Монастырские истории. Царь-огонь да царица-водица

В 2010 году выдалось необычайно жаркое лето. Сначала дожди хоть изредка, но всё же шли, а потом и вовсе прекратились. Уже в июле листья на деревьях начали желтеть, а трава пожухла и посерела от пыли.

До нас стали доходить слухи о лесных пожарах. Потом узнали, что в соседнем районе огонь уничтожил целое село.

28 июля, в день Ангела нашего настоятеля, в обитель приехало много гостей. От них мы и услышали, что пожар подбирается к нашей местности. На въезде в лес они заметили дым на горизонте. Иверский храм тогда ещё стоял в строительных лесах, и по ним можно было забраться на купол. Именно оттуда мы и наблюдали за продвижением огня.

Позвонили в лесничество — там успокоили: мол, всё под контролем, волноваться не о чем. Так в относительном спокойствии мы прожили ещё пару дней.

Но однажды утром раздался звонок из районной администрации: ситуация ухудшилась, огонь движется в нашу сторону, и нужно срочно эвакуироваться. Пообещали прислать машину.

Мы сразу же позвонили в Питер нашему старцу, протоиерею Иоанну Миронову, и попросили его молитв. Батюшка ответил коротко:
— Всё будет хорошо, не волнуйтесь. Раз сказали эвакуироваться — выезжайте.

Сёстры обратились за помощью в разные организации Арзамаса — все откликнулись без промедления. Уже после обеда к обители начали подъезжать грузовики: УРАЛы, МАЗы, тракторы. Нужно было быстро решить, что брать с собой, а что оставить. В первую очередь погрузили церковное имущество: иконы, утварь, иконостасы... Потом взялись за библиотеку — немаленькую, кстати.

Работали слаженно: заворачивали, увязывали, укладывали. Бегая от машины к машине, сёстры то и дело поглядывали в сторону леса, где над деревьями висела лёгкая дымка. Не верилось, что в такой тихий, безветренный день наша обитель может оказаться под угрозой.

Когда последняя машина уехала, уже смеркалось. Батюшка собрал сёстёр в трапезной, и мы решили остаться. УАЗ поставили наготове на выезде — на крайний случай. Но тут приехал представитель администрации с лесничим и настаивал:
— Уезжайте. Если пойдёт верховой огонь, никакой УАЗ вас не спасёт.

Они не уехали, пока не убедились, что внедорожник с сёстрами тронулся в сторону подворья.

Братия-трудники остались присматривать за хозяйством. Двери не запирали — замков-то почти и не было. Коров отвели на подворье, а кур выпустили, чтобы сами спасались. Так они до конца пожара и бродили вокруг Пустыни на свободе.

На следующее утро, помолившись, мы осмотрели сарай, заваленный церковной утварью вперемешку с книгами, и собрались в трапезной. Решили, что сидеть сложа руки нельзя — и часть сёстёр вместе с Батюшкой отправилась обратно в Пустынь.

Любопытно, как в стрессовой ситуации люди проявляют себя неожиданно. Одна сестра, которая всегда жаловалась на сердце и то и дело пила капли, вдруг оживилась и активно включилась в работу. А другие, обычно крепкие и выносливые, впали в ступор и не понимали, зачем ехать.
— Что вы там делать будете? — спрашивали они.
— Ну... братию покормим, кур покормим, клумбы польём...
— Какие куры? Какие клумбы? — только и могли ответить ошарашенные происходящим сёстры.

В общем, после завтрака загрузились в УАЗ и поехали. Над лесом клубился дым, а в деревне уже стоял запах гари.

В обители царила тишина. Братия и куры были на месте. Мы полили цветы и решили разыскать пожарных — хотели угостить их. Незадолго до этого в Пустынь прислали микроавтобус, доверху набитый сладкими рулетами. Они занимали полпогреба! Захватили несколько коробок и отправились на поиски.

Дорога была покрыта толстым слоем пыли — от движения машин она поднималась в воздух и висела плотной завесой. Пожарные боролись с огнём встречным палом — поджигали лес перед фронтом пожара, чтобы лишить его топлива. Оставив угощение, мы поехали обратно.

УАЗ то и дело перегревался — приходилось останавливаться, чтобы остудить мотор. Сёстры с Батюшкой с болью смотрели на выжженные участки леса, которые неумолимо приближались к обители.

Вскоре штаб пожарных переместился ближе к нам, на Гошину поляну. К тушению подключили военных. Каждое утро солдат привозили в лес, и они гасили огонь ранцевыми огнетушителями. Кстати, потом эти огнетушители нам пожертвовали — мы использовали их для опрыскивания садов от вредителей.

Дождя всё не было, и мы ездили в Пустынь каждый день. В конце концов представитель администрации махнул на нас рукой:
— Раз уж всё равно приезжаете, помогите с обедами.

Сёстры обрадовались — наконец-то настоящее дело! Из города каждый день привозили крупы, овощи, масло. Мы добавили свои запасы и стали готовить на семьдесят человек: пожарных, лесников, военных.

Столы накрывали прямо на улице. Готовили в чугунках на летней кухне. О приближении солдат мы узнавали по облаку пыли на дороге. У каждого был сухпаёк — тушёнка и сгущёнка.

Из-за засухи осы слетелись к жилью. Мы варили для них сладкий компот и ставили в стороне, но они всё равно лезли в тарелки. Когда солдаты открывали сгущёнку, рой ошалевших ос набрасывался на лакомство. В первый день дисциплинированные ребята попытались занести недоеденные банки в дом — сёстры едва успели выдворить их вместе с жужжащим роем обратно.

Осы жалили больно. Мы быстро научились снимать боль — прикладывали к укусу влажную таблетку валидола.

По ночам в лесу оставались только лесники. Наши трудники вызвались помочь: взяли трактор с бочкой воды и ездили вдоль вспаханных полос, сдерживающих огонь. Однажды, разворачиваясь в чащобе, они опрокинули бочку. Вокруг тлела трава... Но, слава Богу, обошлось и никто не пострадал.

Огонь подступал всё ближе — уже в пятисот метрах от обители. Теперь это было видно даже без подъёма на храм. Каждый день Батюшка со святой водой, а сёстры с иконами обходили границу пожара и молились о спасении.

Пожарные вспахали защитную полосу вокруг Пустыни, но предупредили:
— Это от низового огня. Если пойдёт верховой — не спасёт. Если бы не вы, мы бы так не старались.

Дождь пошёл только 19 августа, на Преображение. Мы никогда так не радовались дождю. С тех пор, если лето выдаётся дождливым, сёстры говорят:
— Зато пожара не будет.

Возвращали имущество не спеша. Удивительно, но почти ничего не пострадало — только в одном киоте от тряски треснуло стекло и поцарапало икону святителя Софрония Иерусалимского. Да ещё стрелка с надписью «Штаб» долго напоминала о тех днях, пока и она не исчезла.

А вот курьёзный случай. Сундук с кагором для служб мы не эвакуировали — так и стоял он в кладовке под навесным замком. Когда всё закончилось, открыли его — а он пуст. Братия только разводила руками:
— Ничего не понимаем... Мистика какая-то...