом фронте они одержали победу, ставшая залогом Победы Советских войск над немецкой коалицией.
       Героиня нашего повествования, - девочка 9 лет. Зовут ее Варя. Варвара, значит. Проживает в деревне Свердлово, вместе с матерью в небольшом побеленном глинобитном домике с соломенной крышей. Ее отец Дмитрий Иванович Мачугин, с первых дней войны воюет на фронте.        Мать работает телятницей на колхозной ферме.
       Ночь. Варя спит. Спит, не снимая верхнюю одежду. В доме холодно. Печку топить нечем. Тот небольшой запас дров, который им удалось принести на себе из леса, хватит лишь на приготовления пищи. Слышно, как ходики на стене, невидимые в темноте ночи, неустанно делит время на часы и минуты. Сейчас они показывают три часа ночи. Мать бесшумно встала, в темноте ненадолго затопила печку для разогрева еды, разбудила дочку, в половину четвертого, и тихо, поспешно удалилась на работу. Варя проснулась, но не насовсем. Один ее глаз остался закрытым и продолжал спать, а второй открылся для дежурства и контроля сна первого глаза. Затем глаза поменялись ролями; - первый дежурил открыто, второй спал закрытым. Так она делала всегда, и ей удавалось подремать лишних пол часика, с трех до половины четвертого утра. Поев разогретую матерью кашу или чего другого, полуголодная, потому что тогда еды всегда не хватало, она выходила из дому и в ночной темноте шла на работу к четырем часам утра. Ее маршрут проходил по центру села, мимо высокого и красивого строения из красного кирпича, кирхи, -  немецкой церкви, через мостик по Щелкуну, далее по тропинке до конезавода, где в теплой с резким кисло – сладким запахом конюшне ждали все ее подопечные, - тридцать лошадей. Гривастые копытные по запаху или по звуку шагов узнавали Варю еще до входа в конюшню и радостно приветствовали, повернув головы в ее сторону и махая им, сопровождая церемонию встречи радостным ржанием.
        Варя была для своих 9 лет невысока, но крепко сбита. Малый ее рост компенсировался широкой костью тела. Зимой, тепло одетая Варя походила на коробку, и казалось, ширина ее тела больше высоты, а головой она не достигала даже до лошадиного живота. Она знала клички всех своих лошадей, их норов и характер каждой. Были у нее и любимчики, но относилась ко всем ровно и одинаково, не давая повода выделить их от остальных. Лошади тоже любили Варю, может быть еще больше, часто ревновали; -  в ее присутствии прижав ушки назад к голове и опустив голову вниз, норовили укусить соседку или лягнуть, повизгивая при этом. 
      На конюшне, в обязанности Варвары входили кормежка лошадей сеном и фуражом, в основном, - овсом, поение, несколько раз в течение дня, уборка навоза и чистка стойла, уход за самой лошадью, - чистка и помывка. Передвигалась она по конюшне шустро и бесстрашно, и не важно, сзади лошади или спереди ее под крупом или брюхом. Почуяв приближение Вари, лошадь кивая головой, тихо похрапывая энергично и услужливо поворачивалась к ней своей мордой. При этом она норовила приласкать Варю, нежно касаясь ее лица, как бы целуя своими теплыми и мягкими бархатистыми губами. Варвара разговаривала с лошадьми, и они понимали ее, делали то, о чем она просила. Тонким и озорным девичьим голосом она звонко распоряжалась; - «Роза, отойди!», «Ромашка, убери ногу!», «Ландыш, повернись!» и все ее подопечные подчинялись безропотно.
         Скоро четыре часа утра. Варе давно пора открыть оба глаза, проснуться, поесть и идти на работу. Почему – то сегодня оба ее глаза закрыты. Дежурный глаз подвел ее, закрылся и… Варя уснула.
         Прошло какое - то время. Варя открыла глаза, резко встала, близко разглядела ходики на стене  и поняла, что случилось нечто страшное, - она проспала и опаздывает на работу. Девочка быстро обулась, не позавтракав выскочила из избушки в темную и холодную ночь и по глубокому снегу со всех ног побежала в сторону конезавода, втайне надеясь успеть на работу.
        Задыхаясь от долгого бега, Варя влетела в конюшню. Внутри конюшни в своей неизменной телогрейке и поношенной военной ушанке, с ручными часами в руке стоял бригадир Николай Семенович, худощавый, вечно небритый мужчина неопределенного возраста, избежавший мобилизацию в армию по состоянию здоровья, а за бригадиром из своих стойл, повернув головы, молча на нее смотрели лошади.
       - Шесть минут! На целых шесть минут опоздала на работу Варвара Мачугина, на целых шесть минут! громко воскликнул бригадир. В его зычном и холодном голосе слышались и нотка угроз и тон властности. Одним словом, бригадир констатировал совершенную Варей экономическую диверсию в условиях военного времени, при этом указывая открытой ладонью правой руки на свои наручные часы лежащие в раскрытой ладони левой руки, будто призывая их в свидетели.
       - Я это дело так не оставлю, и как бригадир отправлю докладную куда следует, - добавил он, указывая пальцем куда – то вверх, в небо.
      Бригадир распалился от собственного величия и продолжил монолог;
- Что же получается, если каждый работник конюшни всего конезавода опоздает на шесть минут, сколько минут в сумме получится? – сам себе задал вопрос, но его перебило ржание лошади и оглянувшись заметил, что рядом никого нет. Варя возилась с лошадьми, чистила, подметала, стараясь наверстать упущенные «целых шесть минут».
     Прошла неделя. Варя старалась как могла больше не опаздывать на работу, и утром сразу вставала, когда ее будила мама. О случае своего опоздания на работу она не забывала, но вспоминала редко. В один из дней почтальон принес ей на работу конверт. Дома, взволнованная мать вскрыла почтовое послание, трясущими и непослушными от волнения руками достав небольшую бумажку, начала читать. В начале у нее в глазах расплывались буквы, лицо обдало жаром, ноги стали ватными, и она еле удержалась, успев схватиться за спинку кровати. Бедная женщина подумала, что это, - похоронка на мужа Дмитрия. Немного успокоившись стала постепенно читать медленно, по слогам, близко поднеся бумажку к прищуренным глазам. По мере чтения ее губы начали дрожать, из глаз ручьем потекли слезы. Запись на бумаге содержала требование некоего судьи (СУДЬИ!) явиться Мачугиной Варваре  Дмитриевне, в райцентр, на суд, в определенный день, определенный час. И внизу, - подпись секретаря с круглой печатью! Мать тут же расплакалась, запричитала, сквозь слезы перечитывая бумажку несколько раз, как бы надеясь найти еще что-то такое, которое отменяет эту нехорошую запись. Варе стало жалко маму, и она поняла, что суд, -  это нечто нехорошее, и судья за опоздание на работу обязательно посадит ее в тюрьму. От этих мыслей у нее навернулись слезы и покатились по щекам, и обняв маму за ноги беззвучно заплакала, изредка судорожно всхлипывая, заливая слезами подол материнского платья. Мать и ее дочь,-  две труженицы, две страдалицы, долго стояла у окна. Бедная женщина недвижно смотрела в черную темень ночи, одной рукой прижав дитя к себе, а второй, как бы прощаясь с ней, нежно гладила ее по голове.
       На следующий день, мать выхлопотала у председателя колхоза оказию для дочери, - место в санях, выезжавших в райцентр обоза с продуктами для фронта. До райцентра пешком, зимой по снегу в мороз и взрослому добраться нелегко, как – никак около семнадцати километров. Мать со слезами попрощалась с Варей, попросила своих сельчан на повозках подвезти дочку к зданию районного суда и с заплаканным лицом поспешно удалилась на ферму, к своим телятам, где от души разревелась.
    Обоз выехал ранним утром. Варя сидела в санях, между мешками, заботливо укрытая овчинным тулупом возничего. В ее голове теснились, сменяя друг друга слова; «Суд», «Судья», «Тюрьма», »Бригадир», »Шесть минут», «Диверсия» и мешали сосредоточиться с мыслями.  В райцентре Варя была впервые. Незнакомые здания, люди, - от всех веяло страхом. Земляки выполнили обещанное матери, подвезли Варю к зданию суда. Временами дверь здания открывалась, оттуда выходила худая женщина с накрашенным лицом и в очках, подносила бумагу к глазам и горделиво вскинув голову читала в толпу как Варя прибывших на суд людей, собравшихся перед зданием, -  фамилию, имя и отчество следующего подсудимого. Затем она опускала руку с бумажным листом, изящно поворачивалась всем телом обратно и также высоко и горделиво подняв голову скрывалась за дверью. Варя стояла отдельно от остальных, спрятавшись за лошадьми и внимательно следила за происходящим. При оглашении фамилии следующего подсудимого, Варя от страха и волнения чуть не падала в обморок. К полудню оставшихся пять полузамерзших мужчин, не считая Варвары пригласили вовнутрь здания, в маленькое и теплое помещение со скамейками. 
      Наконец, «долгонежданная» очередь дошла и до нашей героини.  Секретарь вышла, объявила: - На суд вызывается гражданка Мачугина Варвара Дмитриевна, -  и как всегда повернулась и зашла обратно. Варя зашла в маленькую комнату с барьером, отгораживающим посетителя от судьи. В одном месте барьера был проход, открывающийся поднимающейся горизонтальной доски на петлях. В комнате было тепло и темно. Варя в незнакомом темном помещении на минуту замешкалась, но пришла в себя, зашла в этот проход и от испуга стала беззвучно плакать. При этом до верхней доски она ростом не доходила на целую голову.  В это время за барьером судья ждала, ЧЕЛОВЕКА, с которым состоится беседа…  Ждала минуту,..  две, три минуты… Она громким голосом вызвала секретаря. Секретарь повторно, но громче стала вызывать Мачугину… но ее не было. Варя слышала все происходящее и стала громче плакать. Услышав детский плач, судья перегнулась через барьер, посмотрела, но никого не обнаружила. А плач продолжался. Судья встала со своего кресла, пошла на звук к проходу барьера и открыв крышку обнаружила там плачущую Варю. – Дочка, чего ты плачешь? Мамку потеряла? –спросила женщина,- судья.
- Я боюсь и потому и плачу, - кулачком вытирая слезы, - ответила Варя.
- Чего ты боишься? –продолжила спрашивать судья.
- Меня сюда судить привезли. Сейчас меня судить будут, я суда боюсь, - всхлипывая и размазывая слезы по щекам ответила Варя, отвернулась закрыла лицо ладошками и прижавшись лбом об стенку барьера, громко расплакалась.
- За что же тебя будут судить? – обратилась к ней судья, - Ну - ка, расскажи.
- За то, что я опоздала на работу, - ответила Варя, немного успокоившись.
- И на сколько же ты опоздала на работу?
-На шесть минут…, - Варя перестала плакать и повернулась лицом к судье.
-Где же ты, дочка работаешь, - улыбаясь спросила судья.
-Ухаживаю за лошадями на конезаводе. Их у меня тридцать, - доверительно рассказала Варя о своей работе на конюшне. Судья взяла Варю за ручку и повела в соседнюю маленькую комнатенку и спросила; - ты кушать хочешь? – на что последовал ответ; - Хочу, я всегда кушать хочу. Варю усадили за стол, налили чая, дали кусок хлеба и небольшой кусочек сахара.
- Расскажи, как же ты опоздала на шесть минут? – заинтересовалась судья.
- Утром мать будит меня в три часа…  и Варя рассказала всю историю своего опоздания как было. Судья внимательно выслушала Варю и спросила, - Кто же тебя направил в суд?
- Бригадир, - ответила Варя и назвала его фамилию, имя и отчество.
- Дурак твой бригадир. Так и передай, что он дурак, - возмущенно сказала судья. – Вот что еще, - добавила она, - Приедешь домой, три дня отсыпайся, затем сходи на планерку и скажи, чтобы все слышали, - бригадир, ты дурак, -что это судья сказала. – Слушай, дочка еще, - теперь раз через каждые десять дней будешь вставать на работу ни в три часа, а в пять, и на работу приходить не три часа, а в шесть.
- А лошадей кто будет поить? – озадачилась Варя.
- Бригадир, - коротко ответила судья и спросила, – Как же ты домой поедешь?
- Не знаю, меня сюда привезли, а как обратно приехать, не сказали… - задумчиво ответила Варя.
Судья куда -  то, кому -  то позвонила и через некоторое время за ней приехала упряжка, - мужчина на санях запряженную в одну лошадку. Женщина – судья вышла к саням и на прощание обняла Варю, опустившись на корточки и ее повезли домой
Как было велено судьей, три дня Варя не выходила на работу и отсыпалась дома. На четвертый день она пришла в контору, на планерку. Когда она вошла, в дверях помещения, где шла планерка, ведущий планерку бригадир спросил; - Была на суде?
- Да, я была на суде, - ответила Варя.
- Чего тебе судья присудила? – продолжил опрашивать бригадир.
- Тетя судья присудила мне три дня выспаться. Вот я выспалась и пришла передать тебе на планерке, чтобы все слышали, - что ты, - дурак, - этого судья присудила, от тарабанила Варя и продолжила; - Вот и говорю, как велела судья, - бригадир, - ты дурак. -  Еще судья сказала, - добавила Варя, -  чтобы через каждые десять дней месяца, день я отдыхала дома.                Вот такие бурки, пироги. 
Да здравствует Советский суд, самый гуманный и справедливый!               
                Москва. 20 – 21 сент.20 24 г.