Слезы, которые не текут

В то утро, которое навсегда изменило нашу жизнь, жизнь моей семьи, произошло нечто ужасное. Это не отразилось в сознании сразу. Даже сейчас это что-то вроде полутеней. Но одно помню отчетливо, уже тогда для меня было важно все увидеть, не зная того, что смотреть и видеть это ни одно и тоже.
Однако по порядку.

Поздно вечером, накануне того дня, семья жила обычным порядком. Родители неспешно вели свои вечные разговоры на кухне. Мама готовила ужин. Папа утащил из под ножа мамы капустную кочерыжку и захрустела она на большом удовольствии. Мы с сестрой занимались уроками в гостиной  комнате. Старшая сестра, помогала маме, которая время от времени звала ее к себе. Заходила наша соседка, тетя Лида, жена старшины батальона, которая всегда любезно помогала маме, да и поболтать им было о чем. Ведь мужья, мало того, что земляки, так они еще бок о бок прошли всю войну, да и мама там же  на передовой, так или иначе.

Конечно,  и госпиталь был. Там мама  служила после излечения. Это о том, как ее чуть-чуть заживо не похоронили в братской могиле. Если бы не тот пожилой, а значит  опытный старший сержант, который работал с похоронной командой, не писал бы сейчас здесь, через почти 80 лет тому вперед,   воспоминая случившееся. Век мы должны молиться за таких людей как этот солдат, Они соль земли нашей, т.к. по простому, но всегда надежно и за жизнь.

Позже, на кухне стало тихо. Ну,  уж очень тихо. Как перед грозой. А еще чуть-чуть и градус разговора не просто поднялся, а взлетел, все накаляясь и накаляясь. Мне стало страшновато. Вспомнилось старое, это когда в г.Бельцы ссоры родителей доходили до рукопашной. Неужели опять? Столько лет прошло. Сестра вылетела из кухни как ужаленная. Слов там уже не выбирали.

Втянув голову в плечи,  отправился в дальнюю комнату, где основное время проводил отец. Он в то время учился заочно в Академии и на его столе было полно всяких военных штучек, начиная от командирской сумки и заканчивая тактическими карандашами. Если кто помнит, они такие толстые, большие. С одной стороны синий, а с другой красный. Папа на картах рисовал и чертил стрелки и позиции своей академической армии.

Мне нравилось смотреть как он работал. Всегда по многу и обстоятельно читал и перечитывал, вникая в задания. Бывало,  мог ругнуться, когда что-то не ладилось. Но всегда справлялся. И тогда лицо его светлело, а я со стороны радовался вместе с ним.

Однако сегодня вечером, все указывало на то, что впереди не просто гроза, а катастрофа. Родители перешли в большую комнату и их перепалка приняла вообще сумасшедший характер.

Какие там слова. В ход пошли старые обиды, несостоявшиеся надежды, обвинения  во всем,  что только могут придумать в такие моменты люди. Гроза поднимала градус, характер мамы уже не позволял ей уступить и примириться, а отец был настолько взвинчен, что так же не собирался тормозить. Он просто уже сорвался от обиды ли, то ли сказывались ранения, контузии, травмы и нервы, вконец расшатанные неустроенностью и без перспектив.

Надо понимать, что сошлись Козерог и Овен. Сошлись в схватке за собственное «я». При чем, не  на шутку. Пленных брать не собирались. Не помню ни содержания разговора родителей, ни даже смысла того о чем они говорили. Нет. Они больше  уже не говорили, а кричали каждый свое, не слушая друг друга.
 
Гроза разливалась по квартире не просто бурей, а настоящей человеческой злостью к тому, что она до этого только напитывала по тихому. Теперь же она вцепилась в этих людей, да так, что вслед по комнатам потек детский страх. Сначала захлипала младшая сестра, затем и меня пробило. На лице старшей все как заледенело. Видел это уже однажды. Как бывает страшно,  в такие моменты,  тоже запомнил. Даже успел позабыть,  а тут еще чуть-чуть и родители схватятся в буквальной  драке. Старшая сестра стала нас успокаивать. Увела в другую комнату, положила на папину кровать и тепло укрыла.

И вдруг все стихло, а я уснул. Проснулся на следующее утро уже сиротой.
Судьба отца она героическая, такая же, как и то время,  в которое ему выпало быть! Полная,  все время с событиями чрезвычайными. И все это уложилось в очень короткий отрезок жизни по тому времени. Начиная с момента получения военного образования в Киевской пехотной школе, заканчивая свою карьеру по нисходящей командиром военно-строительного батальона. И все это после службы на Дальнем Востоке, войны с фашистами, с тремя тяжелыми ранениями. Легкое ранения и контузии вообще не в счет. Ну,  не лечился он от контузий в госпиталях. Все время с бригадой, полком, дивизией. Все шло для него вместе с его доблестью,  так как и у многих тогда, не жалевших ни себя, ни других ради Победы.
 
В 29 лет полковник, зам. командира дивизии. Стремительная и успешная карьера. И это не говоря уже о том, что эти люди знали цену как жизни, так и смерти, любви и ненависти, товарищества и не терпели предательства. Они посылали других на смерть, когда это требовалось выполнить поставленную командованием задачу.  Сами готовы были умереть и многие умирали за свою Родину. Отец за спины не прятался, выжил и победил.

И это, тогда как, начиная с Голосеевского леса и обороны Киева, выхода из окружения по немецким тылам вместе с 5 воздушно-десантной бригадой  генерала Родимцева, уже тогда Героя Советского Союза,  обороны Сталинграда в составе 13 стрелковой дивизии,  все того же дегендарного командира. Личного участия в прямом штурме малыми группами высоты 102 - Мамаева кургана, когда все поливалось и пототом, и железом,  и кровью, а не умереть, но взять высоту было делом не страха, а чести. Взяв ее, удерживали столько, сколько потребовалось для обеспечения переправы подкрепления на правый берег. Орден Александра Невского.
Мамаев курган взят. Приходит приказ и задача ликвидировать угрозу окружения батальона в другой части боя и начальник штаба полка выводит его из окружения. Выходит ценой тяжелого ранения, но с минимальными потерями для батальона.
Все это сейчас и здесь схематично. А ведь тогда, кипела не только земля под ногами, но и плавились мозги от адской смеси страха смерти, сумасшедшего давления инстинктов на, и, без того, перегруженное сознание чувства долга. Их схватка, страха и долга, разносила психику многих вдребезги. Командиры, настоящие командиры,  стояли и держали не только свой страх, но и страх своих подчиненных. Как им это удавалось? Думаю и сейчас не представляю, как они выдерживали  это? Ума не приложу. Здесь тот случай, что «не испытаешь – не поймешь».

И такое не только в Сталинграде. И ранее под Москвой, и потом, когда пошли вперед и так вплоть до злополучного 31 декабря 1944г. когда попадание прямой наводкой мина,  разорвавшись на КП дивизии,  осколками угодила в живот заместителю командира дивизии, свалив его на самом взлете его планов по освобождению Варшавы и выбросила из привычной военной жизни на долгое время в тяжелейшем состоянии, фактически между жизнью и смертью.

Выходили. И тогда были святые в белых халатах. Почти полгода вместе с реабилитацией. Все ушли на Запад освобождать Европу, а по излечению, приказ на Дальний Восток добивать японский милитаризм этих самураев хреновых.

Через всю страну, по тихому и скрытно,  в ДвВО служить дальше. Не знаю почему, нет ни каких сведений о том, почему не по месту службы или в 94, или, в опять-таки, к Родимцеву в 13? Догадываться можно и скорее всего это когда не спрашивают, а приказывают и военный человек приказ исполняет. А с годами, поработав в системе государственного управления, стал понимать, что кадры решают не все. Все и за всех решают, те кто все планирует и запускает.

 Командовал дивизией накануне Курильской десантной  операции генерал Дьяков Н.П., а начальником штаба был у него полковник Воронов Р.Б.. Генерал Дьяков и в Курильскую операцию свою дивизию вел. Принял от него эту дивизию полковник Воронов Рустик Борисович. И здесь опять казалась бы мистика.

Дело в том, что Воронов Р.Б. родом из Лаишевского района Татарстана, а свой жизненный путь отец завершил в г.Казани, столице этой республики. Случайность? Думаю, что нет. Очень часто, сослуживцы в армии обязательно делятся сокровенным о родном доме, воспоминаниями о близких. Были, наверное, такие разговоры и у отца с командиром дивизии, который рассказывал об этих исторических местах на Волге. Говорим мы о родных местах всегда тепло и это понимают все те, кто любят и уважают свой народ.

Поэтому, когда начались события послевоенные, перетрубации всего военного, а отцу пришлось, после событий в Одесском ВО, решать куда «с глаз долой из сердца вон» начальства, вспомнились и те самые задушевные беседы. Выбор пал на славный город на р.Волге  Казань и ни какой мистики.
 
Этому предшествовали вообще события экстраорлинарные. Представляете  как кадровый военный ранга Алексея Владимировича оказывается командиром стройбата? По менталитету вооообще!

Не удивительно, что ему с его мировоззрением долга и чести с оружием в руках пришлось останавливать ворье, тащившее из части  строительные материалы. Какая там милиция? Военные они по военному. При этом водитель вора - грузовика, не задумываясь,  совершил наезд на командира части. Наезд грузовика и тяжелая травма головы, переломы в грудной клетке. Сейчас эту бы сволочь засадили, тогда было тогда и все пошло не так как сейчас.

Но тогда все сошлось в то, что мы всей семьей оказались в Казани. А до этого все вроде бы по мелочи. Воровство на кухне стройбата. И это на глазах фронтовика, для которого покормить личный состав это святое. Нервы не выдерживают. В ход идет фронтовое воспитание негодяя. Обстановка накаляется. И как результат, да еще на фоне негатива событий предыдущих, все приобретает совсем трагические краски. И нас в Казань!

 Кто же тогда знал, что этот город станет мне домом на целые 50 лет!  Душа моя и сейчас не расстается с домом, который вспоминается все теплее и теплее. Там похоронены мама, сестра, отец. Разве можно все это забыть даже на секундочку? По сравнению с чопорной и прохладной столицей, уют Казани, как все большое,  видится отчетливее на расстоянии. И это правда жизни.

Но вернемся к начатому повествованию о событиях того трагического безвременья.
Деда помню как бы разным. В том смысле, одно это когда он у себя дома, в родной деревеньке, а мы как семья у него в гостях и того деда, что как тень ходил, сидел и молчал на похоронах своего сына - моего отца. Помню очень коротко. Скорее всего,  не памятью, а душой. Тогда его потухшие глаза, ушедшие куда-то далеко, далеко, да так что не видел он ничего вокруг.

Передвигался, время от времени, он по комнате скорбного места как тень. Проходя мимо кого-то, он сторонился,  будто - бы боялся что-то разрушить или, как мне казалось по отношению к себе,  брезгливо уворачивался, что ли? Сторонился, не пожалел, в смысле не приободрил,  н ничего не говорил, не желал ни к чему прикасаться в нашем доме. Скорее всего,  он тоскливо молчал от безвременья и утраты самого дорого, что было в его жизни – единственного сына. И это был не тот дед, который гонял меня с яблони, куда я не преминул залезть за белым наливом в глубокую осень и деревьев без листьев. Не тот, что воспитывал по полной в  первую нашу с ним встречу.
 
Еще с вечера, после того как утих разразившийся скандал, отец вернулся в комнату и не прилег, а занялся какими-то делами, как мне показалось совсем обычными. Сквозь пелену полусна виделись его неторопливые действия за столом: писал, что-то перекладывал, доставал из стола вещи и фотографии,  что-то в них рассматривал. Затем для меня опять провал и уже крепкий сон до самого утра.

Утром меня разбудил крик матери, которая зайдя в комнату,  увидела безжизненное тело мужа. Крик режущий слух, так же резко оборвавшийся, а потому резанувший и силой свой и последовавшей за ним тишиной. Это отложилось как мое утреннее восприятие случившегося.

Сразу и понять-то не мог. Что? Почему все побежали? Почему кричат? Кто-то  бежит помочь с телом. Снимают тело. И теперь его место там, где только что спал я.
Страшно. Все очень страшно и бесчувственно одновременно. Страшная несуразность жизни и смерти одновременно. Еще не понимаю, но уже вижу. Про нас вспомнили и тут же увели из этой  комнаты.

Впереди были чужие люди, Похороны, на которых второй раз увидел своего деда, отца моего отца.

Сам-то что. На памяти моей, не плакал совсем. То ли вся атмосфера непонятного и грозного действовала, то ли потому, что не плакалось и все. Значительно позднее,  на похоронах,  теперь уже моего юного племянника,  со мной опять-таки было то же самое. Слез не было и водка не брала. А племянник мой, Царство ему Небесное, это единственный сын младшей сестры и капитана ВВС Валерия Алексеевича, павшего  в Афгане смертью храбрых «за други своя». Убыл он туда добровольно. И ему Царство Небесное как герою. Да, да герою. Ведь они всем экипажем не просто герои, а фантастические люди. Летали в бой, их подбили. Они спасли горящую машину. Посадили. Потребовалось лететь, вызвались всем экипажем и практически тут же, но уже  на другой машине опять в бой! В бой «за други своя!».  И героическая победа над смертью.

И так вся семья под корень. Умерла моя младшая сестра, его жена Татьяна позже. Но вспоминая сейчас, знаю, что умерла она тогда, когда ушли ее мужички: сначала сын, а затем муж. Царство вам Небесное, да простит нас Бог за все, что мы не сделали для вас, наших родных.

Потом долгие годы, пронесшиеся по судьбам каждого из наших близких. Начиная с голода  в стране 1947г. и переезда по местам службы отца, стремительное течение жизни послевоенного времени. Реформа Хрущева, выбросившая на улицу более половины девятимиллионной армии. Сведущие люди считают, что такова была целесообразность. Для нас же она оказалась не целесообразностью, а безвременьем и тяжким трудом, который, если бы не социализм с коммунизмом, куда бы нас привел жизненный путь, теперь уже и не узнаем. Один Бог знает, а мы вспоминая девяностые, только догадываемся во чтобы это вылилось тогда.
 
Но ведь не случилось, а СССР это та страна, в которой мы родились, росли, воспитывались и даже сейчас она для нас это важная часть нашей жизни. Многое оттуда. И надо сказать, что это многое было действительно стоящим. Вот уже почти 30 лет мы здесь и сейчас. Не пропали, выжили. Не на пустом же месте. Значит все, что делалось для нас там и тогда,  дало нам эту выживаемость, которая и сейчас не подводит.
 
Не знаю, кто как, а мне всегда кажется, что в чем-то я себя обманывал все эти лета. Мне все время казалось, что вот-вот  кто-то дружески положит руку на плечо и скажет: «Ну что сына, не ладится что-то. Уж больно ты мрачен лицом». А в ответ смогу сказать: «Что посоветуешь Батя?».
 
Это не уходит и все тут. Времена были такие, что в жестокие девяностые, трудные двухтысячные, страна,  шарахаясь при одних, устремленная в будущее сейчас, всегда была с нами, а мы с ней. Все, что с этим связано для нас свято. Для меня вопрос о точном месте захоронения отца обязательство перед самим собой, прежде, чем отправиться в тот самый путь, должен  обязательно поклониться могилам отца матери, сестры.
 
Да вот незадача. В силу целого ряда обстоятельств, в том числе и тех, что были в безвременье, в районе погоста, где захоронен отец выполнялись градостроительные пертурбации и поиски точного места захоронения отца не удалось установить моим сестрам, сначала младшей, а затем и старшей. Причины разные, но от всех и каждой веет чем-то таким, что и говорить-то не хочется. Наша позиция в таких случаях однозначная: не с других, а сначала с себя спроси.

Поэтому придется, наверное, обратиться с просьбой к своим коллегам по работе в республике. Надеюсь, что помогут, как помогли получить копии документов из личного дела отца. За это отдельная благодарность от всей нашей семьи и четырех правнуков Кировскому военкомату. Вся наша семья теперь наизусть знает, где и как служил и воевал их отец, дед и прадед.
 
Но вопрос для меня остается и он не только личный. Неухоженных могил героев ВОВ не одна. Их достаточно, чтобы обратить на это внимание по серьезному и предложить тем, кто живет поблизости взять на себя уход за могилами тех, у кого не осталось родственников в этом городе.  Упокоенный в г.Перми командир 101 дивизии Рустик Борисович, по крайней мере его захоронение,  тоже нуждается в защите.

Заслуживает, наверное целой программы и не обязательно с участием государства. Люди могут консолидироваться, чтобы слова и дела у нас с вами не расходились, когда мы говорим о памяти народа победителя. Будем по возможности добиваться, чтобы как-то реализовалось. Верю, наши не только на словах, своих не бросают, даже после того, как они уходят в вечность!

Есть еще одно обстоятельство, которое требует осмысления и понимания своего будущего, не только для себя, но и тех, кто станет беречь и защищать Россию после нас.

Да,  Бати, нет. Нет той самой руки, нет и не случилось услышать это от другого человека. Думал и об этом. И раз и навсегда закрыл для себя этот вопрос. Надо было такому случиться, случилось и это мой крест. Он в том, чтобы самому не забывать ни когда и ни при каких обстоятельствах, пока жив, про эту самую руку в отношении своих сыновей, а у меня их двое.

Ну, а отец он только один. Другие, может быть, случаются у других. Видел, как взрослые пацаны себе удобного отца ищут, вместе  с удобным мужем для мамы. И не про детство это совсем. Про то, что отцовство оно потом, со временем как мудрость. Это и многое, что стоит повторить: выдержка старшего, которая  вместе с силой, способностями и желанием идти вперед у младшего, становятся опорой и отцу и сыну. Оно как-то так и все притерто, и без надрыва,  этих самых «отцов и детей» из русской классики, возведенной в ранг жупела, объясняющего душевную лень одних и эгоизм других.
 
Сила рода заключается, как показала жизнь, в единении, единственности всего того, что дается тебе только один раз и Господом Богом и сберечь это надо превозмогая все и вся.

Род он от родителей! И они так же в единственном числе – папа и мама и это как Родина, которая тоже есть наш род и она у тебя тоже одна и навсегда.
06.03.2026г.