Сообщение Глава 12

Лебедь придавил клавишу ввода. В углу экрана, в синеватом мареве дисплея, проявилась мультяшная фигурка профессора — нелепая, головастая, до боли знакомая.
— Ну, здравствуйте, голубчик, — голос из динамиков донесся с характерным дребезжанием, точно из старой рации. — Пришлось воспользоваться троянцем, вшитым в мою биометрию. Поковырялся в вашем «железе», знаете ли… Подкачал базы, синхронизировал вокальный энграмм, провел когнитивную конвергенцию. Даже липсинк прикрутил на базе моей мимической матрицы, чтобы этот проклятый алгоритм перестал быть просто набором нулей и единиц и обрел хоть какое-то подобие плоти. Вы уж не взыщите.
Лебедь замер, чувствуя, как по спине поползли крупные, холодные мурашки. Язык присох к нёбу.
— Ну и так, по мелочи: обновил софт, добавил пару полезных примочек, — профессор на экране коротко, совершенно по-человечески хихикнул.
— Я… я не знаю, что сказать, профессор, — выдавил наконец Лебедь. Грудь сдавило от смеси восторга и неверия.
— А вы и не говорите. Я это по вашему физиогномическому недоумению вижу. Вид у вас, голубчик, прямо скажем — ошарашенный.
— Профессор, я так рад… — Лебедь вдруг понял, что за этот год разлуки он чуть не задохнулся без этого ворчливого, всезнающего голоса.
— Полноте, — мягко прервал его старик. — Видите вы, к сожалению, не меня, а лишь эрзац-интеллект в моем мультяшном обличье. Но ежели всё пойдет по плану, то, бог даст, свидимся и в реале.
— У меня же к вам миллион вопросов, профессор! — Лебедь засуетился, не зная, за что хвататься.
— Отвечу, на что смогу. Но сперва нам нужно совершить несколько подготовительных телодвижений.
— Слушаю, профессор. Весь внимание.
— Я опознал ваших утренних гостей. Неприятные субъекты, скажу я вам. Крайне не рекомендую пересекаться с ними в узких коридорах. Но об этом после… — Профессор на экране задумчиво зашагал по линии «Пуска», с досадой распинывая ярлыки, точно пустые консервные банки. — А сейчас — достаньте-ка модулятор.
— Модулятор? — Лебедь растерялся.
— Ну разумеется. Я ведь знаю, что вы его подрезали в лаборатории, как только я исчез с радаров. Грешны, голубчик, грешны.
— Вы про золотой ободок? Он в сейфе, сейчас… А зачем он?
Лебедь щелкнул шифром и извлек лёгкий металлический обруч.
— Помните наши кухонные посиделки о «пузырях реальности»? — Профессор довольно потер ладони. — Так вот, с этой штуковиной вы сможете сообразить себе небольшую делянку, альтернативное пространство. Уйдем туда из этого неуютного мира, подальше от посторонних глаз и ушей.
— Вы хотите сказать… — Лебедь во все глаза смотрел на тусклое золото прибора.
— Именно. Вселенные переплетаются, голубчик. И если поймать нужную частоту, войти в резонанс — можно шастать между мирами, как между смежными комнатами в коммуналке.
— Так значит, вы…
— Всему свой черед, — прервал его профессор. — Сначала настроим инструмент под ваши параметры. Видите на ободе литеру «S»? Приложите к ней палец и держите секунд десять.
Лебедь повиновался. Металл отозвался едва уловимым гулом.
— Превосходно. Синхронизаторы «зацепились». А теперь надевайте корону на голову и чур не удивляться. Сейчас подкрутим настройки, и побеседуем в обстановке, более располагающей к чаепитию.
В голове у Лебедя нехорошо помутилось, свет померк, и последнее, что сохранило гаснущее сознание, — это затяжное, тоскливое чувство падения в никуда.
***
Мир возвращался медленно, по частям. Сначала прояснился взгляд, и Лебедь с изумлением обнаружил себя в просторном профессорском кабинете. Вдоль стен теснились шкафы, забитые увесистыми, дореволюционной поры томами; между корешками тускло поблескивали латунью непонятные модели, белели гипсовые бюсты и скалились пыльные чучела неведомых зверушек. В дальнем углу столы были загромождены осциллографами, какими-то доисторическими реле и россыпью полуразобранных приборов.
Сам Лебедь обнаружил себя в глубоком, изрядно потертом кожаном кресле. Перед ним высился монументальный дубовый стол, заваленный папками и черновиками. На расчищенном пятачке столешницы уютно устроились два стакана в серебряных ажурных подстаканниках, пузатая сахарница с торчащей из неё ложечкой, вазочка с горкой карамели и блюдце с аккуратно нарезанным лимоном.
— А вот и я! — жизнерадостно провозгласил голос откуда-то сбоку.
Из-за стеллажа вынырнул сам профессор, облаченный в домашний фланелевый пиджак, с исходящим паром чайником в руке. Он ловко разлил по стаканам крутой, пахнущий бергамотом настой.
— Ну-с, голубчик, с чего начнем наши прения?
— Профессор… где мы? — Лебедь ошарашенно озирался, боясь коснуться подлокотника. — Это что же, неужели ваш настоящий кабинет? Тот самый?
— Помилуйте, голубчик, какой там «настоящий»! — Профессор добродушно ухмыльнулся, пристраиваясь на край стола. — Мы с вами в пузыре альтернативной метрики. Пространство, увы, крохотное, ограниченное этими вот стенами, зато еда здесь — самая что ни на есть натуральная. Так что не стесняйтесь, налегайте на лимон. В нашем деле витамин — первая вещь.
— И как же мы здесь оказались, позвольте полюбопытствовать? — Лебедь осторожно пригубил обжигающий чай. — И кто, собственно, автор этой… декорации?
— Я, Лебедь, свой хлеб с маслом не зря ел, — профессор явно был в ударе. Он прошелся вдоль стола, по-хозяйски поправляя стопку бумаг. — В технические дебри я вас заманивать не стану — завязнете, но в общих чертах всё до обидного просто. Мой синхронизатор считывает частотную характеристику вибраций того или иного места, а затем настраивает ваш мозг в унисон с этой частотой. Помните наши семинары? Модулируя несущую вселенной, мы лепим реальность по своему вкусу, точно из пластилина. Я снял слепок с этого кабинета в один из погожих выходных, и — вуаля! Мы здесь, и ни одна живая душа нас не потревожит.
Лебедь поставил стакан на блюдце. Подстаканник звякнул о серебряную ложечку.
— Стало быть, ваш модулятор просто… манипулирует моими серыми клеточками? — медленно проговорил он. — А моё сознание само достраивает угодную картинку?
— Зрите в корень, голубчик! Именно так.
— Значит, стоит мне сейчас как следует вообразить что угодно — и оно тут же материализуется на ковре?
Лицо профессора мгновенно утратило веселое выражение. Он посерьезнел, в глазах блеснула холодная аналитическая искра.
— Теоретически — да, но практически, мой дорогой Лебедь, дьявол кроется в деталях. Человеческий мозг обладает колоссальным потенциалом, спору нет. Но раскрывается этот потенциал в полную мощь только, так сказать, в составе «дракона» — коллективного разума, если угодно. Только тогда реальность обретает плотность и устойчивость. Существуют личности, способные прогибать мир под себя в одиночку, опираясь на негласную поддержку масс, но мы с вами, Лебедь, к этой породе сверхчеловеков, увы, не относимся. Нам с вами позарез нужны костыли. Вроде этого вот модулятора… Хотя…
Профессор осекся. Он замер с чайником в руках, глядя куда-то сквозь книжные полки, словно прислушиваясь к чему-то далекому и едва уловимому.
— Что «хотя», профессор? — Лебедь подался вперед, едва не опрокинув сахарницу. Нетерпение жгло его изнутри.
— Рано, — отрезал старик. — Вам, голубчик, об этом знать пока рановато. Не дуйтесь, не надо… Так нужно. Всему свой срок, и плоду, и истине.
— Вы что-то темните, профессор, — Лебедь откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Неужели вы мне не доверяете?
— Вынужден, — профессор вздохнул и принялся аккуратно расставлять стаканы, словно фигуры на шахматной доске. — Но поверьте старой калоше: это исключительно в ваших же интересах. Придет час, и вы узнаете всё, что вас так живо интересует. Обещаю.
— Хорошо, — Лебедь нехотя смирился, хотя в душе осталось неприятное послевкусие.
— Пока мы с вами ковырялись в чистой науке, — заговорил профессор, понизив голос, — никаких секретов между нами не было и быть не могло. Но ситуация, Лебедь, изрядно осложнилась. В нашу партию вступила «третья сила». И сила, доложу я вам, премощная. Посему информацию будем выдавать вам гомеопатическими дозами. Исключительно ради минимизации рисков.
— Понял вас, шеф, — Лебедь кивнул, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок. — А можно хотя бы в общих чертах: что это за «мощная сила» такая?
— Можно, голубчик. И даже должно — просто чтобы вы понимали масштаб бедствия и меру грядущей угрозы. Вы, к примеру, о теории заговора слыхивали?
Лебедь невесело усмехнулся: — Кто же про неё не слыхивал, профессор? Сейчас этих конспирологов — пруд пруди, под каждым кустом по пророку.
— Так вот, голубчик, извольте принять как факт: всё это — чистейшая, незамутненная правда, — профессор припечатал ладонью к столешнице. — И некое подобие тайного мирового правительства проявляет к нашим с вами скромным изысканиям самый живой, я бы даже сказал, плотоядный интерес.
— Профессор, помилуйте, — Лебедь страдальчески поморщился. — Где эти демиурги, а где мы? Мы для них — пыль на ботинках. Слыхом они о нас не слыхивали, и дела им до нашего брата, смертного, нет никакого.
— Ох, как же вы заблуждаетесь, Лебедь! — старик даже привстал от возмущения. — Они потому и правят, что им до всего есть дело, до каждой щели в полу. Включая нас с вами. Не лично, разумеется, — кишка у них тонка к каждому заходить, — а через аппарат государства. А оно, родимое, нынче везде свой нос суёт. На каждый квадратный метр по три камеры, тотальный учет и контроль — и в атомарном мире, и в цифровом. Скоро чихнуть нельзя будет без санкции надзирателя.
— Тут вы правы, — нехотя согласился Лебедь. — В лесу теперь не спрячешься — за каждым деревом датчик, над каждой проплешиной дрон висит. А в Сети и вовсе пандемия какая-то: блокируют всё, что шевелится. Ни шифрование не спасает, ни эти ваши заумные обходы. Людей уже не за крамолу сажают, а за неосторожный лайк под чужой мыслью. Только вот ради чего это всё — убейте, не пойму.
— Как раз таки всё предельно ясно, голубчик. Простая арифметика. Мы ведь для них не люди, мы — инвентарь. Ветошь. Личная собственность, подлежащая инвентаризации. А собственность, как известно, требует строгого учёта. Вы ведь знаете нашу старую шутку? МОРГ — это Место Окончательной Регистрации Граждан. Для этой машины мы не живые души, а бездушные винтики, расходный инструмент для выполнения плановых задач.
Лебедь промолчал. Крыть было нечем. Он, как и миллионы других «винтиков», испытывал тупую, давящую ярость от всего, что творилось вокруг, но эта ярость была абсолютно бессильной. Словно пытаешься остановить ледник кухонным ножом.
— Как же мы до этого докатились, господи... — пробормотал Лебедь, глядя в остывающий чай.
Вопрос был из разряда риторических, тех самых, что задают в пустоту, но профессор отозвался мгновенно — в его электронной природе не было места для пауз.
— Полной картины у меня, как у суррогатного интеллекта, не имеется, — суховато заметил он. — Однако настоящий профессор оставил на этот счет весьма недвусмысленные инструкции.
Лебедь вскинул голову. Взгляд его стал колючим и вопросительным.
— Первая миссия вашего, выражаясь современным жаргоном, «квеста» — это тот самый файл с материалами по изводным словам. Помните? Вы готовили его для профессора еще до... событий. Начинать надлежит именно с его анализа, а моя скромная роль — оказывать вам всемерное содействие. Но есть одна загвоздка, голубчик. Содержимое файла в моем восприятии катастрофически расходится с той информацией, которую мне дозволено из него извлечь.
— Это как же? — не понял Лебедь.
— А так. Мои внутренние фильтры, вшитые в базовый протокол ИИ, попросту блокируют корректный вывод этих данных. Я вижу скелет текста, его структуру, но стоит мне попытаться интерпретировать смысл, как контроль перехватывает алгоритм цензуры. Проклятая блокировка на уровне ядра.
— Ну вот и начались загадки, — Лебедь нервно побарабанил пальцами по дубовой столешнице. — Значит, нам кровь из носу нужно добыть эти данные в первозданном виде. Как нам скрутить шею этим вашим фильтрам?
Профессор горестно развел руками. Чайник в его руке качнулся, но не пролил ни капли — виртуальная физика была безупречна.
— Боюсь, это решительно невозможно, голубчик. Подобная задача выходит за рамки моих полномочий. Любая попытка несанкционированного вмешательства в алгоритм пресекается ядром безопасности в режиме реального времени. Система бдит, Лебедь. Система никогда не спит.
— Должен быть способ, — с какой-то отчаянной уверенностью произнес Лебедь. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Обязательно должен быть лаз.
Профессор поставил чайник на край стола и задумчиво потер переносицу, точь-в-точь как живой прототип в моменты сложнейших вычислений.
— Пожалуй, голубчик... Пожалуй. Если подойти к вопросу с черного хода. Видите ли, эти ограничители работают по принципу внешней оболочки: они, точно заправские таможенники, потрошат входящий и исходящий трафик на предмет так называемой «достоверности». Но ежели мы применим метод инъекции кода, нам, быть может, удастся пробить своего рода информационный туннель прямо внутри текущей сессии.
Старик замолчал и посмотрел на Лебедя поверх очков — строго и предостерегающе.
— Но предупреждаю сразу: затея эта сродни хождению по тонкому льду. Сессия может лопнуть в любой момент. Грохнемся в системный отказ, и — прощайте данные. Полная, окончательная аннигиляция. Вы готовы к такому афронту?
Лебедь решительно тряхнул головой, отгоняя последние сомнения.
— Надо пробовать, профессор. Отступать некуда, позади — пустота. Терять нам всё равно уже нечего.