О матери

Она садится на край кровати, и пружины матраса почти не скрипят — столько раз она это делала, что матрас запомнил её вес. В комнате темень, только из коридора падает полоска света, разрезает пол надвое.
— Мам, не уходи. Посиди.
Она не отвечает. Просто кладёт руку ему на спину, под лопатку. Ладонь тяжёлая, тёплая, чуть шершавая. Он лежит на животе, уткнувшись носом в подушку, и чувствует, как с каждым её спокойным вздохом уходит куда-то дневная беготня, разбитая коленка, двойка по русскому, обида на дружка во дворе.
В доме тихо. Где-то капает вода на кухне — раз, два, три. За окном проехала машина, фазанами скользнули лучи по потолку. Где-то далеко лает собака. А здесь, под её ладонью, целый мир сжимается до размера детской кроватки.
Он уже большой, скоро сам станет отцом, но сейчас, в этой темноте, он снова маленький. Ему хочется повернуться и уткнуться носом ей в бок, как делал в пять лет, но он не поворачивается. Только прижимается спиной сильнее к её руке.
Она сидит долго. Смотрит на его тёмный затылок, на торчащий вихор, на широкие мальчишечьи плечи. Она помнит, каким он был — помещался целиком в её ладонях, от затылка до пяток. А теперь вон какой вымахал. А спина всё так же беззащитна под рукой.
Ритм дыхания становится глубже, ровнее. Сопит в подушку.
Она ещё сидит. Ждёт, когда он провалится в самый крепкий, самый детский сон. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, убирает руку. Встаёт. Поправляет одеяло, хотя оно лежит ровно.
В дверях останавливается, смотрит на тёмный холмик под одеялом.
— Спи, — шепчет одними губами.
И выходит.
В коридоре она выключает свет, идёт на кухню. Завтра ему в школу, надо форму погладить. И носки заштопать, вон, палец вылез. У неё ещё много дел. У матери всегда много дел.
А он спит. И ему снится, что она всё ещё сидит рядом, и рука её лежит на его спине, тяжёлая и тёплая, как солнце.